Гарри Wolf Эванс

Все испытывают страх в тот миг, когда могут изменить свою судьбу. Пауло Коэльо. Видимо, у Дмитрия был такой своего рода фетиш, бить меня по голове, пока я его не вижу. Потому что когда он оказался у меня за спиной, то схватил за волосы и ударил головой о деревянную балку. Это, кстати, чертовски неприятно. Ему, видимо, показалось, что моему знаменитому шраму в виде молнии нужен апгрейд, так что неслабо рассёк мне лоб именно в том месте. Теперь-то Волан-де-Морт меня точно не узнает, да и вообще мало кто, рожа-то распухнет после такого: «Привет, я скучал». Я очнулся на полу в одной только белой сорочке, напомню, на мне была школьная форма, рубашка и джинсы. Голова чудовищно болела, а про то, что было ниже моей головы, мне и говорить не хотелось, болело всё. Ох ты ж бля, как же мне везёт по жизни, я вот просто не мог не напороться на серийного маньяка в его старом логове, где, по сути, его должны были первым делом и искать… Хотя фак, чёрт и Снейп разом. Я же так и не вспомнил, где меня держали, не удивительно, что это место не было опечатано, например. Стоило мне только сесть на пол, как я понял, что и лежалось мне вполне себе хорошо, конечно, воняло тиной, но всё же не так плохо. Я ощутил до крика всех моих любимых насекомых в голове знакомый дискомфорт в области ануса и поясницы. Да-да, тот самый. Видимо, действительно фетиш. - Да ладно! – Я сунул руку под сорочку белого, мать его, цвета и нащупал липкость и влагу, достав её, я тут же определил, что эта белая хуйня точно не вода. – Серьезно, Дмитрий, тебе не кажется, что трахать бессознательное тело - немного некрофилией попахивает, а? – Я быстро перевёл глаза на мужчину в старом кожаном кресле около окна, который играл в чей-то телефон, сто проц не его, спёр у какого-нибудь несчастного. - Мне так нравится, что за все эти годы ты, Аня, ничуть не изменилась. – Да ладно! А то, что у меня теперь рост сто шестьдесят, это меня вообще никак не изменило, а мой циничный характер и пара десятков шрамов, легкие после пары тысяч сигарет, и залитая, нет, замаринованная в алкоголе печень, всё это может сказать обратное. О, а ещё я тут не маглом оказался, и теперь только одной силой мысли могу двигать предметы и убивать взглядом! Сам подумал, самому стыдно. Ладно, так я не могу, но Дмитрий об этом же не знает. Но вполне может узнать, огонь-то я зажигать могу на руке. Зато я все еще могу вот так. - Бомбарда. – Я направил на урода руку со свей палочкой… Почти направил и почти с палочкой. А потом милый таракан из информационного отдела кинул мне воспоминания о том, как я в классе выронил палочку, когда оказался в шаре из воды… Браво, Гарри, тебя за сегодня дважды поимели. Это было такое фиаско. - Думаю, ты попытался меня убить. - Не думай, так оно и было. – Я встал на ноги и осмотрелся, а что, я тут был-то раза два, и то все те разы был как бы в отрубах, так что интересно всё же. Так себе хижинка, к слову. Да и пыли тут столько же, сколько под мантией профессора Снейпа. Хотя, что же это я, там же не так давно покинувший наш мир профессор Локхарт бывал. Надо, что ли, ему на могилу цветы отнести, ведь это я его ненароком убил… Может быть… Кто ж меня знает. – Слушай, а ты сдохнуть не желаешь? А то мне уже в школу пора. - На каком ты факультете? По твоему гонору могу сказать, что на Слизерине, но вот, по моим воспоминаниям, ты чистокровный Гриффиндорец. – Да-да, что-то такое о Димочке я вспомнил, он же из мира магов, как и я, точнее он как Хагрид, полувеликан, типа я не могу его ранить моей магией, оу, это же полная выгребная яма, а не жопа. Как будто мне снова девять, и вся моя жизнь это один подвал. Чтоб меня… Хотя он уже. - Гриффиндор. – Сказал, просто на отъебись. – Как тюрьма? Думал тебя там трахнут, убьют, ну перевоспитают на крайний случай. – Честно признался. Говоря напрямик, я думал, что ему заточку в печень вопрут, но нет, сука, жив и здоров, вон какой довольный себе сидит. Убил бы. Так и хочется по его роже лопатой пройтись раза три, например, а потом ещё той же самой лопатой, как Соки в «Настоящей крови», засадить ему в глотку, и чтобы голова по полу покатилась. Ах, мечты. - Спасибо, что спросил, Гарри. – Ненавижу, когда он улыбается вот так и произносит моё имя, как будто в говне купаюсь, честное слово. – Теперь вижу, ты не моя Аня. – Ух ты, он наконец заметил, что у меня есть член, а не только милая мордашка. Может он ещё и попытается меня убить. Хотя, о чем это я? Он ведь и так это делает уже пять лет. – Нормально, завёл себе парня, вот недавно пришлось своей Лапочке вскрыть глотку. – Он изобразил, как перерезал горло, мило. – И тут же к тебе, моему сладкому мальчику. – Фу, просто, фу. Если бы Джеймс это услышал, он бы ему сам горло вскрыл, а потом бы отдал тело в китайский район, где бы из его мяса получилась бы хорошая свинина для мудаков из Берлина. Но он убил его… Моего Джеймса нет, зато он цветёт и дышит. Я хочу, чтобы он захлебнулся. - Ах, вот как. – Я провёл пальцами по пыльной полке, на которой увидел старый ржавый гвоздь, пара лёгких движений, и он у меня, вот только надо потянуть время. Я схватился за него и стал тянуть, стирая подушечки пальцев в кровь об него. Выживу, сделаю себе укол от столбняка. – Я тоже. – Тут же ответил я придурку у себя под боком, блять, главное, чтобы не понял ничего. Черт, Крис был прав, мне стоило больше общаться с людьми, а то даже говорить нормально не научился, лишь только лгать, боже, прошу, пусть он за те пять лет, что мы не виделись, остался всё тем же недалёким идиотом, что и был. – Неплохо