Гарри Wolf Эванс

Это была любовь с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда. «Лолита» Владимир Набоков. Тело откинуло в спальню Блейза с такой силой и ярким синим светом, что я едва сумел устоять на ногах. Стоило мне сделать лишь небольшой шаг, как ноги, словно потеряв любую опору, предательски подломились, и я оказался на полу. Не было обычного наплыва истерики или же глубокого отчаянья, когда ты хочешь утопить боль в вине или же в водке. Я чувствовал себя до опасного спокойно, хотя пару минут назад были слёзы, и боль тоже была. Мне следовало сказать, что я страдал, что едва мог контролировать свои эмоции, ведь меня предали, бросили снова. Но на деле не было слёз, я совершенно ничего не чувствовал, кроме пробирающего холода. Хотя на деле в спальне Блейза было тепло. Мне совершенно ничего не хотелось делать, лишь, наверное, найти силы встать на ноги, ведь я слышал шум воды из ванной, и скоро мой прекрасный мужчина итальянец вернётся в спальню. А я у него голый, в грязи и синяках, со следами зубов на теле сижу на полу, но сил подняться или же банально пошевелиться совершенно не было. И я так и сидел неизвестно сколько, может пару минут, а возможно и часов, когда Блейз вошёл в спальню с одним полотенцем на бёдрах и нашёл меня всё на том же полу с пустым взглядом в никуда, скажем так, парень безумно испугался. - Гарри, чёрт. – Кинувшись ко мне, едва не поскользнувшись на воде, мой прекрасный итальянский мужчина опустился на одно колено передо мной и мягко поднял кончиками пальцев мой подбородок. – Что случилось? – Голос у Забини был, как и обычно, очень наполненным чувствами и тёплым, он согревал, подобно чашке чая с мёдом и имбирём в ненастный день. – Скажи, кто тебя обидел? – Казалось, что скажи я, кто расстроил меня, Блейз озверел бы и пошёл вспаривать брюхо даже своему другу детства, и эти глаза безумца делали меня живым. – Гарри, я напуган, скажи хоть что-нибудь. Хочешь, я позову Пенси? – И, не дожидаясь моего ответа, Блейз взмахом руки создал маленький кремовый огонёк, который, слабо вспыхнув, исчез из спальни слизеринца, оставляя нас снова наедине. Я всё ещё внимательно смотрел на своего друга, его глубокие горящие глаза цвета шоколада, блёкло-розовые губы, смуглую кожу, высокий лоб, острые скулы, он был безумно красив. Но я думал лишь о том, что я, подобно фениксу, уже должен был привыкнуть возрождаться из пепла, смириться со стёртой памятью и уже жить дальше, затолкав слёзы глубоко в себя. - Почему я нравлюсь тебе? – Мой вопрос был подобно грому среди ясного неба, никто, даже, я не ожидал такого, просто молчать было подобно крику в пустоту. Я больше не мог молчать, мне необходимы были эмоции, и желательно те, что называют счастьем и любовью, чтоб не было страданий. – Я ведь несносный мальчишка, у которого проблем больше, чем у мертвецов в могиле, когда они живы. И не говори, что это не так, это твои слова. – Блейз не стал отводить взгляда или смотреть на меня подобно виноватому щенку на своего хозяина, вместо этого он улыбнулся краешками своих губ и мягким касанием своих пальцев прошёлся по моей израненной шее. - Не думай, что я избегаю вопроса, просто задам свой поверх твоего и позже отвечу на твой. – Тихо проговорил Забини, всё так же мягко водя кончиками пальцев по моей шее, где горели следы от зубов и красные пятна засосов. – Обращение Малфоя прошло не так, как ты планировал? - Ты знаешь, что его обратили? – Всё так же отвечая вопросом на вопрос, мы с Блейзом смотрели друг другу в глаза, и я на кромке сознания понимал, что отвлекаю старосту от его прямых обязанностей и при этом не стремлюсь и свои выполнять. - Да, он рассказал нам с Пенси, мы всё же его друзья. – Словно оправдываясь, старался говорить Блейз, но при этом ему и не надо было этого делать, ведь не было его вины в том, что он лучший друг Малфоя. Это вряд ли вообще можно было считать виной, скорее издевательским стечением обстоятельств. - Да, он обратился в большого белого волка, по размерам где-то с медведя, сильного, возможно даже