Гарри Wolf Эванс

В одиночестве я тосковала, но моя тоска была какой то притуплённой, потому что в ту пору до меня уже дошло значение слова «никогда». Элис Сиболд. Милые кости. Я проснулся от грохота. Проведя рукой по кровати и не найдя тела, на котором я вчера так приятно заснул, пришлось открыть глаза. То самое тело, которое я искал, стояло в брюках и с расстёгнутой рубашкой, на которую был накинут так же расстёгнутый пиджак. Малфой выглядел потерянно, казался смущённым и при этом совершенно красивым со своими растрёпанными волосами и с засосом на шее, но главное, со следами моих ногтей на своей мраморно молочной груди. Потянувшись в постели под тёплыми лучами солнца, что проникали через окна, я лишь тепло улыбнулся, хотелось кричать на весь мир о том, что Драко Малфой теперь был полностью моим, а я был таким чертовски живым и здоровым. - Ты чего так рано встал? – Скинув ноги с постели и встав на прохладный пол, я совершенно не стеснялся своей наготы или того, что у меня на ягодицах и ногах была засохшая сперма ещё более смутившегося блондина. - Уже вообще-то полдень. – Проговорил Драко, при этом смотря куда угодно, лишь бы только не на меня, и вопрос, куда же девался тот смелый и страстный парень с прошлой ночи. – Поттер, ты бы не мог что-нибудь надеть? – И снова мы переметнулись на фамилии, это настораживало, но было терпимо. Натянув своё старое худи, которое мне было едва ли не до колен, я повернулся вновь лицом к Малфою, который всё так же не решался на меня посмотреть. - Да что с тобой? Похмелье? Могу быстренько приготовить завтрак. – Вновь потянувшись, я прошёл до потрёпанного Малфоя, который настораживал, но выглядел всё равно таким чертовски родным, учитывая, что от него пахло мной. Подняв руки, я хотел обнять своего несносного лорда, и он увернулся. Буквально ушёл в сторону от моих объятий, и сказать, что мне было больно, это как вообще ничего не говорить. – Надеюсь, твои объяснения будут достойными, иначе ты начнёшь завидовать Тёмному Лорду. – Потрепав себя по волосам, держась из обычной упёртости, я прошёл до кухни, в то время, как внутри моего на первый взгляд сильного тела, происходила трагедия похлеще, чем у Шекспира. - Не думай, что я жалею о случившемся, ни в коем разе, я хотел тебя, но… – Блядское «но». Я достал свои любимые фруктовые колечки радужного цвета и поставил их на стойку рядом с тарелкой, которую взял как только прошёл на кухню. - Но? – Решил я поторопить блондина, пока прошёл до холодильника, беря из него чёртову бутылку водки, ведь настроение было залить хлопья водкой. - Но это было ошибкой. – Если бы я был чуток невиннее, капельку наивнее, то мог бы даже расплакаться прямо перед Малфоем, но в моём случае я лишь залил хлопья водкой, ведь эти милые слова из поганого рта Драко вылетали не в первый раз. – Я не могу так поступить с Гермионой. - А со мной что, можно? На мне где-то весит табличка «мазохист»? И если это так, то прошу, Малфой, укажи мне пальцем, где эта табличка. А то из-за неё у людей ложное представление обо мне складывается. Сука. – Облизнув искусанные вчера губы и ощутив лёгкое жжение, я едва сдавил слёзы, которые комом встали в горле, не давая нормально дышать. Малфой этого даже не заметил, ведь я не был намерен показывать себя ещё более жалким, чем оно было. - Прости. – Лучше бы он просто промолчал, ведь от его «прости» я почувствовал себя не просто нелюбимой шлюхой, которая удачно под руку подвернулась, а вообще не пойми кем, ни рыба ни мясо. Зачерпнув ложкой хлопья, я едва ли сумел те прожевать, уже не говоря о том, чтобы проглотить, меня тошнило. Ведь пока я был для Малфоя лекарством от похмелья, для меня он стал очередной неизлечимой болезнью, от которой вновь нечем дышать и невыносимо больно, но я улыбаюсь, когда следовало кричать. Напомнил себе, что я не единственный такой идиот, и многие, как и я, улыбаясь, несут в себе чистый воды ад. - А вообще ты прав, Малфой, с ней так нельзя. Гермиона хорошая. – Проговорил я, улыбаясь столь искренне, что даже тараканы начинали верить в моё безразличие. Правда в том, что мне было чертовски больно, и мысленно я уже, срывая голос, кричал и плакал. Но в моём случае действует негласное правило, пока я не один, я