жил, представь себе, пошёл в школу, нашёл себе друзей, в парня влюбился, а он в меня. – Я стал крутить гвоздь в разные стороны, стараясь извлечь его из дерева. – Потом драма, как и бывает у подростков, хаха, а после ты убил его. – Я даже остановился, но только на минуту, а после с силой выдернул гвоздь. И вот орудие у меня в руках. - Он умер быстро. – О, круто, мне тут же стало легче, прямо вот от сердца отлегло. Но вот только к голове кровь прилила. – Оу, не расстраивайся так, он того не стоил, раз бросил тебя, разбил твоё чуткое сердечко. Серый-серый волк полюбил маленькую овечку, мне это что-то напоминает. – Я же опустил глаза, книги… Те, что я читал в Рождество, про волка и овечку, что полюбила его и сгубила. Так я та овечка… – Сказку, тебе её рассказать, моя овечка? Аня всегда любила такое, истории о чудовище и красавице, вот только вопрос, малыш, кто же ты. – Я поднял на него глаза, и мне стало самому очень интересно, кто же я. Но это мы оставим на потом, даже если я и чудовище, всё на потом, сначала этого убить следует. – Когда-то я прочитал её Ане. Как однажды в грозу встретились волк и овечка, чтобы выжить, волку надо эту овечку съесть. Но он ее полюбил и чуть не умер с голоду. Чтобы не умереть, он должен смотреть на нее, как на еду. Волку нельзя любить овцу, ведь это смешно. – Я закусил нежную губу, сказка, да, конечно, я бы назвал это ужасом, а не сказкой, и я хочу верить в то, что я и есть та овца. - В той сказке. – Я смотрел прямо в глаза этого урода, не он один книги читает. – Овца тоже полюбила волка. - И что случилось дальше? – Ладно! Я знал это с самого начала, что книга, моя жизнь, чувства к Джеймсу были такими же, как… Да, я стал овечкой! Как только посмотрел ему в глаза, когда он взял меня на руки и унёс из больницы, после случая с Дмитрием. - Овечка, она полюбила так сильно, что попросила: "Волк, съешь меня". - Больная на всю голову! – Я посильнее сжал у себя в руке гвоздь, тут и должна закончиться эта сказка, и я не про корейскую книгу, а про то, что мы начали в тот день на детской площадке. - Разве ж волк ее съест, если любит. – Я развернулся к Диме, уже крепко держа в правой руке гвоздь, да, я вытащил его, и да, я убью его, чего бы мне это не стоило, всё равно моя душа уже настолько черная, что милосердие тут уже не поможет. Но мой гвоздь - хуйня, по сравнению с ножом на ремне Дмитрия, который он всё время поглаживал. Стоп, а почему он мне так знаком. - Увидел? – Он проследил за моими глазами и достал орудие, провёл по нему пальцами и несильно порезал палец. – Узнал. – Еще бы… - Ага, и моя селезёнка тоже всё вспомнила, хотя подожди, ты же её съел. – Я неосознанно провёл по животу, на котором всё так же был кривой шрам, от того самого блядского ножа, ведь после того, как он из меня её вырезал, ему показалось очень забавным зашить и снова разрезать, но уже не так красиво. А после наложить шов, другой, чтобы я не сдох быстро, ведь игра только-только начиналась, мило, правда? – А как дела у твоей селезёнки? Хотя постой, ты же её тоже потерял. Прости, хотя знаешь, можешь не прощать, мне посрать. - А твоя была вкусной. Немного соли, перца и чеснока, а ещё почка, часть печени и получился волшебный пирог из ливера, как сейчас помню тот сладкий вкус на языке, ммм. – Внутри меня загорелись красные свечи тревоги и ярости, в такие моменты я обычно переставал себя контролировать. – Что, обидел снова? Прости, Анечка. - Отчего же. – Я пожал плечами. – Глупые шутки про мои органы, это ничуть не трогает, а вот когда говорят так. – Я провёл рукой по своему телу и, ласково улыбнувшись, чуть ли не пропел следующие слова, от которых лицо урода ещё больше перекосило. – Знаешь что, Димитрий, тогда я выплыл, дошёл до города и сдал тебя полиции, тем летом я каждый раз врал, когда говорил с тобой, называя папой и всё прочее. А когда ты взвизгнул, как свинья, под тем самым ножом, я кончил от удовольствия. Когда тебя поймали в больнице и вкололи лошадиную дозу снотворного, надели наручники, я улыбался, и таким меня сделал ты сам. – Я положил левую руку себе на задницу. – Ты сам себя подставил, я просто раздвинул ноги, доказательство твоей виновности, достали из моего ануса. Всё это время это был я, тот, кто тебя сдал, тот, кто писал те письма о скорейшей твоей смерти. Тот, кто попросил заключённого ударить тебя в лицо заточкой, тоже был я. Вот такие вещи действительно трогают! Ну! – Вот теперь, думаю, он всё же заметил, что я изменился. Дмитрий тут же сорвался с места, но всё же я не был тем девятилетним мальчиком, которого ему так легко удалось сломать, а после убить. Мне хватало хуйни в жизни, и я уж точно не хотел снова оказаться на дне того ебучего озера в этом гребанном белом платье! Я заслужил другой смерти, пусть в больнице с катетером в члене, но там будет лучше, чем тут. Так что я не просто уклонялся, нет, это было даже не выживание или борьба, это была моя месть, которую я вынашивал в себе пять лет, три месяца и девять дней. Так что я сейчас не просто ловко уклонился от удара ножом, как в каком-нибудь крутом фильме, нет, я ещё и успел хорошенько пырнуть гвоздём в бок Дмитрия. – Ой, прости, больно? Кажется, это была печень. Надеюсь очень больно. - А тебе? – Я проследил за взглядом Дмитрия и увидел порез на руке, но вот только после одного года в Хогвартсе я перестал чувствовать боль. Ведь вся эта физическая боль вообще не идет ни в какое сравнение с моральной. Которую я сам себе причиняю так успешно вот уже слишком долго. Я вынул из тела урода гвоздь и снова ударил его в живот, а когда он хотел ударить