сильнее меня, и да, обращение прошло не по плану. – Но опять же тут не было чьей-то вины, ведь что поделать, сам предложил помочь, сам принял решение остаться рядом, и если бы хотел, то силы найти, чтобы оттолкнуть волка, было можно, но дело всё в том, что не стал искать. И в этом и была самая большая ошибка, в последовательности моих решений, да, той же вины нет на самом Малфои, это мне не следовало нелепо допускать идеи того, что слова обезумевшего от боли подростка имеют вес, когда он едва в сознании. – Мы переспали, и я думал, это взаимные чувства, что возможно, он любит меня, но оказалось, это было чистым похотливым желанием молодого волка и не более того. - Гарри, как ты? – На этот вопрос врать не стал и просто пожал плечами, ведь я и не знал, что за чувства были во мне, было ли мне больно, может и было, но я не стал бы идти спиваться, только не снова. - В моих венах течёт не человеческая кровь, и я с этим справлюсь, как справлялся и с худшим, но это было первое обращение Малфоя, и мне кажется, сейчас ему необходим друг, и я не могу им быть, а ты можешь. – Мягко перехватив руку Блейза со своей шеи, где он всё так же бережно водил кончиками своих горячих пальцев, я всё же нашёл силы встать с пола. И улыбнувшись, я думал лишь о том, что это не было первым разом, когда мне разбили сердце, а об мою душу вытерли ноги, так и незачем было из этого делать какую-то трагедию столетья. - Но я хочу быть с тобой, ты мой друг, как ты и сказал, Поттер, ты мне нравишься, а у Драко есть... - Не заканчивай. – Я мог сам закончить мысль Забини, мог сказать это вслух, и даже мог перенести мнение всего чёртового замка. Но стоило красивым бледно-розовым губам сказать нечто такое, как меня всего передергивало. – Да, у него есть девушка. Но она другая, возможно Драко ей даже и не сказал, что стал чёртовым монстром из легенд. А вам с Пенси он доверяет, и поэтому рассказал, ведь вы друзья детства, так будь ему другом, каким был мне. – Вздохнув с лёгким разочарованием, что благоухало подобно скошенной траве после дождя, итальянец, пройдя до своей кровати, стащил с той мантию и вновь вернулся ко мне, накидывая атрибут одежды мне на плечи. - Но я хочу быть другом лишь тебе. - Нет, не хочешь. – Мгновенно высказался я, всё так же смотря в лицо другу, который не хотел со мной дружить, или же хотел, но не только дружить. Но и того, чтобы я мог просыпаться с взлохмаченными волосами на его плече, и первым, что приходило бы мне в голову, это какой же красивый у меня парень, но этому не быть, так я думал. – Но я не способен дать того, чего ты хочешь, это будет не искренне, а ты заслуживаешь самого лучшего. - Гарри, не забывай ты не моя первая любовь, ею был тот блондинистый идиот, что живёт в твоём сердце, но я готов ждать годы, если понадобится, пойми, ты стоишь всего времени этого мира. – Эти слова на вкус были как солёная карамель с арахисовой пастой, такой тягучей, но в то же время невероятно вкусной, что хотелось лишь ещё. – Гарри. - Не надо. – Словно чувствуя, что именно желал сказать Забини, я посмотрел на него едва не со слезами, мне не хотелось снова отвергать чьи-то чувства, из-за чего нам пришлось бы держать расстояние, или же вообще прекращать общение, ведь тогда одному из нас будет больно. А я со всем своим эгоистичным характером не хотел делать больно Блейзу, не после всего, что делал для меня этот подросток. - Он твоя первая любовь, а я могу стать последней, Гарри Джеймс Поттер-Эванс. Ты выйдешь за меня, Блейза Виктора Забини? – И во всём, что я услышал, меня рассмешило лишь второе имя итальянца, ведь тогда я даже и не догадывался, что у подростка то вообще было. Но я и не спешил отказывать Блейзу, просто и «да» я физически сказать не мог, зная себя достаточно хорошо. – Ты никогда не будешь ни в чём нуждаться, я богат. – Это было не так важно, но при этом этот вроде как подросток говорил о своём богатстве, как о безумном преимуществе, словно он конь, на которого мне следовало поставить. – И я умён, и не буду требовать полного мне подчинения