должен оставаться красивым и спокойным, чтобы не тревожить людей, что как раз были вокруг меня. Даже не так, я чертовски красивый и моя красота — это оружие, и как бы плохо мне не было внутри, как бы я не задыхался, улыбаясь самой обворожительной улыбкой, я всегда был готов получить очередной нож в спину. – А я нет. И всё правда нормально, но, если ты ещё раз двинешься в мою сторону, я убью тебя, Малфой. Потому что вчера ты правильно сказал, я король. А если тебе нужна шлюха - купи её. Нужен такой как я - следовало быть умнее. – Выпрямившись, без жалости раздумий я сорвал с шеи то, чем безмолвно дорожил, даже когда Малфой ходил по моей гордости, заявившись на платформу девять и три четверти под ручку с Грейнджер. Замахнувшись, я кинул медальон-портключ, возвращая владельцу, ведь он был лишь привычкой из слабости, теперь я здоров и всё сумею сам, посредник мне более не нужен. – Возвращайся к своему карточному домику изо лжи, но, когда он рухнет, ко мне не беги. Проваливай, Малфой. – И этот придурок, поймав реликвию своей семьи, даже не поднимая глаз на меня, вложил медальон в свою ладонь, а я стал с нетерпением ждал, когда этот сукин сын уже покинет мою безопасную зону. - Всё, что я говорил ночью, правда. И я бы хотел быть с тобой, но ты сложный. – То есть этот надменный блондин, который очевидно хотел сбежать, пока я спал, намекал, что проблема во мне, идеальное начало дня. – У нас с тобой взрывной характер, мы не ладим и безумно хотим друг друга, но я не влюблён в тебя. – Заявляю, хуже этот придурок из аристократов просто выразиться не мог, и я до сих пор крайне удивлён своей выдержкой, по всей видимости становление ликантропом стало для меня полезным уроком. Но сука, как же я сожалел, что не налил себе просто стакан водки. - Знаешь, Малфой, искушение это духи, которые вдыхаешь до тех пор, пока не захочешь иметь весь флакон. И ты эти духи, но не зарывайся, теперь меня тошнит от их аромата, как и от тебя в общем. А теперь проваливай из моего дома, дай мне нормально поесть. – Больше всего я боялся его всё время потерять, словно из тумана бы явился Тёмный Лорд и убил бы Драко за мои прегрешения. Но тараканы подкинули мне пищи для мозга, что сегодня и без помощи разгневанного социопата, который был одержим моим убийством, я потерял Малфоя. Боль всегда где-то за громким смехом, так проще, так легче прятать ту, но иногда даже у самых терпеливых прорывает плотину. Вот и мою прорвало, и тарелка из японской керамики со сладкими хлопьями, залитыми водкой, полетела в стену, разнося осколки в стороны вместе с моим немым криком. Это не было первым разом, когда мне казалось, что из-за разбившегося сердца я умру, ведь боль, которую раз за разом причинял один и тот же человек, я привык ощущать. Малфой с серебром его глаз, блеском платиновых волос был моей чёртовой ахиллесовой пятой, и как бы я не старался, как бы хорошо не натягивал маску безразличия, боль было не унять. Я позволил себе вновь довериться ему, и для чего? Чтобы оказаться ещё ниже на дне моей гордости? Я устал быть жалкой заменой кого бы то ни было, ведь я чёртов Гарри Поттер! Моя фамилия звучит сладко и соблазнительно, чёрт возьми, Поттер — это синоним стиля и власти, так какого хуя я обязан был сидеть на полу и рвать на своей голове волосы из-за какого-то мальчишки! Я победил рак и поборол смерть, и если бы тот мальчишка не появился случайно в моей жизни, то я бы продолжал жить так же, как было и до него, и не важно, что именно Малфой показал мне, что у меня есть душа. Но он же по ней и прошёлся. И в результате это я тот, кто стоит на кухне своей квартиры, и изо всех сил борется со слезами, которые скатились из глаз не только из-за боли, но и рвущейся на волю злости. А пока я впадал в ярость, из-за того, что оказался тем, кого можно бросить, ведь по всей видимости на моём теле кто-то перманентным маркером написал «шлюха». За моим окном во всём городе огромной стеной валил снег, он заслонял обзор, подобно туману, и происходящее первого ноября казалось каким-то фрагментом из фильма «Послезавтра». Ну а я ощущал себя той самой тарелкой, которую кинул в стену, она была дорогой, красивой, из японской керамики. Я правда чувствовал себя подобно той