меня, я отскочил от него, как кузнечик. – Кто-то стал жестоким. – А что если и да? Жестокость - это всё же черта характера добрых людей, она возникает, когда об твою доброту начинают вытирать ноги. А об меня не только ноги вытерли. - Нет. – Внутри меня стало всё натягиваться, как тетива на луке, прежде чем выпустить стрелу. – Больно, это когда тебя трахает такой крошечный член, как твой. – Он снова кинулся на меня, и мы снова ранили друг друга, его нож прошёлся у меня по талии, а вот я вогнал гвоздь под ребро Дмитрия, должен был пробить ему легкое… Закусив губу, с кровью на губах, я стоял и смотрел на него через призму злости, которая возникла, как только эта падаль заговорила о Джеймсе. Но сейчас не об этом, я без оружия, а он с ножом, стоит и сплевывает кровь. - Знаешь, Гарри, как было забавно убивать твоего Джеймса, верно? – От имени моего бывшего парня я даже вздрогнул, словно от удара по лицу. Как это говно только смеет произносить имя Вульфа своим грязным ртом. Я тебе это еще припомню, сука. Когда плюну в рожу твоего окровавленного трупа. – Он все кричал: «Не приближайся к нему, грязное уёбище! Или я тебя…». Я так и не узнал, что же он там мне сделает, палец соскользнул, и пуля пробила его лоб. - Ах. – Он снова ударил меня по селезёнке, вот только промашка, там этого органа уже нет, и мне уже не больно. Так что, собрав силы в кулаки, я соскочил с ножа, на котором был, но кровь хлынула прямо как из водопада, мать его. – Почти. – Но теперь была моя очередь его бить. Я держался за живот, казалось, отпущу и все органы повываливаются наружу. Об пол с каким-то грохотом капала моя кровь, и, опустив глаза на свои же пальцы на ногах, я вспомнил тот случай с хвостом, который я отрастил кузену. Я сумею наколдовать что-то больше, чем шарик огня, и обратить чай в кофе, я сумею, только надо собраться… Подняв глаза, я уже делал всё, как в цирке дешевые псевдо-маги. Я поднял руку с четким условием «нож» и этот предмет вырвался из рук полувеликана, да, магия не действовала на него, но вот на предметы ещё как. После, взмахнув рукой ещё раз, мысленно я уже кричал другое слово, «шея». Лезвие прошло как по маслу, он тут же мешком упал на пол, без шансов на то, что теперь поднимется. Я, едва сделав пару шагов, подошёл к нему, нож прошёлся так, что не задел ни единого сосудика или чего-нибудь ещё очень важного для жизни человека. Я сел на колени перед ним и, убрав черные пряди волос с лица, произнёс. – Энзо унаследовал твои ресницы. – Если быть честным, я боялся, что не смогу его убить из-за схожести с сыном, но злость всё же была чем-то большим во мне. – Ты не умрёшь. – Я смотрел в его животные глаза и погружался в его мысли, они были закрыты, так что я не слышал его. – Это не смертельная рана, но при этом ты до конца жизни будешь обездвижен, правда здорово? Но это не значит, что боли ты не почувствуешь. – Я достал из его бока гвоздь и, снова замахнувшись, ударил его в грудь, там, где должно было быть сердце. – Больно! – Я снова ударил туда, слёзы с кровью падали то на пол, то на его тело. – Больно! Смотри! Вот что я чувствовал, когда умер Джеймс. А вот это. – Я ударил его в глаза, так же, как и он меня ослепил, когда убил Эмму. – А это я почувствовал, когда ты ранил Эмм и оставил её умирать в том туалете! – Я снова замахнулся и со всей дури стал лупасить гвоздём по его мошонке. – Почувствуй ту боль, которую испытали все, кого ты трахал, бездушная скотина! Сдохни, сука. – Я бил его бесчисленное количество раз, пока губы не задрожали и не стали сливаться с лицом, а руки уже не могли толком за что-то держаться. Слишком много крови. Я даже не мог встать, ноги уже не слушались меня, нужно достать медальон. – Акцио, медальон Малфоев «Змеиный глаз». – Из заднего угла где, по всей видимости, и валялась моя одежда, по полу пронёсся мой медальон, как только он оказался у меня в руке, я сжал свою побрякушку, представляя кабинет короля. Меня всего так трясло, что могло показаться, что у меня начался приступ эпилепсии, дышать становилось тяжко, и чудовищно хотелось спать, слёзы капали из моих глаз уже без моего на то желания, а от телепортации лучше мне, скажу так, точно не стало. Но всё же я, собрав себя в какую-то бесформенную кучу, стал стараться встать на ноги, которые вообще держать меня не хотели. После десятого падения мне начало казаться, что тут я и окопытюсь от ножевого ранения, сука не просто меня пырнул, он ещё и разрезал мне живот сантиметров на шесть, не меньше. Перед глазами всё плыло, а яркие вспышки света не давали полностью открыть глаза. Мне уже не просто кажется, я тут умру. - Вставай. – Я поднял голову и увидел знакомые драные джинсы. – Вставай, моя девочка, тебе надо дойти до стола. – Взяв себя в руки, я не встал, нет, на такое сил у меня нет. Я пополз, оставляя за собой кровавый след, кусая губы и ломая ногти на левой руке, я все же сумел оказаться возле стола. – А теперь слушай меня, достань аптечку, вставь нитку в иголку и зашей себя, будет больно, но ты сильный, ты справишься, как и всегда. – Я открыл ящик, опрокинул всё содержимое из него на пол и подтянул к себе небольшую белую коробочку, в которой были бинты и антисептики, иглы и всё прочее. – Возьми бинты и засунь их в себя, тебе надо остановить кровь. – Дрожащей рукой я взял закрытую пачку с бинтом и сделал так, как мне было сказано. Мой крик можно было услышать в аду, не то что в другом городе. – Хорошо, шапочка, а теперь иголка, давай. - Нет. – Руки тяжелые, нет, у меня ничего не получится, я больше не могу, так ещё и нитку в иголку вдеть, нет, я