Гарри Wolf Эванс

Я люблю землю под его ногами, и воздух над его головой, и всё, к чему он прикасается, и каждое слово, которое он говорит. Я люблю каждый его взгляд, и каждое движение, и его всего целиком! Грозовой перевал. Итоговая ситуация: я опрокинул кресло с Томом, когда напрыгнул на него, и оказался на бедрах у абсолютно спокойного Реддла. Лязг дерева о дерево, когда моя палочка, словно нож, встретилась с орудием Тёмного Лорда, и в этот миг в глазах тёмного шоколада мелькнули рубиновые вспышки, и ничего пугающе красивее в жизни я не видел. Моя палочка прошлась самым кончиком по груди Лорда, оставляя на его белоснежной рубашке рубец, словно от ножа. Там, где должно биться сердце, был маленький порез, который постоянно неприятно жжёт, но этого было достаточно. Эта рана была словно маленькое окошко, щель, через которую проникал холодный ветер, и именно этот порез позволял мне вернуть сердце на его законное место в следующие сорок девять минут. Том обладал такой силой, какой, к сожалению, не было и у меня, по крайней мере в облике обычного человека, но на обращение в волка требовалось много времени, и очень много сломанных костей. Поэтому идея с перевоплощением совершенно не подходила, а тем временем словно песок сквозь пальцы мною отведённые минуты утекали, пока я сидел на животе самого Тёмного Лорда, и он тяжело дышал, ведь пушинкой меня сложно было назвать в последние месяцы. - Это по-твоему нападение, Поттер? Моя мёртвая бабушка и то сильнее. – И стоило этому ублюдку это проговорить, как он откинул меня с такой силой, что своей спиной я буквально снёс дверь с петель. И в тот миг, когда я поднимался с двери, стараясь восстановить дыхание, меня волновало лишь два вопроса: «С хера ли этот старикан такой сильный, что за допинги он там в своих окопах пьёт?», а второе было «Сука, надеюсь никакие безмозглые подростки, по типу Малфоя, не слышали этого грохота и не пошли посмотреть. А что это там такое интересное?». – Вот это удар, Поттер. – Подняв своё тело с пыльного пола, где умерли давным-давно детские надежды, ведь в школах иначе быть не может, и держась за свои саднящие рёбра, я вернулся в чёртову библиотеку, пока Том возвращал на место кресло, которое я успел опрокинуть. - Ты пересмотрел боевики с Чаком Норрисам? – Кашляя, ловя ртом воздух, мы с Томом смотрели друг другу в глаза, и тогда до меня дошло, что не следовало мне нападать так бездумно и с палочкой, всё равно я уже ту потерял. – Что смотришь, влюбился? – И после вопроса не давая даже и секунды подумать, я снова накинулся на Тома, но в этот раз без желания ранить, мне необходимо было поцеловать его. И скажу честно, прыгать на самого Тёмного Лорда, который готов убить вас, с поцелуями - не самая лучшая из идей. Мне удалось увернуться от заклинания и даже мягко мазнуть по раскрытым губам Тома, оставляя на них след от бальзама, оставалось только, чтобы он облизнул те. В людях есть инстинкты и один из инстинктов, когда поцелуй противен - вытереть губы рукой, а когда по нраву - облизнуть губы. И когда Том мягко обвёл своим бархатным языком полные губы, я едва удержался от того, чтобы не запищать от удачного выпада в бою. - Амортенция, как мило, Поттер. Не значит ли это, что ты влюблён в меня до глубокого отчаянья. Но как я уже подметил, на меня это зелье… – И буквально на моих глазах тот, кого считают чумой нового и старого десятилетия, пал на одно колено, схватившись за губы. Ведь да, в первую очередь бальзам на моих губах действительно был сделан на основе амортенции, но я предусмотрел, что сердце Тома было буквально не на месте. Так что решил добавить в бальзам слезы полуночницы, это такое мифическое существо, чьё существование не доказано, а то, что называлось их слезами, было слюной кабана, который водится лишь в Украине. А сами слюни имеют свойства парализовать, причём достаточно с быстрым эффектом. Так что амортенция на самом деле была лишь отводным элементом, чтобы нельзя было уловить отвратительный вкус и запах тех самых слёз. - Прости, Том, но я не влюблён в тебя. – Потирая всё так же ушибленные рёбра, я прошёл до упавшего на пол Тёмного Лорда. И как же поэтично, что в данный момент он буквально пал к моим ногам, хотя в прошлом году именно этот чёртов сукин сын заставил пасть меня, когда унёс жизнь Сириуса. А главное, заставил обманом убить меня Энзо, а этого я не мог никому простить, поэтому и жалеть ублюдка у моих ног я не собирался. – Но знаешь что, я был влюблён, это больно, ведь ты же помнишь Энзо? Я заставлю тебя, выблядок, ощутит всю ту палитру боли, что ты предоставил в прошлом году мне. – Толкнув ногой в плечо Волан-де-Морта, я перевернул его на спину, смотря в его онемевшее лицо с гримасой осознания того, что он ошибся и эта небольшая ошибка может стоить ему его новообретённой жизни. – Ошибка многих заключается в том, что вы все думаете, что я слабый. – Так же думал и Дмитрий, всё ещё так думал мой биологический отец, но после той ночи Том больше никогда не видел во мне слабого ребёнка, лишь ненавистного ублюдка. И ненависть была обоюдной, хоть в чём-то мы были солидарны. Устроившись прямо на животе у Тёмного Лорда и сорвав с него рубашку, меня действительно посетила печальная мысль о том, что всё же это выглядело как попытка изнасилования. Меня это не радовало, и, честно говоря, уверенность по остыла, а внутренние тараканы намекали, что водки надо было выпить всё же больше одного с половиной стакана. Я никогда раньше не нападал на человека раньше, чем он бы напал на меня. Вся моя жизнь — это отчаянная попытка самообороны, начиная с гонки со смертью и заканчивая абсолютно всем. Я никогда не нападал первым, и поэтому кончики моих пальцев подрагивали. Да, я мстительный и жестокий, но не убийца. И да, возврат сердца на его роскошное место не был убийством, но я не знал будущего и крайне не хотелось бы то портить. При этом всей душой мне хотелось отомстить за Дориана и