или же верности от нашего брака. Ты сможешь иметь сотни партнёров, просто будь при этом моим, чтобы однажды проснувшись, ты понял, что больше нет чувств к Малфою, и возможно, они начнут появляться ко мне. – Когда я говорил нечто похожее, в моём голосе сквозила чистой воды слабость, что вызывала жалость ко мне, в то время как каждое сказанное слово итальянца заставляло меня улыбаться, делало счастливым. Словно я упал, поранился, а Блейз, неожиданно появившись, помог мне подняться, подлатал раны и сделал меня самым счастливым из ныне живущих. – А я, как твой супруг, буду вечность рядом, я так влюблён в тебя, и впервые я готов уступить тебя, лишь бы ты был счастлив. Гарри, ты делаешь меня чертовски лучше. - Я не могу делать тебе сознательно больно. – И в этот момент тихо за спиной у Блейза приоткрылась дверь, и к нам вошла Пенси в ажурном платье цвета чёрного аметиста. Переведя глаза с подруги на Блейза, я мог представить себе отношения с этим парнем, наше будущее и даже свадьбу, ведь он так смотрел на меня. И когда это вспыхнуло у меня в голове, я не знал, что могу такое себе вообще позволить, мне хотелось верить, что да, могу. – Я не способен на измену. – Это ведь даже ложью не было, ни разу и никому я не изменял, по обыденности обычно я тот, кому с радостью могут наставить рога. Но и Блейз был прав, меня будет тянуть к другим, такова моя отвратительная натура, мне мало одного человека, если это не Малфой. И я так же понимал, что это было чистым безумием, но также мне хотелось того, что возникло за пару секунд у меня в голове. Колец, чрезмерно сладкого торта, недовольную Пенси, ведь она уже была недовольна, я хотел свадьбы, салютов, глупых тостов, пьяных танцев и, возможно, драк, всего этого, такого простого. Это не было как в тот раз с Драко, я не колебался и даже не боялся, ведь глядя на Забини, я был уверен, что он сделал бы меня счастливым. В то время как оглядываясь назад, я помнил то чувство, которое у меня было когда такое же предложение сделал Малфой. И я так же не мог не помнить тех слов, про то, что у меня будет белоснежно-белый костюм, прямо как торт, что будет по-идиотски сказочная свадьба. А после мы бы с Драко бы начали делать детей, что я мог жить долго и счастливо. Вот только тогда была загвоздка в том, что долго я жить не мог. И тогда в прошлом мне приходилось крайне скептически относится к свадьбе и даже самым простым отношениям. А тогда до меня доходило, что у меня есть будущее, долгое, где я бы правда мог жить долго и счастливо, мог бы и детей завести, и дом, и даже того же чёртового золотистого корги. Но теперь передо мной был не Малфой, и я не знал, что мне делать, ведь на меня искренне и с удивительной любовью смотрели нежно карие глаза с вкраплением золота, и тут и думать не надо, ведь Блейз действительно любил меня даже в худшие моменты, когда меня тошнило, и я даже ложку держать не мог самостоятельно! Мне следовало дать уже хоть какой-нибудь ответ. Но единственное, о чём мог думать я в то мгновение, было солнце, которое играло ранним утром на белой груди Малфоя у меня дома, как он крепко спал, а я смотрел на него, и тогда я подумал, как было бы здорово остановись время на том моменте. – Блейз, ты действительно хочешь сделать мне предложение? - Гарри, я уже его сделал. – Вот же чёрт. Мои тараканы метались у меня в мозгах, в очередной раз раскидывая документы и совершенно не зная, что им делать, ведь у них была паника. У меня была паника. - Может тогда в пятницу? – Пенси, закатив глаза, прошла по спальне Блейза, пока он не знал, что ему ответить на моё неожиданное предложение. Ведь пока мой обаятельный итальянский мужчина не знал, как первоначально я ответил на предложение его лучшего друга, Пенси знала, что такая моя реакция была как бы защитной, ведь я был напуган. - В эту пятницу? – Словно оживившись, вернулся в свое сознание Блейз, я же лишь подорвавшись с места обошёл друга, который лишь и мог, что следить за мной глазами, в то время как Пенси постаралась перехватить мои безвольные