всё. Закончился герой. – Не могу… руки тяжелые. - Как это на тебя похоже, сразу опустил руки. – Я снова открыл глаза и встретился с Джеймсом, он смотрел на меня так же, как и обычно. Снова этот волк чем-то был недоволен, это всегда был я. - Ты меня бросил. – Слёзы не стали идти быстрее, просто мой голос задрожал, думаю, сейчас я умираю, и жить мне осталось очень недолго. – Одного, а ведь я так… - Рано. Гарри, соберись, тряпка, взял блядскую иголку и зашил. – Я потянулся к медицинской игле, она была похожа на крючок, отчего в мою голову полезло забавное воспоминание, как я зашивал руку Джеймса после очередной его попойки. – Давай, я рядом. – Его голос я слышал даже через свои крики, когда делал новый и новый прокол. – Я с тобой, моя красная шапочка. – Боль была несравнимой, но сознание я уже не так сильно терял и даже сумел дошить до того, как упал в обморок. Пришёл в себя я ближе к вечеру, всё в том же кабинете, голова была тяжёлой, да что там голова, всё тело было ужасно противное, а кровь служила наждачкой. Встав на ноги, первым же делом я дополз до бара. Залив в себя добрую половину банки, я вылил её остатки себе прямо на рану, она была чёрной. - Тебе надо в больницу. – Передо мной был Джеймс, прямо такой, каким я его запомнил, красивый и всё такой же похуист, когда дело не касалось меня. – Это означает, что в ране грязь, ты так умрёшь, моя овечка. – Но я лишь молча постоял с минуту, а после с болью, которая может убить целый город, я закинул в себя три жёлтых таблетки с розочками на них и запил соком кактуса. – Ты зол. Я понимаю, я бы тоже был зол. - Нет, Джеймс. – Конечно, говорить с собственной галлюцинацией - это последнее дело, но я не знал, что мне ещё делать, когда он тут. Я так хотел столько всего ему сказать, а он вот, такой, каким я его любил, прямо передо мной. – Я не злюсь. Мне больно. В этом-то и разница. – Я закинул в себя ещё один синий кружок и запил его алкоголем, а Джеймс стоял рядом с таким видом, словно понял, наконец, что ошибся, но, ой, исправить уже не получится. – Ты умер! Умер, Джеймс! Бросил меня, дважды! Я остался один, с тем уродом. Я все вспомнил! – Если бы я только мог, то толкнул бы его, ударил бы по лицу, поцеловал. – Ты не любил меня! Я был лишь шансом узнать, что случилось с Кэролайн! - Нет! Это не так! Я любил тебя. - Это ложь! Всегда ею была, а я был твоей куклой, которую ты дергал за ниточки. – Я выронил бутылку из рук, она тут же разбилась об пол, а я упал на него рядом с осколками. Сейчас моё сердце было прямо как бутылка из-под текилы. – Я люблю тебя, люблю, не знаю, что мне делать, как быть. Тебя нет! – И когда я поднял глаза, его не было. И мне было куда больнее, чем в тот момент, когда я запихивал в себя бинт. – Ааа. – И тут холодные, как лёд, руки коснулись моих рук, я бы душу отдал за то, чтобы эти руки были Джеймса, но не думаю, что он бы ранил меня не только морально, но и физически. Нож прошёл между двумя рёбрами, проникая прямо в лёгкое. Меня оттолкнули прямо на осколки, и тогда я увидел всё ещё живого Дмитрия, да из чего эта мразь сделана?! – Ты что, блядский Майкл Майерс? – В глазах снова стало темнеть, чёрт, почему я не поцеловал Джеймса больше? Зачем я врал, когда сказал Малфою, что чувств нет. Мои ладони были все в осколках, а в голове серая масса, ничего нет, я так устал, хочу лишь только одного, чтобы моя жизнь уже поскорее закончилась. - Всё красиво по-своему, но не каждый видит эту красоту. Вот ты, например, сейчас в луже крови, в белом платье, так красив. – Дмитрий наклонился ко мне убрать с лица волосы, когда я схватил его за запястье. А второй рукой сжал медальон. Мои тараканы кричали как один, он должен умереть, и честно, я с ними солидарен. Самый глубокий океан и его чёрное дно, с которого никто ни за какие деньги мира бы не сумел выбраться, если один раз попал, я представил не просто какое-нибудь там дно, нет, это была Марианская впадина. Если я действительно хочу избавиться от этого монстра, то только там, ведь только пять процентов всех океанов исследовано, а то место, из него вплавь не выбраться, да и магия там плохо работает. Я читал об этом в библиотеке для магов и всех магических существ, это место, куда мы можем попасть, но откуда нам не выбраться. Кладбище отчаявшихся магов и волшебниц. И вот мы на дне, я не собираюсь умирать в его руках, так что отпустил его и поддался течению, вода тёплая, ну либо это я уже почти ничего не могу понять. Дно было из мягкого песка и водорослей, прямо как в моих снах, вот только впервые мне тут не страшно, а скорее спокойно. Вода была как кислота, мои раны были не согласны с тем, что я сказал, но вот когда тебе остаётся жить секунды, всё равно на короткую боль. Я закрыл глаза и выдохнул воздух из лёгких, а когда вода стала поступать в меня, было даже странно приятно, хотя даже так я чувствовал свои слёзы. И когда я сдался, что-то мягкое коснулось моей ноги, я замер, и зря. Это явно был не Дмитрий, но и не дельфин… Это была акула. И это было больно. *** - Знаешь что, Люциус, я устала выслушивать твои жестокие, ни на что не годные слова. Мальчик, наверное, умер, наш сын в панике, а твой лучший друг был похож на труп, а ты… – Нарцисса прошла мимо своего мужа, намереваясь успокоиться чашечкой чая с ромашкой. Известие о том, что боггарт, обратившись страхом Гарри Поттера, поглотил его, было самым большим потрясением за последние года два. - Боже, не устраивай драмы, это всего лишь Поттер. – И тут женщина остановилась, да, может муж был умён, но оказывался таким тупым, когда дело касалось его жены и