Энзо, Сириуса, их не вернуть, а я, содрогаясь, не мог вогнать мягкую мышцу на её место. Но и оставлять как есть было нельзя, война не игра в прятки, нельзя закончить, когда просто устал, и не всегда доводится почувствовать себя героем, когда играешь не по-честному. Но мне пришлось достать сердце монстра из кармана, оно всё так же покоилось в бархатном мешочке, и тихо билось, казалось, Том был совершенно спокоен, словно спал сном младенца. - Гарри, что, чёрт возьми, тут происходит! – И случилось то, чего я боялся больше всего, нас потревожили, и было бы определённо проще, если бы это был какой-нибудь левый студент, которого можно было зачаровать, и пошёл бы он искать фей в спальни к девочкам. Но этим кем-то оказался тот, кто уже наводил на меня свою палочку из кедра с жилой дракона, это был Гораций. – Слезь с него, Гарри, я не могу позволить ему умереть. – И Гораций убрал с глаз свою чёлку, которая впервые за всё наше общение была не идеально убрана с помощью геля, а волосы цвета золотой соломы блестели от света свеч и камина. Наши взгляды встретились, и, облизнув пересохшие губы, я не мог найти правильных слов, пока на меня глядели глаза цвета кислого крыжовника. И в этих глазах я видел отражение себя, ведь никто не встречал свой идеал дважды в жизни. Для меня это был шикарный блондин, который не понимал, что всё моё сердце принадлежало ему, и даже не понимал, что для него я был готов убить себя и того, на кого он укажет. И вот пока я был так безрассудно влюблён в неидеального мальчишку с мягким ароматом дождя и мяты, взрослый сильный маг, который видел куда больше меня и того же Тома, на чьей груди я продолжал сидеть, был так же по-наивному и совершенно глупо влюблен в несовершенного Тёмного Лорда. – Порошу, Гарри, слезай. – Его голос дрожал и был глухим, он не хотел причинять мне боль, а я не мог дать уйти Тому, он был обязан заплатить за всё, что сделал мне за последние пятнадцать лет моей жизни. - Гораций, он зло. – И глаза кислые, как крыжовник, наполнились слезами, мне было невыносимо видеть его таким, ведь мы были так с ним похожи в нашей боли. – У него нет сердца, он тебя, возможно, и помнит, но чувства ему неведомы. Я вырвал ему сердце, этот мужчина не тот мальчик, в которого ты влюблён. - Даже если и так, больше всего я боюсь потерять его, и сегодня этого не случится. Прошу, слезай. – Сомнений не было, Гораций бы убил меня, всё ради того, кто в его глазах идеален даже со всеми его изъянами и недостатками, ведь со мной было так же, поэтому, поднимаясь на ноги, я протягивал свой бархатный мешочек Слизнорту. - Тут его сердце, ты же знаешь, оно бесполезно, если не в теле. Я всего лишь хотел его вернуть, осталось где-то двадцать минут, после ничего нельзя будет исправить. Так что прошу, доверься мне, я просто верну сердце и дам уйти, лишь в этот раз. – И пока Гораций метался своим взглядом по мне, а главное замирал, глядя на мешочек, я просто двинулся, чтобы раскрыть бархат и показать, что в нём действительно было сердце, когда меня мощно откинуло к стене и словно приклеило к той. В то время, как бархат с позолоченный нитями в шнурке повис в воздухе, и Гораций, снова убрав золотые пряди со своего лица, быстро прошёл до мешка, подхватив тот. – Я не вру тебе, но сердце могу вернуть лишь я, ты слабей меня. - Гарри, мне уже восемь десятков, и ты думаешь, что я недостаточно сильный? Посмотри на меня внимательно, я сам верну Тому сердце, прости, конечно, но я не доверяю тебе. – Я содрогнулся всем телом от мысли, что сердце верну не я, а Слизнорт, и не потому, что считал себя лучше профессора или что-то из этого. Всё было проще, я знал, на что был способен Том в ярости, и меня это не пугало, не после могилы, из которой мне буквально самому пришлось выбираться, в то время как Гораций видел в монстре лишь парня, которого он любил. И пока я рассуждал над тем, что именно я должен был вернуть сердце Тому, Гораций, скинув с себя белоснежную мантию, склонился над возлюбленным, нежно беря его сердце в руку. – Том, я рядом. Помнишь, я за тебя отдам жизнь, ради тебя поднимусь ввысь и вновь упаду к самому дну. – И когда Гораций, мягко держа сердце в руке, поднёс то к той самой ссадине на груди у Тома, в моём разуме загремели слова той чёртовой сказки, про которую ранее говорила Пенси, и ужас накрыл меня с головой. - Эй, Гораций, послушай меня! – Но он видел перед собой лишь лицо своего возлюбленного, который безмолвно под моими чарами лежал на полу, в то время как я был словно надоедливая муха в паутине паука. И как бы сильно я не дёргал руками, как бы сильно и быстро не трепетало моё сердце, я не мог вырваться из чар Горация, он действительно был в магии старше и сильней меня, в этом была моя ошибка. – Посмотри на меня! Мы же можем поговорить! Гораций, я же прямо тут… Прости меня, ладно, давай это сделаю я, ты же не понимаешь, он же убьёт тебя! – И видимо мой голос всё же заставил Горация взглянуть на меня, но не потому, что он высушить хотел, всё было намного проще, прямо в меня прилетело новое заклятье. - Петрификус тоталус. – Я упал ровно на бок так, что мог молча видеть всё, как, сидя прямо на коленях рядом с Томом, Гораций в последний раз взглянул на меня и сказал. – Прости, но почему это не может быть ужасным финалом? Я буду рядом с ним, и тогда этот момент будет прелюдией к прекрасной новой истории моей и его любви. Пока мы были вместе, он не был так жесток, я делал его лучше, он нужен мне, Гарри. Прости меня. – И Гораций это сделал, под срывающийся стон Тома, профессор вернул сердце зверю на законное место. Эффект слёз моментально спал, словно того и вовсе не было, пока Реддл, тяжело дыша, обхватив себя руками, катался по полу от жгучей боли. Это случилось быстро. Гораций лишь протянул руку к Тому, стараясь того успокоить, но Тёмный лорд, вскинув на Слизнорта свой холодный взгляд тёмно-рубиновых глаз, не говоря ни слова, наслал на профессора «круцио». Казалось, словно Горацию все кости ломало, он кричал, плакал, а Том с него глаз не сводил, подобно дикому животному. Проклятье за проклятьем, начиная с круцио, заканчивая режущими, обжигающими, рвущими плоть, снова круцио. После, когда от лица и тела профессора и не следа не осталось, и он сам едва мог дышать при тяжести ожогов, Том, поднявшись на ноги, облизнув языком свои алые полные губы, сказал совершенно безэмоционально, словно перед ним была дворняга. - Авада Кедавра. – И на секунду, когда зелёный свет, словно пламя, обволок тело профессора, показалось, что Гораций на сантиметр-другой оторвался от холодного пола. А после заклятье, которое наложил Слизнорт, спало с меня, а Тома снова кинуло в агонию, он извивался, как змея, с которого слезала старая кожа. На мне больше не было чар Горация, но даже так не было ни сил ни желания двигаться или же подниматься с пола, пока напротив меня всего в двух метрах лежал мёртвым телом тот, кто утром ещё говорил, какой я красивый, и какой идиот Малфой, раз этого не видит. Это была в очередной раз моя вина, мне следовало больше сил приложить, чтобы объяснить всё Горацию, но казалось, так было проще, словно я нашёл выход, ведь самому мне вернуть сердце в грудь Реддлу было страшно. Со мной так было всегда, я тянул за собой лишь проблемы и смерть. Под утихающий вопль Тёмного лорда, смахнув непрошеные слёзы с ресниц, я поднялся на ноги. Меня тут же стало штормить, словно я выпил пару бутылок водки, хотя, честно, от идеи напиться меня лишь переполнял восторг. И снова труп, снова по моей вине, ведь иначе быть и не могло, но как же Гораций смотрел на Тома, когда вернул ему сердце, как мягко позвал того по имени, Слизнорт ни в коем разе такой смерти не заслужил. - Эй ты, ублюдок. – Мой голос скрипел, и, честно говоря, я старался говорить, а не кричать, хотя был готов не просто кричать, реветь подобно банши, чтобы чертов ублюдок умер от вопля. Но, к сожалению, таких возможностей не было в моём теле, и поэтому, не глядя на Горация, я как мог говорил спокойно. – Посмотри на меня. – Потеряно, как ребёнок, на меня посмотрел Реддл, его глаза были тёмно-карими, и даже дьявол оказывается мог выглядеть потерянно. – Кто я? - Поттер. – Неуверенно сказал Волан-де-Морт, он был полностью в крови, и кожа с его рук всё так же слезала слоями, оставляя ошмётки и кровавые потёки. Опустив свои большие тёмно-карие глаза, Том тер свои глаза словно только что проснулся от глубокого сна и совершенно потерялся. – Я слышал голос… Его голос. – Забравшись пальцами в мокрые от потемневшей крови волосы, Реддл смотрел себе на ноги, и словно те не мог увидеть, казалось, дьявол просто не мог сфокусировать взгляда. – Где он, я слышал его голос. - Чей голос, скажи его имя, Том. – Я хотел сделать Тому больно, хотел мести. Но в мои планы не входило ничего и рядом стоящего, учитывая, что я не мог даже взгляда в сторону увести, ведь там лежало тело, в котором не было души. Ведь, как говорят маги, заклятьями мёртвых не вернуть, это сказал мне Дамблдор, когда я ещё на первом курсе у старика оказался, ведь периодически начинал засыпать на занятиях, ведь едва ли не всё время проводил над книгами в библиотеке. На мои слова Том лишь заторможенно, но всё же снова посмотрел на меня, всё так же потеряно, и мне было бы его жаль, если бы я так сильно его не ненавидел. Хотя не так, мне было жаль Реддла, ведь из-за своего нрава, характера и глупых убеждений он потерял того единственного, кто любил его так сильно, что был готов ради него на всё. - Гораций, где Слизнорт? Я слышал его, я люблю его! – Меня словно по лицу ударили, ведь эти три слова безумно хотел услышать Гораций, но всё, что получил он от этого кареглазого исчадия, были лишь боль и яд, что отравили жизнь Слизнорта. - Нет, Том, ты не знаешь, что такое любовь. – На мои слова мальчишка, который едва ли старше меня, который с ног до головы был весь в крови, встрепенулся, словно воробушек, и с гневом взирая на меня, вскочил на ноги. – Ты понятия не имеешь, что значит любить человека так сильно, чтобы отдать за него всё, что есть, даже жизнь. А Гораций знал, и он любил тебя. – И мои слова так разозлили этого парня, что он буквально с кулаками был готов кинуться на меня, словно действительно стал совершенно другим человеком, возможно тем, в кого и был влюблён Гораций, про которого профессор с той чуткой любовью говорил мне. - Так где он? Я не спрашивал, что ты думаешь, просто скажи, где Гораций. – Глядя на ребёнка перед собой, я вдруг понял, что невозможно любить, а потом ничего не чувствовать. И Том так же, как и я, избегал смотреть в сторону на тело, что лежало в метре от нас двоих. Он знал ответ, но его сердце, которое только вернулось к нему, отказывалось разбиваться в крах, ведь не я убил его любимого, он сам это сделал. - Ты знаешь, где он, Том. Надеюсь, Гораций встретится с Энзо, ты же помнишь Ларензо, Том? – И большие по-детски тёплые карие глаза, наполнившись слезами, глядели на меня с мольбой, пока его память по всей видимости возвращалась. Том замотал головой, когда слёзы, что так трепетали в его глазах, сорвались с длинных ресниц и обрушились на его мраморно белую кожу, когда мальчик перевёл свой взгляд. - Нет! – Этот крик долго преследовал меня, то, как Том упал на колени, как содрогались его плечи и неистово дрожали пальцы, пока парень старался коснуться тела, покрытого ожогами. Я не мог вернуть Горация к жизни, никто не мог, это было неизменно, учитывая, что в прошлом году изничтожили все маховики времени во всей магической Британии. Но кое-что я мог сделать для своего друга по несчастной любви, которая ненадолго нас объединила. Шмыгнув носом, я опустился на колени прямо над головой Горация. Мне было страшно прикасаться к обгоревшей коже головы, где ещё сегодня утром были волосы цвета пшеничного поля, такие удивительно красивые. Набрав побольше воздуха в лёгкие и согнувшись над телом