тарелке, но правда была в том, что я не был разбит, и ничего не было сломано. Кинцуги - это такое японское искусство реставрации сломанных предметов золотом, которое делало их ещё крепче, чем было раньше. Я не мог позволить себе упасть на кровать и завернуться там в комочек, не после всего, что случилось прошлой ночью, не после смерти Горация. Поэтому я должен был собраться, ведь в действительности я правда был измотан. И разбит. На тысячи, и даже миллионы кусочков. Я всю жизнь слышал от врачей, что, если тебя что-то не убивает, это делает тебя сильнее. Но насколько я должен был стать сильным, столкнувшись действительно с тем, что убивало? Хотелось лишь напиться, вспоминая Джеймса, моих родители, Сириуса, Энзо, Билли, чёрт возьми, теперь ещё и Горация. Чёрт. Но я не хотел уже вновь напиваться, потому что мне больно и дышать нечем, тогда я должен был стать тем золотом, что объединило бы и прошлое с грядущим будущим. Каждый раз, когда я ломался, изо всех сил после мне приходилось становиться сильнее, такова была моя ноша с самого детства. - Хорошо, и пока смерть не разлучит нас, Том, давай играть в войну. – Я перекинул всю свою боль на того, кого собирался винить во всём плохом, что было у меня в блядской жизни, и раз я Гарри Поттер, то, чего бы мне это не стоило, должен был одержать победу. *** И вот герой снова оказался в стенах замка, чьи стены уже напитались кровью. И мне пришлось идти в идеальном костюме простого тинейджера, всё в том же бесформенном худи, под которым было лишь моё израненное тело. Я прошёл до гаргулии, что оберегала спокойствие директора. И замерев у той, я знал пароль, знал, что мне следовало подняться и помочь профессорам разгадать загадку, прямо как Нэнси Дрю, куда же девался новый профессор зелий. И пока у меня мёрзли кончики пальцев, слушая собственное дыхание, с лёгкой усмешкой я понимал, что прошлым вечером не только я проиграл, но и Том, вспоминая, какие у него были глаза, когда я заставил его понять, что он сделал с тем единственным, кто видел в нём нечто прекрасное. До этого момента я никогда не ходил и не рассказывал людям о том, что кто-то умер, обычно я наблюдал эти картины в больнице и это было ужасно. И я никогда не хотел, как врач, прийти и разрушить чую-то жизнь, говоря о том, что, нет, человек не вернётся, он стал лишь телом, которому придётся опуститься на шесть метров под землю и это естественный конец каждого. - Поттер. – Голос Снейпа прошёл по моему позвоночнику, как прикосновение склизких пальцев смерти, хотелось завизжать, убежать и спрятаться, ведь мне меньше всего хотелось разговаривать со своим биологическим отцом. – Сейчас не лучшее время надоедать директору, у него есть дела более важные, чтобы утешать ваше эго по испорченной вечеринке. – Мне вот действительно было интересно, отчего я был именно таким в глазах моего единственного биологического родителя, откуда была такая ненависть, ведь напрямую никаких гадостей я ему не делал. - Какой же я жалкий мальчишка ваших глазах, профессор, мне даже обидно, но вы ошибаетесь, всегда ошибались. – В тот миг мне хотелось лишь одного, свести счеты с жизнью, просто я винил себя, меня одолевала печаль, и я чувствовал себя таким преданным, хотел себя убить. На один миг. И я бы хотел передать, что именно я чувствовал в тот краткий миг, когда наши с отцом глаза пересеклись, когда я вновь натянул на лицо улыбку, как маску защиты. Она одна и могла меня сберечь. – Дульсе-де-лече. - Поттер, вам не следует подниматься, не сейчас, можете же и позже показать свой испорченный характер. – Но, как и сказал мой отец, у меня был испорченный характер, а ещё и настроение было ни к чёрту, поэтому я с лёгкостью вернулся к двери. Но замер, не решаясь взяться за её ручку, меня пробила та самая дрожь, я ненавидел её, казалось, она проникала даже в органы, заставляя чувствовать холод. – Вам следует уйти, Поттер, сейчас же. - Я не обязан тебя слушать, ты же так решил, пап. – Открыв дверь, я попал не просто на собрание учителей, нет, это было хуже, потому что тут был весь Орден Феникса, ведь Гораций тоже был его частью. Оказавшись взглядами десятков глаз, я случайно мысленно вернул себя в прошлое, в тот день, когда решил стереть о себе