Гарри Wolf Эванс

Переменная обстановки – традиционное заблуждение, на которое возлагают надежды обречённая любовь и неизлечимая чахотка. Лолита. Лёгкие наполнились тёплым дымом с лёгким лавандовым оттенком. Я ощущал каждой, даже незначительной клеточкой тела, как блокировались отрицательные эмоции, а вместе с ними и воспоминания, снимая боль. Не хотелось быть каким-то помешанным на наркотиках фриком, но, затянувшись, я чувствовал себя даже лучше, чем в тот миг, когда оказался в объятьях у белобрысого ублюдка. Возможно, всё это было связано с тем, что после первых двух затяжек меня переставали волновать непрошеные чувства, слёзы и глупая влюбленность. Всё, что становилось реальным, это плечо Сириуса, на котором была моя голова, и сладкий дым в моих лёгких, который совершенно не хотелось выпускать. Билл смотрел на нас с крёстным дикими глазами, ведь буквально летом были похороны Сириуса, красивая служба, все плакали и говорили, какой Блэк был хорошим. Но вот сам Бродяга был вполне себе живым, а могила, которая находилась на кладбище семьи Поттеров, была пустой в принципе, как и в день захоронения. Но реакция старшего Уизли поражала, ведь он буквально пил вино с горла бутылки, изредка поглядывая на Сириуса, который совершенно не стеснялся своей наготы. - Ну и когда ты собирался рассказать про Сириуса? – Но я лишь стоял возле прекрасного обнаженного Блэка, и меня вообще всё устраивало. – Как тебе вообще удалось воскресить Блэка?! В него же авада попала, а после Сириус не пойми куда провалился за арку. И не хочу быть циником, но, чёрт тебя дери, Поттер, для тебя смерть что, вообще помехой не является? То, что Блэк тут, по всем законам природы невозможно! – Морфей, говоря со мной, переходил с крика на шепот, мой хорёк не мог перестать прожигать глазами тело Бродяги, словно тот был летающим хряком с золотыми крыльями и рогами. - Перси писал, что ты едва министерство не разрушил, создав сильнейшее землетрясение какой-то древней магией, и у меня вырисовывается вопрос, это как-то связано с прекрасным воскрешением Сириуса? – Решил о себе напомнить Билл, глядя при этом на меня с опасным укором, ведь скажи я что-то не так, он бы меня покарал. Рон, добрая душа, рассказал своему брату про мою сладкую часть магии, когда я могу едва ли не мёртвого из могилы вернуть при учете того, что всё, что было у того мертвеца, начиная от ранений и заканчивая болезнями, перейдёт ко мне. - Возможно, но всё было не так, как ты подумал. Это был обряд всепоглощающей скорби, когда ты буквально сливаешься со своей болью. – Выпуская из полных губ обжигающий дым, я старался вспомнить те чувства, что управляли моей магией в тот миг, когда казалось, что весь мой мир рушился. И ощущая тепло от сигареты своими пальцами, я чётко помнил только то отчаянье, когда меня охватил холодом, и хотелось лишь одного, быть с тем, до кого было невозможно дотянуться. – И боль захватила мой разум, всё, что помню, это холод и одиночество. Ведь пока у всех адекватно, словно на автопилоте, получается вести свою жизнь, у меня буквально всё шло через жопу. – И затянувшись, удерживая дым в своих легких, я насмехался над своей невезучестью. Чувство такое словно моё тело все ещё там под шестью футами земли. – Кто я? Сирота, ликантроп или же чудовище? Чёрт, я перестал знать, кто я такой, и на фоне всего своего безумия, я зациклился на своей влюблённости, так было проще, чем начать оплакивать тех, кого больше нет. Я больше не умираю, а значит не могу успокаивать себя тем, что скоро всех увижу и нужно лишь ещё немного подождать. – Сириус смотрел на меня непроницаемым взглядом, Билл же стоял поодаль от меня и своего парня, обнимая себя руками. Тело Уизли старшего буквально сочилось жалостью, ведь в его глазах я был подобно сломанной