Слизнорта, мягко солёными от редких слёз губами я коснулся лба мужчины, после чего едва ли не на самое уха начиная нашептывать. - Пусть твоя дорога будет мягкой, словно пройти через лавандовое поле раним утром, солнце будет согревать тебя одного, и душа твоя будет свободна. Знай, ты любим, и будешь таковым всегда, да обогреют тебя слёзы любимого, и пусть твой век окончен, твоё тело будет прекрасно. – И вновь прикоснувшись губами ко лбу Горация, я ощутил тёплую кожу мертвого тела, но кожа была здоровой и без единого изъяна, это была мольба на исцеление, вычитал её в японской литературе на первом курсе, так провожают королей. Тепло, что изнутри накрывало моё тело, напоминало то, что я ощущал, когда кого-то исцелял, забирая себе их раны и болезни, тут такого не было, но было больно, и немного жгло кожу. Том содрогался над телом Горация, уткнувшись носом тому в грудь, и даже не мог смотреть на мёртвого, в то время как я прощался, ведь был уверен, что больше мы не свидимся до моего конца. – Гораций, ты был хорошим, даже слишком, и я не умею говорить пока, так что просто процитирую мою любимую книгу: «Твоя роза так дорога тебе, потому что ты отдавал ей всю душу». - Убирайся! – Крик Тома ничуть не напугал меня, я понимал, как дьяволу было больно, ведь очень давно и я так плакал, когда Кристофер, стоя на той чёртовой крыше, всё же прыгнул с неё, оставив меня одного. – Пошёл прочь! – И поднявшись напоследок, в последний раз оглядев тело Горация, который казался безмятежно спящим, словно принцесса, я действительно просто ушёл, хотя и продолжал слышать тяжёлые рыдания парня, что потерял любимого, и только после он был самим злом. В тот момент это был не Тёмный лорд с кричащим именем, а просто мужчина, что так долго убегал от любви, что в итоге сам любимого и погубил. Вот того Тома Реддла мне было действительно жаль, ребёнок, рождённый под амортенцией, всё же понял, что любить он мог. *** Не зная, что и делать, я вернулся на вечеринку. Она шла своим ходом, ведь смерть Горация ничего не изменила, все так же пили свои коктейли, прыгали под слишком громкую музыку, танцевали и целовались по тёмным углам. Честно говоря, у меня не было желания разводить мысли по поводу того, как всем было хорошо и как у меня одного жгло глаза от слёз, которым я не позволял появиться, как кипела моя кровь, ведь было тридцать первое, лишь два дня назад была полная луна. И пока меня передёргивало от всех мыслей и даже малых воспоминаний о Слизнорте, я прошёл до барной стойки, вновь войдя за ту, столкнувшись с барменом. И парню в чёрном хватило лишь одного взгляда на меня, чтобы в следующую секунду в моей руке оказалась бутылка клюквенной водки, и я не хотел думать о том, насколько же плохо я выглядел. - Гарри. – Мне даже метра пройти не удалось, как по злому року передо мной появилась та, кого я желал видеть меньше всех на свете. Ну разве что Снейп всё же был впереди неё, но не в этот чёртов вечер. На Гермионе было лёгкое шёлковое платье, которое подчеркивало каждое достоинство её изящного тела, и становилось сразу ясно, отчего же Малфой бросил меня. Так что, послав здравый смысл далеко в задницу, прямо перед носом Грейнджер я открыл бутылку и сделал такой большой глоток, словно водка была сладкой водой. – Ясно, у тебя очень плохое настроение. Но Драко напился прямо до слюней, и мы поссорились, и я не могу найти Снейпа, или же Блейза, а Пенси и вовсе от меня убегает прямо буквально, так что ты бы не мог помочь мне отнести юного алкоголика до спальни, пожалуйста? – Водка жгла мой желудок, и я не хотел помогать Гермионе от слова совсем, не после всего, что случилось, и того, что эта сука мне сделала. Но в то же время я оставил в замке убитого горем Тёмного Лорда, который вполне мог пойти мне мстить, а Малфой по-прежнему был моим слабым местом, и как я только что узнал, он был смертельно пьян, а значит он был лёгкой мишенью. С каждым годом день всех святых становится только хуже. Когда случится тот момент, когда мне не придётся убирать трупы и переносить пьяные тела? Нет, правда, когда этот день станет просто днём без трупов, их призраков, а главное, пьяного бывшего? И пока я думал, Гермиона смотрела на меня по-девичьи большими глазами, хлопая пышными ресницами, отчего я ненавидел её лишь больше, ведь она была такой невинно-красивой. А я лишь идиот в красном костюме из бархата, что напивается на шумной вечеринке. И под эти мысли я снова сделал глоток, отчего бутылка в литр опустила на три четверти. – Мне поискать другого? - Где он? – И после вопроса я протянул бутылку бывшей подруге, она от радости аж глаза к потолку закатила, хватая бутылку из моих рук. Мы прошли едва ли не через весь зал, пока я разминал мышцы, понимая, что хоть моя форма хороша, но парень под кодовым именем «дракон» был выше, шире, а ещё он, ублюдок, был тяжёлым. И когда мы дошли с Гермионой до дивана, на котором она мирно оставила сопеть Малфоя, нас ждала не самая сахарная картина, честно говоря. На коленях у Малфоя, задрав и без того короткое красное платье, сидела девушка с абсолютно нулевым размером, но достойной задницей. И девушка яростно целовала блондина, оставляя на его белоснежной коже красные следы от размазанной помады, в то время как руки волка мяли задницу брюнеточки. Язык девчули, которой вроде как было четырнадцать, и она была с Гриффиндора, но я не был в этом уверен… Так вот, вернёмся к языку, она его так глубоко в горло Малфоя засовывала, что меня аж передернуло, так мерзко было. - Знаешь, Гарри. Я, пожалуй, вернусь сегодня в башню Гриффиндора, а ты делай как знаешь, мне всё равно на этого идиота. – И закинувшись моей водкой, Гермиона действительно ушла, оставляя меня в раздвоенных чувствах, ведь, с одной стороны, так здорово, что эти двое расстались, вроде как. А вот с другой была девочка, не достигнувшая даже возраста согласия, которой тут быть не должно было вроде как, и она уже активно начинала