воспоминания. Был там тот самый переломный момент, когда я подумал: «Чёрт, а ведь мой самый большой страх это тот день, когда я умру, и не из-за того, что я смерти боюсь. А часа, когда моим отцам бы пришлось прийти домой, они бы сели, и просто бы смотрели на стены, ведь с моей смертью они бы потеряли свой смысл жизни». В момент, когда та мысль поразила меня, я и понял, что лучше им и вовсе меня не помнить, чтобы их жизнь после не сомкнулась в бессмысленном моменте. - Гарри, мой дорогой мальчик, что тебя привело? – Первой подала голос мама Рона. Молли прошла ко мне и крепко обняла, от неё, как и обычно, пахло мёдом и свежей выпечкой, наверное, подобный запах был у всех мам. – Артур, ты только погляди, как же наш мальчик похудел. Ремус раскрыл свои объятья, и я вошёл в них, позволил себя крепко обнять, позволил поцеловать меня в макушку и заполнить моё тело теплом. Казалось, что Сириус был рядом и тоже обнимал меня, и я был уверен, мой Блэк знал бы, что следует сказать, он всегда умел находить слова, талант такой. – Гарри, ты дрожишь, что тебя беспокоит, скажи. – Улыбнувшись, я принял тот факт, что значимость того или иного момента в том, что ты понимаешь его, лишь когда он становится воспоминанием. Как было с Сириусом, и как будет с Горацием. - Я… – Где же слова, когда они так нужны. – Вчера я видел смерть… - Что? О чем ты, Поттер? – Снейп грубо, в общем-то как и всегда, развернул меня к себе, заставляя вновь взглянуть ему в глаза, и это было ужасно. Но лучше чёрные глаза человека, что и так ненавидел меня, чем грустные глаза оттенка воды, в которых отражалось небо. - Гораций не вернётся, Том убил его, Волан-де-Морт убил профессора Слизнорта. – Молли едва не упала, её подхватил супруг, и я понимал, что они чувствуют, ведь жизнь ломала каждого, каким бы тот человек не был. – Тайна Горация была в том, что он был в отношениях с Томом, когда тот был ещё учеником Хогвартса, и, если бы Риддл не оттолкнул Слизнорта, он бы стал Пожирателем. Гораций был ахиллесовой пятой Тома, и наоборот. – Все смотрели лишь на меня, и я не мог прочитать эмоций на их лицах, они слишком быстро менялись. – Они любили друг друга, Гораций думал, что у них с Томом есть шанс на счастливый финал. Но все мы знаем, что выбрал Том. - Но, если они, как ты и говоришь, любили друг друга, почему Волан-де-Морт убил Горация? – И на вопрос Снейпа я увёл свой взгляд, делая шаг от него к директору, потому что мне было невыносимо стыдно. – Что ты в этот раз натворил, Поттер? – Обидно, что какой-то мерзкий ублюдок, что бросил меня ещё до рождения, мог читать меня как чёртову открытую книгу. - Когда в четырнадцать я вернулся с Седриком, у меня было сердце Тёмного Лорда, я его с помощью магии вырвал из его груди, как в сказке. – Снейп явно понимал, о какой сказке я вёл речь раз, он с такой ненавистью глядел на меня, словно я был не лучше самого Тёмного Лорда. – Гораций настоял, чтобы вернуть сердце Тому самому, он околдовал меня, и я ничего не смог сделать… - Гарри. – Ремус потянулся ко мне, чтобы вновь заточить меня в свои объятья, как делали сотни раз Эпл с Яном, а после него Сириус, даже в те моменты, когда я был не прав и не стоил их любви и прикосновений. Поэтому я пятился от оборотня, понимая всем своим разумом, что я и только я один был вино й скорой смерти Горация, мне следовало думать, но я никогда этого не делал. - Не надо, Ремус. Профессор Снейп прав, я виноват, я не думал, никогда не думаю, и кто-то расплачивается за это! Сириус расплатился за мои ошибки, а теперь ещё и Гораций. И мои поступки неправильные. – Я знал, что будет трудно, знал и шёл на это, ведь был обязан, ведь логично, что тело Горация забрал Том, ведь ему так же хреново, как и мне, теперь и он полумёртвый. – Простите, мне правда жаль, я такой, у меня всё через одно место, и я извиняюсь, но тело Горация забрал Том, потому что ему так же хуёво, как и мне, может сейчас и того хуже. И позже я всё вам расскажу, но позже. – И прикрывая влажные от непролитых слёз ресницы, я видел его, идеального, яркого, такого прекрасного Сириуса, которого нет, и никогда больше не будет. И когда я открыл глаза, то оказался не на кладбище у пустой могилы, где на надгробии была сто процентов неправильная