игрушке, которую вроде как склеили, но трещины остались. – Не умирая и не ощущая той извечной боли, казалось это и не я вовсе. Меня пугает собственное отражения, пугает сильное и здоровое тело, что, если я привыкну быть таковым, здоровым подростком, и это всё у меня вновь отберут, справлюсь ли я? И каждый день, как выбрался из могилы, не переставал думать об этом, и пока всё спрашивали, как я, никого не интересовал реальный ответ, лишь сладкое «в порядке». – Снова затянулся, ведь всё это время я ни черта не был в порядке, скорее чертовски потерянным запертым в словно чужом теле, которое никогда таким сильным и не было. И мне вновь хотелось напиться в слюни, чтобы просто забыть реальность, в которой я ныне жил. Ведь на миг моего максимализма и веры в то, что раз я здоров, сильный, страшный ликантроп, то могу, не готовясь, выстоять против чёртового монстра. Но в результате погиб ещё один хороший человек, и мои руки уже далеко не по локоть в крови, куда выше. – И пока я боялся своих собственных мыслей и чувств, я кинул себя всего на то, что было знакомо, на мою безумную влюбленность в Драко. – На губах сладко ощущался привкус травки и лаванды, мне хотелось смеяться в голос, но не из-за веселья, а чёртового безумия, которое нахлестывало на мою голову, делая больно. – Но я впервые так сильно в кого-то влюбился, желая показать ему всего себя, даже свои слабости… Но и он сказал «нет». – В тот момент на платформе мне было не просто невыносимо больно, я правда поверил, что всё это время я так и лежу в том тесном грабу, продолжая задыхаться невозможности выбраться. Ведь это так похоже на меня, я привык сдаваться, даже не приложив должного усилия, я слабый эгоист, напуганный до черта, что ему придётся прожить всю жизнь от начала и до конца. – Я не прошу понять меня и не прошу жалости, просто хватит упрекать, словно вы такие чертовски безгрешные. Я и сам бы хотел не влюбляться, и не быть таким чертовски одиноким, и чтобы вы знали, я не в порядке, ни разу не был, но вам всё равно, всегда так было. – И пока я докурил свой косяк, ко мне уверенно прошёл Морфей, и, честно говоря, на долю секунды мне показалось, он ударит меня за такую наглость, но вместо этого он крепко обнял меня, так по-родному, что казалось, мой рыцарь и не бросал меня. - Так какого чёрта ты врал? Почему не сказал, что тебе плохо, я бы прибежал к тебе, как чёртова болонка к хозяину, или ты забыл, что дороже тебя у меня есть лишь Билл? – У меня были раздвоенные чувства, в один момент неприятно за Билла, что он не самое важное в жизни своего возлюбленного. Но с другой стороны, я был эгоистично счастлив, что Хлоп всё так же любил меня, какое бы дерьмо я не вытворял. И пока меня сжимали сильные руки Хлопика, пока от его волос всё так же пахло чернилами и печеньем, мне становилось легче. - Я так злился на тебя… Раньше мне казалось, что тебе я буду готов простить всё, но когда увидел тебя с Биллом, а после и Сириус умер, я не переставал винить тебя. – Казалось, что с каждым годом, месяцем и днём я терял не только Морфея, но и самого себя, иногда мне казалось, что дело в сигаретах, наркотиках и алкоголе, что бросить всё плохое - и меня нет, ведь я сам по себе нечто плохое. Поэтому не смотрел Хлопу в глаза и даже не старался ответить ему на объятья, лишь продолжал уводить свой взгляд в сторону. – Но виноват был я, мне не следовало лезть в министерство. Я никогда не думаю, просто делаю, но всегда страдает кто-то другой… - К чему ты это? – Морфей, как и я, знал ответ, просто не хотел произносить его вслух, ведь тогда подозрения становятся реальностью и от них никуда не деться, как бы ты после не старался. Но пока горячие ладони Хлопика были у меня на щеках, мне хотелось вновь солгать во благо, ведь так было бы правильно. Но