Гарри Wolf Эванс

В отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. Но это не означает, что слабый не любит сильного. Милые кости. На кончике языка был приятный привкус мятно-ванильного леденца, по телу проходилась приятная прохлада, и всё вокруг меня имело аромат мяты. Безумно не хотелось выбираться из тисков дрёмы, когда понимаешь на кромке сознания, что уже проснулся, но глаза пока не открыл, и морфей всё ещё гладит по голове, обсыпая сонным песком. Но с приятным чувством подкралась и тревожность, ведь ранее вокруг меня пахло исключительно травами, и не столь приятными, как мята, а также тело было едва ли не сковано бинтами. Потянувшись сразу же всем телом, перевернувшись на живот, уткнувшись лицом в подушку, начиная о ту тереться, я старался вспомнить, как заснул. И в тот миг меня поразило воспоминание о тёплых руках и запахе тёмного шоколада. Вскочив с кровати, не думая о том, что совсем недавно мне лишний раз дышать было нельзя, не то что ходить, меня поразил страх того, что Сириус был лишь кусочком сна. - Сириус. – Отдернув шторку, что отделяла мою кровать от всего остального мед.крыла, в голове у себя я уже нарисовал мадам Помфри, которая смачивала в зелье новые для меня бинты. Но вместо пухлой медсестры я увидел Блэка в моём спортивном костюме, который явно был тому мал, он вскинул на меня свои синие глаза, засовывая в рот кусок шоколада. - Гарри. – Сердце билось где-то в области кишков, мне не верилось в реальность происходящего. Как так вообще могло быть, чтобы Блэк был реальным, живым, с громко бьющимся сердцем. Он был рядом и ел шоколад так, словно всех тех месяцев не было, словно он и не умирал. Мой крёстный внимательно смотрел на меня, в то время пока мои глаза истерично изучали каждый дюйм тела Блэка, все ли были тату на Сириусе, шрамы на длинных ногах, единственное, что грудь и плечи бродяги были спрятаны. – Тебе приснился кошмар? – Потупив свой взгляд в пол, я подумал, что до сих под сплю. Но стоило мне ущипнуть себя за руку, ощутить боль, как всё стало пугающе реальным, ведь было больно. – Гарри, сколько меня не было? По твоей реакции я могу судить, что время ушло на месяц или год. - Тебя не было полгода. – Мне было страшно снова посмотреть на Сириуса, не верилось, ведь я столько раз до того момента представлял, как бы проснулся, а Сириус жив. Но когда сон уходил, он с собой забирал и Бродягу, и там хоть кричи хоть плачь, ничего не изменится. - Почему ты не смотришь на меня, Гарри? – У меня не было решимости просто сказать, что я был напуган, что подниму глаза, а Сириус, прямо как и в моих снах, начнёт растворяться прямо в воздухе. И как бы я не хватался за него, ничего бы не вышло, и я бы снова оказался на самом дне отчаянья, не имея права даже заговорить о том, ведь единственный, кому я мог пойти со своими проблемами, был Ремус. А Люпин лишь три недели назад начал жизнь с чистого листа, перестал спать в ворохе одежды Блэка, чтобы хоть немного, но чувствовать призрачный запах Сириуса. У Ремуса вышло жить дальше, он завёл себе девушку, и это Тонкс, и я желал им счастья. Теперь же чувствовал себя отвратительно, ведь Сириуса забыли и живут себе дальше. – Гарри, что тебя терзает? Я же прямо тут, ты можешь всё мне рассказать, и я пойму всё, ведь дороже тебя и Рема у меня никого нет. - В этом и проблема. – Мне хотелось стонать в голос от этих слов, ведь я и предположить не мог, что моему Сириусу может стать так же паршиво, как и мне. – Эти полгода они не прошли… – И пока я пытался подобрать нужные слова, которых не было ни в тот момент у меня в голове, ни спустя годы, ведь такое невозможно было сформировать в предложение. Сириус делал небольшие шаги ко мне, смотря при этом с такой любовью и полной доверенностью, в то время как мне необходимо было сказать единственному родному человеку, что его жизнь, какой он её знал, какой любил и видел в будущем, больше нет и никогда уже не будет. – Сириус я… это… - Гарри, просто скажи, я же не ребёнок, сумею вынести, что бы ты не хотел сказать. Прошу, не переживай так, а то я начинаю бояться. – И я понимал на затворках своей души, что никто не умер, и я больше не болен, и вроде бы как всё не так и плохо. Но в то же время сам Сириус сказал, что кроме меня и Ремуса у него никого и нет, и проблема уже в том, что Люпин по моему наставлению двинулся дальше, и если бы я только знал, что так произойдёт, то в жизни бы не советовал Рему жить дальше. – Гарри, пожалуйста, посмотри на меня. - Я виноват. – Мой голос так дрогнул, что я сам его не узнал. От синевы глаз Бродяги передёргивало, ведь он заслуживал самого лучшего после всего говна, которое подкинула жизнь. – Тебя не было, а жизнь как в сказках не замерла, и Ремус так страдал, пускай и не хотел этого показывать. – Если бы у меня сейчас предстал выбор, сексуального характера пытки с какими-нибудь мерзкими мужиками или этот чертов разговор, я бы согласился на пытки. Но вместо пыток