Гарри Wolf Эванс

Себя судить куда труднее, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр. Антуан де Сент-Экзюпери - Так. – Я поднёс стаканчик с кофе к своему рту и стал пить его через трубочку, дроблёный лёд нежно обволакивал горло, какой же я всё же странный, летом мой кофе исключительно горячий, а зимой холодный. Не знаю, почему так получается, но так у меня с самого детства, вот только раньше это был какао, а кофе стал пить лет только в пять, если мне память не изменяет. Я, отпив ещё своего напитка, выглянул в окно, за которым падали хлопья снега, красиво, однако не зря я выбрал эту квартиру, впервые за этот год мой выбор меня устраивал. В гостиной раздался мат, видимо кто-то не сумел управиться с моими вещами, ставлю на Сириуса. – Что за гром? – Я сел в позу лотоса, даже и не думая пойти и помочь, а что, он взрослый сам справится, да и ему надо укреплять мышцы, а то стал каким-то хиляком. Новость, я видел его старые фото, и честно, просто слюни потекли, у него было раньше такое тело. Даже Джеймс рядом не стоял, а мой волк был бывшим боксёром, и на что посмотреть у волка было, чёрт, я по нему соскучился, было бы круто показать ему мою новую квартиру, его бы точно порадовала пожарная лестница прямо у моего окна в спальне. - Гарри, чёрт, зачем тебе столько книг? У меня складывается ощущение, что их больше, чем в библиотеке. – Сириус поставил девятую коробку с моими детками на пол, а я только пожал плечами, что я могу сказать, я люблю свои книги. – А это кто, на какое фото не глянь, тут везде эти четверо. – Сириус показал мне фото с Яном Эплом и Джеймсом, я же только растворился в улыбке, даже спустился с подоконника и взял фото, то самое, с барбекю на мой день рождения. – Он на Лили похож. - Знаю, он её кузен и мой папочка, он воспитал меня, я тебе говорил, а это Ян, мой второй папа, он бог, лучше человека просто не найти! – Я снова стал улыбаться и наслаждаться воспоминаниями, пусть они только мои, но всё же главное - они есть, и оно на самом деле было, а я их сохраню, я обещаю. – А это Джеймс… – И я по нему скучаю так сильно, что иногда, как сейчас, перехватывает дыхание, и мне кажется, я не справлюсь, не сумею справиться, но нет, сумею, и всё получится, ведь он со мной, и я это знаю. – Мой парень. Я любил его, но кое-что случилось. – Я поставил первую фотографию на стол, с которого её было бы видно даже с кухни. – Он умер, но я не перестаю скучать по нему. - Как же я тебя понимаю, Джеймсы они такие. – Оказалось, что общего у нас даже больше, чем мы могли представить. Я несильно толкнул Сириуса, чтобы не смел тут мне раскисать. Раз я в норме, что само по себе не малое достижение, то думать о грустном я не разрешаю, это я тут умирающий от ста и одной болезни. Хлоп вошёл в комнату и поставил коробку с домашней утвари, да, я подписал абсолютно все свои коробки, чтобы потом не паниковать, где что лежало, мой хорёк оплёл свои руки вокруг моей талии и потёрся носом о шею. - Он мне не нравился, ты часто плакал. – Я поднял голову и заглянул в его серо-голубые глаза, а он ласково обвёл моё лицо руками. – Меня бесило то, что ты плакал из-за его отвратительного отношения к тебе. - Хлоп, давай не будем это начитать. Да и не зачем, Джеймса уже нет. - Да, но он всё равно у тебя в голове и в сердце, меня это бесит! – На этом я решил закончить наш разговор, а то скоро это могло перейти в грустную сказку о том, как не задался ещё один день, когда мне, как несчастной сиротке, нельзя в Хогсмид. А вы думали, почему свои выходные я проводил с коробками, а не друзьями в деревне, где было и Сладкое королевство, и дом с приведениями? - Так, ладно. О важном, надо будет постараться найти крысу. А то так год закончится, и она может сбежать, если не уже. – Я поцеловал Хлопика в щёку, залез на свой облюбованный подоконник и стал смотреть, как мужчины носят мои вещи, это зрелище навряд ли сумеет надоесть. - Но почему все коробки тут таскаю только я? И он. – Сириус указал на Хлопика, который, в отличии от собаки, вообще ни на что не жаловался, просто носил вещи и мило мне улыбался, ему, думаю, это доставляло какое-то удовольствие, ведь так я не падал, и у меня не шла снова кровь. - Но Хлоп же тоже носит. – Я ткнул пальцем в своего хорька, который в этот момент заносил самое тяжелое, что у меня было, и не издавал даже звука, что ему тяжело или неудобно. Хотя я думаю, так оно и было. – А у меня ручки ранены. - А все потому что, ты сам не захотел идти к мадам Помфри! – Я только хмыкнул, мне не нравилось вообще ходить к нашей медсестре, или вообще каким-либо врачам, после них у меня находят ещё пару тройку болезней, а пока я о них не знаю, мне хорошо. А наша медсестра вообще жуть, она как будто видит меня насквозь и знает всё, что я скрываю, иногда я боюсь, а что, если она узнала о моей акселерации, и если да, когда она всем расскажет, и сколько займёт времени, чтобы люди, как и