руки. - Да, ты прав, слишком долго, лучше завтра! – И после моей очередной колкости Блейз всё же понял, что мои ответы не были искренними, это был сарказм, ведь я тогда был так напуган, вспоминая, как обошёлся со мной прошлый парень, который так же сделал мне предложение. А где же был тот парень сейчас, ах, точно, он трахал мою подругу детства, которая, конечно же, знала, насколько я был влюблён в него. - Гарри, хватит, сядь. – Но я уже не мог просто сесть, меня переполняли чувства, ведь какой же это было чушью, делать такому как мне предложение. И ведь самое страшное, что я мог представить свое будущее с Блейзом, мог и даже хотел, но при этом этого же и боялся. – Ты снова себя так ведёшь, теперь уже нет твоего оправдания, что ты умираешь, ты просто жесток! - Ну да, Пенси, не все могут, как ты, подстраиваться под ситуации под любые ситуации. – И в тот момент мне захотелось схватиться за голову, и чтобы как раньше выпадали волосы, и был шанс побега, ведь я бы умер и тогда бы все проблемы решились бы сами собой. А я бы, как и планировал, снова оказался рядом с Джеймсом, мог бы болтать часами с Билли, и главное, я бы мог снова обнять Кристофера, но всё сложилось иначе, и я не мог убежать. И от этого было ещё страшнее, чем от необходимости умереть. – Простите, но мне страшно. - Я тебя напугал? – Этот взгляд, что тогда поселился в глазах у Блейза, меня он ещё очень долго преследовал, обычно, когда становилось холодно, и шёл дождь, я вспоминал тот взгляд моего итальянского принца. - Не ты, а шанс того, что ты прав, и тогда я полюблю тебя, а чувства к нему исчезнут. Я не хочу их терять, не могу, они словно мой кислород. – И стоило тогда это признать, мне стало так страшно, ведь такого меня, нуждающегося в всепоглощающей любви одного лишь человека, знали лишь единицы, и они были уже мертвы. – Блейз, я слабак. - Нет, Гарри, ты необыкновенный, просто жаль, что я не он. – И когда Блейз опускал свой взгляд, мне хотелось, чтобы этот парень не переставал любить меня, чтобы я и дальше был ему особенным человеком. Возможно даже я бы хотел завтра и послезавтра просыпаться на плече у Блейза, может и на его груди солнце бы играло не хуже, ведь люди с разных планет тоже сходятся. - Ты лучше, я знаю, что ты бы не пошёл через час, как я умер, кадрить мою подругу. – И это было важно, ведь любить Блейза, видеть его достоинства, находить красивые мелочи в нём, как родинку на веке левого глаза, было бы самым верным, но при этом в бездну прыгнуть было и то проще. – Кому-то из нас будет больно. – Начиная выкручивать пальцы и кусая губы, я так боялся как, наверно, в тот раз, когда мне пришлось попрощаться с Крисом, понимая, что он умер, и он не вернётся. Ведь всё началось именно с глаз оттенка лунного света, того мальчишки, который понравился мне с первой встречи, когда он так красиво смеялся. – И я постараюсь, чтобы больно было мне, поэтому, Блейз, я скажу да, давай попробуем. Но только если и будет кто-то на стороне, то он или она будет у нас двоих, я не стану изменять тебе, я обещаю. – Расплывшись в улыбке, что затмила воспоминания о смехе Кристофера, о мягкой едва уловимой улыбке Драко, Блейз подхватил меня на руки. И этот парень, что так неожиданно стал добрым и таким чертовски красивым, уж точно заслуживал кого-то в сотни раз лучше меня. Но при этом обнимал именно такого неправильного меня, деля на двоих запах только что сваренного кофе с кардамоном. - Вы оба безумцы, и я против, но таково ваше решение, надеюсь, всё не закончится разбитыми сердцами. *** Отпивая уже теплый тыквенный латте, я дважды пожалел, что в нём не было хоть сто грамм водки, как говорят русские, для храбрости. Прошёл всего час с того, как мне сделали предложение, и тридцать две минуты, как я смыл с себя все следы того, что этой ночью у меня был секс. Что касалось следов зубов, когтей и даже некоторых синяков, к сожалению, те даже с помощью магии уйдут лишь к закату, а значит, мне не удастся так просто перестать думать о минувшей ночи. Но я, не отходя далеко от моей прекрасной