и секса мне приходилось мять край пижамной рубашки и думать, как же так мягко сказать, что мой Бродяга буквально стал никому не нужной бродяжкой. - Ты когда волнуешься, Гарри, губы кусаешь и всё время мнешь одежду. Знаешь, я догадывался, что прошло немало времени, учитывая, как ты выглядишь, солнце. Честно, я думал, что прошёл год, не меньше, и я понимаю, что жизнь не стояла на месте, и Ремус тоже не стал ждать, ведь нет таких заклятий, чтобы мёртвые вернулись. – Сириус, пройдя ко мне, мягко положил ладони, от которых пахло шоколадом, мне на лицо, и было так больно и тоскливо от того факта, что Блэк был умней меня и понимал, что Лунатик уже живёт дальше и, к сожалению, без Бродяги. – Гарри, мне уже далеко не двадцать, и я могу с гордостью принять факт, что мой любовник счастлив и без меня, такое случается. Ты же сам знаешь, что «долго и счастливо» это не значит вечность, а лишь отрезок времени. – Глядя прямо в глубину сапфировых глаз, в глубине души я проживал свои чувства. То, что не давало мне покоя с того момента, как я узнал о Драко и Гермионе, и то, что я никак не мог сказать, ведь это звучало так по-детски. А ведь я всегда был выше этих детских речей, слёз и выяснений отношений, но казалось, когда ушли все болезни и мой мозг больше не был подвергнут четвёртой стадии акселерации, я перестал быть умным, лишь стал ещё одним эгоистичным мальчишкой. - И тебя совсем не злит тот факт, что он бросил тебя? Ведь вы не расставались, для тебя всё осталось, как в тот последний день, и ничего не было тогда закончено. – Мой голос моментами предательски начинал дрожать, и казалось, что пока Сириус смотрел мне прямо в глаза, он бы понял, что моя злость направлена не на неудавшиеся отношения крёстного, всё дело было в эгоистичном подростке в моём собственном лице. - Конечно, Гарри, я злюсь, а ещё мне больно, и будь я моложе, то возможно пошел бы напиться в бар, но не для этого же ты рисковал собой, возвращая меня буквально с другого света. – И я был готов закричать, что это неправильно, и Сириус должен злиться и ненавидеть Ремуса за его поступок, ведь это было чистой воды предательство. Но тогда мои тараканы кидали мне обрывки воспоминаний того, как я находил пьяного в слюни Люпина в их с Сириусом постели, когда на той был ворох одежды Блэка, вплоть до его носков, и как было больно всё это время оборотню. Он буквально истязал себя страданиями по Блэку, ведь любил того больше, чем самого себя, и единственное, что не давало моему бывшему профессору двинуться умом или же последовать за Блэком, как не странно был я и моя маленькая волчья проблема. - Но это неправильно, тебе же больно! Почему ты терпишь эту боль? Ведь ты не заслужил её. – Моя злость не была на правлена ни в коем разе на Ремуса, вся злость была лишь на Малфоя, которому хватило сил забыть меня на второй же стопке в баре, когда и часу не прошло с моей чёртовой смерти. И я не понимал лишь одного, если я совершенно ничего и не значил для Дракона, то к чему было то признание в любви? Из жалости или чего-то похуже. - Да, ты прав, я не заслужил этой боли, но и Ремус не заслужил моей злости или ненависти. Гарри, ты молод, и возможно не хочешь понимать такого, ведь сам влюблён, но любые отношения заканчиваются. И я хочу только, чтобы в будущем Ремус был чертовски счастлив, пускай и без меня. – По всей видимости я действительно был молод и незрел, раз, скинув руки Сириуса со своего лица, был готов взорваться, подобно струне, которую перетянули. Ведь я отказывался принимать рациональных слов Блэка, во мне вскипали чувства злости и ненависти, которую пробудили во мне слова и действия Малфоя. Ведь он столько раз давал мне чувство свободы, от которого словно крылья отрастали, после чего Малфой же жестоко отрывал мне крылья, обламывая любые возможности вновь быть счастливым. - И где же в этом долбаная справедливость? – Отступив на пол шага от Сириуса, мелко содрогаясь каждым кусочком своей кожи, я ощущал, как покалывало в глазах, ведь никто не мог меня понять так хорошо как Блэк, и мне хотелось высказать всё. – Раз он так быстро ушёл, тогда, чёрт возьми, вопрос, он вообще когда-нибудь любил тебя?! К чему было всё это начинать? – Я всё ещё отказывался произнести вслух, что всё сказанное не касалось Сириуса с Ремусом, всё это было во мне и со мной. Ведь в чувствах Лунатика никто бы и не стал сомневаться, учитывая, что девушка у Рема была лишь третью неделю, а те все пять месяцев оборотень страдал, умирая от боли после потери любимого. А я чувствовал себя чёртовым презервативом, которым воспользовались и выбросили от безнадобности. – Ведь он убедил, что понимает тебя, что с тобой по-настоящему счастлив. Он заставил тебя подумать, что нуждается в твоей защите. И ведь он так расстроился, когда ты объективно умирал. И ты поверил, что он страдает, поэтому не выходит на связь, ведь он наверняка такой, чёрт возьми, ранимый! – Мои слова пугающим эхом отражались