я так устал лгать, хотелось уже расставить необходимые точки над «И», и это следовало сделать давным-давно, а не лишь сейчас. - Я не боялся собственной смерти, Хлоп, я ждал её. – Разведя руки, я отошёл от своего идеального рыцаря, который смотрел на меня как на предателя. Того, кто серьезно ранил Морфея, настолько, что боль могла прожечь плоть подобно серной кислоте. Мне не было стыдно за свои слова, ведь за все эти месяцы я впервые был откровенным. Ведь прятался за чувствами и делал из себя такого жалкого парня, который после расставания хватался за мужчину и буквально на коленях умолял: «Я сделаю всё, только не уходи». Лично для себя я был в созависимых отношениях, и мне буквально моментами казалось, что всё, жизнь обрывалась. И когда Блейз попросил быть с ним, любить его, я согласился, но при этом для себя решил до сердца итальянца не допускать. Потому что врать не стану, у меня есть ощущение, что ещё раз этих всех чувств я не переживу. - Вау. – Билл прошёл по квартире до тех самых покупок, которые не успел разобрать. Уизли даже не смотрел в мою сторону, но при этом как ликантроп я прекрасно слышал беспокойный ритм его сердца. Но я всё равно не смел жалеть, ведь мои слова как никогда ранее были верными, просто прежде смелости сказать их у меня не было. – Знаешь, Поттер, именно эгоисты, как ни странно, способны на сумасшедшую любовь. И зная Малфоя достаточно неплохо, я всё же удивлён, что вы так идеально подходящие друг другу идиоты, всё ещё не вместе. – Мне следовало пройти по квартире до Билла и хотя бы обнять его. Он заслуживал хотя бы объятий, я понимал, чем была вызвана его злость, ведь пускай он был не со мной, он по-своему любил меня. Но вместо того, чтобы обнять Билла, я лишь взял за руку Сириуса и прижался к его плечу носом, ища в крёстном необходимую опору. – Гарри, пожалуйста, уйди… - Билл, ты же это не серьезно? – То, что Билл со мной был не согласен, было его личным мнением, по сути, Уизли и не обязан был быть со мной согласным, ведь он прав, я эгоист и всегда таким буду. А Морфей просто из того теста людей, которые буквально видели меня в колыбельке и относятся как к самому святому, точно так же, как ко мне относился тот же Ян. Эта любовь уже буквально у тебя в костях и поэтому даже неосознанно Хлоп будет на моей стороне. - Нет, серьёзно! – Билл уверено развернулся к нам, доставая из заднего кармана своих джинс пачку с самыми обычными недорогими сигаретами. – Я люблю тебя, Гарри, но сейчас убить собственными руками тебя хочу за твой чёртов эгоизм, так что прошу, уходи! – Подкурив сигарету, Билл грубо откинул пачку сигарет на стол, глубоко затягиваясь. И в этот момент, когда Уизли был так чертовски зол на меня, я вспомнил Билла тем самым парнем, которого я впервые увидел на дорожке дома Уизли, в тот момент он был прекраснее любого сказочного принца. – Можешь идти к Пенси и плакаться ей, ведь она любит тебя больше, чем себя, и однажды поплатится за свою любовь к тебе, тоже касается и Блейза. Хотя с тем мальчишкой и того хуже, ты подпускаешь его близко, но не слишком, чтобы он чувствовал себя особенным, но при этом не являлся таким. И это жестоко, Гарри, давать мнимую надежду Блейзу о том, что однажды ты будешь с ним, но на деле ты однолюб и всю свою жизнь будешь как щенок безответно влюблён в Малфоя! – Проговорив всю свою тираду на одном вздохе, Билл вновь затянулся, сжигая сигарету едва ли не до фильтра. Глаза у Уизли горели, словно в них разгорелся лесной пожар, который ничего не видел и никого не жалел у себя на пути. - Билл… – И пока Морфей изо всех сил старался держаться своей позиции, я понимал, что так мой рыцарь мог потерять не меня. Меня Морфей даже при самом большом желание потерять не мог, мы слишком сильно были привязаны друг к другу, но