Гарри Wolf Эванс

Врачи вытащили мое сердце и выкинули. Не знаю, что положили вместо него, но ощущения были странные, иные и непривычные. Словно я утратила что-то важное. Я постоянно слышала «какое это счастье, что я жива». Я же не чувствовала себя живой. Скорее наполовину живой. Рождество на двоих На полотне светлого неба встречались розовые и персиковые оттенки, наполняя всё таким светом, от которого замирало сердце. Я сидел на крыше высотки Central Park Tower и, глядя вниз, понимал, что я всего лишь песчинка на огромном пляже. Неожиданно я понял, что меня окружало столько всего прекрасного, как французике тосты, их чаще всего готовит Энзо. А ещё я устал от лечения, пошло оно в жопу. Я так долго боролся за свою жизнь, что просто не жил, выживал, да, но ни разу не жил, и это бесит меня. Ведь я только что сообразил, что мне нравилось смотреть на то, как Энзо играл на гитаре, нравилось, как он перебирал струны, ведь я пусть и умею играть, но не так душевно, как он. Так что сейчас, словно кот, которому всё не нравится, я столкнул всю свою сумку с лекарствами вниз с крыши, ой, и долго же им лететь. Пусть банально. Но я хочу сказать цитату: ничего не оставляйте «для особого случая», ваша жизнь и есть особый случай… Мэри Энгельбрайт. Стоя на краю, я думал, возникнет страх внизу живота, но положив туда руки всё, что я чувствовал, это желания спрыгнуть. Развернувшись спиной к краю, я медленно стал наклоняться назад, пока не оказалось, что я летел низ головой с крыши. Пролетая мимо стеклянных окон, я думал о том, что ни разу не прыгал с разбегу в воду, что всегда до ужаса боялся глубины, и так и провёл свою жизнь в страхе. Я хочу домой… Окунувшись в воду, крепко сжимая свой медальон, я шёл ко дну, недолго и недалеко. Но мои мысли обуяла идея того, что я хочу домой, я всю жизнь хотел домой. Это не кирпичная или деревянная коробка, нет. Это нечто нематериальное, там, где спокойно, хорошо и уютно. Возможно, это даже не место, возможно, люди? Я схожу с ума и не понимаю этот мир, он давит на меня, и каждую минуту своей жизни я хочу домой. Выпустив медальон из рук, я заплакал прямо там, на дне озера, когда моё тело подхватили и стали вытягивать на берег. Сегодня первое ноября, в Лондоне был день, когда я начинал захлебываться в лёгкой форме суицида. Я не хотел убивать себя, просто хотелось кричать, так, чтобы люди вокруг меня поняли, как мне было больно. На берег меня вытолкнул тот самый русал, которого я как бы помню с прошлого курса. Но мне было так не до него, что я просто поднялся и, ничего не говоря, пошёл прямо в замок. Мне нужна была помощь, потому что мы с Морфеем конкретно так облажались. Я шёл по берегу, меня шатало так, словно я пил трое суток без перерыва на сон. А тем временем на меня с неба падали капли тёплого дождя, пока в землю ударяло сразу две радуги, это было красиво. И первое, о чём я подумал, были они, мужчины, которые появлялись в моей глупой и моментами никчёмной жизни. Кристофер с его детской влюблённостью, которая покорила меня целиком и полностью, ведь это была та самая первая влюблённость, от которой кружится весь мир, и ты думаешь, что это навсегда. Я был готов остаться ребёнком, лишь бы он этого хотел… Но он умер, а я не сумел этого пережить, меня это сломало и ломает до сих пор. Джеймс, это был парень, про которого говорят: плохой. Всегда есть такой парень, и ты не должен быть с ним, ведь его действия и поступки могут травмировать именно тебя, но при этом тебя неистово тянет к тому плохому парню. И Джеймс Вульф именно таким и был, плохим моим парнем, но правда в том, что он умер из-за меня, забавно не находите. И конечно же мой милый Билли Лумис, мой прекрасный антигерой, после Криса, такого доброго и нежного мальчика, я отказался от добрых парней, считая, что они не достойны моей гнилой любви. Эти три парня, они ломали меня, разрушали изнутри прямо как мои заболевания. Мне больно, вы слышите, мне дышать больно, но я дышу, ради вас, ублюдки. Зайдя в школу, я столкнулся в коридоре с какой-то девушкой со старшего курса. Она начала типа гнать на меня? Я, скажу честно, был в лёгкой прострации, а когда её парень толкнул меня, не поднимая головы, схватил его за руку. Это было странно, потому что рукой парня я стал бить себя, бормоча под нос о том, какой я жалкий ублюдок. Это было концом, мои