все, начали меня жалеть. Бедный мальчик, умирает, как же нам его жаль, ненавижу это. - Она и так слишком часто меня видит, пусть отдыхает. - Он даже не пошутил, как часто он бывает у врачей, это просто талант. – Я только снова хмыкнул, ну и что, главное руки-ноги ещё при мне, а мелкие колдобины в виде отсутствия селезёнки и почки, это поправимо, а то, что мозг на стадии разложения, вообще меня не беспокоит. Ну, может только самую малость. А вот что действительно интересно, так это воздействует ли мой едва не сгнивший мозг на те решения, которые я принимаю. Ну, я к тому, что не так давно случилось… Мне до сих пор очень больно смотреть на Малфоя, такую ненависть надо ещё уметь заполучить. Мне кажется, так как он смотрит на меня, можно смотреть только отец на убийцу дочки, которую тот сбил на машине, оставил умирать на улице и после долгого судебного заседания ещё и вышел сухим из воды, так ещё и вам пришлось платить за ремонт его тачки. Да, думаю именно так. Я почесал затылок и стал водить трубочкой в напитке, интересно, если я куплю на чёрном рынке маховик времени и отмотаю на пару дней, до того как облажался, Дамблдор меня на кол посадит или нет? Очень надеюсь на второй вариант. - Нет, просто карма - сука. – Я стал смотреть на то, как ребята таскали коробки, в то время как я пил свой кофе и мечтал поскорее оказаться рядом с Роном и Гермионой. После того, как ребята узнали, кто мой пёс, они меня неосознанно, наверное, я по крайне мере очень на это рассчитывал, стали избегать, и это ой как обидно. - О чем снова задумался? – Я слез и пошёл выкидывать свой стаканчик, когда Хлопик поймал меня за руку, роняя на пол две моих коробки с книгами, был такой грохот, и стеной встала пыль. – У тебя кровь! – Я коснулся кончиками пальцев своего носа, когда нащупал кровь. Снова, ну да, Поттер, а когда ты в последний раз лекарство-то принимал? Так что не удивительно, что твоё тело снова стало разрушаться, надо принять лекарство. – Дерьмо! Почему ты всегда об этом забываешь? - Успокойся, я в порядке, это всего лишь кровь. – Хлоп стал делать мне больно, сжимая моё запястье в своей руке, а его глаза стали менять свой цвет, когда я аккуратно вывернул свою руку из его захвата. – Я не умираю. - В том то и дело, что умираешь! Давай, скажи ещё что-нибудь о том, как тебе весело, чёрт! – Я подошёл к своей сумке и, достав непосредственно телятницу, принял сразу две, чтобы снова не повторился инцидент. - О чём говорил твой хорёк? – Сириус стоял, обнявшись с моим медведем в мантии мага, кровь всё так же шла из носа, когда мне пришлось зажать его полотенцем. Ну вот, всё же придётся покупать новое, чертова болезнь. Хлоп, подойдя ко мне, вставил мне в ноздри ватки и поцеловал в кончик носа. – Не игнорируй меня, бля, Поттер я твой крестный отец, в конце концов! Гарри! - Чай или кофе, солнце? - Чай, мятный. – Я не собирался игнорировать Сириуса, так же, как врать по поводу своей маленькой грязной тайны, я вообще ни разу про неё не врал, просто люди у меня не спрашивают. «Гарри, а ты болен». Так что я не вру, просто не говорю всего. – Сядь, это будет не простой разговор. – Сириус, как и раньше, послушным псом сел в моё кресло, где обычно обожал сидеть я, но это не так важно. – У меня последняя форма акселерации, это болезнь мозга. Я очень умный, не находишь? В этом и выражается болезнь, есть три формы, две первых вообще не страшные… А, третья, когда твой мозг начинает гнить. И моя - это третья форма. – Я улыбнулся, принимая из горячих рук моего хорька чашку чая, а через десять секунд он снова стал хорьком и, забравшись ко мне на плечо, стал лизать щёку. – Вот как-то так. - Когда ты узнал? Думаю давно, раз реакция настолько спокойная, тогда зайду с другого угла. Сколько? – Вот честно, иногда мне кажется, что Сириус мой отец, тогда я мог бы понять в кого у меня чёрные волосы и такой харизматичный умишко. Это было бы даже круто, умирать не одному, да, я горделивый, и одиночество было моим собственным выбором, но вот так всё рассказывать было просто здорово. - Пять. – Я снова улыбнулся, иногда, в очень холодные дни, мне хочется надавить на жалось всех и сказать: «Я умираю.». Всегда было любопытно, как на это отреагируют те, кто ненавидят меня. – Мне было пять лет, когда я всё узнал, честно, не удивился и не плакал, по крайней мере при отцах. На меня наваливалась тогда одна болезнь за другой, у меня был чрезвычайно хрупкий организм, из-за чего я медленно рос и не выходил из дома, потому что даже малые микробы могли меня убить. Сейчас намного лучше. – Я провёл рукой по шёрстке своего хорька, вспоминая, как было тяжко в те же шесть, например, те ужасные рецидивы, вечная боль, и то, как мне приходилось сидеть одному. – Но жить мне осталось три года, ещё недавно было лишь только год, так что да, мои перспективы стали намного лучше. - Три года это ни черта не лучше, это ничто, лишь пшик, этого времени не хватит даже