дата рождения, а у той чёртовой арки. И мне хотелось неспешно войти в свет, что манил, и найти там Сириуса, попросить его вернуться ко мне, ведь он был мне нужен. Я действительно не боялся смерти, потому что там был бы Сириус, Джеймс, родители, я был бы не одинок, а боль бы могла закончиться. Но вместо того, чтобы войти в арку, я лёг набок, смотря в её нутро, словно Сириус мог выйти из неё в любой момент. - Сириус. – Это был мой разговор с надгробием без оного, мне необходим был этот бессмысленный разговор, ведь я лишь только начал себя склеивать. – Знаешь, в последнее время мне стало тяжело жить, но я не умираю. Видишь ли, я стал понимать слишком много и видеть много, может я и не плохой, но и не хороший. – Протянув руку, я вспомнил слишком хорошо тот момент, когда Сириус умер. Я не оплакивал своего отца, не оплакивал друга, даже своего большого чёрного пса, что грел меня по ночам. Лёжа на холодном куске огромного камня, я чувствовал себя пустой оболочкой совершенно брошенного мальчишки, на котором было клеймо шлюхи. – Сириус. – Мой голос эхом отозвался по всему помещению и даже словно проник вглубь всех стен, давая всем ощутить мою боль. – Сириус… Вернись, Сириус. – Глаза расплывались, словно я снова начинал слепнуть, но это были лишь слёзы, которые накатывали на глаза. И когда они покатились по моим щекам, я ничего вокруг себя не слышал и не чувствовал, казалось, тело сливалось с тем камнем, делая меня частью его, и всё это было из-за того, что мне было чертовски грустно. – Вернись, ну же, вернись ко мне, Сириус, я не могу без тебя. – Все мои слова буквально были криком в пустоту, а точнее в арку с мрачным туманом, в котором умер мой отец, которого не должно было быть в тот день тут. – Сириус, ты даже не представляешь, куда меня ведёт боль. – Веяло холодом, сотрясался весь мир. А может и нет, мог сотрясаться лишь я один, а эта чёртова боль и была тем самым холодом. – Я такое жалкое чудовище, что годами флиртовал со смертью. - Это не так, Гарри. – Едва не задыхаясь, я заставил себя услышать ответ Сириуса, всё так же утопая в куске камня, уничтожаемый собственной болью. – Гарри, я люблю тебя, солнышко, жизнь слишком коротка, чтобы терять хотя бы секунду. – Но я всё ещё тонул, казалось, я как Белоснежка в своем хрустальном гробу. - Сириус… а что, если Белоснежка покончила с собой? – Меня затягивало всё глубже под землю, я даже и не понимал, что это была моя собственная магия, и что медленно из-за глубокого отчаянья я убивал себя, разговаривая с призраками у себя в голове, уже ничего не видя от слёз, застывших кусочками льда в своих глазах, медленно начиная слепнуть. – Вдруг она знала, что яблоко было отравлено, но всё равно откусила. - Гарри, подумай, зачем ей было это делать? – Белоснежкой был я, таким я видел себя, разбитым, чьи куски ещё не успели склеить, и он всё никак не позволял этого сделать, ведь боль была сильнее, чем я сам мог думать. - От отчаянья, когда поняла, что мать хочет её отравить. Или это было неясное отчаянье, которое связано с самой сутью этого грешного мира. – Мой голос становился тише, в легкие забирался словно морозный паук, сплетая там паутину из ледяных нитей. - Но ты не девица в беде, чтобы сдаться и ждать, когда придёт кто-то и спасёт тебя, вспомни, кто ты! И как я встретил тебя, ты не сдался, когда тебя насиловали, и сейчас не смей. – Я помнил все те разы, когда меня насиловали, ломали мою силу воли и придавливали к полу, все те разы, когда приходилось смывать с себя кровь и сперму, я попросту не мог забыть подобного. – Ты попросил меня вернуться, чтобы сдаться самому? Это нечестно! Не поступай так со мной… Эхо. Как у мертвеца в моей голове могло быть чёртово эхо? Вот о чём я подумал, когда кончики моих пальцев обдало электрическим разрядом, и вдохнув я разорвал паутину, что захватила мои легкие. Хлопнув ресницами, я смахнул ледяные линзы со своих глаз, не позволяя чёртовому отчаянью с океаном печали утопить меня. Сжимая кулаки, я вспоминал лица тех, кто делился со мной своим теплом, и того, кто говорил, что любит. Сириус в моём разуме был прав, я не девица, и мне не нужен был поцелуй, чтобы жить долго и счастливо, лишь рывок. И вновь меня откинуло. Своим позвоночником