силы закончились, и я упал на пол, вновь разбивая свои коленки. Девушка, перепугавшись, стала звать кого-то из взрослых, парень присел рядом, стараясь успокоить меня, в то время как с моего носа срывались огромные капли воды и моих слёз. Ларензо… Его нет, пуля из дробовика выстрелила ему прямо в грудь, и всё это случилось, когда я встал со стула. А он всё продолжал говорить о том, что это не я, что это кто-то извне, и что я хороший, всегда буду хорошим. А после выстрел. Пуля прошла прямо через сердце, и никакая магия уже не могла это исправить. Это был я виноват, к моей ноге было привязана леска, и когда я встал с того проклятого стула и шагнул. Я убил Ларензо… Всё было как и раньше, я проснулся не пойми где, хотя чётко помню, как засыпал на кровати, и даже, как не удивительно, в Хогвартсе. Но проснулся я уже сидя на металлическом стуле в одной части комнаты, где была лишь лампочка, которая с трудом справлялась со своей работой. А в другом конце всё той же комнаты был Энзо, он не спал и выглядел побито, мой друг был, в отличие от меня, прикован к стулу и первое, что он сказал мне, было: «Не шевелись всего минуту, не шевелись». Моя голова разрывалась от шума, словно ударили чем-то тяжелым, и я просто не мог нормально соображать, все те слова Энзо о том, что я хороший, что он любит меня, и что это ничего не будет менять. Я вообще не понимал, что происходит, честно, я был напуган. А мой Ларензо благодарил меня за возможность жить, за то, что я вообще появился и спас его, хотя и не был обязан, ведь, как сказал Энзо, родителей не выбирают. А после, не дослушав друга, я встал со стула, хотел освободить его. Вокруг меня обрастали профессора, а я лишь так же продолжал сидеть на полу, роняя слёзы себе на колени. Мне было тошно. Энзо сказал, что моя так называемая вторая личность носила имя…Том Реддл. И он передавал мне привет, это послание было прямо вырезано на руке у Энзо, так монстр мстил за свою внешность. Всё это время я думал, что схожу с ума, что мои демоны обретали власть надо мной, но оказалось, зло было не во мне, а в чёртовом Томе-мать-его-Реддле. И вот появились Снейп и Дамболдр, и я ожил, безмятежность и принятие сменились раскатами молнии. Я расплылся в улыбке, вставая на ноги, моя чёртова жизнь — это улыбаться даже когда по моим же щекам текут слёзы. - Скажите, как я могу убить ту гнилую тварь, и я это сделаю даже ценой своей жизни. – Вот что я сказал директору, беря того за руку и грубо сжимая в своей. Вчера был Хэллоуин, день, который я прозвал «ненавистью», и ночью этого чёртового дня я убил своего друга. - Гарри, мальчик мой. - Всё, хватит! Я никогда не был вашим, сука, мальчиком! Как мне убить Волан-де-Морта? – Директор аж отшатнулся от меня испугано, смотря в мои красные от слёз глаза, в то время как Снейп смотрел на меня со смелостью. – Как, скажите, как? Он… - Что он сделал? – Опустив руки, я хотел всё так же закричать, чтобы горло охрипло. Да, с возрастом мы понимаем, что жизнь не всегда даёт нам те дары, которые мы ждём от неё. Переживание утраты — часть самой жизни, но как же паршиво, когда твоя вся жизнь — это попытки переживания тех самых утрат. Я уже схоронил такое количество дорогих мне людей, что впору называть меня проклятым, ведь мои шутки, кажется, оказались явью. – Поттер. - Вы не знаете. Он убил моих родителей, этого мало? – Вытерев слёзы, я постарался решить проблему самым простым для моего тела способом. Он звался отрицанием очевидного, как тот небольшой прыщик прямо у меня на лбе, я отрицал его, но ловил себя за тем, что начинаю его выдавливать. Вот и меня Снейп поймал за руку, и вместе с директором эти двое стали уводить меня из толпы зевак, я не сопротивлялся. Я просто устал, хотелось надеть на себя пижаму и отправиться спать, желательно туда, где солнце и алкогольные напитки. А тем временем меня притащили в кабинет к профессору, и я больше напоминал сваренную макаронину, чем человека. Когда меня усадили и спросили, как я себя чувствую, моё состояние было таким… Словно я сидел в ливень с грозой, который скоро обратится в шторм, и пил бы на лавочке какой-нибудь успокаивающий чай с ромашкой. - Поттер, а теперь я попрошу правду, мне сообщила пара студентов, что видели тебя падающим в озеро из пустоты. – Прямо как настоящий строгий отец, интересно, каким бы я вырос, расти меня