ребёнка, ну вот как он мог не заметить, что его единственный сын вот уже три года безответно влюблён в этого самого Поттера. – Может он как его отец, всё это один сплошной розыгрыш. - О, боги, да о чём ты, Северус говорить от ужаса не мог, а то короткое воспоминание, что мне Драко показал ужасно, он утонул, ты понимаешь, утонул в шаре воды, на который не действовало ни одно заклинание, и мальчика нет уже день. – Нарцисса вошла в гостиную, она сама была бы рада, если бы это было шуткой, но то, что она видела, тот детский ни с чем не сравнимый страх в глазах Поттера в том шаре с водой… – Мне так его жаль, умереть от страха. - Прости меня, был не прав, мне тоже жаль мальчишку, он этого не заслужил ни в коем разе. – Люциус поцеловал руку своей жены и решил, что надо её оставить наедине с самой собой, а то так и до развода было рукой подать. Как только Люциус Малфой покинул гостиную, а чашка чая была уже в руках у леди, она сумела всё же успокоиться после бессонной ночи, которую провела в замке по просьбе сына. Она его просто не узнала, он так плакал, Драко, когда ребенком был, так не плакал, как сегодня в объятьях матери, он рассказал о том, что Поттер себя с самого начала очень странно вёл, словно ощущал нечто плохое, а после… - Ох, надеюсь только на то, что в другом мире тебе будет не так плохо. – И скупая слеза покатилась по мраморной коже леди, мальчика ей было безумно жаль, умереть в столь юном возрасте… Но тут её гостиную осветил зелёный свет, хлынула из ниоткуда вода, заполняя в момент весь пол, весьма не малой комнаты, а в центре на ковре лежал мальчишка. Он был в крови, которая не переставала идти из раненого бока, где торчал старый охотничий нож, а на тонкой ноге до самой ляжки была огромная акула, которая по всей видимости постаралась съесть юного героя. Как только шок отошёл от души леди, она взвыла от ужаса и бросилась к ребёнку на полу, который еле-еле ещё дышал. – Люциус! – Она закричала так не по статусу аристократки, леди орала на своего мужа лишь только один раз, на свадьбе, когда застала того в объятьях какого-то юноши, но тот не заставил долго себя ждать и попросту растворился. – Твою же. Люц! – А вот таким словечкам ещё в молодости леди научил её двоюродный брат, Сириус, и она так же редко так говорила, скорее никогда. - Боже, если это опять пчела, то просто зови домовиков. – Возмущаясь, как и обычно, в общем, Люциус стал входить в гостиную, но только его дорогие туфли коснулись пола с водой, как он откинул от себя звание чистокровного мага и повёл себя как обычный человек. Он бросился к мальчишке. - Чёрт, Поттер, не смей мне тут умирать. – Это стало последним, что услышал Гарри, прежде чем окончательно перестать дышать. Он не умер, у него просто сердце остановилось, но говорят, что без этого органа всё же можно было жить. *** Я, Гарри Джеймс Эванс-Поттер, заявляю, умирать больно. Но нет такого слова, чтобы описать то состояние, когда просыпаешься после того, как умер. Я искал, нет, такого слова, чтобы описать состояние, в котором был я. Открыв глаза на один лишь миг, мне показалось, что Джеймс был рядом и крепко держал мою руку, даже чувство тепла было у меня на руке. Но в следующую минуту я уже чувствовал всю палитру боли, когда из тебя извлекают бинты, которые ты сам в себя и засунул. А после той агонии, приходит пустота, она окутывает тебя, как простыни во время неспокойного сна. Жарко, противно и нечем дышать. Чёрт, я пережил такое, отчего волосы на загривке дыбом, а тараканы открещиваются, но, когда я проснулся, я был один, никто не ждал меня и не молился обо мне. И тогда-то я понял, что из-за своей глупости и дурости, я уничтожил самое светлое, что было у меня в жизни, семью. Ведь, как оказалось, в жизни от горя, которое меня топило из-за смерти Джеймса, меня держали только родные, а теперь… Никого нет, я один, и мне херово. Когда мне помогли, сказали: «Со временем всё пройдет, и раны заживут через три-четыре дня». Дни прошли, а раны не зажили, как и всегда, взрослые врут. Я соскучился по Эпи с Яном, мне не хватает глупых и всегда перемазанных в чернилах писем от Ханны, сладостей Ди. Я скучаю по Анис, я уже не могу без Ина, мне даже Луки не хватает, кажется, что я упал с лестницы, это случилось слишком неожиданно, и теперь я лежу и не могу подняться после падения. Но самое ужасное, я скучаю, даже не так, я умираю, как хочу его увидить. Я умираю от скорби по этой заднице, мне, сука, дышать нечем после того, как он меня бросил, после того, как его сердце остановилось. Сука! Блядство. Почему я не могу устроить погром? Почему не могу позволить себе к хуям кричать, так, чтобы к ебеням сорвало горло. Почему не могу позволить себе плакать так сильно, чтобы захлёбываться блядскими слезами, ведь так правильно, ведь так надо. Джеймса больше нет! И мне плохо, я это чувствую мёртвыми бабочками у себя в животе! Чувствую, потому что когда убивал Дмитрия тем ебаным гвоздём, я хотел отомстить за него больше, чем за себя и всех остальных. И тут я уловил себя на мысли, что всё равно бы напоил всех чаем, потому что не хотел бы их слёз у себя на могиле, но Джеймс. Он бы его не получил, я бы не дал тому гаду забыть меня, я бы никогда себе этого не простил, он должен был меня помнить, как самого красивого, шикарного, лучшего из принцев за все годы царства. Кроме Криса, конечно. И я не сумел сказать прощай, я вообще не помню, что я ему там ляпнул в последний раз, потому что, я, вашу мать, не знал, что он умрёт! За окном бил дождь, в то время как я сидел на подоконнике с разбитым окном, мне не нравилось, что