от стен, а на лице у Сириуса появлялось озарение того, что речь вовсе и не шла о нём. Всё дело было в эгоистичном мне, который не мог здраво мыслить, когда дело касалось надменного мальчишки с серебром в глазах и платиной в волосах, он же такой драгоценный. – И я, чёрт возьми, ждал его, ведь он сказал, что любит тебя! Но всегда же есть это чертово «но». Оказалось, что он только и рад был похоронить тебя, придать тело земле, и кинуть цветочек на твою могилку, чтобы после пойти по девкам. И выбрать не какую-нибудь дешёвую шлюху, а ту, на которую тебе было бы не насрать! – И пока я кричал, Сириус пытался меня мягко поймать за руку, успокоить ласковым тоном, но меня было уже не остановить, меня переполняла адская злость. Ведь как оказалось, всё действительно как в кино. Отношениям конец, а ты понимаешь лишь то, из-за чего влюбился. В твоей голове проносится ромком монтаж, сладчайший, сотканный из ядов. Тогда я ещё не испытывал такого, когда ты любишь в ком-то плохое не меньше, чем хорошее, а может даже и больше. А главное, что словом «любовь» то чувство к человеку было и не описать. И порой меня пугала моя любовь к Малфою, ведь она была единственной, когда меня отвергли. А я при этом был влюблен без оглядки, не имея взаимных чувств, и каждый раз выставляя себя невозможным идиотом. – И вот ты стоишь совершенно не знающий, что делать, куда идти, и, кажется, совершаешь одну ошибку за другой, желая и вовсе не чувствовать этой боли. – Выдохнув с облегчением, словно целая скала обрушалась с плеч, я сморгнул одинокую слезу с ресниц. Любить было больно, так что моментами я не знал, как дышать, и стоят ли эти чувства всех этих страданий. - Мне жаль, Гарри. – И пускай я испытывал облегчение после того, когда всё же высказал всё, что думал на протяжении последних недель, мои проблемы чистосердечное признание не решало. И самым важным для меня было сохранить Сириуса в тайне, ведь он вновь становился моей ахиллесовой пятой, о которой был осведомлён Том. А после того, что случилось с Горацием, затишье наступило явно ненадолго, и стоило ждать удара. - Мы не должны никому рассказывать о том, что ты чудесным образом воскрес. Волан-де-Морт жопу порвёт, но вернёт тебя в небытие на зло мне. – И это было ещё крайне мягко сказано, учитывая, чему поспособствовала моя эгоистичная натура чёртового героя. Вот так меня подкармливали с малых лет, что я герой, мне предстоит сразить монстра, но какова же тяжесть осознания того, что слова о том, что я герой, лишь слова, и реальность такова, что люди вокруг меня неестественно быстро умирали. – Пару дней назад умер Гораций. Том его убил. - Что? – Не вдаваясь в яркие подробности, я пересказал всё случившееся, и с каждым моим предложением лицо Сириуса больше походило на холст, белый и мертвый. Всей душой мне хотелось покинуть медицинское крыло, так что я собирался уходить, избавляясь в первую очередь от пижамы. Натягивая на себя очевидно маггловскую одежду, я оказался перед крёстным с оголённым торсом, который был буквально усыпан шрамами. – Так и какой же твой план, мой маленький гений? – План, который пришёл мне на ум, был прост, как пять копеек, в него входили события третьего курса, и я не про свою болезнь, чай и тот случай с изнасилованием, мой план заключался в удивительной способности Блэка быть псом. - Всё просто, Сириус, тебе придётся снова побыть моим домашним питомцем, ведь на вряд ли Том пойдёт убивать мою собаку, когда есть люди вокруг меня. – Сириус, задумавшись на минуту, всё же пожал плечами, словно нехотя после кивнул, ведь он не мог отрицать того факта, что в прошлый раз всем было, мягко говоря, побоку на моего пса. - Это, конечно, хорошая идея, но, Гарри, Северус и даже Рон с Гермионой в миг меня узнают в виде пса. – И тогда, убрав руки в передние карманы своих брюк, я лишь улыбнулся, ведь у меня как раз в мире магглов была идеально подходящая собака. И пока Сириус смотрел на меня с опаской, с моих губ сорвалось заклятье, после чего в воздухе прямо перед лицом моего крёстного завис чёрный ошейник с именным жетоном. - Это собственность моего пса из мира магглов. Я заколдовал его, и все будут видеть тебя в ошейнике как Вандала, он крупный, так что люди не заметят, но ты должен запомнить, что теперь ты будешь Вандалом, просто псом. – Без особого энтузиазма Сириус всё же взял в руки свой новенький ошейник, который был столь потрепан жизнью, что едва дышал, учитывая, кто был владельцем этого ошейника, удивительно, что тот вообще был относительно целым. - Это тот самый пёс, которого ты в прошлом году себе взял? – На вопрос крёстного я лишь уверено кивнул, ведь Сириус был наслышан о том, чего только Вандал не делал и как проел мне своими поступками плешь. – Мне казалось, что ты отдал пса своему другу. - Так и есть, но кто же об этом узнает, учитывая, что Джо живет в чёртовой хибаре в лесу вместе с Вандалом. – И, стянув одежду, Сириус кинул ту мне вместе с