он. Может быть даже не болел, хотя это бред, моя болезнь так или иначе бы появилась, прямо как невезение. - Профессор. – Наклонившись к декану Слизерина, я посмотрел на свои ноги, возле которых образовывались лужи. – Честно говоря, я спрыгнул с девяносто третьего этажа, то есть с крыши, но в последний момент решил провалиться под воду. – Это было сказано самым обычным будничным тоном, словно я спросил о погоде. Вы не подумайте, мне было паршиво, и кричать хотелось, и плакать тоже, просто я так устал оплакивать всех, кого теряю. В год это происходит раз или два, слишком часто, не находите? Сейчас будет очередная ванильная цитата, ведь я весь состою из отрывков книг, но думаю, Марк Леви бы как никто другой прав в книге «Похититель теней»: «Какая-то часть тебя уходит с тем, кого ты потерял, ведь дружба – это как любовь. Лучше ни к кому не привязываться, слишком это рискованно». И он был прав, это чертовски больно. – Если вам правда интересно, то пару часов назад я увидел, как моему другу в грудь выстрелили из дробовика. Это такое магловское оружие и в правильных руках оно не хуже авады в лоб. И да, опережая ваш вопрос, мой друг умер. – Чувство потерянности овладело моим телом, и всё, чего я хотел тогда, так это скурить косячок-другой в туалете, так, чтобы тебя никто не видел. - Ты не виноват. – Эти три слова ударили меня не хуже кулака под дых, ведь в этот раз, что бы кто не говорил, как бы сильно я не старался себя убедить, я был как никто другой виноват. - Нет, виноват. – Расстегнув толстовку, я показал профессору разводы крови на белой футболке, это всё что осталось у меня от Ларензо. И когда люди скажут мне, что я не виноват, в этом не было моей вины и многое другое, они ошибутся, ведь невиновные не стоят в крови. Говорят, что чувства — это самая тонкая материя, честно говоря, мои уже настолько напряжены, что им привычно, и я не чувствую сполна эту боль. Хотя я понимал и помнил, как правильно надо реагировать на смерть друга, но всё что я мог, это не убить себя. Я не стал бы кончать с собой, тогда он победил бы. А после всех этих смертей, нескончаемых похорон, я сам закопаю мёртвое тело чёртового Тома Реддла. – Профессор, я стою с ног до головы в крови, всё было сделано так, что когда я встал, дробовик за спиной у Энзо выстрелил, и тот вышиб из тела моего друга его сердце к хренам собачьим, и всё это было из-за меня! – И тогда я был рад только одному, стоя в окровавленной футболке, я нашел плюс в своём одиночестве, теперь мне было нечем делать больно. – И да, он умер, и я виноват, ведь будь я действительно, чёрт меня возьми, умным, то пришел бы к вам, а не пытался творить самолечение, ведь оно никогда ни к чему хорошему не приводит! – Снейп смотрел на меня, ожидая того момента, когда моя тирада закончится. Помню, как сейчас, что я храбрился, ведь боль не поразила мой разум, но страх того, что я бомба замедленного действия в руках у психопата, не мог отпустить меня. – С прошлого года во мне что-то изменилось, появились кошмары, провалы, я терялся во времени, и зачастую просыпался на местах преступления с ног до головы в крови и не понимал совершенно ничего! - Скажи это. – Хриплым голосом попросил Снейп, и тогда я заплакал. Но не из-за той боли, причиной моих слёз стала слабость. Я так не любил её признавать, ведь тогда надо согласиться, что и с болезнью я тоже не справляюсь, и вообще проиграл по всем фронтам. Многие бы сказали, что ты проиграл лишь бой, а впереди война. Правда в том, что я слишком давно проиграл войну, и сейчас старался исправить её последствия. - У меня и у Тома, между нами какая-то связь, она как яд. – Тогда я положил себе на сердце руку, ощущая, как моё сердце всё ещё билось, а значит, я был ещё жив, но этого чувства я тогда не испытывал. Можно быть физически живым, но внутри моё тело всё уже давно сгнило и умерло, и я поддался этому чувству лишь сильнее. – Когда я засыпаю, я становлюсь уязвимым, и тогда он управляет моим телом. - Мальчик мой, ты хочешь сказать, что у тебя и у Тёмного Лорда связь? – И я кивнул. Кивнул и просто стал медленно опускаться на стул за своей спиной, видимо, моё тело не выдержало нагрузки, ведь я сутки не принимал никакого лекарства и наотрез отказался принимать боль. - Поттер, ты сейчас просишь нашей помощи? – Не поднимая глаза на Снейпа, я лишь ощутил, как