вот с Биллом всё было иначе, у них с Хлопом и так была непростая история, а сейчас всё накалялось до предела. - Не защищай меня, Морфей, Билл в общих чертах прав, и мне действительно уже пора идти к себе. – И, не прощаясь, мягко взяв Сириуса за руку, я перенёс нас обратно в холодный замок, который пропах плесенью и словно болью несбывшихся надежд. Изначально я думал о своей спальне, когда закрывал глаза, чтобы перенести себя в Хогвартс, но так вышло, что, когда я открыл глаза, меня ждала не общая спальня Гриффиндора, а спальня Малфоя. Выругнувшись и закинув голову к потолку, я ненавидел себя за то, как меня жалко тянуло к блондину, которому до меня дела в общем-то нет и уже никогда не будет, если не случится чуда, и он не вспомнит меня. Но с каждым годом я всё больше задаюсь вопросом, что будет, если Драко вспомнит, изменится ли хоть что-нибудь, или же те чувства давно мертвы, а воспоминания обо мне ничего не изменят. - Это спальня Малфоя? – Поинтересовался Сириус, проходя по комнате моего наркотика, которого, к моему счастью, не было в его спальне. Но при этом вся комната Драко была пропитана его запахом, а он буквально начинал сводить меня с ума, а учитывая, что я выкурил косяк, мне было чертовски сложно бороться с желанием лечь на такую знакомую кровать. - Верно, это его комната, и учитывая какие у нас с ним отношения, думаю, стоит поскорее убраться отсюда. – Сириус, кивнув, подошёл ко мне, протягивая руку. Окинув комнату словно в последний раз, мой взгляд заострился на платяном шкафу, который словно был кем-то вырван из романа Льюиса «Хроники Нарнии». Шкаф был новым, шикарным, из вишневого дерева с резьбой на нём, но самое важное, что привлекло мой взор, это то, что дверцы были распахнуты, а внутри шкафа на вешалках висела одежда Драко, от неё и шёл легкий запах дикой мяты с примесью хвои и мелиссы. Под влиянием момента и лёгкости в голове я протянул руку к вещам на вешалках за своей спиной, аккуратно касаясь кончиками пальцев мягкой ткани мантий. – Сириус, что ты будешь теперь делать? Ведь Ремус живет дальше без тебя. – Ощущение от заданного вопроса было такое, словно я был в тёплой ванной с ванильной пеной, но в какой-то миг спустился под воду, оказавшись не только под стеной воды, но и не видя ничего, кроме той самой пены, а вокруг голоса самые разные, от них разрывалась голова, и я продолжал те слышать, даже когда уши закладывало водой. Я кричал, бился, но ничего не менялось, и лишь стена воды, пена со сладким ароматом и миллионы разных голосов вокруг меня, которые я не мог выключить. - Я пока и сам не знаю, Гарри, спроси, пожалуй, завтра, а лучше в следующем году. – И пока я слушал самые разные голоса, словно и вовсе забыв, как контролировать своего волка, ключ в двери Драко провернулся. Сириус толкнул меня прямо в шкаф, и двери без единого звука закрылись, пряча нас от хозяина спальни. И вот так случилось, что я сидел напротив Сириуса в шкафу, который был заполнен запахом Малфоя, пока тот с рёвом вошёл к себе в спальню. - Хватит! – То, что Малфой был зол, было ясно как день, и только умственно отсталый мог этого не понять, но, когда Драко начинал говорить с лёгким рычанием в своём голосе, по всей моей коже проходилась электрическая волна лёгкого возбуждения. Отчего я начинал себя чувствовать, откровенно говоря, ненормальным извращенцем. - Не затыкай мне рот! Прошу, давай поговорим как взрослые. – Голос Гермионы был спокойным и резал, как нож по маслу, и это точно был не голос влюбленной до потери пульса девушки, скорее голос казался серьёзным и уставшим. - Взрослые люди! Слышу в твоих репликах отголоски Поттера, это он тебя надоумил? Что он тебе сказал? – В словах Малфоя я выставлялся каким-то чертом с рогами, который словно пиявка прилипает к жертве, и