на то, чтобы влюбиться. Этого не хватит для полной жизни, тебе же только тринадцать. - Только по развитию тела. Тут. – Я указал на свою голову. – Мне уже давно за тридцать. Сириус, моя жизнь интереснее, чем у любого другого человека, и я уже любил, сильно и безостаточно, не надо думать, что эти три года мне ничего не дадут, это не так. *** Я сидел на уроке Истории магии, когда мне в лоб прилетела птичка, это была не настоящая птица, всего лишь из бумаги, но неприятно было, как от настоящей. Развернув пергамент, я узрел рисунок, на котором моё тело поглощают оборотни. Что я могу сказать по этому поводу, кроме как, ну чё, мило. Малфой желает мне скорейшей смерти, бывало и хуже. Мне Рождество придётся праздновать в квартире, где я честно не знаю, есть ли ножи, а мой новообретённый родственник мимоходом сказал, что в Рождество без страха быть пойманным будет искать Питера Петтигрю. А также я ощутил пустоту, когда до моего подгнившего мозга дошло, что подарков от Драко мне ждать больше не стоит, расстроился… Купил себе кофемашину в квартиру, стал изучать её инструкцию, нашёл сходство с войной и миром, пошутил шутку, никто не оценил. Не хватает Криса, ведь он был единственным, кто читал этот ужас и любил кофе так же, как люблю его я. Хочу отметить с ним Рождество, а ещё сходить в чёртов Хогсмид хоть раз, а ещё съесть там сладкое перо. Рон, конечно, купил мне пару перьев, но это было не то, мне хотелось самому купить и увидеть то чёртово Королевство, как же бесит, что у магов нет такого понятия, как селфи и фоточки. Соскучился по своему андроиду, подумываю сбежать на этих выходных в свою квартиру для того, чтобы зарядить свой телефончик и позависать в соц.сетях. Гермиона меня избегает, иначе как понять побег от меня после урока, она не просто стала нервничать, краснеть и мило уходить, нет, она в прямом смысле этого слова убежала от меня, при этом ещё и книгу потеряла, серьёзно, со сложными заклинаниями. Это тоже было из категории «обидно». Стал зависать в туалете плаксы Миртл с музыкой и книгой подруги, до Рождества две недели, нет, больше вроде бы. Появилось желание овладеть заклинанием Патронуса, это заклинание отгоняло дементоров, а мне, честно, хватило тех раз на поле и в поезде, больше мне не хотелось общаться с теми… ублюдками. Особенно с ними целоваться, это больно. Это первое заклинание, которое у меня не получается, сдают нервы, что бы я не делал, у меня не получается вызвать ебаное голубое облако, чтоб его. Сириус меня даже и не слушает, сам он этим заклинанием владеет, но колдовать не может, иначе его тут же отследят, уверен, что он мне врёт… Подозреваю Люпина, в том, что я подозреваю его, в том, что он подозревает меня… Я запутался, в общем, у нас с профессором игра в гляделки, кажется, он выигрывает. Купил себе на рынке свитер на два размера больше с большим воротом и карманами и самыми глупыми оленями на нём, понял, что соскучился по Эплу. Записался в сталкеры, после уроков слежу за Эплом, из него получился такой милый папочка, а Альма стала совсем как я, всё время рвёт родителям волосы. Малышка здорова и очень активна, Ян купил металлическую детскую кроватку с прутьями, назвал её тюрьма, Альма большую часть времени проводит в ней, играя с мягкими игрушками в виде зомби. Я в восторге от ребёнка и от того, как часто стали целоваться и уединяться отцы, уже всё же вижу плоды моего отсутствия, морщинки Эпла пропали, кожа стала такой чистой, а Ян стал снова дебильно шутить и меньше переживать, а его рация больше не лежит на видном месте, и думаю, он перестал ждать того, что его ребята сообщат ему, что моё тело нашли в какой-нибудь канаве. Плакал у себя в комнате под одеялом после очередного посещения семьи, столкнулся в кафе с Яном, он извинился за то, что пролил мой кофе, но он не узнал меня, отчего кошки стали ссать на душу. Но самое странное, рыжее чудовище Герми легло рядом со мной и стало мурчать, словно так Глотик старался меня утешить. Боже, как же мне не хватает нашей нелепой «минуты» с Малфоем. Купил себе подарок на Рождество, это была травка, пока курил её под всеобщее веселье праздника, сидел на подоконнике в своём свитере и красном шарфе, что связал мне Эпл, всем на меня было посрать. Понял, что раньше я ещё не был одинок. Понял это, когда сидел и скучал по людям, которые не то, что скучать по мне не станут, они меня вообще знать не знают. Скучать без взаимности это больнее, чем любить без взаимности. Но первого числа сбежал туда, где ещё никто не праздновал Рождество, оказался в России, сидел и ел суши в каком-то ресторанчике, пил имбирный чай и думал о том, что надо помириться с Роном, пока что не знал, как именно это сделаю, но я обязательно это сделаю. Второго числа на кровати нашёл подарок от близнецов, это был старый пергамент, рад, что не зубочистки, как как-то раз мне подарил Дадли. Забил на все понятия хорошего и напился в Риме, было