отчего-то прохладные слёзы стали скапливаться у меня на кончике носа. - Нет, я умоляю, не дайте мне ещё кого-нибудь убить. – Если умру я, в этом не будет проблемы, ура, наконец это свершится. Но если умрёт та же Гермиона, или Кэролайн, что мне делать тогда. Я не сумею их воскресить, моя сила не настолько высока, и я больше не уверен в себе… - Я помогу вам, Поттер, но обещаю, что будет больно. - Мне уже и так больно. *** - Доброе утро, Зараза. – Я кинул в Ина на кровати его худи с интернет пиратами, от которых друг был без ума. Мой драгоценный валет издал нечто схожее со стоном, и началось движение под одеялами, через несколько секунд показались взлохмаченная голова моего мальчика и его ядовито настроенные глаза. Друг ненавидел вставать с утра пораньше, ведь это и было само зло. - Четыре сорок три утра! – Я же на эти слова лишь пожал плечами, выпуская из носа струю серебряного дыма. Это была моя лучшая испанская травка, решил, что время пришло её выкурить, раз уж сегодня поминки Энзо, а я ненавижу поминать людей. Особенно учитывая тот факт, что Ларензо был буквально у меня за спиной и рассматривал коллекцию игр для приставки. – Похороны будут лишь в час дня, что ты задумал, Эванс, особенно с прахом нашего драга. – Я опустил глаза на белоснежную урну с золотыми слезами на ней и именем с датой рождения и смерти. Купил вчера самую дорогую, надо же куда-то тратить моё богатство раз я умираю. - Собирайся, мы едем покататься. – Энзо встал рядом со мной, улыбаясь в тридцать два зуба, ему идея сбежать из наскучившего места лишь радовала, а у меня в кармане худи были два билета на самолет до Малибу! Да, детка, давайте потратим всё, что есть на моём счету, а там немало денег, хочу, чтобы такие поминки запомнил Энзо и сумел спокойно войти в небесные врата лунной походкой, прямо ко всем тем круты ребятам. – Хочу развеять прах нашего придурка. - И где же? – Протерев лицо руками, Ин всё же поднялся с кровати, оказалось, что друг не избавился от привычки спать голым, а я глазел, так что утро задалось у обоих. - Малибу. – Ин прошёл до меня, а я внаглую продолжил смотреть на член друга, как же давно у меня не было никого, аж чувство, что я снова девственно чист. От таких мыслей рвотный ком в горле встал. - Малибу значит, только ты и я? – Затянувшись в последний раз, я откинул косяк на пол под осуждающий взгляд, после чего достал из сумки бутылку клюквенной водки и выпустил изо рта дым. - Ты, я и алкоголь! Умирать-то с хорошо поставленной музыкой и бухлом веселее. – Усмехнувшись, Ин забрал у меня из руку бутылку, направляясь к себе на кухню. Я же следил за идеально персиковой задницей друга, кажется, с годами она стала лишь сочнее, либо же на меня подействовала травка с дозой морфина. - Прямо как завещал Джеймс. – Ин разлил на троих водки, после чего подтолкнул ко мне стопку. Как только жидкость пролилась мне на пальцы, я почувствовал вкус к жизни. – Давно я не был на пляже, рад, что хоть так поеду, ради задницы Энзо, и похуй, что парень задолжал мне десятку. – Я лишь в один глоток осушил рюмку и, не морщась, перевёл глаза на Ларензо. Он не слова так и не сказал со вчерашнего вечера, как появился, но по его мягкой улыбке я понимаю, что всё делаю правильно, и больше я не стану терпеть или ждать своей смерти, нахуй её, а главное - Волан-де-Морта с его членом, который он суёт в меня. - Собирайся, самолёт через час. – Я забрал бутылку, делая один большой глоток с горла и поставив урну на стол. Сотворив всё это, я снова наткнулся на светлые глаза Энзо, он слегка печально улыбался, но, чтобы нормально пережить этот день и не сломаться на половине пути, мне был жизненно необходим алкоголь в крови. - Гарри, знаю, что не к месту, но ты в порядке? – Слова Ина вывели меня из мира, в котором я смотрел на слегка грустного призрака, после чего я натянул на губы самую игривую улыбку. - А ты хочешь сделать мне хорошо? – Проведя рукой по голому торсу друга, я лишь рассмеялся, он всегда пусть и за любой движ, но волнуется, как истинная мамочка. – Я в норме. – Хотя я так и не понял, врал я или же имел совесть говорить правду, просто я устал. Ин тоже, иначе бы он не отстал от меня от простого «Я в норме», он бы докапывался до моих самых сокровенных эмоций, но честно, он сам не хотел чувствовать, поэтому не лез ко мне. За что ему было огромное