ошейником, после чего обратился в огромного чёрного пса, который внешне всё так же был поход на гримма. Я быстро надел ошейник Сириусу, чёрный пес приобрёл внешнее сходство с Вандалом, которого я уже крайне давно не видел. Мне до безумия захотелось оказаться за одним столом с Джо, так как раньше, чтобы он мне завтрак приготовил и в макушку поцеловал. – На удивление я соскучился по своим фрикам, стоит им хотя бы письмо, что ли, написать. – На мои слова Сириус лишь наклонил голову, словно с издевкой говоря, что никому я письма тупо из лени писать не буду. И возможно Бродяга был даже прав, ведь я и вспомнить уже не мог, когда в последний раз держал то проклятое перо в руке. И в момент, когда я пальцами подхватил своё худи, ко мне в больничное крыло, едва ли не открыв дверь с ноги, вошла Пенси, а за ней мой будущий муж и Джини. - Привет, Гарри. – Первой заговорила Джини, она тут же обогнула слизеринскую парочку и двинулась молниеносно ко мне, учитывая, что я был без рубашки, руки юной Уизли тут же оказались у меня на теле. – И следа от проклятья не осталось, вот она - сила волчьей крови! – С восторгом воскликнула сестра Рона, буквально начиная лапать мои грудные мышцы под вопросительный взгляд Пенси, пока Блейз просто глаза к потолку закатил. И моего мужа понять можно было, мы чуть больше месяца как пара, но правда в том, что я лишь иногда держал своего парня под руку, в то время как Джини буквально позволял себя лапать, и не важно, что она была моим негласным врачом. – Гарри, ты как, пришёл в себя и уже пробудил волчью сущность? Мадам Помфри сказала, что понадобится пара дней, а может и больше на твоё лечение. - Джини, со мной всё в полнейшем порядке, магия восстановилась, тело, как ты уже ощупала, тоже, и волчью сущность я пробуждал, так что вдох и выдох. – Но моих слов малышке Уизли было мало, так что она метнулась к своей радужной сумке и уже через секунду протягивала мне новые таблетки. Вот думал, что больше не болею, смерть далека раз мне и двадцати нет, и таблетки больше принимать не придётся, но хер там плавал. - Да, конечно, но это твои новые лекарства, типа успокоительные, только для твоего волка. -Отказаться я не мог, учитывая, как яростно смотрела Пенси и пытался не пялиться Блейз, так что, закинув сразу две таблетки в рот, я прожевал те как тик-так. – Славно, таблетки действуют сразу. – И пока я сглатывал остатки горечи во рту из-за лекарств, а моего пса все явно отказывались замечать, раз он тихо сидел, явно выпав из реальности. Пока я успел мысленно сформировать вопрос, а зачем мне принимать вообще надо было успокоительные, раз я и так был вполне спокоен. Пенси подошла ко мне на своих высоченных шпильках и, ничего не объясняя, влепила такую пощёчину, что я прокусил себе губу и оказался на заднице рядом с Сириусом, у которого челюсть едва пол не пробила. И знаете, Пенси была не Гермионой, у которой и рука легкая и которая ту лишний раз не поднимет, Паркинсон была из тех, кого стоит бояться, когда она идёт на тебя, а на её ногах чёрные кожаные туфли на шпильках и помада цвета крови. - Гарри Джеймс Поттер. – Моё полное имя не предвещало ничего хорошего, и всё, что я мог, это буквально отползти по ближе к Блэку, который словно снова отправился в мир иной. И в то же время я кидал самые умоляющее взгляды в сторону Забини, который в ответ лишь плечами пожал, словно он тут не при делах. – Ты чёртов ублюдок, тебе мало моих убитых нервных клеток? Захотел, чтобы у меня к совершеннолетию седые волосы появились? Сколько ещё, сука, ты намерен меня пугать! Тебе не хватило умереть у меня на глазах? – Мне было не посмотреть на Сириуса, потому что он умер раньше, чем умер я, а это значит, что Блэк так и не в курсе того, что моя жопа не только в могиле побывала, но и на том свете. Но я решил, что буду решать одну проблему за раз и поэтому отпустил своего пса, за которого схватился, словно тот был спасательным кругом, и, подняв свою задницу с пола, подступил к Пенси, но так, чтобы она не могла до меня дотянуться. - Пенси, родная, ты правда думаешь, что я из тех, кто так просто помрёт? Особенно после всего, что было? – И у подруги было такое лицо, словно она говорила, что мозги — это возможно не моё, и возможно она была даже права. - Гарри, ты не бессмертный, и, к твоему несчастью, дверь тут одна. – Напомнила мне Джини из-за спины моей чёрной императрицы, и учитывая, как та на меня смотрела, на одном юморе в этот раз я не вышел бы, особенно на своих двоих. Пока я тихо ругался матом у себя в душе, возле моих ног скулил Сириус, которому явно нужны были объяснения, а мне минута на раздумья, кофта на груди и возможная защита, которая всё так же невозмутимо стояла позади разгневанной девушки. – Всё было ужасно, Гарри, как в тот раз, когда тебя из леса Алик принёс, это не смешно. Блейз подумал, что ты умер, когда прибежал в мед.