разломив небольшой столик возле камина в гостиной Слизерина, со стоном я был готов от холода закатиться в камин, пока в гостиной все кричали. - Чёрт, Гарри! – Адская боль во всём своём теле заставляла всё мое тело трястись, словно сердце охватило инсультом. Такого я бы и врагу не пожелал. Когда Гермиона склонилась надо мной, переворачивая меня обратно на спину, я буквально взвыл, как раненый волк. – Всё хорошо, потерпи, я помогу. Драко, беги за профессорами, беги, чего встал! – Кроме искажённого страхом лица Гермионы, я ничего и не видел, пока тело ломало, словно на меня наложили с десяток проклятий «Круцио». – Гарри, держись, он приведёт профессоров, всё будет хорошо! – Я был готов умереть там же от боли, но всё, что меня волновало на дольке своего чистого разума, это показалось ли мне, что Сириус Блэк вернулся из арки или это было моим бредом. - Си…Сириус. – От боли я отключился, вот что случилось, не советую никому купаться в озере печали, это действительно было проклятье, которое я вычитал в том чёрном томе. И это то, что я сам на себя наложил буквально неосознанно, а выжил лишь из-за горячей крови, что текла с недавних пор у меня по жилам. *** Моё любимое, снова проснулся в больничном крыле, от меня пахло буквально как от травяного чая, ведь восемьдесят процентов всей моей кожи было подвергнуто обмораживанию. Кто-то удивлён? А пахло так от меня, потому что я был едва ли не весь в бинтах, что были вымочены в маслах, которые должны были спасти мои мягкие ткани. В общем, веселье это точно по моей части, ведь я буквально не мог пошевелиться, и казалось, что снова ослеп, но мадам Помфри успокоила меня тем, что восстановление идёт отлично и через пару дней зрение ко мне вернётся. Весь первый день до меня никого не допускали, даже директора, хотя я слышал через дрёму, что старик усердно пытался ко мне проникнуть. Но мадам Помфри сумела моё одиночество отстоять, за что той было огромное спасибо, ведь пускай видеть я и не мог, но, к сожалению, слышать мог. Когда сутки прошли, лёжа на кровати без единого желания разговаривать, я выслушивал, какой я глупый и насколько мой поступок был безрассудным, ведь мою магию засекли. Потому что я был буквально в Министерстве магии, которое я едва ли на камни не разнёс по словам Снейпа с директором. В общем, в данный момент я был истощён, как физически, так и эмоционально, и да, магии у меня пока что тоже не было, ей, как солнечным батареям, нужна была подзарядка. И до Рождества вновь рассматривалось моё исключение из Хогвартса. Ну а после изнурительных «Чем вы думали» и «Да как вы могли» ко мне стали пускать и остальных, и, как всегда, ко мне была толпа. Ну а первой ко мне пришла Гермиона, я бы и хотел сказать, что не был рад видеть свою экс-подружку, но это было не так, учитывая, что это она со слезами на глазах не дала мне сдохнуть. - Гарри. – Голос Гермионы казался севшим и глубоко расстроенным, про лицо девушки и её внешний вид в общем я судить не мог, так как ни черта не видел, и даже глаз открыть не мог, учитывая, что те были в бинтах. Но я чётко слышал, как Гермиона прошла до моей кровати, как она мяла край своей кофты и как с минуту решала, сесть ей на кресло возле моей кровати или нет. – Мадам Помфри сказала, что ты едва выжил, и не будь ты ликантропом, то умер. – И я не стал как-то громко и эмоционально на это отвечать, лишь издал звук чем-то похожий между мычанием у умирающей касаткой. – Я узнала симптомы и рассказала всё Пенси, Блейз сжёг ту книгу. – Я не был удивлён, мой любимый муженёк не раз хотел это сделать, и не только он, меня больше удивляло, что книгу сожгла не Пенси, учитывая, как моя подруга ту ненавидела. Тот том чёрной магии сумел прожить со мной аж до шестого курса, и не хотелось расстраивать друзей, но книгу я буквально знал наизусть. – Я знаю, она тебе нравилась, но, Гарри, эта книга убила бы тебя в конечном итоге. – Я бы хотел сказать, что мне уже всё равно было на книгу, и на то, что стало с её пеплом, но мне всё так же было лень даже стараться говорить. Поэтому я лишь молча слушал, как Гермиона растягивала край своей несчастной кофты и явно шмыгала носом. – Прости меня, Гарри. – Я всё ждал, когда же Гермиона заговорит об этом, ведь