подобно любому порождению преисподней нашептывает грехи людям на ухо. Было, мягко говоря, неприятно такое слышать о себе, но учитывая в каком двусмысленном положении в шкафу я был, то лишь прижимал ладони ко рту, стараясь лишний раз не дышать. - На что ты намекаешь, что у меня не может быть собственного мнения? – Гермиона не злилась, лишь в её голосе слышались нотки обиды за такое предположение, ведь в лице общественности Грейнджер всегда была самой умной, а тут какой-то мальчишка думает, что у моей бывшей подруги личного мнения быть не может. Разговор, который явно начался не здесь, был крайне занимательным, но слушать его было неприятно, разговор был явно не для меня. – И да, ты угадал, я поговорила с Гарри, и представь себе, он ничего о тебе не сказал, лишь предложил выпить вместе кофе. - И почему ваше с ним общение должно отражаться на нас или вообще как-либо меня волновать? – Я лишь от рыка Малфоя прижал голову к плечам, смотря в яркие сапфировые глаза Сириуса напротив меня, который буквально губы прикусил. Разговор пускай и был любопытным и явно касался моей фигуры, но даже с прокуренным мозгом до меня доходило, что не всё, что они скажут, мне бы хотелось услышать. - Потому что это волнует меня! – Повысила голос Гермиона, делая по звуку каблуков пару шагов к своему парню, а мне лишь ещё сильнее захотелось выбраться из шкафа, и было уже неважно, что я мог прослыть сталкером. – Утром, днём и ночью я волнуюсь и ненавижу себя за то, что сделала больно Гарри. Но ты продолжаешь его ранить и мне начинает казаться, что тебе это доставляет особое удовольствие, смотреть на то, как через силу Гарри улыбается. – Как мне и казалось, я совершенно точно не хотел слышать нечто подобное из уст Гермионы, хотя мне было и приятно, что она всё так же за меня волновалось, даже и не смотря на тот факт, что увела моего парня. – И как ты не понимаешь, если ты ранишь Гарри, больно и мне, кроме него у меня друзей не было до Хогвартса, и Гарри первый, кто начал со мной дружить искренне! - Но твоя с ним дружба не относится к тому, что с бухты барахты ты решила со мной расстаться в тот момент, когда я предложил поехать на Рождество к моей семье, Гермиона. – Едва не подавившись воздухом и проглотив писк, я уже и вовсе не знал, куда мне смотреть и о чём думать. Ведь всё, что гремело в моей голове и отражалось эхом, были слова про расставание, ведь как бы плохо это не звучало, но Гермиона была совершенно не парой Малфою, особенно учитывая, каким он бывал в полную луну, подруга бы просто не сумела бы справится с оборотнем. – Я сказал, что люблю тебя, и ты дороже мне всех, а ты сказала, что это не так. - Потому что ты не любишь меня, не можешь любить! Ты просто себя настоящего забыл, а когда Гарри умер, мне хотелось оказаться максимально ближе к нему, и тут появился ты, а Гарри всегда так любил тебя. – Что и требовалось доказать. Ну, что Гермиона никогда и не была влюблена в Малфоя, что это какая-то извращённая форма быть ближе ко мне. Ведь раньше Гермиона лишний раз даже не разговаривала с Драко, моя подруга, которую я знал, проводила время лишь с Пенси, и я был даже уверен в том, что Ми влюблена в Пэн. - Себя настоящего? Боже, Гермиона, я встречался в прошлом году с Гарри, и это было отвратительно! – От слов Малфоя меня неприятно всего передернуло, всё, что я мог, это опустить руку и перевести свой взгляд на дверцу шкафа, словно та бы стала прозрачной, и я бы мог увидеть Драко. – Рассказать, что чувствовал я, когда мы с ним встречались? – Я лишь покачал головой, ведь в чём в тот миг я был уверен на весь миллион процентов из ста, что мне не хотелось знать правды, ведь она обычно всегда лишь ранила. – Я всё время наблюдал, как идиот. Как он отдалялся шаг за шагом. И так было с ним всегда, да