традиции, встречал нового профессора у него на столе, болтая ногами, до сих пор не верилось, что Снейп больше не вёл зелья. Ну а после того, как мой биологический родитель сместил свою задницу, в кабинете едва ли что поменялось, ну может пара-тройка новых книжных полок да новые шторы. И то последнее было шуткой. И пока я ожидал преподавателя, то своим идеальным волчьим слухом мог слышать, как Малфой страстно целовал свою подружку, пока его громилы-друзья прятали их за своими спинами. От этого тошнило, ведь я, разумеется, злился и ревновал одновременно. А пока мой разум обуяли детские порывы, в кабинет через служебную дверь вошёл собственной персоной профессор зелий, Гораций Слизнорт. - Гарри, почему я ничуть не удивлён. – Я же вместо ответа лишь пожал плечами, как делал миллионы раз до того момента, и как бы сильно в тот момент я не старался, не мог сосредоточиться на профессоре. Мой слух был буквально сосредоточен на сердцебиении Драко, его дыхании, то, как бегала кровь у него под кожей, и как омерзительно он чавкал губами при поцелуях. – Но что же тебя привело лично ко мне за десять минут до начала урока? - Даже и не знаю, профессор. А вы как думаете? – Слизнорт, улыбаясь кончиками своих губ, пронёс до свободного стола небольшой котёл с дымящимся розовым паром зельем, и я даже знал, что это было за зелье. И снова же, зелье в котле неприятно откидывало меня в прошлое, напоминая грубо о том, каким раньше был милым Драко, как он невероятно нежно любил меня, и то, как тот же Малфой в данный момент всё так же целовался. - Думаю, что не ради того, чтобы поздравить меня с первым месяцем. –Я снова пожал плечами, ведь это тоже было не совсем так, ведь я всё ещё мог поздравить профессора с его первым месяцем. Хотя мне и не казалось, что с таким можно было поздравлять, ведь преподавание в школе совершенно не благодарная работа, где тебя в любой момент могут сократить, так что на вряд ли это предел мечтаний. Скорее пытка какая-то. – Ну так что, Гарри, поделишься со стариком, зачем пришёл ко мне в столь ранее время и с такими чертовски распухшими губами? – Было достаточно забавно с какой манерой это проговорил профессор, ведь в нём не было ничего от старика, ну кроме цифр в его свидетельстве о рождении. - Так что же мне рассказать вам, профессор? Почему пришёл или отчего мои губы так распухли? – Расплывшись в улыбке, Гораций прошёл по своему кабинету, убрав руки себе за спину, мужчина выделялся во мраке серости в своём костюме двадцатых годов, но вместо унылого пиджака в клетку была мантия и даже она была пошита по талию профессора. Строгий серый костюм, карманные часы, и даже белые перчатки, идеальная укладка, этот мужчина был крайне интересным. За этот месяц в замке я ни разу не видел его с растрёпанными волосами или же в неподобающем виде, он был таким сдержанным, даже слегка манерным и достаточно хвастливым, но при этом он умел вести свой урок и был крайне умён, отчего лично я себя чувствовал достойным его внимания. И даже сейчас, стоя едва не вплотную ко мне, этот мужчина, от которого пахло мускусом и цедрой, всё так же держал руки за спиной и даже не смел лезть ко мне, он вёл себя как джентльмен при леди, что крайне мне льстило. - Мистер Поттер, я достаточно долго живу, чтобы всё же знать, отчего у такого прелестного юноши, как у вас, могли бы распухнуть столь сильно губы, мне лишь любопытно, кто же этот молодой джентльмен. – яон смотрел мне чётко в глаза и находился на приличном расстоянии, однако я ощущал всё на тех же губах дыхание профессора. - Вам это интересно из-за личной выгоды или же чтобы вызвать того джентльмена на дуэль? Если второе, то не переживайте, ему едва ли есть до меня дело. – И лишь стоило мне это проговорить, как руки Горация оказались на его столе, а его лицо в паре сантиметров от моего, и казалось, поцелуя не миновать, и в тот момент я подумал о Блейзе, и возникла лишь одна мысль: «Считается ли это изменой?». - Как же глуп тот юноша, мой милый Гарри. Ты же не считаешь, что он тебя бросил? Уверяю, тебя