человеческое спасибо. Когда Ин ушёл одеваться да искать свой паспорт, я засел на старое кресло с бутылкой водки, она слегка кислила. Отчего-то я просто не был в силе отвести глаза от Энзо, он был таким красивым в этой дурацкой куртке, на спине у которой был японский рассвет и акула, нахуя не ясно, но Энзо нравилось. Глотая алкоголь как микстуру, я смотрел на то, как Энзо хотел, но не мог повести рукой по гитаре на старом диване Ина. Я бы мог подойти и провести по струнам гитары, но я всегда так хуёво играл на гитаре, что просто пиши пропало. Достав из кармана наркотического цвета худи пачку самых обычных сигарет, я быстро закурил, как же мне хотелось утонуть в никотине. - Мне казалось, ты бросил. – Ин вышел в гостиную в том самом худи и драных джинсах цвета хаки, казалось, что дырок на джинсах было больше, чем самих джинсов. - Мне тоже, мы оба ошибались. Поедем на твоей или убер? Мне бы чашечку чёрного чая с лимоном, мёдом и имбирём, но вместо этого я еду, поджимая ноги, обнимая урну с прахом лучшего друга, и смотрю, как солнце борется за право осветить весь блятский мир вокруг нас. Выпустив дым изо рта, я опустил голову на опущенное стекло, я даже и не знал, зачем еду в Малибу, просто, когда я встал ночью в туалет, дома отключили свет. И стоя в той тёмной квартире меня посетила мысль, что и вот так пройдёт остаток моей идиотской жизни, и когда появился свет в окне, и у меня у подоконника стоял Энзо, а возле его ног блестел кусок глянцевой бумаги, а там золотой пляж. Делая очередной вдох, я не мог нормально дышать, отчего приходилось снова затягиваться. У меня умер близкий друг, я бы мог сказать, один из самых лучших, и я потерялся в своих эмоциях и чувствах, украл его тело, кремировал и пересыпал его пепел в красивую урну, а ту увожу в Малибу. Всё для того, чтобы понять, что для Энзо я был таким же другом, каким он был для меня. - Вчера я звонил ему, хотел позвать выпить, и когда услышал его автоответчик, понял, что его нет, и мы больше не выпьем. – Машина резво остановилась у аэропорта, достигая нашей цели, я же всё так же обнимал урну и не мог нормально посмотреть в глаза Ина, не мог, ведь я делал всё то же самое, потому что, даже держа эту урну в руках, я не верил, что Энзо просто нет. – Раньше я ему всегда говорил, что живу, приглядывая за тобой, как большой брат. Думаю, мы были с Энзо братьями, он жил тем же. - Идём, это его день, хочу поскорее найти причину жить дальше. – Выскочив из машины, я поднял с пола салона свою сумку и пошёл прямо в аэропорт. Ин нагнал меня на пункте обзора, но стоило мне вежливо по-волшебному попросить нас не досматривать, и мы через десять минут уже сидели в первом классе нашего рейса. Говорят, самолёт разбивается чаще всего, когда взлетает и садится, дважды я ждал плохого исхода и понимал это, когда меня окутывало разочарование от удачи. Весь полет. Ин проспал всю дорогу, я же не мог сомкнуть глаза. Боялся, что, открыв их, перестану видеть Энзо, а мне надо было видеть его улыбку. За весь полёт я сгрыз все свои ногти и выпил остатки водки, но вот ужас, я всё ещё не весел и не пьян. - И вот спустя почти шесть часов мы в Малибу, так и куда же нам идти, Гарри? – А вот этого я не знал, просто приехал, куда, зачем или к чему всё это было, я не знал. Мне, наверное, больше сбежать хотелось, чем поинтересоваться, к чему всё это было. Но посмотрев на Энзо, я встретился с такой счастливой улыбкой, что, глядя на него, не мог не улыбнуться, ведь солнце, казалось, протекало через Энзо, было им, так же, как кровь является частью меня. И тогда прямо над головой друга я увидел объявление о соревновании сёрферов в три часа дня, и, глянув на время, понял, у нас было ещё три часа до события, а раз оно висело прямо над головой Энзо, скажем, что это судьба. - Хочу есть, а ты нет? – Ин не стал как-то сопротивляться, он лишь слегка устало улыбнулся, но согласился, что нам стоит поесть для начала. Найдя милый ресторан с морской едой, я заказал себе огромную порцию пиццы с креветками и тарелку пасты с морским ушком, это любил есть Энзо, я же являлся фанатом сыра и овощей, мне мясо было как-то побоку. То, как я без желания ел, больше было похоже на пытку со стороны, нежели на собственное желание. Ин это заметил и даже попытался высказаться по этому поводу, но я его прервал на полуслове, после чего, уронив