снимать рубашку с Малфоя, спускаясь своими пальчиками к его брюкам. - Так всё, заканчиваем. – Схватив девчонку за плечо, я приложил немало сил, чтобы откинуть её на другую часть дивана, надо сказать, Малфой держался за малышку своим медвежьим захватом. И мне было немного больно, ведь раньше мне казалось, что так он хватался лишь за меня, но видимо, мне всё же пора прекращать делать из нашего недоромана нечто большее, чем было в действительности. - Ты кто, чёрт возьми, такой?! – Взвизгнула малышка, меняя свой цвет волос из чёрных в неоново розовый, отчего аж глазам больно стало, зато стразу становилось ясно, как этот цыплёнок сумел попасть на вечеринку. И так же её крик из тёмного угла тут же привлёк внимание мирно стоящего Снейпа, который удивительно, но всё ещё следил за порядком, очевидно, сквозь пальцы. Но пока что вернёмся к девочке, которая, вскочив на свои каблучки, была готова кинуться на меня с коготками из-за того, что я побеспокоил её в столь интимный момент с принцем Слизерина. – Поттер. – Ну вот я докатился до того, что моя фамилия звучит не то, что оскорблением, а чем-то таким жалким, отчего аж подташнивает. – Вы же расстались, чего лезешь, или надеешься, пока он пьян, то захочет снова такого как ты? - Милая, тебе не кажется, что ты слишком мала, чтобы грубить тому, кто в состоянии сломать каждую кость в твоём теле, а после скинуть в такую глубокую яму, что тебя и через столетие не найдут? – Девчушка тут же стушевалась, но отступать не стала, скажу больше, эта миловидная дрянь за секунду оказалась возле меня, и едва ли без ноги не оставила, когда своим каблучком со всей силы наступила мне на ботинок. - Ты хоть знаешь, кто моя семья, чтобы мне говорить подобные вещи, ты, сиротка? – И в ту секунду, когда я был готов реализовать свою угрозу, потому что день был настолько испорчен, насколько он только мог, с дивана решил подняться король. - Слушай, ещё раз такое скажешь, и я убью тебя. Ты просто шлюха, а он мой король, а сейчас исчезла. – Девчонка со слезами на глазах бросилась куда-то в противоположную часть зала, заставив Снейпа, напоследок грозно зыркнувшего на нас, сменить направление. Я развернулся спиной к Малфою, провожая взглядом убегающее, ревущее бедствие. – Гарри, я… - Гермиона видела, как ты целуешься с этой девкой, на твоем месте я бы пошел за ней. – Знаете, как оно бывает, говорим одно, но думаем при этом совершенно иное. Ведь когда я сказал, что советую ему пойти за Гермионой, глубоко внутри себя я лишь хотел, чтобы Малфой оставался со мной хотя бы на этот чёртов день, лишь бы до утра. - Если бы это был ты… – Малфой, всё ещё находясь у меня за спиной, склонился к моему уху, его губы почти касались моей кожи, а его горячее дыхание ложилось, как бальзам, мне на кожу, заставляла моё тело всё содрогнуться. И от этого я начинал задыхаться, желая большего, слегка прикрывая глаза, но разум был светлым, и я понимал, парень не может быть моим. – Ты бы изначально не стал целовать какую-то девушку, если бы у тебя была такая девушка, как Гермиона. - Не стоит возводить меня в идеал, я намного хуже. – Ведь мне никогда не нужна была такая девушка, как Гермиона, но мне не хватало сил и смелости сказать это Малфою, или же оглянуться, чтобы взглянуть на него, когда он так невообразимо близко ко мне. - Я и не делаю ничего такого, Гарри, просто говорю, как чувствую, ты идеальный. – Он пьян, а я так устал, что почти готов и даже хочу чего-то большего, и не важно, что трезвым этот несносный блондин буквально назвал меня шлюхой, которую никто не любит. Под конец вечера не хватало только растерять последнее самоуважение, поэтому, засунув свои жалкие желания поглубже в мешок моих хотелок, развернувшись на каблуках ботинок, я всё же посмотрел в затуманенные серебряные глаза абсолютно пьяного Малфоя. Но я и слова сказать не успел, ведь это огромное дитя, положив голову мне на плечо, тихо простонал. – Меня тошнит. – Это явно не то, что я бы хотел услышать от парня, в которого я был влюблён, когда он с минуту назад так эротично дышал мне в шею. Но всё же это было и то лучше всего, что Малфой сказал мне за день. Тащить едва ли не на своём горбу здорового парня через всю чёртову толпу потных тел, а после вниз по этажам до подземелий у меня совершенно не было никакого желания, скорее лишь чувство отвращения. Так что, обхватив одной рукой узкую талию Малфоя, и уткнувшись носом в его растрёпанные платиновые волосы, что были влажными от пота, я медленно протянул руку к своей обнажённой груди, находя теплый метал. Мягко сжав портключ в своей ладони, перекрывая ресницы, затягивая носом одурманивающий аромат тела Малфоя, я откинул нас в свою зону комфорта, к себе на квартиру. – Сегодня я вспомнил нашу первую встречу… Ты врезался на Косом переулке в моего отца и сшиб его с ног, и ты был тогда так красив, это была моя первая о тебе мысль: «Он такой красивый, хочу его». – Сердце пропустило удар. - Это нечестно, Малфой. – И прошептав эти три слова в уголок шеи Драко, я за секунду отошёл от него на два шага, чтобы сохранить холод рассудка, ведь на утро этот горячий парень вновь обратится в противного мальчишку. - Знаю, прости, мне жаль? – И ему не было жаль, казалось, он лишь хотел меня или любую, кто была бы на той вечеринке столь же доступна, что и та малышка, которая не задумываясь была готова раздвинуть свои худые ножки. – Меня тошнит. – И содрогнувшись, этот несносный пьяный парень схватился за рот, склоняясь к моему белоснежному ковру, который был слишком дорогим, чтобы на него блевали. - Только не на мой ковер. – И вновь подхватив блондина под руку, я довёл его до уборной, и, честно говоря, мне бы хотелось стереть из памяти следующие минут семь. Видя таким Малфоя, я правда задавался вопросом о том, чего же я такого сделал вселенной, чтобы мне настолько по-чёрному навезло. В конечном результате, когда из Малфоя вышел по всей видимости дьявол, ведь я ощущал