не бросили, скорее потеряли. – Гораций, подняв свою руку, провёл длинными пальцами в редких мозолях по моим губам, словно изучая те. В то время как лично я изучал самого профессора, ведь я пришёл не флиртовать, пускай тогда директор мне и не сказал, что именно от меня требовалось, но и дураком я не был. А самое главное, в прошлом году мне пришлось провести в кошмарах, и не в собственном разуме, а в чёртовой голове Тома Реддла, поэтому мне и не нужно было что-то объяснять, я умело ко всему приходил самостоятельно. – Ведь ты должен понимать, Гарри, что при одной только мысли о тебе тихая ночь способна перевоплотиться в дикую фантазию вседозволенности. – Но не было такого, что слова, сказанные профессором, вздернули моё сердце и то повисло на виселице, ни разу, ближе было к тому, как когда тебя в клубе клеят самым дешёвым пикапом и от него прямо мороз по коже. - Думаете, профессор, на мне ваш пикап сработает? Я выше его просто потому, что давно уже не невинный ягнёночек. – Усмехнувшись столь самодовольно, мужчина, отступив на полтора метра от меня, снова сложил свои руки за спиной, всё так же глядя мне в глаза, это было занимательно, ведь обычно люди избегали смотреть в глаза. – Ну так мы покончили с вопросами про мои губы, пройдём же по тому, что всё же привело меня? - Дай сам угадаю, тебя послал Альбус, ведь он знает, что я падок на красивых и крайне умных молодых магов. – Я лишь пожал в очередной раз плечами, ведь тогда меня не посылал старик, скорее это уже моё любопытство выпирало из моего маленького тельца, с грацией кошки спрыгнул со стола и прошёл до принесённого профессором зелья. - Интересный выбор, почему амортенция? Это зелье разве не под запретом? – Мой вопрос был вполне невинным, учитывая какой именно информацией я обладал и какие догадки тогда витали в моём извращённом уму. - А что плохого в любовном напитке? – И стоило только произнести эти слова профессору, как на моём лице возникла такая гримаса, что новый вопрос даже озвучивать и не нужно было. – Мистер Поттер, вы словно и не знаете, что амортенция, разумеется, на самом деле не создаёт любовь. - Я в курсе. Любовь невозможно ни сфабриковать, ни сымитировать. Нет, этот напиток просто вызывает сильное увлечение, вплоть до одержимости. – И именно его мне в красивой оболочке на серебряной цепочке очень давно подарил совершенно не тот Малфой, что всё так же упоительно целовал свою девушку буквально за стенкой. И от этого меня передергивало, ведь сильнее, чем измен, я всегда боялся только не знать о тех самых изменах, и всё то лето я глупо верил, что Драко страдал. Это так низко и ужасно, любить человека, который этой любви не заслуживал. - И, вероятно, это самое могущественное и опасное зелье из всех, что находятся сейчас в этой комнате. – Тогда я лишь кивнул, безмолвно с этим соглашаясь, чёртова любовь. Поживёте с мое, наберётесь жизненного опыта, и тогда перестанете недооценивать силу любовного наваждения. - Профессор, мне вот крайне интересно, с Томом вы такие же беседы разводили, или он был столь мил, что позволял вам больше? – Мой вопрос был крайне бестактным и жестоким, но именно таким должен был быть вопрос, чтобы оппонент не успел подготовить ответ, и даже больше, он не ожидал подобного вопроса. Отчего, когда Гораций вскинул свои глаза на меня, те едва из его орбит не вылетели от удивления, а руки схватились за живот, словно под дых ударили. – Дайте угадаю, я попал дважды, вы были любовниками, и вы так же с ним вели дискуссии, ведь как вы сами выразились, вам по вкусу «молодые умные маги», и Том совершенно точно был таким. – Профессор, лишь тяжело дыша, смотрел на меня, пока я обходил стол, на котором сладко пахла амортенция. – Даже не пытаетесь отрицать? - Ты чудовищно умён, Поттер, никто даже… – Профессор облизал губы, словно подбирая каждое слово, которое он только мог использовать, ведь каждый знал, что «Лолита» Владимира Набокова уж точно не пример для подражания, особенно у такого взрослого мужчины и столь молодого ученика. - Думаю, Тому было