в больницах их нельзя было открывать. Так что, простите, хотя можете и не прощать, мне всё равно. Я как бы курил, лёгкие затяжки, как мальчишка совсем. А по моим щекам текли редкие слёзы, их просто нельзя было даже заметить, если только не коснуться моего лица. И всё это говорило о том, насколько же мне сейчас было паршиво. Помните тот день, когда я на могилу к Джеймсу ходил и говорил, что я в порядке, и со всем прекрасно справлюсь. Так вот, это не так. Я не в порядке, и я уже давно перестал справляться с чем-либо сам. Просто я привык говорить всем обратное, ведь я всегда таким был, всегда и со всем сам, я не ребенок, я сильный, потому что смерть тебе особого выбора не оставляет. Почему, сука, я вообще себя держу в руках, я этого понять никак не могу, как будто мне снова три, и я приложил руку к утюгу, больно, и рука горит, но я молча ушёл к себе и сделал первую помощь. Почему я не сказал, что мне больно? - Потому что это ты. Моя шапочка. – Я посмотрел на дверь, откуда, как мне показалось, раздался этот голос, сигарета выпала их моих пальцев, когда я быстро спрыгнул на пол. Но там было пусто, зато моя нога после укуса акулы снова разболелась. - Мудак. – Вырвалось у меня просто инстинктивно, видимо, дело в больнице и белой палате, ведь большую часть времени в этих местах со мной были отцы и Джеймс, ему доставляло какое-то неземное удовольствие смотреть на то, как меня тошнило после новых процедур. – Ненавижу. - Ох, надеюсь не меня, мой милый мальчик. – В мою палату вошёл Дамблдор в его лиловой мантии, из-под которой виднелась майка с «Kiss». – Бедный ребёнок, как ты бледен. К чему слёзы, мальчик мой? Ну всё же хорошо, завтра уже в школу, а через неделю Хэллоуин! - Я ненавижу Хэллоуин. – Переступив через осколки битого стекла, оставшиеся после того, как я кулаком разбил его, я подошёл к своей койке и уселся на неё как какой-нибудь король, которому надо выслушать своих слуг. – Я думаю, вы, директор, не навестить меня пришли, так что в говно любезность и говорите, что нужно. – Да, остатки манер из меня вместе с кровью вытекли в кабинете Джеймса, уж извольте терпеть мой гонор. - Грубо, но я тебя прощаю. – Как будто мне было нужно его прощение. – Гарри, милый, я хотел бы узнать у тебя, что же всё же случилось. – Я накинул на себя старый кардиган, который чисто случайно стащил у Яна, когда тот меня ещё помнил, вещь была старая, чёрная и большая мне донельзя, но когда я был в ней, то казалось, что я в домике. – Я вижу, что ты не хочешь, и понимаю, но Министерство терпело три дня, пока тебя лечили, а так же не трогали, когда ты только пришёл в себя. - Я не хочу об этом говорить. – Надо сказать, что грубость во мне - это как второе «я» уже, Крису бы не понравилось, а вот Джеймс бы гордился, ему всегда казалось, что мне надо быть грубее, чтобы выжить в этом мире, раз уж у меня хуёвое здоровье. - Привет, Гарри. Помнишь меня? – От этого голоса по телу прошлась волна ужаса, как при воспоминаниях о Дмитрии и тараканах в столовой школы магглов. У горла был рвотный ком и самым быстрым движением, на которое я только был способен, я соскочил с кровати прямо по стеклу, намереваясь убежать как можно дальше. Но моё тело было ловко перехвачено другим уродом в форме аврора. Ублюдки! Меня как какую-то вещь внесли обратно в комнату и усадили на кровать. - Какого хуя ты сделал Гарри, Кристиан? – Вас когда-нибудь било лёгким током в магазине от одежды или другого человека? Так вот меня примерно так током и ударило, когда я понял, что меня сейчас держит Чак и говорит с тем ушлёпком, которому нравится управлять людьми! – Ну вот, малыш, ты поранился, давай помогу. – Чак взял мою ногу, но такие мелочи, как ссадины, меня мало волновали, но вот то, что он был в форме и неформально говорил с тем, злости не хватает, чтобы назвать его поприличнее, могу предположить, что они друзья. Прекрасно, волшебно, чтоб их всех вампиры трахнули, а потом сожрали, ну или в другом порядке, мне посрать, главное, чтоб в конце были похороны. - Не надо. – Я убрал руки предполагаемого друга со своей ладошки, загрёб ноги к себе поближе и всё это время не прерывно смотрел куда-то в сторону Кристиана, но не ему в глаза. - Эй, Крис, что ты уже сделал? - Мне рассказать? – От идеи, что все всё узнают про меня и мои постыдные секреты, меня ещё сильнее передернуло. - Нет. Только попробуй, и я буду последним, кого ты увидишь, сука. – Последнее было сказано на русском, и есть такая вероятность, что никто ничего не понял. - Как обидно. - Поттер, почему я даже не удивлён, что увидел тебя в крови? – А вот он-то зачем тут? Снейп был последним, кого я хотел увидеть в тот день, когда за окном дождь, когда у меня самое отвратное настроение, и я, кажется, готов был поплакать и пострадать как следует, но нет, тут они пришли. – Снова ломаешь вещи, которые тебе не принадлежат. – И тут профессор с какого-то хуя взял и починил окно, а вот вопрос, его хоть кто-нибудь просил это делать? - Ладно, давайте начнём, у нас сегодня ещё переезд и патрули с дементорами, Гарри. – Когда тот белобрысый урод двинулся на меня, я схватился за кулон, которого у меня не было по той простой причине, что у меня все личные вещи забрали, но честно, я очень хотел оказаться где угодно, да хоть в той впадине, но не тут. - Эй, причинишь ему боль, сам тебе голову откручу. – Я посмотрел на людей вокруг не как на знакомых или учителей, нет, для меня они сейчас были очередными врагами. - Если он применит на меня ту хуйню, я вам этого никому не прощу. – Руки дрожали, как у ребенка, которого окружили уроды, чтобы