весело, но в тоже время меня не покидала темнота. Раньше мне казалось, что боль — это самое невыносимое ощущение, ага, да конечно, пока не появилась чёрная дыра внутри меня. Вообще и раньше она была, и я жил с ней, заглушал её людьми, которые были рядом со мной, а вот людей не стало и ничего у меня не получается. Нашёл себя на мысли, что схожу с ума, и все каникулы не видел ни хорька, ни свою собаку, начинает казаться, что эту парочку я себе придумал. - Здравствуй, Гарри. – Я поднял глаза на своего профессора по ЗОТИ, он сел рядом со мной на берегу у озера, прямо на снег, вроде я должен был что-то чувствовать, но нет, только слабый вкус табака на кончике языка. – Как твои дела? Я заметил, что ты все время проводишь один, либо где-то пропадаешь. У тебя всё хорошо? – Я откинул окурок в снег и, не глядя на профессора, честно ему сказал, забыл, что он старше и мог меня наказать, там например. - А если я скажу, что всё нормально, и моя жизнь идеальна, я же, мать его, герой! Вы поверите мне и свалите? – Я зажёг ещё одну сигарету, когда профессор ловко выхватил её, и так же, как и я, не смотря в мою сторону, ответил. - Да, я могу так сделать, но я же твой профессор, и поэтому не стану. Так что, что же с тобой, маленький хулиган? – Он затянулся так, что вся моя сигарета стала серой и мёртвой, как у него так только получилось-то. – Не смотри на меня так, не ты один рано начал курить. Честно, не затягивался самого седьмого курса. Ох, тогда сигареты были куда лучше, и твой отец был рядом, он бы сейчас сидел рядом и говорил так же громко, как и Сириус, стараясь из своей глотки вырвать слова громче, чем из Блэка, это, к слову, было почти невозможно. – Откинув бычок в снег, он улыбнулся своей волчьей улыбкой и потянулся за ещё одной сигаретой, и я понял, что это был первый человек, с которым я говорил за неделю. – Гарри, не хочешь со мной собрать снеговика? - Но это же детская прерогатива. – Я щёлкнул зажигалкой, когда понял, что действительно скурил уже пачку сигарет, и у меня не появилось никакого тепла или же эмоций от этого, как раньше, а слепить снеговика было по крайне мере необычно, скажем так. – Хотя я не против. - Вот и здорово. – Профессор, быстро поднявшись на ноги, протянул мне руку, было в этом детском бреде что-то такое необыкновенное, светлое и чистое, что заставляло меня дурачиться. Я делал снежки и кидал в профессора, который с каким-то рычанием бегал за мной и старался попасть, вскоре все оставшиеся в Хоге дети со всех курсов присоединились к нам. Я бы мог соврать и сказать, что это было нелепо потерянное время, но это было бы таким пиздежом, скажу я вам. Были не только те дети, которые, как и я, не отправились домой, но и те, которые вернулись раньше, и в числе таких был Седрик Диггори, поначалу парень извинялся за то, что увёл у меня победу, но я же в свою очередь с ором на весь двор стал закидывать его снежками, чтобы уже перестал глупо извиняться за то, чего не делал. Парень настолько увлекся, что бегал за мной с примерно таким же криком, что и я за ним, и кидал в меня снег, профессор так же бегал с нами, кружил первогодок на руках, прыгал с разбегу в горы снега и громко, как никакой взрослый, смеялся. Седрик же тоже начал веселиться, как ребёнок, подхватил меня, как будто я вообще был невесомым, и кинул в ту гору снега, в которой побывали уже все, а после и сам с разбегу прыгнул в неё. Мы перестали орать и беситься только ближе к ужину, когда все вместе за одним столом поедали еду руками, не стесняясь даже того, что профессора сидели рядом с нами, мы просто вели себя как дети, что ли. Диггори устроил для меня вечеринку из нас двоих и остатков львов, где я сумел потанцевать и посмеяться вдоволь, всё было действительно весело. Из Гриффиндора в этом году были я, ещё парочка старшекурсников и двое первокурсников, но мелкие уснули очень быстро, в то время как мы со старшими отрывались, словно это был последний раз. Мы все были слегка пьяны, когда я висел на Седрике и рассказывал ему о том, что мои друзья-уроды меня избегают, и всё потому, что моё мнение не сходилось с их. А друзья стояли за моей спиной, но стыдно мне ни разу не было, они, чёрт меня дери, должны были это услышать. Медленно, но верно Рон стал снова со мной общаться, словно и не было ничего, казалось, что три недели, что я провёл один, были лишь галлюцинацией, и теперь всё снова встало на свои законные места. Гермиона, конечно, донельзя много училась, но всё же по вечерам и в свободное время, она всё же могла со мной и Роном поболтать. Мы в частности говорили о том, что Сириус всё время носится по замку с языком наперевес, и пусть мы все понимаем, что он пытается догнать крысу, но это не меняло того факта, что выглядело это довольно смешно. Хлопик снова нашёлся, душу богу в карты поставлю на то, что мой хорёк всё это время был с жабой Невилла, потому что, когда одуванчик уезжал к семье, своего монстра