крыло. – Пояснила для меня глупого Джини, и тогда становилось ясно, отчего Забини даже не пытается встать на чью-либо защиту. Я не хотел никого пугать, и мне следовало хоть иногда пользоваться мозгами, но тогда я не думал о смерти, хотя она и держала меня моментами за яйца. - Я не хотел пугать. – Но мои слова словно синяя птичка пролетели мимо ушей Пенси, которая в два шага оказалась возле меня, вновь замахиваясь для удара. В этот раз я ждал пощёчины и крепко сжал зубы, понимая, что как никогда её заслужил, ведь мои друзья не заслужили ни убитых нервных клеток, ни седых волос в шестнадцать. Но удара не последовало, а Пенси лишь так же держала свою ладонь в воздухе, глядя прямо мне в глаза. - Это больно? Точнее, тебе было больно умирать? – Не сказать, что я не ждал этого вопроса, но ждал его в тот момент, когда мы сидели за бутылкой вина в первую ночь в Хогвартсе после того, как я всё же вернулся из Нью-Йорка. Но тогда вопрос так и не прозвучал, но ответ у меня был готов, и он был даже честным. - Быстрее, чем засыпать. – Мне хотелось сказать много чего, о том, что именно в тот момент уже не больно, и что в ту секунду тело обволакивает спокойствием. Но вместо продолжительного ответа я взял руку своей подруги и положил себе на лицо там, где всё так же пылала щека после удара, пускай та и не болела, но при этом щека была красной. – Пенси, когда я был смертельно болен, то всегда знал, что тяжелее было не мне, а тем, кто отчего-то любил меня. И мне жаль, что я напугал тебя вновь, и я постараюсь этого не делать хотя бы до следующего года. – Пенси прыснула смехом и крепко обняла меня, после чего мне в нос ударил запах её духов. Пока я обнимал свою подругу за её идеальную талию, то вспоминал себя из прошлого. Того напуганного, одинокого до безумия мальчишку, который запросто приходил с бутылкой водки на кладбище к своему парню. И тот мальчик в пустоту могильного камня говорил: «Крис… Крис, я без тебя не могу». И я к тому, что вот он я, мне шестнадцать, а со смерти Криса прошло уже семь лет, я смог, и как бы это пугающе не звучало, и Пенси бы смогла пережить мою смерть, и тот же Блейз, им бы просто пришлось постараться. Но выпустив из своих объятий шикарное тело подруги, я прошёл к ещё большему совершенству, к подростку, у которого были до чёртиков красивые пухлые губы и кукольные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Сириус последовал за мной, и подруги тут же его заметили, но мешать красивому моменту не стали, ведь я шёл к Блейзу. С каждым днём, истекающей минутой и прожитым часом я понимал, что совершил огромную ошибку по отношению к Забини, ведь он вредный маленький нарцисс, который мне нервы-то помотал, но при этом лучше него я никого и не знал, и он точно не заслужил ждать взаимности от парня подобного мне. - Эй. – Блейз стрельнул на меня своими глазами цвета молочного шоколада, и как же мне хотелось в тот миг схватить своего как бы парня за щёки и начать расцеловывать его лицо, шею, грудь, всё его тело, ведь Забини заслужил любовь всего этого мира. – Прости. – Неуверенно я взял Блейза за кончики его смуглых пальцев, таких холодных, словно мой прекрасный итальянский принц до этого момента лёд в руках держал. Парень даже смотреть на меня не стал, я знал, что он был зол, обижен и имел полное право дуться на меня. И в тот момент, когда я стоял утром в больничном крыле, держа холодные пальцы Блейза, мне хотелось распахнуть сердце настежь, позволив себе влюбиться в Забини. В его прекрасную кожу, глаза, тот характер, который словно состоит из одних острых ядовитых иголок, но на деле мягкий и сладкий, как сахарная вата. – Ну Блейз, не злись, слышишь, прости меня. – И тогда холодные пальцы перехватили мои и крепко те сжали, а это значило, что Блейз пускай и злился, но он слушал меня, и этим маленьким, но крайне важным отличием Забини был в миллионы раз достойнее того же Малфоя, которой потоптался по моей жизни. – Блейз, мне было очень плохо, и я должен был сказать об этом. - Должен. – Уверенно сказал Блейз, и в его сексуальном бархатном голосе звучали нотки разочарования, и я был удивлён лишь в том, что этого не случилось раньше. Будь бы я на месте этого парня, то уже бы давно отвернулся от такого невезучего придурка, который всё ломал вокруг себя, каким был всю свою жизнь я. И тогда мне показалось, что Блейз, как вода, ускользал у меня из ладоней, и во что бы то не стало мне хотелось удержать его, но я не знал, как мне это сделать. – Гарри, совсем скоро ты станешь моим мужем, и всё, о чём я прошу, делиться со мной своими проблемами и переживаниями, потому что, видит Мерлин, я люблю тебя, Поттер. - Я виню себя в том, что случилось с Сириусом. – Сорвалось с моих губ раньше, чем успели отредактировать информацию мои мозг с тараканами, которые тут же стали метаться, раскидывая бумаги по черепной коробке. Ведь ещё совсем недавно я уговаривал себя, что никому не стану рассказывать о том, что случилось с Бродягой, хотя бы до того момента, пока я не узнаю, как именно это