отнять деньги и побить. Но вот только это я был раньше тем, кто деньги отбирал, ну или же простым наблюдателем, но сука. - Мистер Поттер, либо это, либо сыворотка правды, так или иначе Министерство дало разрешение на допрос, скажите спасибо, что не в аврорате, а тут и с участием учителей. – Ох, прямо от жопы отлегло! Всё то время, пока в моих мозгах и душе, если те ещё, конечно, у меня есть, будут ковыряться, ты будешь стоять рядом и слушать мою исповедь. Заебись просто. - Гарри, либо ты смотришь на меня, или я пойду к тому Малфою, что… - Стой. – Ненавижу людей, которые имеют надо мною власть, в такие минуты я действительно становлюсь чертовски уязвимым, хуже рыбки на крючке голодного рыбака. – Давай. – Я так сильно этого не хотел, как и в тот день, когда жирная туша дяди нависла надо мной и стала трахать. Ощущение в точности такое же. – Надеюсь, что Маркус всё же бросил такое дерьмо, как ты. – Такой скрип зубов, какой сейчас издал Кристиан, можно было и в Китае, наверное, услышать. По глазам Чарльза могу понять, что он очень удивлен тому, что я знаю бывшего парня Криса, глаза и венка на шеи всё же парня выдали. Снейпу было пофигу, ждал, когда же всё закончится, а вот Дамблдор просто слушал и тупо, как обычно, улыбался. - Кто на тебя напал? – Всё снова так же, как и в тот раз, стало сжиматься внутри меня, а сердце забилось как ненормальное. - Расслабься, Львёнок, тебе так будет не больно. – Ага. Прямо как в изнасиловании, закрой глаза и получай удовольствие, пока всё не закончится. Дмитрий так же говорил, мило, правда? - Дмитрий Викторович Поляков. – Честно, я и не догадывался, что знаю полное русское имя моего ночного кошмара и смогу его выговорить с первого раза на родном английском. – Маньяк-каннибал-педофил, он не похищал меня, моим страхом подсознательно всегда было озеро, в котором в девять лет я… – Честно, я не собирался плакать, это случилось само, просто смотря в глаза этого урода, мои наполнились неясной влагой, которая покатилась по щекам. – Я умер. А когда мне удалось выбраться из воды, так случилось, что Дмитрий был в своём старом укрытии, где он и ударил меня рукояткой ножа по затылку. - Что было после? – Я уже пожалел, что снова посмотрел в эти глаза, потому что да, я не мог видеть всех остальных, но мои чувства и способности-то никуда не делись, и эта жалось ко мне… Она душила примерно так же, как если бы это была петля на шее. – Не сопротивляйся. Что было после? - Он изнасиловал меня, переодел в белое и хотел вернуть туда, откуда мне удалось выбраться, на дно озера к другим детям, тела которых лежат там вот уже пять лет. – У меня кололо пальцы на руках и ногах и кричать хотелось всё больше. Я сказал, что меня кто-то поимел дней шесть назад, при своём директоре, профессоре и, чёрт меня еби, парне, с которым может у меня и могло что-нибудь сложиться. – Но я дал отпор снова, сумел его разозлить, а пока злил, достал из деревянной полки старый гвоздь, а после стал защищаться от ударов ножом, которым он в прошлом вскрыл мне брюшную полость и изъял селезёнку, часть печени и почку. - И, что же было после, как тебе удалось сбежать от него? – Я закусил губу до такой степени, что покатилась кровь. Забавно, не находите, что они предполагают, что мне удалось сбежать, забавно аж до слез. - Сбежать - это великая роскошь, которой я никогда не располагал. В том то и дело, никто так и не пришёл спасать, не в первый раз, пока он мучил меня, резал, играл как с куклой, трахал, убивал на моих глазах дорогих мне людей. – Я подошёл к Кристиану и уже сам заглянул в его глаза так, чтобы задеть душу, чтобы ему показать, как это было, смотреть на смерть моих друзей. Как это, стоять рядом не в силах что-либо сделать. – Ты не представляешь, как это, когда на твоих глазах убивают дорогого тебе человека и не просто там какого-то, а маленькую девочку, ей было шесть, и она любила единорогов. – Я схватил его за неприкрытую шею, сам не знаю как, но словно яд, я пустил в него свои воспоминания о том, как умирала Нина, о том, как мне так и не удалось разбудить её… Я тогда так облажался. - Гарри, что ты делаешь?! – Чак оттолкнул меня от Кристиана обратно на стекло, больно, но не так, как было сейчас тому мудаку, вон какое лицо цвета капусты, надеюсь, он понял всё, что я хотел до него донести. – Крис, брат, что с тобой? - Она всё ещё там? – Казалось, что Кристиан забыл про допрос и про то, что он тут взрослый и не должен поддаваться эмоциям, но даже такой крекер, как он, не устоял перед моей Ниной. - На дне озера, в белом, мать его, платье, я видел её тогда, в девять, он же и от меня избавился, и когда я опустился под воду… Они все там. – Я сошёл с разбитого стекла в другую часть палаты, в которой был профессор Снейп и аккуратно обнял себя, словно стало очень холодно. - Но как ты выжил? - Я не знаю. – Я посмотрел на Снейпа, ведь именно его я видел в тот день на озере, это он не дал мне умереть? Гарри, о боже, ты даже посмел подумать о такой нелепости, бред, да и только. – Я помню как будто это было всего два часа назад, как я захлебнулся, как перед глазами промелькнула белая вспышка, и я умер, предполагаю. Вот. – Я протянул руку Кристиану, он, не думая, так решительно подошёл ко мне, взял меня за руку и положил себе на лицо. Я же, заглянув ему в глаза, стал показывать воспоминания того, как я утонул. - Тебя кто-то вытащил, но воспоминания, они размыты. - Ага, помню только голос, он говорил не закрывать глаза, не оставлять его и всё такое, но, когда я откашлялся и смог хоть что-то рассмотреть, этого человека нигде не было. Врачи