он не нашёл. Сегодня был очередной поход в Хогсмид, а точнее день расставления книг в моей квартире, почти закончил, всё было расставлено так же, как и у меня в комнате. Так что большая часть книг, стопками стояла около окна, только там и в старом кресле цвета мёда я и читал, иногда ещё начинал читать на столе, что стоял в моей кухне, пока я что-нибудь готовил. Но книг оставалось очень мало, и покончил я с ними слишком быстро, а биография Гитлера мне слишком быстро надоела, так что я ел лакричные конфеты и ходил по квартире туда и обратно в новенькой куртке, не удержался и купил себе чёрный пуховик с нашитыми на нём пандами, в нём стал похожим на чёрный колобок… Это прозвучало как-то по расистски. Так что скажу правду, мне было погано и скучно и хотелось банального развлечения, но не такого как раньше! Нет, мне хотелось в Хогсмид и выпить кружку того самого сливочного пива, о котором столько говорил Рон! Я плюхнулся на стул на кухне и, опустив верхнюю часть тела на него, стал рассматривать карту, которую мне подарили близнецы, как они сказали, если я скажу какой-то бред про мародёров, она откроется. Со скуки я и не на такое мог решиться. - Я торжественно клянусь, что совершаю только шалость и ничего кроме шалости. – Бред, я снова встал из-за стола и пошёл к своему холодильнику, где-то у меня были бананы и арахисовая паста, сделаю сэндвич с горя, что ли. А также можно написать те ужасные два свитка об оборотнях, которые задала какашка-Снейп, и чего его вообще на этих тварей понесло, вот так сказывается недотрах у людей среднего возраста. Подарить ему, что ли, симулятор вагины, ну ради нашего всеобщего спокойствия? Когда я вернулся в своему месту с вкусненьким и недоделаной работой, то увидел то, что меня действительно удивило, карта была. Просто ещё наверное минут десять-пятнадцать назад это был пустой свиток, а теперь передо мной лежала магическая карта, на которой высвечивались все, кто был в Хоге, а ещё и их имена тоже палили. Вот Рон у входа собирался вместе с Герми пойти в Хогсмид, а вот и Дамблдор расхаживал в своём кабинете, от такого у меня на лице поползла улыбка, а ещё от того, что Сириус, как больной, носился за Хлопиком по коридору Хогвартса на седьмом этаже. – Ха, ого, круто, что же там Фред говорил? – Они несли сплошной бред, из которого я помню только, куда надо было ходить, а куда нет. Так что я переместился прямо в тот проход, ребята мне говорили слова, которые его откроют, но я их не помню. Коридор одноглазой ведьмы был бы находкой для людей, фанатеющих от фильмов ужасов, потому что даже я со своими стальными, казалось бы, яйцами кучку другую чуть не отложил. Так что вместо часа с копейками до точки «д» я добрался за двадцать минут… Вылез я из старого и вонючего погреба, где пахло так сильно сахаром, что есть его не надо было, чтобы зубы заболели. В самом магазине, о котором я мечтал, наверное, весь этот год, я прятаться не стал, да всё равно если и спалят, пусть исключают, я на это посмотрю. Ну так вот, в одном из мало просматривающихся углов я снял с себя свою защиту и, натянув до носа свой красный шарф, пошёл набирать сладости. Скажем так, я оставил в магазине аж три галеона, а это, как я полагаю, было много. А после, найдя темную подворотню, чуть ли не падая, поскальзываясь в своих кроссовках, я ворвался в это укромное место с самой глупой улыбкой из всех, которые только могли быть. А там я нашёл целующегося Малфоя, он обнимал и аккуратно массировал попу какой-то девушке, лицо которой я не успел и не хотел рассматривать, я сжал кулон, представляя свою квартиру. Чёртов парень мне всё настроение испортил, чтоб его и его девку, я даже забыл для чего, в общем, и хотел попасть домой, и просто оставив там три пакета со сладостями, спустился на первый этаж, перешёл улицу и заказал себе холодный кофе с кокосом и карамелью. А после снова сжал свой кулон, но в этот раз я был под мантией, чтобы не палиться лишний раз, и пошёл на поиски своих друзей. Они стояли чуть ли не в обнимку у старой хижины с очень громким названием «Визжащая хижина», вспомнился фильм ужасов «Хижина в лесу». Фильм говно, а вот этот домишко действительно пугал. Я стоял в метре от друзей и попивал напиток, да подслушивал, куда без этого-то, когда к нам целенаправленно подошёл Малфой, весь из себя высокомерный и злой. В последнее время он постоянно был злым, и эта злоба никуда не пропадала, даже когда он целовал незнакомку или играл в квиддич, учился или старался игнорировать меня, хотя в те моменты эта злость становилась только ярче. - Смотрите кто здесь. Выбираете дом своей мечты? – Малфой подступил к Рону, и я заметил интересный факт, оба этих парня оказались одного роста и выше меня! Это ударило по моему самолюбию, потому что даже Миона была выше меня, все выше меня, один я такой низкий, что ли! – По-моему, твоей семье, Уизли, одной комнаты хватит на всех, хотя что же я, как