произошло. Ведь видит Аллах, ко мне могла состроиться немалая очередь магов, которые бы вежливыми пытками попросили бы меня вернуть и их упокоенных родственников. И это ещё не начиная думать о Тёмном Лорде, у которого в данный период жизни зубов, наточенных на мою тушку, было больше, чем у Мегалодона. - Не надо этого вранья, Гарри, ты же сам предложил без лжи! – Откинув мою руку, Блейз, схватившись за волосы на затылке, отскочил от меня, как от чёртового огня. Словно я причинял своему парню уже не моральную, но и физическую боль. – Гарри, Драко мне рассказал о том, что вы переспали! - Блейз, я… – У меня слов не находилось, чтобы объяснить свою ложь, ведь Забини был прав, и я сам предложил ему без вранья, и всего того вытекающего говна, но сам же и начал врать, ведь я всегда был таким. И пока я думал лишь о себе, глядя на то, как моего парня ломала моя же ложь, всё, о чём я думал, это «что теперь будет со мной». Каким же я был лицемером, но только в этом я и был хорош. - Гарри, пожалуйста, давай ты не станешь придумывать никому не нужные оправдания. – Блейз заслуживал лучшего человека, и, к сожалению, мне им было никогда не стать, даже если бы из моего сердца пропал Дракон с серебром в глазах. – Гарри, не будь жестоким. Я и так знаю, что всегда буду второй скрипкой при Малфое. И я люблю тебя всей душой. Но ты и представить себе не можешь, как меня злит тот факт, что ты достался мне, потому что ему не нужен! Я всё думал, что выше этого, ведь я чистокровный маг, богат и красив, у меня есть гордость, и я бы ни за что не пошёл на это, пока не увидел тебя всего такого ранимого! – Тогда до меня и дошло, в то солнечное утро под тихий писк, который издавала Джини, и под скулёж Сириуса, что я был ничем не лучше Малфоя, который лишь топтался по мне. Ведь я точно так же относился к Блейзу, в последнее время так же истязая его и проходясь по его жизни, совершенно не думая о чувствах своего парня, которому сказал «да». - Я переспал с Драко, потому что влюблён в него. Но секс у нас с ним был, потому что я был настолько подавлен после того, как Волан-де-Морт из-за меня убил Слизнорта, я хотел тепла Малфоя, а он моего тела. – Я развёл руками, словно это было обычное дело, но стоило мне произнести слова о смерти Горация, как всё внутри моего живота вновь стянуло тугим узлом. – Но ты прав, это нечестно по отношению к тебе, мне не следовало соглашаться на брак, это была плохая идея… Я люблю тебя, Блейз, ты лучший, буквально лучший, но прошу тебя, не люби меня. Всё кончено. *** Как результат, я оказался в красном кресле с ногами, слегка ощущая холод, пускай камин и был растоплен, но меня это почти не волновало, ведь моё сознание было в маггловском романе. Строка за строкой, и романчик последних лет съедал меня, пока я запивал его вином, хотя купаж семидесятого года мне не особо был по вкусу, но я был и не тем, кому следовало жаловаться, учитывая, что вино в принципе было даже и не моим. Пока я дочитывал роман «После», буквально книга так называется, Сириус лежал на пуховой кровати, размахивая своим хвостом и недовольно рычал после того, как я кратко пересказал события последних месяцев и мою жизнь в целом. По всей видимости Бродяге не понравились некоторые детали, особенно те, где меня засыпали землёй и отправили в дальний путь, а я гад, ожил, так ещё и ликантропом перекинулся. Но я был уставшим, злым и чувствовал себя максимально брошенным, хотя, грубо говоря, это я разорвал помолвку с Блейзом, хотя особо рвать нечего было, учитывая, что у меня даже кольца и того не было. Но я ощутил себя таким хромым на обе ноги, косым, полуслепым, и, если что, это всё касалось исключительно романтических отношений, которые либо добивали меня, либо я их. Видимо, некоторым всё же не дано строить нормальные здоровые, любящие, крепкие отношения, у меня же всегда и всё идёт через жопу, возможно даже и мою. Поэтому я и сбежал снова, так было проще, чем, как взрослому человеку, цивилизованно закончить разговор. Мне было действительно страшно, что Блейз мог отвернуться от меня, поэтому я отчаянно стремился сделать наши псевдоотношения вновь дружескими, хотя всем и было понятно, что это полная глупость. - Почему мы едим эту безвкусную ерунду! – Голос Морфея я мог узнать, даже если бы оглох, что странно, но сей факт доказан. Дверь в квартиру Билла Уизли открылась, и мой бывший парень с моим, надеюсь, пока не бывшим хорьком, вошли в дом, обнаруживая там меня. У Билла студия, так что вся его жилплощадь, кроме ванной, как на ладони. И я с книгой, которую внаглую украл из книжного магазина Египта, к моему счастью, книга была на английском, а не на арабском, а то в нём я немного плох. - Привет, Гарри. – Билл вёл себя, словно моё появление было чем-то из разряда нормальности, словно я был его любимым приятелем, который периодически наведывался к нему в гости, хотя, по сути, я всё ещё был крайне недоволен тем фактом что за моей спиной