шестнадцать, вы были его профессором, он был лучшим учеником, таким обаятельным и совершенно не похожим на своих сверстников. – Казалось, что каждое моё слово было ударом перчатки по лицу профессора, ведь он был бледнее Снейпа, а это по анатомии уже обозначало, что профессор Слизнорт был либо мертв, либо же близок к такому состоянию. – Прошу, начните дышать, я не буду кричать о том, что вы спали с маленьким Тёмным Лордом, с кем не бывает. – Я судить не мог, ведь всю мою сознательную жизнь меня как магнитом тянуло к Пожирателям смерти, начиная с Морфея, заканчивая Билли. - Вообще-то со мной. – Всё же оживился профессор, и мне это хорошо запомнилось, ведь тогда он был таким настоящим и каждое его слово после поселись у меня в голове, снова и снова напоминая о том, что было со мной, и из-за кого моё сердце сотрясалось. – Том и правда был таким, как о нём говорили. Потенциал Тома, как волшебника, был поистине колоссальный. – Даже тогда, после стольких лет Слизнорт говорил о своём прошлом студенте с поразительной любовью, та прямо плескалась в каждом движении профессора, его словах, даже в том, как Гораций смотрел на меня, читалась вся та любовь к его бывшему партнёру. – Чтобы ты понимал, я никогда не смел и думать о Томе подобный образом, каким бы красивым и умным он не был. Я понимал, что у нас слишком большая разница в возрасте. - Но он же начал ваши взаимоотношения, не вы, верно, профессор? – Возможно это звучало как вопрос, но по сути было просто констатацией факта, раз Гораций с лёгкостью кивнул. И то, как профессор поднял на меня свой взгляд, полный слёз и не высказанных слов, заставило меня содрогнуться. – Я любил его так, как никогда за все годы, что живу. Гарри, он поцеловал меня, я его оттолкнул, он сделал это снова, он играл со мной, пробуждал во мне желание, ревность, я верил в то, что для него я стал его лекарством. – Улыбаясь с такой откровенной болью, профессор более не мог смотреть мне в глаза и ослаб, а я сумел нехотя, но проникнуть в голову Слизнорта улавливая те воспоминания, которые он годами ото всех, даже возможно и от себя, прятал. И в каждом воспоминании был Том, на нём всё время были лучи солнца, а на его лице играла изумительная улыбка, таким даже я не знал маньяка. – Каждый раз, когда он приходил ко мне, и от него воняло кровью, гарью и чем-либо ещё, я знал, что он делал, знал и принимал, пойми, пока я был его лекарством, мой милый Том стал для меня болезнью. - Сколько вы были с Томом? – И тогда я увидел ответ, год за годом, улыбку за улыбкой, слова за словом, это были действительно реальные отношения, не выдумка. Кто говорил, что будет легко? Всякие отношения это сложно! И я это хорошо знал, а эти двое были вместе не год, и не два, а больше десяти лет, и Гораций так сильно хотел быть рядом с Томом, даже когда всё было очень плохо, а это значило, что у них всё было по-настоящему. Так, как никогда не было у меня. - Ты же хочешь узнать, на сколько частей он разделил душу, и есть ли его осколок у меня? – Тогда настала уже моя очередь молча открывать и закрывать рот, облизывая губы, ведь я тоже не знал, что мне ответить. – Частей было семь, для него это число было значимым, на столько он и разделил душу. И с каждым новым осколком он отстранялся от меня, становился более жестоким, и в какой-то момент он ушёл, Гарри, просто бросив меня. – Меня трясло от чувств, которые испытывал профессор, и я не мог перестать видеть Тома, как он сидел, читал книги, пил чай, какое было у него родимое пятно возле пупка. И у меня в голове засело последнее сказанное Горацием тому самому Тому, в которого он был так чертовски влюблён: «Я гонюсь за тобой, Том, взгляни, чёрт возьми, на меня! Я же прямо тут, мы вместе уже одиннадцать лет, я люблю тебя! Том, меня одного тебе не хватит?». Том не ответил, просто пожал плечами и исчез, а вместе с ним и его книги, вещи, даже его подушка, всё ушло, словно его и не было все те одиннадцать лет. – Он никогда мне не доверял достаточно сильно, чтобы доверить осколок своей души, ему лишь был