же вы в ней плодиться будете, хотя опять, вы же как животные, вам всё равно. – Ой-ой. Я подступил к Рону, у которого лицо было уже в красных пятнах, что говорило о скорых похоронах парня, который мне по самым непонятным причинам стал нравиться, так что для собственного спокойствия я взял руку друга и тихо нашептал ему. - Он того не стоит. – А после я поцеловал аккуратное ухо моего высокого красавца с все такими же синими глазами собачьей верности в них. Лапочка, одним словом. – Я сам его проучу. - А где же ваш на голову отбитый шрамоголовый идиот? – Сколько оскорблений в одном коротком предложении однако. - Проваливай, Малфой! И к твоему сведенью, Гарри в Хогвартсе, хотя что это я, это ты же его хвостик и сам всё знаешь. – Гермионе палец в рот не клади, она всю руку отцапает, а мы с Роном, как полные идиоты, стали улыбаться такому отпору, что дала наша малышка. - Закрой свой рот, грязная грязнокровка. – А вот за это ты мне ответишь, надоело, что он может вот так просто взять и сказать слово, после которого у Гермионы чуть ли не слёзы на глазах наворачиваются. Я замахнулся и с какой-то дури кинул в этого надменного белобрысого козла свой недопитый кофе, который прилетел прямо в его рогатую голову, за что я был очень доволен своей недометкостью. – Что это было?! – Он стал крутиться в разные стороны, когда я подошёл к нему и ударил прямо по лицу, и так, что он не устоял и своей худой задницей упал в грязный затоптанный снег. - Малфой. – Хором заорали его друзья, а вот Блейз поднял руки вверх в знаке поражения и отошёл ближе к Гермионе и Рону, чтобы не получить от злого приведения. Как я понимаю, он не был таким же идиотом, как и его друзья, и до него дошло, кто то самое приведение, и чего оно давало люлей именно его дружкам, а не ему или же, например, моим. А я прямо оголил, как оказалось, подкаченную задницу Гойла, который в ту же секунду, как остался без штанов, схватился за свой член. А Гермиона от такого даже глаза закрыла, а Рон не смог остановить пробивший его, как холод, смех, я бы тоже мог посмеяться, если бы не был так занят тем, что наказывал плохих ребят. А после, как голая жопа Гойла пропала меж деревьев, на его место уже встал Кребб, я размахнулся и со всей своей силы ударил парня по лицу, так, словно я был женой, что застала мужа за изменой. Он, запищав как свинья, упал на колени и расплакался, на этом этого я решил всё же оставить, тогда я повернулся к своему десерту, который сидел с открытым ртом и просто хуел от происходящего. Раз он так хотел побывать в том доме, то почему бы ему это не предоставить! Я схватил его за лодыжки и потащил по снегу к той самой хижине из фильмов про маньяков убийц. Когда я был на половине своего пути, то вспомнил, отчего же именно я направился домой, я хотел обувь переодеть, а то в этой было слишком мокро и неудобно, но самое ужасное, я падал в них даже чаще обычного, вот и сейчас например. Когда мои ноги заскользили, и я полетел прямо на Малфоя, он замер, а я упал прямо на него сверху, и мои губы коснулись его, вот была же картина, ведь с меня упал только капюшон, и в воздухе летала лишь только голова. Но как только встретился с моими глазами, его злость прошла, а его губы тут же стали двигаться. Я прижался ещё плотнее к нему и, сев ему на талию, стал нежно, ласково, неповторимо целовать его мягкие как никогда губы. Закрыв глаза, я впустил его язык к себе в рот, а его руки уже начинали хозяйничать у меня на теле, я снова стал возбуждаться, как в первый раз. Тело покрывала мелкая дрожь, я позволял ему делать всё, что он только хотел с моими губами, он начинал грубо кусать, и при этом до боли сжимал мне задницу, но когда он был нежен, а я таял как шоколад на солнце. Драко расстегнул мою мантию, и она безвольно упала в снег, я ни о чем не смел думать, кроме его губ со вкусом моего карамельного латте. Холодные пальцы легли мне на поясницу, когда из меня вырвался горячий стон, прямо в желанные красные от поцелуя губы моего холодного ледяного принца. Он снова меня перевернул на спину, раздвинул мои ноги и припал к губам, я обнимал его и руками, и ногами, мне не хотелось его отпускать, я бы и дальше так тонул в его руках, под его горячими поцелуями, пока громкий голос Рона не разрушил всю атмосферу. - Гарри! Ты что там, этого урода убил?! – Он отстранился от моих губ, и мне пришлось снова открыть глаза, тогда на меня снова смотрели холодные серые ледышки. - У тебя будет только сорок минут, чтобы добраться до Хогвартса. Я пойду к Снейпу, я бы на твоём месте поторопился, Поттер. *** Я лежал лицом в подушку, прошло уже чуть больше недели с того поцелуя, а блондин ведёт себя так, словно ничего не было. Мне стало казаться, что да, не было, а я всё себе напридумал, может так было даже лучше, что он притворялся, а я поверил в его ложь, вполне может быть, я нашёл того, кто врёт даже лучше меня. - Гарри, тебе не кажется, что так мы