мне наставляли рога. Да у меня уже рога на рогах растут, отчего я ещё злей, ведь такие же рога я наставил и Блейзу. – Пенси прислала сообщение о том, что ты можешь прийти, сказала, ты поссорился с Блейзом. - О, а она не сказала, что я переспал с Малфоем, который сказал, что в постели я вообще конфетка, а так я могу гулять лесом? – Откинувшись на кресле, я выкинул книгу по направлению окна, где было кошмарно жарко, ведь в ёбаном Египте всегда жарко. От моих резких слов я планировал, что взбесится Морфей, ведь они с Малфоем как бы были похожи, как внешне так моментами и характерами, и вообще парень был как бы моей живностью, мне хотелось, чтобы тот меня пожалел. - И нам тебя пожалеть? Это ты как бы Блейзу изменил, не смотря даже на то, что ты влюблён в того ублюдка Малфоя. – Удивительно было слышать об изменах и о том, как это не хорошо, от того, кто на постоянной основе трахался с моим парнем на тот момент. - Тебе ли мне говорить об изменах, Морфей? Не забывай, это ты у меня Билла увёл. К слову, тебе вообще, красавчик, нечего сказать? – Меня пробивало на злость, но не к парочке, к которой я вломился, а к самому себе, ведь понимал, что поступил максимально эгоистично. Но как я уже сказал, в своём лицемерии я был хорош и не знал уже как быть иным, хотя признаюсь, не особо-то и старался. - Гарри, за тот случай мы с Биллом уже сто раз перед тобой извинились, а ты же своей вины не ощущаешь за измену, ведь для тебя имеет смысл только эгоистичное отродье Малфоев. – Громко проговорил Морфей, проходя ко мне. Слова хорька били не хуже кулаков по телу, ведь он был прав, но мне никогда не нравилось, когда люди были правы, а я нет, и ещё хуже, имели свое мнение, которое не сходилось с моим. – А если ты пришёл к нам, чтобы найти тут жалость к своему эгоистичному либидо, то прошу, Эванс, вали к своему психологу. – Злил тот факт, что хорёк знал меня на столько хорошо, что мог послать не в жопу, как все остальные люди, а к моему психологу, и будь у меня мозгов побольше, я бы так и поступил, но идти к Грегори совершенно не хотелось, примерно как и душу изливать под умные хмыканья. - Я дико извиняюсь, но ты парацетамол? – Вскинув свой ядовитый взгляд на Морфея, я с удовольствием узрел тот момент, когда мой дорогой хорёк покачал своей пустой головой. – Тогда вопрос, с какого хуя ты меня решил лечить? - А разве ты не за этим пришёл? – Вопрос Билла неприятно бил под дых, ведь отчасти именно за этим я и пришёл, просто как-то произносить те слова в голос не хотелось, особенно после слов Морфея. И снова откинув голову, возвращая свой взгляд на потолок, я хотел стать вампиром, чтобы отключить свои идиотские чувства. Ведь зол я всё так же не только из-за того, что причинил боль Блейзу, всё эта моя неразделённая любовь, которой я упивался. - Ему всё равно. – Я не хотел говорить о Блейзе, не хотел чувствовать отчаянья, которое касалось моего разума после моих слов о расставании, ведь тогда я снова видел карие глаза Забини и то, как в них появились слёзы. Как я упивался своей идиотской влюблённостью в Малфоя, а Блейз боролся за меня, за наши отношения, которых попросту не было, ведь то было лишь самовнушением. – Больно. И в этом соль, он всё для меня, Билл, если это любовь, я хочу перестать чувствовать. – Казалось, что комок, что был у меня в груди, потёк гнилью, ведь всё это время орган, который именовали как сердце, разлагался в моей груди после того, как мне снова пришлось услышать о том, что я хорош лишь для постели. И пока в моей душе и голове творилось полное безумие, которое накрывало пеленой отчаянья мой разум, холодный мокрый нос уткнулся мне в ладонь. И в тот миг вместо погружения в очередное безумие, которое съело бы меня, я перевёл глаза на своего самого родного человека, мне стало на удивление легче, ведь глаза у Сириуса остались теми же, не такими, как у Вандала. - Если хочешь, чтобы мы тебя пожалели, ты просто тратишь время. – Слова Морфея на удивление ранили, ведь мне казалось, он любит меня, а значит всегда будет добр, и не скажет то, чего мне не хотелось бы слышать, но что вообще-то следовало услышать. Так что, собрав себя в кучку, я уверено напомнил своим тараканам, что помимо чувств к одному блондину, во мне имеется много чего ещё. И я сильный, умный и всегда был выше какой-то влюблённости, которую можно было перешагнуть. Но возможно я был мазохистом и мне нравилась боль, которою доставляли чувства. - Я не хотел жалости, лишь понимания, ведь я не могу отрицать того, что сделал. Но уверяю, это будет в прошлом. Я не могу измениться, просто сделаю шаг назад, стану тем, от кого бежал. – Ведь пора было уже согласиться, что любовь крайне переоценивали, и та доставляла лишь боль и горечь. А это возвышенное чувство всю мою сознательную жизнь доставляло лишь проблемы, к примеру Дмитрий, я бы не попал к нему, если бы не был безутешен после смерти Криса. И мне чертовски надоело во всех призраках видеть