стул, на котором всё это время сидел, убежал в туалет. Упал на колени прямо перед унитазом, меня тошнило с такой силой, что в какой-то момент могли выпасть мои же органы. Это, конечно же, было шуткой, но, когда я увидел кеды Энзо, который заботливо пришёл проведать меня, я понял, что он больше никогда не погладит меня по спине и не проведёт пальцами по моим волосам. Слёзы подступили к горлу, но глаза всё так же оставались сухими, мне хотелось кричать, срывая голос, проклинать весь мир, на чём он только стоял. А главное, найти Тома и вырвать ему уже не просто сердце, а разделать по частям и закопать так глубоко под землю, чтобы его гнилая задница и не думала снова перерождаться. - Гарри. – Ин сел рядом со мной, протягивая бутылку минеральной воды. – Прополощи рот. – Улыбнувшись, я всё же забрал бутылку с водой, начиная неспешно откручивать крышку. Мне казалось, приеду сюда, и появятся ответы на вопросы, но честно, вопросов стало лишь больше. – От твоего желания, Энзо к жизни уже не вернуть. - Я знаю. – Быстро сполоснув рот и смыв всё содержимое туалета, я лишь и мог, что откинуться на стенку кабинки, пока за дверью туалета ходила туда-обратно владелица кафе, боясь, что я траванулся их едой, их мысли были такими громкими. - Так зачем ты вытащил меня в четыре утра из кровати и привёз в Малибу? Ради сёрфинга или чего-то ещё? Скажи, и мы это сделаем. – Я лишь пожал плечами, начиная искать по карманам сигареты, мне снова было необходимо сделать нереально вредный вздох. – Знаешь, Гарри, проще расстаться с человеком, чем с иллюзиями на его счёт. – Сжимая в руке найденные сигареты, я поднял глаза на Ина, он лишь слегка с болью посмотрел на меня, словно говоря: «Я понимаю, что ты чувствуешь». Но без обид, никто не понимал, даже я сам, так что, быстро щёлкнув зажигалкой, я растопил огонь своего маленького и недолгого кислородного яда. - Я искренне хочу только напиться. – Улыбнувшись, я сумел затянуться и у меня буквально от удовольствия закатились глаза, прямо как у наркомана. Поднявшись с пола, держа в зубах сигарету, я протянул руку Ину, хочу убраться их этого дерьмового места с такими чертовски чистыми туалетами. – Давай съедим нормальную пиццу, хочу сырную, такую, чтобы сыра было пугающе много. - Хорошо, найду я тебе пиццу. – Девушка нам с Ином улыбалась, но мысленно она лицемерно говорила о том, чтобы мы больше никогда не приходили в её кафе, и мне так сильно захотелось сжечь его к чертям. И мне хватило ума сдержать магию лишь в тот короткий миг, когда передо мной появился реально напуганный Энзо, он хотел, но не мог кричать, и мне вдруг стало так стыдно. И пока Ин искал в телефоне, где можно было бы съесть пиццу да по жирнее, я протянул руку к лицу Энзо, останавливаясь лишь в сантиметре. Я знал, что рука пройдёт насквозь, поэтому остановился. И в ту секунду я понял, что у меня никого, кто бы мог дорожить мною, как дорожил Энзо. – Ты умер? – Это было едва слышно, когда я спросил, но Энзо всё слышал, ведь он был рядом со мной, и в то же время так пугающе далеко от меня, что кровь стыла в венах. – Почему? – И тогда я заставил мертвеца извиниться передо мной. Он не мог говорить, но даже так без слов я прочитал по губам «прости, мне жаль», и тогда мне стало себя жаль… - Идём, нашёл классную пиццерию. – Ин взял меня за руку, и я едва ли не выронил из руки урну, но с помощью неведомой силы та осталась в моих руках, зато, кажется, сердце с испуга перекочевало в голову. Умяв два больших куска пиццы, я сидел и лазил в буклете, по которым обычно гуляли туристы, я бы мог сказать, что я выше какой-то бумажки и могу гулять, где хочу, самостоятельно, но это было далеко не так, да и руки начинали болеть от вечного ношения урны у себя в руках. Надувая губы, я макал картошку фри в клубничное мороженое и ловил на себя взгляды ужаса, пока Ин громко и упорно орал на наших общих друзей в динамик своего айфона, думаю, я снова доставляю одни лишь неприятности для всех своих друзей. - Вкусно? – Возле меня образовалась такая бабушка-одуванчик, она была в старом цветочном платье и с пластиковым стаканчиком, куда кидают людям мелочь. - Попробуйте, мне очень нравится. – Я придвинул бабуле тарелку с картошкой, и она тут же взяла одну и немного окунула ту в чашку с мороженым, и стоило только это ей попробовать, как на лице у бабушки