понятное дело, она не могла не принести свои извинения, словно от её «прости» мне тут же должно было стать легче. И речь шла не о уничтоженной книге, а о том, что Гермиона увела у меня парня. - За то, что ты переспала с моим парнем? – По звукам милая Гермиона подорвалась из кресла, едва то не переворачивая. И вот что мне пришло на ум после едва ли не двух дней молчания, я тут же заговорил о Малфое, словно других тем для разговора и быть не могло. Я чувствовал себя полнейшим идиотом, хватаясь за того, кому я и к черту был не нужен, но всё же нам следовало закрыть с Гермионой это окно, из которого дуло и неприятно попахивало. - Драко считал, что ты умер, я считала, что ты умер! Обычно люди не возвращаются из мёртвых… И разве ты не обручён с Блейзом, зачем снова заводить разговор о Драко? – Всё было так, как и сказала Гермиона, мне даже придраться было не к чему, ведь это было правильно. Но при этом меня разрывало на куски от одной лишь мысли, что после моей смерти Драко и недели не сумел свой член в штанах удержать, а та, что ноги перед ним раздвинула, была именно Гермиона. Мне не было бы так больно, если бы той девицей была какая-нибудь незнакомка из бара, или даже целый бордель шлюх. Но это была Гермиона, моя лучшая подруга, которую я знал с одиннадцати лет и считал своей сестрой, а моментами и вовсе матерью. - Но ты моя подруга, я любил тебя, доверял… — Вот, что мне хотелось сказать с самого начала, но чего не позволяла мне моя гордыня, ведь тогда мой вид сильного и бесстрашного героя, не был таким уж идеальным, так я показывал, что меня можно было ранить. А главное ранили. – И ты знала, как я любил его, всегда любил… Рон был против, все были против, но ты одна была на моей стороне, Гермиона. Поэтому я так зол! – С того места, где стояла Грейнджер, раздался тихий всхлип, и это чувство было схоже с тем, когда срывают пластырь, больно, но необходимо. - Прости меня, умоляю, прости… Ты прав, я знала и всё равно так поступила. Я верила, что если буду с Драко, то это приблизит меня к тебе, и так и было, пока я не увидела тебя живым… Я так ненавижу себя, Гарри. – Этого было достаточно, ведь как-то Гермиона сказала, что не расставаться же ей теперь с Малфоем. И я бы не стал просить об этом, учитывая, что я не был любовью всей жизни блондина, он чётко дал это мне понять. Что моя влюблённость была небезопасна, прямо как если бы я танцевал у обрыва, шаг и упал. Это само по себе звучало печально, а я хотел всё так же выглядеть красиво и великолепно, и не важно, что парень мне не достался, и до конца моих дней мне придётся иметь дело с малыми детьми. - Когда меня выпустят, я бы выпил с тобой по бокалу пива. – Гермиона буквально расплакалась в голос, из-за чего уже мадам Помфри пришлось отпаивать ромашковой настойкой мою возможно и не такую уж и бывшую подругу. Дело было к ночи, когда от меня отстала половина магической школы, а другую половину ко мне просто не пустили, за что я вновь был благодарен школьной медсестре. А ещё меня не переставал радовать тот факт, что Блейз с Пенси не пришли отчитывать меня. Я, конечно, догадывался, что дело было в моей книге, которую они сожгли, но так было лучше, мне не хотелось, чтобы та парочка снова видела меня в столь омерзительном состоянии, им и лета вполне хватило. Каждый уголок моей кожи покалывало сотнями маленьких иголок, или же меня просто ужалил рой ос, было больно, неприятно и хотелось чесаться. И пока я лежал и думал о том, как же у меня всё чесалось под бинтами, что-то откровенно мокрое и холодное коснулось моей оголённой стопы. Всё моё тело передернуло, но чувство было отчего-то чертовски знакомым, словно раньше меня так уже будили. - Мадам Помфри? – Прошептав имя медсестры, я надеялся, что это она чем-то случайно коснулась меня и не важно, что была глубокая ночь. Может, мадам тоже не спалось, как и мне, от сильного запаха трав, от которого уже кружилась голова. Но к моему сожалению не послышалось и шороха, лишь стук моего и чужого сердца, отчего у меня стало сосать под ложечкой. – Блейз? – Я понимал, что это на вряд ли бы был мой будущий муж, ему бы хватило ума не пугать меня посреди ночи, учитывая, сколько всего мне пришлось пережить, но при этом я бы простил