себя явно свидетелем появления дьявола, блондин угомонился, после чего, закрыв туалет, сел на крышку и закинул голову к потолку, тяжело дыша. Я не знал, что мне делать, ведь обычно это я был тем, кого тошнило и кого после отмывали в четыре руки те, кому не повезло быть моим другом в тот момент, когда я был пьян. Но одно я знал точно, сейчас во рту блондина был ад и ему наверняка было противно даже слюни сглатывать. Поэтому, оторвав свои булки от бортика ванной, я прошёл до туалетного шкафчика возле раковины и, включив теплую воду, подхватил пальцами свою зубную щетку с пастой. - Открой рот. – Не открывая глаз, Малфой покорно открыл свой рот, и мне было даже удобнее, что его голова была закинута. До того момента я никогда ещё никому не помогал чистить зубы, поэтому не имел ни единой идеи, как следовало это делать, кроме как что нужно быть нежным и аккуратным. Как в каком-нибудь японском порно, я аккуратно стал водить зубной щёткой с мятной пастой по зубам Малфоя. Блондин от первого моего прикосновения содрогнулся всем телом, но уже через секунду расслабился. А главное, что уголки губ этого пьяного мальчишки были мило задраны и хотелось так же, как и он, начать глупо улыбаться. — Это самое странное, что я когда-либо делал. А я ведь спал с тобой. – Малфой распахнул свои бездонные пепельно-серые глаза, мне показалось, что на миг мой мир замер и полностью растворился. Драко, мягко взяв мое запястье своими дьявольски сексуальными длинными пальцами, внимательно заглянул, казалось, мне прямо в душу. - Гарри я так… – Что мог сказать этот запретно-сексуальный блондин, с которым мне совершенно точно не следовало оставаться наедине в моей квартире, когда меня и Блейза разделяло примерно шесть тысяч километров, я узнавать не решился. Здравый смысл всё же пробил мне ментальную пощёчину вместо моего будущего мужа, которому я лишь месяц назад обещал, что не стану изменять. Впихнув зубную щетку блондину в рот, я буквально его заткнул. - Мне следует сделать тебе, дорогой Малфой, «Queen of Hell». Это напиток от похмелья по рецепту моей тёти со времён университета, отвечаю, в секунду протрезвеешь. А пока умойся и иди в кровать, ты же помнишь, где она. – Подавившись последними словами, я буквально убежал из ванной, оставляя в той Малфою, и как мне только ума хватило сказать про кровать и вновь намекнуть на секс, что был раньше между нами на этой самой кровати. И пока я бился головой о холодильник, делая похмельный напиток Анис, метался по кухне, как кот, которому подожгли дети хвост, напиток был готов, а я вдвойне разочарован. До моего разума дошло, что дома были не все необходимые ингредиенты для похмельной бомбы Анис. Когда я вошёл в свою несчастную спальню, где на моей кровати сидел Малфой, который вёл неравную борьбу с маленькими пуговицами на своей рубашке, я не мог не улыбнуться, учитывая, что одежда побеждала великого Лорда Малфоя. Меня вновь откинуло в прошлое, всё в те же недолгих чересчур романтизированных отношения. После третьего свидания, которое случайно получилось в баре, мы так напились шотами, что в ту ночь Драко так же не мог расстегнуть свою рубашку, и тогда я ту просто порвал на нём, мне ещё следующую неделю пуговицы встречались в самых интересных углах квартиры. Но я не мог мучить себя, заставляя вновь и вновь вспоминать хорошие моменты, учитывая, что этот парень бросил меня в тот же день, как я умер, и трахнул мою лучшую подругу. - Вот ты, Малфой, знаешь, сколько необходимо мандаринов на стакан сока? Спойлер, больше, чем у меня было. – Пройдя до глупо улыбающегося при моём присутствии Малфоя, я протянул ему тёмно-зелёный сок из мандаринов и киви с кое-чем ещё, но лучше не думать о том, что было в стеклянном стакане для вашего же здравия, ведь этот секретный рецепт я обещал Анис унести с собой в могилу. Забрав стакан из моих рук, Драко пускай и доверял мне, но не мог не понюхать месиво, которое я ему предлагал выпить. И пока Малфой пил, я облокотился на свой же комод, в котором были мои трусы, и где ещё вчера лежало сердце самого дьявола, и стоило лишь подумать о этом, как меня потянуло в гнетущие мысли о смерти Горация. - Гарри. – Малфой тихо в полумраке спальни позвал меня, и это было подобно спасению из тюрьмы разума, где я был самым жестоким стражником, что не брезговал насилием. – Всё хорошо? – И этот несносный парень в наполовину расстёгнутой рубашке протянул мне свою сильную ладонь. Не следовало даже думать о том, чтобы взяться за неё, но, честно говоря, я не думал в тот момент, проходя по своей спальне, вкладывая пальцы в жар ладони своего наркотика. – Я тут, скажи мне, что случилось? - Не хочу об этом говорить, предпочёл бы и вовсе забыть. – Мой голос стих, когда он аккуратно без резких движений усадил меня к себе на колени. Положив руки на плечи к блондину, я вглядывался в его губы цвета холодной розы, мне так хотелось те лизнуть самым кончиком языка, чтобы ощутить этот вкус мяты. Руки Малфоя были у меня на бёдрах, и я не мог не думать ни о чем, кроме них и длинных пальцев, которые раньше обжигали мою кожу, касаясь той даже на миг. - Тогда можем поговорить об этом костюме. – И пальцы дьявола с лицом ангела скользнули под бархат моего пиджака и всё, чем я был секунду назад, излилось куда-то в чёртову бездну сумасшествия. Под вуалью соблазна мне едва хватило сил не застонать от банального соприкосновения горячей кожи с обжигающими подушечками пальцев на моём позвоночнике. – Увидев тебя в этом костюме, показалось, что я потерял рассудок, уже не мог ни о чём другом думать. Как ты мог выставить на показ свою чрезмерную сексуальность, не надев банально даже рубашки? – Каждое слово блондина заставляло моё сердце биться ещё сильнее, а разум таял слишком быстро, так же как ползли подушечки пальцев по моей спине, пока я выгибался от пожирающего изнутри жара. – Я заворожён твоей красотой, Гарри, но прошу, скажи, что на тебе было нижнее