появилась улыбка. – Странно, правда, но хочется ещё. – Рассмеявшись, мы так на двоих и съели всю оставшуюся картошку, бабуля оказалось очень милой и болтливой, она рассказала, что на месте этого кафе раньше была прачечная, и по молодости Жанна, так представилась бабуля, тут работала. И вот этот недолгий разговор с Жанной сделал мой день незабываемо прекрасным под тёплый разговор и сладко-солёную картошку с клубничным мороженым. - Твой друг такой громкий и злой. – Жанна отпила кофе, который я нам, по наглости, заказал с огромным куском шоколадного торта. Посмотрев в сторону Ина, который всё так же ссорился с Кэролайн по телефону, я лишь и мог, что, вздохнув, отпить горького кофе, который был самым отвратительным из всех, что приходилось мне пить. - Это из-за меня, мне жаль, я украл друга. – Положив виновато руку на урну, я, слегка сжимая, провёл пальцами по крышке, словно это могло бы вернуть к жизни моего Энзо, но это было не так. – Сегодня должны были быть его похороны, но я украл тело и кремировал его, считаю, что гуманнее не закапывать людей на шесть метров под землёй… - Ты прав, был бы у меня шанс на выбор, быть закопанной или вот в такой урне, я бы выбрала урну. – Рассмеявшись, я едва от смеха не оказался на полу. Мне нравилось, с какой легкостью говорила бабушка о смерти, ведь она, как и я, понимала, что время уже почти дошло до конца, и вот от смерти вообще не вариант убежать. – Каким человеком был этот мальчик? – Приложив пальцы к губам, я подбирал такие слова, чтобы кратко описать Энзо, который всё крутился у старого музыкального автомата. - Он был абсолютной нежностью, иногда смотришь на него и думаешь, как такой классный парень может быть реальным, а не на страницах женского романа. – Но теперь его не было, он никогда не станет взрослым, не полюбит того, кто бы мог любить его столь же сильно, чтобы чувства были взаимные, и это я виноват, моя извечная драма. - Вот оно как. Я живу уже восемьдесят пять лет, и ни разу мне не повстречался такой парень, завидую я тебе, Гарри. – Не отводя своих глаз от Энзо, который словно нашёл ту самую песню, что так долго искал. Он как мальчишка замахал руками, чтобы я подошёл к нему и включил музыку. Ведь, как любил говорить Дмитрий, музыка создана, чтобы задавать ритм сердца. Ничего не говоря, я подошёл к своему молчаливому призраку и выбрал ту самую песню, над которой так прыгал Энзо. И как только заиграла «Heads Will Roll», мне захотелось громко смеяться, чтобы мой смех стал таким заразным и безумным, чтобы через него передать то, что было у меня на душе от этой музыки. Плавно, не соприкасаясь с людьми, я вернулся к Жанне и в лёгком полупоклоне протянул бабушке руку, отчего та мягко рассмеялась. – Ох, Гарри, мне придётся отказаться. Боюсь бедро сломать. – Немного неловко подвигавшись, лишь на пару с приведением, я сел обратно за столик, и стоило мне только сесть, как Жанна неожиданно спросила. – Расскажи мне, что ты чувствуешь. – Ещё раз улыбнувшись, я подозвал официантку и, протянув той небольшую записку, посмотрел снова на Жанну. - Я отвечу, если скажете, есть ли у вас дом? – Бабушка начала снова звонко смеяться, после чего, поправив своё платье, которое пусть было старым и в дырках в некоторых местах, но всё равно оставалось чистым. - У меня маленькая и уютная квартирка, я не бездомная, просто пенсия очень маленькая, а работать я уже не могу. – В это мне верилось без труда, старикам сложно, а денег им правительство просто так давать много не станет, и это так грустно, потому что правда. – Твоя очередь, Гарри. - Ничего… Я ничего не чувствую, внутри меня абсолютная пустота после его смерти. – И это безбожно пугало меня, я бы хотел плакать и запивать слёзы горьким чаем в пустой квартире, пока смотрел бы в сотый раз Унесённых призраками, ведь такой способ справиться с утратой мне знаком, но вот эта пустота была новой. - Гарри, через пару часов здесь будет Кэролайн, и она безумно злится. Что будем делать? – Ин даже и не заметил бабушку, которая тихо приглаживала платье у себя на коленях, в то время, как я не мог не смотреть на Жанну, хотелось заботиться о ней, прямо как в своё время обо мне заботился Энзо. - Меньше, чем через год, я умру. – Эти слова напугали Энзо и Ина, а ведь один из них уже был мёртв, Жанна с лёгким разочарованием смотрела на меня, и она стала