опоздаем на ЗОТИ? - Кажется… Но так не хочется шевелиться. – Рон поднял меня с кровати, а Хлопик забрался в мою сумку с учебниками и ехал в ней, как в гондоле, пока я шёл на очередной урок. Мы завернули к кабинету, когда на нас с Роном налетела большая туша моего пса, который, видимо, не голодал всё это время, что я его не видел, кроме как на карте мародёров. Я опрокинулся со всего размаху своего роста, упав на спину, и ударился затылком об пол, отчего едва уловимый стон вырвался у меня из горла, а в глазах, пусть они и были открыты, всё потемнело. - Черт! Совсем спятила, псина! – Я слышал, как орал Рон, но всё, что я мог ощутить это была лёгкая боль в затылке и немение пальцев, мне так сильно захотелось к папе, в его объятья, как в далёком детстве, когда я учился ходить и постоянно на каждом втором шаге летел на пол… Помню, как заливался слезами, но всё равно вставал на ноги, а он всегда успокаивал меня и пел… Я хочу к Эплу. - Мистер Уизли, мистер Поттер, что вы тут делаете? - А вам не ясно, профессор? Они опаздывают. – Это были Люпин и Малфой, я узнаю голоса, но не могу даже пошевелиться, я чувствую холод, и мне чудовищно хочется спать. - Что случилось? – Люпин подошёл ко мне и протянул руку, по звуку всё понятно, но я не мог всё так же пошевелить и пальцем. Лекси была права, однажды я упаду так, что сам уже никогда не смогу подняться, вот только никогда не думал, что это произойдёт настолько скоро. – Мистер Поттер, вы вставать не собираетесь? - Гарри вставай. – Рон наклонился ко мне, но я ощутил, как он остановился, и его тело прошибла какая-то детская дрожь ужаса, когда ты понимаешь, что твоя мама умирает, например. Я просто не знал, что привести в пример. – Сириус, у него кровь, очень много крови. – И именно в этот момент моё тело забило, как в приступе эпилепсии, всё тело затрясло, а изо рта потекла не самая приятная субстанция, мне было всё это время так больно, что по лицу катились слёзы, и я, кажется, умирал… POV Сириуса Всё началось с газеты в руках министра в начале лета. Я смирился со своей участью и был готов умереть, но когда я увидел Петтигрю в виде крысы, коей он и был, на фото семьи Уизли, которая выиграла поездку в Египет, я так взбесился… Я гнию здесь вот уже тринадцатый год, а он счастливо живёт в виде крысы в хорошей семье. Моё имя очернили, как имя пожирателя, убийцы, который унёс жизни двенадцати магглов и одного мага, от которого остался лишь палец, а он был всё это время жив и счастлив. Я постоянно вспоминал день, когда познакомился с Джеймсом, как влюбился в его глаза цвета шоколада, и как не мог без него и дня, и тот ужасный момент, когда нашёл его тело на лестнице… А после в гостиной и его мертвую жену… Я тогда потерял рассудок, решив, что та мразь убила Гарри, всё во мне стало больше от дикой собаки, нежели от человека из чистокровного рода. Я хотел каждой клеткой своего тела убить Питера, и мне было уже всё равно на то, что мы дружили, и то, что он был влюблён в меня с курса так третьего, я просто хотел убить его. А когда на рассвете я нашёл его пытающимся сбежать, он всё выстроил так, что это я был предателем, что это я продал Джеймса с его годовалым сыном Сами-Знаете-Кому. Он убил их всех, отрезал себе палец, сказал какой-то бред про месть и пропал, а я так и остался стоять в полном ауте… Помню, как сейчас, какой был мой смех в тот день, как билось моё сердце, и казалось, что часть меня умерла вместе с Поттером. И тогда у меня в кармане зазвонил сотовый, это был парень, кузен Лили, малыш Эпл. Он паниковал и не знал, что ему делать, ведь около их квартиры был Гарри, малыш плакал и был ранен, у него на лбу была уродливая рана в виде молнии, но я понял лишь только одно, мальчик жив. Я попросил уберечь его, спасти от мира, в котором каждый второй может оказаться чистым злом, умолял их растить его как собственного ребёнка, дать фамилию Эванс и никогда не говорить, кем были его родители. Для мальчика пусть они погибнут в аварии, я не хотел, чтобы, он знал о месте, где все люди любят врать, предавать, и если ты оступаешься, знай, у тебя в спине появятся ножи. Проходили годы, и я смирился, но то фото всё изменило. Я набрался сил, стал псом, которым был всю свою жизнь. Из-за недоедания я спокойно пролез через решётки, дошёл до выхода, а после плыл, было три раза, когда я чуть не пошёл на дно, и только воспоминания об огромных зелёных глазах очаровательного ребёнка не давали мне утонуть. Казалось, Лондон стал ещё хуже за эти годы, всё воняло мочой, а люди стали роботами, я помню, как дурел от голода, и даже украл шоколадку у ребёнка, но тогда мне была она нужна больше, чем тому пухляку. Я бродил по вокзалу Кингс-Кросс, молясь увидеть Гарри, пусть и на секунду, в день отправки с платформы 9 и 3\4. Я питался мусором, спал на улицах, но ждал. Когда как-то раз утром увидел в кафе зеленоглазого парня со стаканчиком кофе. Мне не надо было быть магом, чтобы