он изначально не подпускал меня к себе! – Прикусив нижнюю губу и внимательно слушая каждое слово Драко, которое было наполнено злостью и волнением, я начинал ненавидеть себя, ведь слова блондина были правдой. В моём горле возникал неприятный ком, который напоминал морского ежа, который встрял у меня в самой глотке. – Когда он говорил, что всё хорошо, мне приходилось принимать это. И я отвечал ему: «Значит зря волновался». А когда он захотел расстаться, мне выбора не дали, мне просто пришлось смириться с этим, не зная причины. И он ушёл, даже не оглянувшись, хотя из года в год говорил, как любит меня, но чёрт, любил бы - не ушёл бы с такой легкостью! – Улыбнувшись самому себе, я понимал, что я именно такой, каким описывал меня Дракон. Я не просто часто это делаю, а всегда… когда становится трудно или сложно я ухожу. И не важно, что с этим связано, и какие у меня психические барьеры и тому подобная ерунда, я просто создал две скорлупы, и Малфоя пустил лишь за ту, где была лишь малая часть меня. Ведь я знал, что опасен для людей, и лучше их сторониться. – А когда мы с ним снова встретились, я уже здраво думать не мог, ведь он вывалил на меня, тебя, на всех, что умирает и до утра возможно не дотянет. И боясь причинить ему боль, я сказал, что люблю его, хотя на деле я лишь злился на то, что он раньше ничего сказать не мог! – По комнате раздался грохот и звук бьющегося стекла, но я лишь ниже опускал голову, ведь всё то время мне казалось, что я показал Драко не просто достаточно себя и своего внутреннего мира, а даже слишком много. Малфой побывал со мной на свадьбе моей подруги, он был у меня на квартире, я рассказывал ему о том, как учился в магловской школе, о своих отцах. Чёрт, да мы даже сексом занимались, и, казалось бы, куда ближе, но Малфой прав, до реальной скорлупы, которая была подобна алмазу, он не добрался, я сам ту даже не трогаю. – Я до сих пор понять его не могу, и даже угадать что у него на уме. Но мне снова же пришлось лишь просто всё принять и не задавать вопросов, ведь таков Поттер. Осточертело. - Он такой, даже меня он не допустил до своей скорлупы, бери выше, там не было даже Пенси, она мне сама рассказала. – Устало произнесла Гермиона. Мне уже совершенно ничего не хотелось, просто лечь и провалиться в сон на несколько долгих часов. Я ведь говорил, что мне совершенно не понравится то, что я бы услышал от тех, кто меня все же знал. – Но разговор не о Гарри, а о нас, я не могу любить тебя, потому что уже влюблена и, наверное, довольно давно… Это Пенси, Драко, я поняла это во время первого урока зельеварения, когда вдохнула испарения любовного зелья, я не почувствовала мяты, я соврала, ведь тогда Гарри бы оказался прав, а это злило, ведь он всегда прав. - То есть это всё? Конец? – Пару минут царила тишина, после которой были цокот каблуков и глухой хлопок двери, по всей видимости Гермиона покинула комнату Малфоя, и тем самым поставила достаточно жирную точку в их отношениях, которые продержались дольше, чем кто-либо мог предположить. А мне в шкафу с Сириусом пришлось провести следующие сорок минут, пока Драко всё крушил в порыве ярости, которая была вызвана горячей волчьей кровью. *** На следующий день я проснулся в ворохе подушек за сорок минут до будильника с диким голодом, настолько, что начинало казаться, что мой желудок поедает сам себя. Так что даже не умываясь, в старом растянутом худи и самых обычных спортивных штанах я пошёл с Аликом завтракать в пять утра. Мы болтали с пауком моего лучшего друга о том, что в эту полную луну следует дойти до лунного озера, где паслись единороги, идея мне нравилась, так что я начал хотеть увидеть озеро в первом снегу. Алик так же делился беспокойством насчёт своей семьи, которую пауку пришлось оставить на плечи