нужен секс и мои знания. А когда я перестал быть нужным, он ушёл, и тогда внутри меня всё разрушилось. – Это пугающе напомнило мне о том, как когда-то в первый раз мне разбили сердце, честно говоря, я тогда так охуел. Было больно, и я не хотел, чтобы так было, и тогда от безысходности и страха, я всё время пил водку, в таком количестве, что в какой-то момент я всё время был в говно, и меня это даже устраивало. – Я достаточно развёрнуто ответил на твой вопрос? - Летом меня укусил редкий подвид оборотней, они же «ликантропы». – Пройдя до зелья и заглянув в него, я хотел поделиться тем своим опытом, от которого меня выворачивало. Я никогда не буду скажу, что лучше бы я никогда не встречал некоторых людей, потому что было время, когда я в них нуждался. – Но до того момента я болел, точнее умирал от неизлечимой болезни, это было со мной с самого детства. Я умный не потому, что маг, а всё дело в акселерации, это как бы и есть моя болезнь, сейчас у меня ремиссия. Но раньше её не было, но был парень, его звали Кристофер, не передать словами, как я любил его. – Возможно, в мои слова мало кто мог поверить, ведь тогда и сейчас для взрослых я был лишь ребёнком, а как повелось, дети не могут понять такое сложное чувство, как любовь, ведь мы же тупы как валенки. – Нас всё время тянуло друг к другу, словно магнитом. Мы растворялись друг в друге. И тогда в том мире из моего прошлого были лишь мы и наша страсть, хотя она и не выходила за рамки поцелуев. Он убил себя у меня на глазах, он спрыгнул с крыши, а я побежал прямо за ним, ведь раз нет его, то и меня быть не могло. – Я бы мог рассказать о Малфое, о той любви, что переполняла меня прямо в ту минуту, от которой я терял способность дышать и думать. Но, как и у Блейза, у меня до Драко была тоже первая любовь, и она так же поглощала меня. И поэтому я решил рассказать тогда о Крисе, ведь пусть я не так часто стал думать о нём, и моё сердце уже переполнено чувствами к другому человеку, но это не значило, что Кристофера я не любил. – Я убил его, потому что прыгнул за ним, и упал прямо на Криса, и он умер, а я нет. Понимаете, я даже не был на его похоронах, мне нельзя было пойти к нему и попрощаться. Тогда я так хотел лежать рядом с Крисом в одной могиле. – И мы затихли в то время, как за дверью стали раздаваться недовольные возгласы, ведь профессор опаздывал. И когда я хотел, развернувшись, покинуть аудиторию и вернуться минут через десять, приведя себя в должный вид, Гораций вдруг спросил. - Гарри, ты же знаешь, что зелье перед тобой для каждого пахнет по-своему, в зависимости от того, что нравится, если тебе не сложно, ты бы мог поделится со мной, как амортенция пахнет для тебя? – Я знал, как пахла амортенция, даже не вдыхая её аромата, знал, потому что хотел утонуть в том запахе, но сейчас иного способа, как дышать зельем, я и не знал, как мог ещё ощутить его. И склонив лицо над котлом, я втянул аромат любовного напитка. - Запах хвои после дождя, тыквенный латте, оттенок кардамона. – Вдыхая испарения зелья, я буквально кожей мог чувствовать фантомные прикосновения Малфоя. Я чувствовал его дыхание у себя на коже, касание его губ, тяжесть его тела на мне, и то, как он входил в меня, оставляя на мне свой запах. – И мята, дикая мята, перемолотая в тубе, из неё делают его шампунь, он пропах этой мятой. – И стоило мне лишь раскрыть глаза, как я столкнулся с пронзительным взглядом профессора, который снова словно взял себя в руки и стоял в своей уверенной стоике джентльмена из прошлого столетия. - Я так думаю, что мятой пахнет не тот покойный мальчик. – И в ответ я лишь качнул головой, ведь от Криса всегда пахло книгами, скошенной травой и жжёным сахарам, там мяты и в помине быть не могло, ведь у моего Кристофера была на неё аллергия. – Это тот парень. Губы. – И я кивнул, ведь именно Малфой довёл мои губы до такого состояния, и это было совершенным блаженством, ведь пока губы опухшие, я мог даже ощущать, как их он целовал. – Спасибо, Гарри, а теперь я начну урок. - Верное решение, профессор.