бельё, хотя бы оно. – И вместо ответа этот несносный парень, издав утробное рычание, прошёлся короткими ногтями по моей талии, перейдя на грудь и дёрнув пиджак на себя, оторвал одну имеющуюся пуговицу. – Боже, ты слишком красив, чтобы быть реальным. – Драко провёл подушечками пальцев по моим вставшим соскам, и я уже не мог себя сдерживать, это было из разряда фантастики. И стоило Малфою спуститься на мой подрагивающий живот, от касаний этого оборотня я застонал. - Стой. – Каждая клеточка моего тела, всё моё напрочь разбитое сердце, каждый его осколок хотели Малфоя, и не только в сексуальном плане, мне было нужно не только совершенное тело блондина, я становился эгоистичным и желал уже и любви этого идиота. – Я не хочу быть чьей-то заменой из-за того, что ты пьян. - Я не пьян, протрезвел ещё пока тошнило. Гарри, ты не замена, просто не можешь ею быть. – И я поверил ему, ведь казалось, он был наполнен искренностью, и любовью ко мне, в нём теплились те же блёстки, что были и в том мальчишке, который любил меня на первом курсе, втором, особенно третьем. И я поцеловал первым. От касания к раскрытым припухшим губам Малфоя меня пробило мелкой дрожью, словно тело обдало сквозняком. Мои мысли спутались, остался лишь вкус водки и дикой мяты, я знал, что это было неправильно, но я просто не мог себя остановить. Я хотел его, я желал обладать Малфоем всем и без остатка. И пока наши языки сплетались в искусном танце, дракон своими изящными сильными пальцами расстёгивал мои брюки, под которыми действительно не было нижнего белья. Отпустив мои влажные блестящие губы, смотря мне в лицо, Драко аккуратно поднял меня на ноги, отчего скользящая ткань моих брюк буквально упала с моих бёдер на пол, оставляя меня лишь в расстёгнутом пиджаке на абсолютно обнаженное тело. – Совершенство. – Я не мог мыслить ясно, я не мог мыслить разумно. Я просто сходил с ума по этому парню, когда, теряя рассудок, он так же возбуждающе смотрел на моё тело, покрытое шрамами, он всё равно видел совершенство. – Я хочу тебя съесть. - Это неправильно, Малфой, у тебя есть девушка, у меня парень, надо остановиться. – Он покачал головой, и меня это совершенно утроило, ведь я не собирался останавливаться, но сказать всё же следовало. Малфой сполз с края моей постели на пол, на колени передо мной, и за секунду до меня дошло для чего он так поступил. Раньше он никогда не удовлетворял меня орально, или же было дело, но я этого не помнил, тогда это было бы странно. Я не мог его остановить. Да, даже если и мог, то ни за что бы не стал, пока он глядел на меня через полуопущенные ресницы, сидя на полу, когда его губы были в миллиметре от моего возбуждённого члена. Если сейчас он может хотеть меня пьяным, в полумраке, и лишь в подобном состоянии – то я слишком эгоистичен, чтобы от этого отказаться. – Малфой. - Да, Гарри? – Запустив пальцы в мягкие платиновые волосы, я хотел запереть этого дьявола в обличии ангела в своей кладовке, приковать его к кровати и заставить любить меня, пускай это и было совершенно ненормальной мыслью. Драко, причмокнув своими губами, обхватил меня, и мир засверкал. Опустив в миллионный раз глаза, я увидел, что он так же смотрел на меня, как и я на него, при этом хлопая своими невозможно длинными ресницами цвета платины. Люблю. Он выглядел одновременно по-ангельски и по-дьявольски, лаская меня своими языком, столь умело, что от идеи, что Драко мог уже кому-то, не мне, делать подобный минет, вызывала во мне слёзы ревности. – Назови моё имя, меня безумно злит, что ты больше не называешь меня по имени, скажи его, Гарри, пожалуйста. – И, прежде чем я успел осознать просьбу своего дьявола, едва не кончил, содрогаясь каждой клеточкой тела, сжимая пальцами идеальные пряди светлых волос. - Драко! – Оторвавшись от меня, он улыбнулся мне и снова припал своими губами к моему члену, беря его лишь глубже себе в горло, а я ощущал себя неповторимо живым. Я совершенно точно мог сказать одно, я не хотел, чтобы Малфой останавливался, но при этом каждая клеточка моего измученного тела хотела, чтобы этот парень коснулся меня, чтобы овладел моим телом, как мог исключительно этот блондин. – Дра… Дракон. – Попросил я его и отвёл плечи Малфоя слегка назад, чтобы он остановился. - Ты так давно меня так не называл, я и забыл каково это. – Одаривая меня своей невообразимо сказочной улыбкой, Драко вытер набухшие губы рукой, поднимаясь с пола, проводя кончиками пальцев по моему животу. – Я безумно хочу тебя трахнуть, Гарри. - Я тоже этого хочу. – И собравшись, я поднял руки, начиная добивать последние пуговицы, которые не мог ранее расстегнуть сам Малфой. Загар исчез с идеально мраморной кожи Драко, оставляя лишь редкие родинки и нежно розовые шрамы, которые были такие же, как и у меня после обращений. - Они омерзительны. – Драко, словно стесняясь, постарался прикрыть редкие, но яркие шрамы на своём идеальном теле, но мне совершенно не казались шрамы уродливыми или отвратительными, тут скорее был обратный эффект. - Нет в тебе нет ни чего омерзительного, а шрамы лишь возбуждают, я очень хочу тебя. – Мягко оторвав меня от пола, Малфой бережно, словно самое дорогое сокровище, уложил меня в кровать. Его глаза из идеального серебра метались к янтарю, а жар его дыхания дурманил не хуже любовного зелья. «Люблю» - вновь прогремел голос в моей голове. - Весь вечер у меня был каменный стояк, ведь когда ты был ещё на сцене, я чувствовал запах твоей смазки. Боже, Гарри, я так взбесился от мысли, что ты с кем-то был, что он ласкал тебя, растирая смазку, не давай мне обезуметь от ревности. – Если бы Малфой только мог знать, что именно творилось в моей душе от каждого такого его слова, взгляда и даже лёгкого касания его пальцев, как сильно я был влюблен. - Только ты, смазку я сварил, думая о тебе. Никто другой не пользовался ею, небольшой флакон в кармане моих брюк, прошу, поторопись. – Пару раз кивнув, Драко не заставил