Забини, если бы это был он. – Я слышу, как бьётся твоё сердце, можешь не притворяться, что тебя тут нет, ублюдок. – Мой голос был слишком охрипшим, отчего казалось, что говорил какой-то столетний старик, но мысли у меня в голове были совершенно по-детски наивными. Мне хотелось, чтобы это был Малфой, который настолько волновался, что пришёл под покровом ночи, потому что банально не мог днём. А пока я мечтал о нереальном, раздалось цоканье когтей о каменный пол, в один момент моя догадка с Малфоем лишь подогрелась, но он не мог обратиться сейчас, время было крайне далеко от полной луны. – Не стоило тебе приходить. – Лежать и ждать своей участи было не для меня, учитывая, что нападавший мог оказаться самым простым волком, который набрёл на замок из леса. А умереть от клыков самого обыкновенного волка было бы крайне смешно, учитывая, что и сам я был большим и страшным. Наплевав на все наказы мадам Помфри, пробуждая в себе волчью кровь, чувствуя, как кости начинают трещать прямо под кожей, перебирая пальцы, мне пришлось приложить немало сил, чтобы поднять руку. Коснуться своего лица горячими пальцами, стягивая бинты со своих глаз. Когда я распахнул ресницы, то по глазам ударил мягкий свет полумесяца, я едва мог видеть, возле моей кровати действительно был большой чёрный пёс. Мысли разлетелись в стороны, единственное, что словно эхом звучало на кромке моего сознания, это слова профессора Трелони с третьего курса. - Гримм. – Слетело с моих уст раньше, чем мозги успели осмыслить сказанное. Это было столь нелепо, что хоть кричи, хоть плачь, но при этом животное возле моей постели было вполне реальным, у него билось сердце, он смотрел на меня большими яркими глазами, и нехотя я уверил себя в нереальном. – Сириус? – Пёс у моей кровати извернулся, подобно змее, и скрылся с моих глаз под грохот ломающихся костей, по всей видимости он не был простым бродячим псом, и вполне могло быть, что в данный момент я был в крупной такой опасности. Едва ли видя очертания, без магии, и чёрт возьми, на моей шее даже не имелось портключа, в тот миг я ненавидел себя за решения избавиться от подарка Малфоя. А пока я корил себя за необдуманные решения, под лучи ночного светила вышла высокая тень, от неё веяло прохладой и словно морской водой. Тень двигалась изящно, как в принципе было и с псом, но каждое движение тени было таким до дурости знакомым. - Гарри, это я, тебе нечего бояться. – Тело обдало электризованной прохладой, не имея возможности нормально видеть и с дрожащими руками, я потянулся к тени, сходя с ума в своей голове, пока тараканы бегали туда-обратно от сладострастного баритона. – Я могу подойти к тебе, но не хочу пугать. – Казалось, я забыл как говорить и просто кивал столь яростно, что удивительно как утром голова была всё ещё на месте. А пока мою голову посещали глупые идеи, мой бог, спустившийся по всей видимости с самих небес, небыстро оказался рядом со мной, аккуратно садясь на край моей кровати. – Ты безумно напугал меня на днях. – Ледяные пальцы коснулись моего лица, и я, как дитя, расплакался, опуская свои пальцы на холодные руки самого дорого моему сердцу мужчины, от которого повеяло знакомым запахом горького шоколада. – Сколько меня не было? - Сириус. – Крестный обнял меня, и показалось, что всё плохое, что происходило в моей жизни, было в обмен на этот миг. Ведь Сириус был из плоти и крови, его сердце билось, губы были тёплыми, а слёзы срывались с его глаз. И я бы безумно хотел заглянуть в сапфировые глаза моего единственного родного человека, чьё дыхание ложилось мне в угол шеи. – Ты правда здесь, это ведь не мой сон… А если и сон, я не хочу просыпаться. - Здесь, я реален, солнышко. Ты же сам меня вытащил из той арки. Помню, как туда упал, а в следующий миг слышу, как ты зовёшь меня. Я не мог не прийти, Гарри, я так люблю тебя, дорогой. – Если это было моё безумие, и я действительно сошёл с ума, а моя жизнь оборвётся в комнате с мягкими стенами в больнице святого Мунго, так тому и быть. Ведь уже было вовсе и не важно, пока я мог обнимать широкую спину Сириуса, пока его губы касались уголка моей шеи, я был готов сойти с ума, и даже выпить лекарства от здоровья, лишь бы Сириус был всё таким же реальным.