узнать в нём Лили. Он был так красив и добр, ему было всё равно, что я вонял как помойка, был страшнее чучела, которым пугали ворон, он накормил меня, был мил и говорил. Тогда я понял, что не я один всё это время был одинок. Я ходил за ним хвостиком, следил за тем, как жил герой, и меня ужаснула его жизнь, ему тринадцать, а вёл он себя на все тридцать, то, как он мыслил, то, как пил, курил и принимал маггловские наркотики… Меня это сначала не слабо напугало, пока я не услышал имя. Джеймс. Не только в моей жизни был парень, который её сначала сделал, а потом разрушил своей смертью. А в его день рождения он устроил такое шоу из-за какого-то подарка, чёрт, ребёнок Джеймса уже был в кого-то влюблён больше, чем в того, кого не стало. Он был готов на убийство, если не получит желаемого, и вспоминая себя, я так же кричал, был готов убивать всех, кто только смел трогал вещи, что дарил мне Джеймс. А когда его все оставили, я сидел рядом, пусть и на улице под дождём, я был рядом с этим недоразумением. Я не помню, как уснул тем днём, но на всю жизнь запомню, как проснулся. Тихий писк и плач. Заглянув в гостиную, я увидел то, из-за чего я снова стал животным больше прежнего. Мне было откровенно насрать на то, что меня могли поймать, или что Гарри испугается! Какое там! Его насиловал дядя, потный кусок жира измывался над маленьким и хрупким Гарри, которого толкни не так, и он умрёт! Лили и Джеймс оставили мальчика мне, а я допустил такое! Когда я вошёл и собирался убить суку, в этот раз я бы не медлил, но Гарри с пустыми глазами уничтожил родственника самым непонятным способом, что от того остался только пепел. Я не знал силы, пока не познакомился со своим крестником, он всегда стоял на своём, делал всё для других, пусть то и причиняло ему в результате такую боль, что и десяток взрослых магов с ней бы не справились. Я, сбежавший преступник, его вообще не волновал, он считал так: «Если человек не причинил мне боль, я не буду его бояться, надо опасаться тех, кто сделал, потому что они сделают снова». Его демоны пугали меня, но его улыбка заставляла верить в чудо, и я хотел видеть её всегда, поэтому я стал его домашним питомцем, взамен того, что умер. Гарри рос в Америке с двумя отцами, думаю, поэтому он был таким непохожим на всех остальных, и надо было сказать честно, ребята превзошли себя, я не уверен, что сумел бы сам его таким шикарным воспитать. Что я понял за то время, что прожил с Гарри, он сильный, смелый, его многие любят, он само добро, а что касалось секретов, у него их был поезд и ещё чемодан, а ещё смерть ходит за ним попятам. Я с ним всего ничего, но он чуть не умер уже раза три-четыре, и каким-то нереальным способом у него получалось выжить. Когда он узнал, кто я, он просто улыбнулся и сказал, что давно знал, иначе как бы он не допустил меня в свою кровать. Если можно так сказать, я влюбился в этого ребёнка, как не влюблялся даже в Джеймса. Гарри умирал, я боялся и плакал. Он ведь умирал, вот почему был таким бесстрашным, три года, столько должен был прожить ещё ребёнок Джеймса. И я стал избегать его, не потому что он стал каким-то другим в моих глазах, нет. Он всё такой же прекрасный, словно солнце после долгих тёмных лет. Я хотел поймать Петтигрю, чтобы оправдать себя и прожить те годы, что остались Гарри, с ним в доме моей семьи, я бы готовил ему завтраки, помогал с уроками, слушал бы его истории, и мы бы жили семьёй. И я так этим увлекся, что стал терять время, гоняясь за тенью. Я, кажется, переубивал всех крыс в Хогвартсе, перебил добрую часть белок и убил двух хорьков, которых скормил гипогрифам. Но того самого сумел почти поймать только сегодня, но я сбил с ног Гарри, он упал… И разбил себе череп. - Сириус! – Я испугался и убежал, мне стало так страшно, что Гарри умер, и я всё это время бегал в пещере за тенями от костра… Я не вернулся к нему, я просто убежал, испугавшись того, что ещё даже и не успело случиться. Нет, я пошёл к тому, кто точно уже всё знал, я сбежал как трус и отрицать этого не стану, я прятался два дня, прежде чем осмелился пойти к Рему. - Привет, Блэк. - Прости меня Рем, прости, что не пришёл к тебе раньше. – Я подошёл к своему бывшему другу, он стоял возле стола, опустив глаза в пол, сколько лет прошло, а в нём изменился лишь только рост. Подняв его подбородок, я заглянул в его глаза, которые тут же стали менять свой цвет, дурак, вообще не может себя контролировать. – Я тоже скучал, Лунатик. - Гарри уже в порядке, мог бы и не убегать… Я давно догадался, кто ты. Как ты мог не оправдаться тогда, мог бы показать свои воспоминания! – Он оттолкнул меня от себя так, словно я не был его другом, скорее парнем, который вернулся спустя годы, хотя так оно и было. Не сумев заполучить лучшего друга, я спал с двумя другими, думаю, я даже всё это заслужил. - Прости меня, умоляю, я без тебя не справлюсь… - Как и всегда. Иди к Гарри, ты ему нужен.