себя ждать и, найдя тот самый флакон, вернулся ко мне, раздвигая мои податливые ноги. Вылив больше половины флакончика со смазкой себе на ладонь, Малфой приступил растягивать меня. Драко знал моё тело, иногда казалось, даже лучше меня самого, ведь ему стоило лишь пару раз войти в меня своими скользкими пальцами, а я уже забыл, как дышать, сжимая простыни. Нависнув, Драко работал тремя пальцами в моём сжимающимся анусе, пока наши глаза с юными лордом словно смешивались, подобно алкоголю в сладком коктейле. - Я никогда тебе не рассказывал, но, когда нам было по четырнадцать, и я был с Патрицей. – Губы Драко дрожали, пока он шарил взглядом по моему лицу, словно не решаясь, стоит ли ему рассказывать то, что он уже начал. – В сочельник ты приснился мне такой невозможно сексуальный, влажный, и повсюду был аромат твоей смазки. Это было унизительно, я проснулся потому, что кончил себе в трусы… Уже тогда я знал, что безумно хочу тебя. – Меня смешило и заставляло расплакаться в голос от рассказа Малфоя, ведь я точно знал причину его сна. И я не знал, стоит мне признаться или же унести секрет с резиновым членом, который в данный момент был где-то под моей кроватью, на которой были мы с Драко, обратно в могилу, можно в ту же. – Я сказал что-то, что тебя расстроило? - Нисколько, просто в тот сочельник твой сон - это я, тебе не приснилось, я просто поверить не могу, но той ночью я удовлетворял себя магическим дилдо и думал о тебе. Той ночью у нас правда было что-то на подобии секса, прости. – На секунду, пока Драко молча смотрел на меня, я испугался, что его передёрнет от меня, и он просто сбежит, но вместо этого он улыбнулся своей той самой неповторимой улыбкой. После, не говоря ни единого больше слова, Драко стал снимать с себя свои брюки, его взгляд был таким чётким и ясным, что до меня дошла простая истина. Я хотел увидеть Малфоя голым с того самого утра, когда сбежал от него, и всю оставшуюся жизнь я буду хотеть видеть обнажённым этого Дракона. Опустив свой взгляд на Малфоя, такого шикарного словно греческого бога, я понял, что уже не перед чем не остановлюсь, даже если бы сейчас начнётся землетрясение. И больше я уже не мог представить Драко ни с кем, кроме себя, когда он приставлял головку своего члена к моему анусу. Может причина всему была в том, что стоило мне подумать, что Малфой будет с кем-то, не со мной, эта мысль убивала меня. А сердце лишь сильнее разрывалось, словно оно было из самой тонкой и хрупкой бумаги. Я не мог отказаться, зная, что он хочет меня, и есть шанс… Небольшой шанс на то, что он мог вспомнить то чувство любви, которое блокировал. Малфой нежно поднял мои бедра и одним резким грубым, но при этом до глубины нежным толчком полностью оказался во мне, аж слёзы на глаза навернулись. Поражённо я издал полный наслаждения вздох. Улыбнувшись, мой личный дьявол с лицом ангела начал во мне двигаться. Его медленные, но такие глубокие толчки создавали идеальный ритм, который сводил с ума. «Люблю» нашептывали его пухлые губы. Очертания его тела, его идеальные изгибы, линии завораживали меня, он казался ещё более сексуальным. Я точно знал, что не сумел бы продержаться долго, ведь я и так был без него столько времени. Стыдно было это признавать, но последний месяц я удовлетворял себя сам, при этом представлял Малфоя. Любить Драко всегда было пыткой. Но когда он целовал меня, оставлял засосы, следы от своих зубов, было достойной ценой всех тех ссор и пыток, которые я выносил из-за Малфоя. - Говори со мной, Гарри, я хочу слышать твои стоны, твой голос, хочу всего тебя без остатка. – Шептал дракон, пока я безмолвно кричал от удушающего удовольствия, которое обхватило моё изнывающее тело. У меня совершенно было пусто в голове, и это был первый раз, когда мне нечего было сказать. Я почти перестал контролировать себя, позволяя собственному волку освободиться, после чего я засосал кожу Малфоя, чтобы наверняка остался огромный след. Чтобы Гермиона увидела мой засос на шее своего парня, чтобы все увидели, что между мной и Малфоем было ни черта не кончено. И он изнывал от моих поцелуев и того, как я тяжело стонал на ухо, пока он, срываясь, грубо проникал в моё тело, доставляя боль с удовольствием. В короткий миг накрыло отчаянье. Схватив Малфоя за бёдра, ловко перевернув парня на спину, я буквально оседлал его. Он вскрикивал с каждым разом, когда я грубо садился на его член, позволяя тому проникать лишь глубже в меня, или когда я начинал круговые движения бёдрами, откидывая голову назад и прогибаясь в спине. Мои пальцы впились в сильные плечи Драко, пока его собственные крепко держали мои собственные бедра. Он должен был чувствовать только меня, я хотел лишь того, чтобы Малфой понимал, что никакая девушка не удовлетворит его так, как могу лишь я один. И Драко должен был полюбить меня так, как его любил всё это время я. Моя грудь вздымалась в такт нашим движением, всё тело было словно оголённый провод под напряжением, и глаза сами собой закрывались, а с губ срывалось. - Ты единственный… Дракон… Единственный. – Стонал я, отчаянно прикусывая губы и оставляя красные следы от ногтей на сильной груди Малфоя. Распахнув глаза, я видел, что Драко сходил с ума от удовольствия, это было прекрасно. Содрогнувшись и сжавшись всем телом, до боли сжимая в себе член Малфоя, я кончил, и он последовал моему примеру. Кончая, Драко выглядел прекрасно, и красивее его никого и не существовало, просто не могло. Я буквально лежал на Малфое, от него так ярко пахло дикой мятой и нотками цитрусов, что я хотел искупаться в этом аромате. Я совершенно потерял чувство времени и не мог толком даже предположить, сколько я пролежал на груди у Малфоя, мягко водя подушечками пальцев по его груди, пока он крепко обнимал меня. Слушая стук сердца Драко, я прокручивал в голове глубину серых глаз этого невыносимого мальчишки и тихо, не двигаясь, сказал то, чего всегда так боялся. - Я люблю тебя.