сказали, меня никто не спасал, сам выплыл, раз до города сумел дойти, то почему бы и нет. – Крис аккуратно приблизился ко мне и обнял как младшего брата, не более того, ему было грустно, и он сожалел о том, что даже посмел подумать, что я плохой. - Прости, что влез тебе в голову, это было нечестно. – Я обнял его и снова залез к нему в голову, показывая, что не все воспоминания были тёмными даже там. Был же Тео и то, как он улыбался, мой Ларензо и то, как он не умел совершенно танцевать, а от его попыток у меня потом все ноги были отдавлены. Или Эрика, моя Эри, я так любил спать рядом с ней, она бы рассказывала глупые истории, а я бы говорил о Крисе. А как же Ньютон и его «Хым, я круче вас не трогайте меня», скучаю по нему и рассказам о детстве моего Кристофера. И Нина с Лив, мои любимые девочки. – Я бы тоже скучал по таким друзьям. - Я и не перестаю скучать. – Крис отошёл от меня, но на его место подоспел Дамболдор со стаканом воды. - Вот выпей, мой мальчик, тебе стоит отдохнуть. – А я по глупости своей взял стакан и осушил его полностью, тогда я ещё не хотел верить, что такой всё же добрый маг мог сделать что-то настолько подлое, как опоить меня зельем правды. – Северус. - Мистер Поттер, но всё же как вы оказались в доме у Малфоев с акулой? – Я даже «гав» сказать бы не успел, как выдал всё без утаенья. - Меня перенёс туда медальон, который является порталом, его мне подарил Драко и сказал в любой момент браться за него и представлять место, где был бы в безопасности. И в тот момент, когда меня укусила акула, я был настолько слаб, что уже ничего не мог, а также мы были в Марианской впадине, и оттуда не было выхода. Но, как оказалось, всё же был… И артефакт решил перенести меня туда, где, по его мнению, ему будет безопасно, в родовое гнездо. – Я был готов закрыть себе рот руками, но навряд ли это бы их остановило, и после этого меня злым называли. - Я понял, но, мистер Поттер, что же стало с тем человеком? - Я убил его. – При этом глаза у меня были такие стеклянные, словно я говорил о погоде, да, я его убил и при этом получил такое удовольствие, которое смутно помнил при сексе. – Сначала я ранил его гвоздём, который достал из старой книжной полки. – При этом в голове, как включив отмотку, вспомнил как было приятно чувствовать его кровь у себя на руках. – А после, применив магию, я сумел пронзить его горло насквозь ножом, он тогда ещё был жив. – На моих губах скользнула непроизвольная улыбка, а в комнату вошёл Чак, который последовал, как мне показалось за своим другом. – А после я ударил его тело ножом за каждого человека, которого он убил, и за каждый день, который мне пришлось пробыть в его подвале. Он это заслужил. -Ты так думаешь, Гарри. Как бы зол ты не был, всё же ты не бог и не тебе решать, заслужил тот мужик смерти или нет. – Чарльз подошёл ко мне ближе, и мне удалось заглянуть в его глаза, когда-то так сильно напоминающие мне Криса, но вот так на меня Кристофер ни разу не смотрел. В этом взгляде было столько разочарования, что в нём можно было плавать, а если очень постараться, то и утонуть. - То есть, по твоему мышлению, я что, должен был лежать и просто удары, что ли, получать?! – Да и вообще, зачем был придуман этот допрос с пристрастием, он делает из меня чудовище больше, чем был Дима! И как это вообще понимать-то? – Я просто боролся за свою, блять, жизнь, потому что ни одна жопа не спешила меня спасать! И я устал терпеть! Трахает дядя, трахают пьяные друзья, и хоть бы раз спросили у меня, хочет ли Гарри раздвигать ноги перед мужиками, нравится ли ему все то, что в него входит! Так вот нет, мне не нравится кровь, не нравится сперма, которую потом неделю из ануса не вытащить. – Я вобрал в лёгкие по больше воздуха и, вообще не обращая на профессора внимания, стал орать на Чака так, словно он мой муж, которого я за изменой застал. – А клизма - это, сука, неприятно! Знаешь, не круто срать от горячей воды в очке! – А после я глянул на профессора Снейпа, который, как стоял с лицом «Я стенка», так и стоит, как же мне сильно хочется по его роже кулаком пройтись. – Чё смотришь, хуй вялый?! Я тебе не картинка, отверни глазёнки, пока я по ним фонарным столбом не прошёлся, и ты вообще уже смотреть бы не мог. – Бесят они меня как-то уж совсем, да и ощущение полнейшего одиночества стало накрывать одеялом. – Проваливайте, я всё сказал. - Мальчик мой. – Я ударил профессора Дамболдра, когда он хотел коснуться меня своей рукой. Надоело, что люди просто трогают меня, может мне не нравится, может у меня вообще непереносимость людей, как у некоторых, например, молока. - Я, бля, не ваш! Я свой собственный! Вы все из тех людей, с которыми очень приятно только прощаться, так что пиздуйте из моей палаты, чтобы я мог спокойно и без лишних свидетелей поплакать. Ведь как бы я не храбрился, мои руки уже дрожат, а слезы вот-вот покатятся, я сломался так давно, но слезы и боль решили, что им надо проявиться именно сейчас, под дождь. – Я опустил глаза, и слёзы действительно стали падать из моих глаз огромными каплями. – Я не нуждаюсь больше в спасении. Я не герой этой истории. Уходите. ПРОЧЬ!!! – Мой крик с падлючими слезами смешались с громом за окном и воем ветра. И этот вой, он был отражением моей души, которая только что столкнулась с реальностью, снимая с себя розовые очки из красного лука. Конечно, от них и до этого было неприятно, но всё же терпимо… А теперь Джеймса больше нет, отцы не отцы, семья отсутствует, зато есть огромная вероятность того, что никто не будет плакать у меня на могиле. Прямо как я и хотел.