Малфоя, звать его, когда тяжело, и надеяться, что он действительно придёт, ведь правда в том, что он этого не сделает. Так что, улыбнувшись своей боли, я взялся за ручки с комплексами и поехал в трамвайчике под названием жизнь, ведь отрицать не станем, я с ебанцой, в этом ничего нового, ведь моё тельце было выращено в Нью-Йорке. – Но просто обидно, я упрямо верил, что найду покой в глазах Малфоя. Но сейчас придётся смириться, что мы не всегда получаем то, чего хотим, верно. - Гарри, эй, никогда не надо извиняться за свои чувства. – Но я лишь усмехнулся, подхватив недопитую бутылку вина, мне было слегка тоскливо от того, что это была не водка, но и вино было неплохо. - Да, например после таких слов и находятся люди, которые разбивают сердца, и спасибо, Морфей, ты прав, пойду-ка я к психологу, кофе выпью, сигаретку скурю и перестану ныть, я же не ребёнок. – И когда я поднялся из кресла, во мне кипело желание сбежать куда-нибудь к себе в квартиру, обратиться там в самый простой организм, например в бактерию, и поселиться между плит у себя ванной. Но рука Билла Уизли по всей видимости имела другие планы на моё тело, ведь за пару мгновений я оказался в объятьях старшего из рыжего семейства. От Уизли пахло так же, как и в первый день нашего знакомства, и всё, чего мне хотелось в тот момент, когда Билл водил кончиками пальцев по моей спине, это раствориться в запахе тела того несносного парня. – Билл, я не могу дышать. – И руки Уизли сжали моё тело с особой силой, когда кости прямо под кожей начинают трещать, а дыхание обрываться. Уже тогда мне следовало отпустить свою влюблённость, но я не знал как… - Гарри, хватит быть жертвой этого чёртового одностороннего чувства. – Оглядываясь, мне кажется, что все мои переживания несли в себе такую дурость. Ведь мы по сути своей проклятье мира любимых. Ведь пока мы не любимы, мы не можем позволить и любимым быть счастливыми. Но пока я был в руках у Билла, у меня в голове было: «Я сломленный». Но мне хотелось переложить на плечи Малфоя ответственность того, чтобы он дал мне сил понять, что я могу быть любимым, и во мне нет проблемы. Но она всегда была. – Ты можешь просто забыть его, Гарри, дать возможность себе полюбить Блейза, ведь ты сам этого хочешь. – Шестнадцать - это тот самый нежный возраст, когда всё сводится к чёртовой любви. Мне всегда чётко казалось, что я буду выше этого, умней. Но всё сложилось так, что, выпрыгивая из объятий друга, я был готов шипеть на того не хуже ядовитого змея, ведь моя любовь была такой всепоглощающей. - Нет, просто… – На языке так и вертелись слова про утраченные воспоминания, за которые я хватался больше их владельца. Но те отрывки памяти, которые утратил Малфой, принадлежали четырнадцатилетнему юнцу, а сейчас то был взрослый парень, который точно не был тем, в кого я так отчаянно в одиннадцать влюбился. – Никто не знает его лучшую сторону. – Эти слова были не мои, я это понимал, Билл это знал, но решился об этом сказать лишь Морфей, тот, кто знал меня, возможно, лучше меня самого, ведь пожирателю были известны обе стороны меня. - Ту самую сторону, которую он показывает Грейнджер? – Злость, что пробивалась через мою кожу, несла в себе точность слов, которые так ловко подобрал Морфей. Мне впервые столь сильно хотелось его придушить подушкой, когда он спал, ведь он был прав. – А теперь перестать строить из себя желторотого ребёнка, тебя раньше такое злило. Просто признай уже, Гарри, что у Малфоя будет всегда часть твоего сердца, которой никогда не будет ни у меня, ни у Блейза и ни у кого другого. Да, блондиночку удалось забраться глубоко тебе под скорлупу. – Запуская пальцы в волосы и мотая головой, я мысленно отказывался слушать слова Морфея, ведь обычно тот просто обнимал меня и позволял мне выдохнуть. Мой личный пожиратель не брал меня за шиворот и как маленького котёнка никогда не тыкал в его экскременты, но именно так я себя и чувствовал, слабым котёнком в руках сильного хозяина. – И он нагадил тебе в душу. И возможно для тебя всё, мир рухнул в одно мгновение! Тебе больно, но это ты. Парень, что убирает волосы назад, закуривает сигарету и идёт дальше, даже не оборачиваясь на ту душевную боль, что словно чума идёт по следам. Ты сильный, и не важно, какой Малфой ранил тебя. – Чувства пробивали адской болью где-то в груди. Сглотнув, прикрыв на мгновение глаза, я сделал так, как и сказал Морфей, - откинул волосы назад. - Ты прав, забыли о любви. У нас проблемы из-за меня, Том убил Горация, а на вашей кровати лежит Сириус Блэк. – По моим венам словно потекла уверенность, ведь под круглые глаза друзей, и тихое перевоплощение Блэка, я наконец закурил свой волшебный косяк. - Мне казалось, ты хочешь держать всё в секрете. – Сириус, не стесняясь своей наготы, прошёл ко мне, перехватывая из моих пальцев сигаретку, после чего чертовски соблазнительно затянулся под мою глупую, но чертовски довольную усмешку. - Какого хрена, Поттер?