первой, кому не было меня жаль. – Это вам, я не знаю, как люди такое дают, но хочу сделать что-то хорошее, прошу, не отказывайтесь. – У автомата я достал чековую книгу и выписал чек на пятьдесят тысяч, мне кажется, эта бабушка заслужила лучшего перед смертью, и думаю, именно для неё я приехал в Малибу. – Это всё, на что способна моя порочная душа. - Ты говоришь о себе, как о чём-то плохом, а я вижу юношу, словно сошедшего со страниц женского романа. – И бабушка мягко взяла из моих пальцев чек, делая меня необратимо счастливым, отчего даже слёзы по щекам потекли. – И ты не пуст, просто уставший мальчик… Плакать тоже хорошо. – Ещё раз улыбнувшись, я небыстро встал со стула и, подойдя к бабушке, мягко обнял её, словно пытался украсть немного нежности, которую излучала эта бабушка. Схватив со стола урну, быстрыми шагами покинул кафе, снова начиная глубоко дышать чем-то помимо ядовитого дыма. - Что это было? – Я быстро перебирал ногами и периодически опасался того момента, когда запнусь о собственную ногу, но я всё равно едва ли не бежал. Признаюсь честно, я слегка запутался и не мог понять, тьма вокруг меня или просто во мне. – Гарри, чёрт тебя раздери, куда ты так бежишь. - От себя, ты не понимаешь. Пойми, Ин, люди вокруг меня неестественно быстро умирают, и я так напуган, что задыхаюсь. – Энзо нагнал нас и стоял рядом с Ином, глядя мне прямо в лицо, а я правда так устал. И убежать не вышло. Но и высказаться не получалось. И тогда прямо напротив меня остановился автобус. Как-то вообще не думая, куда он поедет, я забрался в него и сел у самого окна. Ин, не задавая лишних вопросов, уже смирившись с моим безумием, запалил за нас обоих, сел рядом и лишь положил голову ко мне на плечо, так мы и ехали. Весь путь в автобусе, когда я старался смотреть в окно, не мог не смотреть на Энзо. Он ведь молча сидел напротив меня и улыбался, это так злило. Ведь однажды посмотрев в его глаза, я навсегда запер себя в них и теперь, когда уже и человека и его прекрасных глаз нет, я не мог поверить в то, что его нет, и выйти из темноты, в которую загнал себя. Отведя глаза, я увидел обрыв и океан, он был таким бескрайним и необъятным, солнце неспешно шло к тому, чтобы поцеловать воду, и тогда меня словно ударило. Подорвавшись, я выскочил из автобуса на первой же остановке, идя к самому высокому пику обрыва, пока, закинув голову, Ин шёл за мной. - Эванс, пожалуйста, хватит убегать, ведь я тут с самого чертового утра, и я хочу поговорить. – Когда Ин остановился, я продолжил идти. Просто я устал, запутался, безумно хочу спать и вообще ничего не знаю. – Энзо умер! Его нет, и никогда уже не будет. И я понимаю, что ты чувствуешь, нельзя просто взять и перестать любить человека. Особенно если он был лучше всех живых! Но ты пытаешь его своим поведением, и не даёшь уйти с миром. – Переведя глаза на Ларензо, я увидел в них такую боль, что меня аж всего передёрнуло. Всё всегда начинается со взгляда, весь этот день был моей тупой игрой, которая изначально была побегом от реальности, и это было обречено на провал с самого начала. Сжав пальцы по сильнее, я сорвался с места и остановился лишь на самом краю, едва не упав с обрыва. Я замахнулся выкинул урну в океан. Крышка отлетела, и пепел посыпался в разные стороны, ветер подхватил его и понёс прочь от меня. И где-то под вечер, когда я закричал, срывая свой чёртов голос, желая напиться у себя в квартире под оглушительные звуки музыки, моё сердце в очередной раз разбилось. - Ты умер, умер! – Меня буквально всего трясло от этой чёртовой злости, как же меня разозлила глупая и ни к чему не приведённая смерть Энзо, что я злился на него до безумного крика, из-за которого волны в океане становились лишь сильнее и выше. Упав на колени, я не просто позволил себе заплакать, я просто принял тот оглушающий факт, что следующий пожар меня уже не убьет. – Почему, Энзо, это было так глупо, идиот… - Я тоже скучаю, Гарри. – И вот этот ублюдок заговорил. Весь этот день он молчал, и всё для того, чтобы сказать, что будет скучать. Привычка не показывать своих чувств въелась настолько, что стала инстинктом, к которому я бросался каждый раз, когда меня ранили окружающие. И когда мне показалось, что всё, конец, слёз нет, и мне не больно, я оказался на обрыве, срывая голос в бушующий океан, словно он один и мог меня понять.