своего младшего брата, чтобы быть с Роном. Я мог только представлять, что чувствовали Рон и Алик, ведь их отношения сложные, пусть и полностью взаимные, нежные и любящее, ребята так или иначе из разных рас. И это уже не говоря про то, что Молли не воспринимает роман сына всерьёз, а Артур и вовсе предпочёл отстраниться. - Где будешь проводить Рождество? – Мой вопрос лишь казался невинным и нежным, на самом деле он был крайне тяжелым и моментами не подъёмным, ведь Рождество выпадает на день после полнолуния, когда во мне и в Алике ещё бушует кровь и хочется бегать голым под ночным небом и не только. И это если ещё не касаться темы охоты с семьёй, ведь у пауков такая рождественская, скажем, традиция, чтобы созревшие детёныши впервые выходили на охоту. Ну и конечно же дом семьи Уизли, где Алику были рады все, кроме Артура и Молли, хозяев того самого дома, отчего я мог лишь посочувствовать Алику. - В само Рождество буду с семьёй, а вот сочельник у меня пустой день в календаре, а ты чем займёшься? Можно я с тобой? – До вчерашней ссоры я планировал в сочельник пойти на вечеринку к Пенси, но теперь даже терялся в догадках. По сути, я расстался с Блейзом, а не с Пенси, поэтому вполне мог рассчитывать на свои планы, хотя те и могли испортиться атмосферой между мной и неудавшимся супругом. - Я пойду на вечеринку к Пенси, и конечно же ты можешь пойти со мной. – Алик уверено толкнул дверь в Большой зал, и та натужно с жутким скрипом раскрылась, впуская нас внутрь. Честно, утром периодически встречаются редкие Когтевранцы с огромными синяками под глазами, дёргающимися бровями и книгами в руках и периодически профессор Снейп. Но это утро выдалось совершенно ужасным, ведь за общим столом сидел Снейп, напротив него был Ремус, а по правую руку от оборотня сидели Малфой с Забини. – Сука. – Алик лишь присвистнул такому большому количеству людей. - Можем уйти. – Тихо предложил паук, замечая мою не радужную реакцию, но побег был бы ещё хуже, чем завтрак с этими людьми. Так что я двинулся в сторону Снейпа, ведь сидеть рядом с ним было куда приятнее, чем с Блейзом, которого я вчера жестоко бросил. - Доброе утро. – Я махнул всем и сразу, не намереваясь выделять кого-то одного, и, упав на скамейку рядом со Снейпом, сделал тяжёлый вздох, когда у края стола с хлопком появился Добби. - Гарри Поттер, сэр, вы могли попросить Добби, я бы принёс вам завтрак в кровать! – Я уже успел сто раз пожалеть, что именно так не поступил и решил пройтись с Аликом, чтобы после завтрака отправиться на пробежку. – Гарри Поттеру как всегда очень горячей тыквенный кофе без пенки с корицей?! – Я лишь кивнул, хватая со стола что-то похожее на стейк и передавая блюдо с едой Алику, наложив себе на тарелку бекона, сосисок и фасоли, я решил, что горы будет достаточно. И когда я уже было взялся за вилку с ножом, чтобы без лишних слов накинуться на еду, со мной решил заговорить Ремус. - Гарри, ты вчера так и не пришёл на уроки. – Убрав вилку ото рта, которую успел уже поднести к губам, я постарался придумать какую-нибудь многоэтажную ложь, в которую мог бы поверить Ремус, но вместо этого мне хотелось сказать правду, просто не всю. - Мне было необходимо кое-что обсудить с Биллом Уизли, поэтому я покинул замок. – Ремус, мягко мне улыбнувшись, снова взялся за кубок, видимо, удовлетворяясь ответом. В то время я вновь взялся за вилку с каким-то мясом в томатном соусе, в котором была до этого фасоль, когда ко мне вновь обратились, на этот раз это был Снейп. - А директор в курсе ваших вылазок, Поттер? – Снова убрав мясо от своего рта, я всё же пожалел, что не согласился на предложение Алика убраться до того, как с нами успели заговорить. На меня смотрели абсолютно все, кроме паука, который уверено ел третью сосиску, запивая ту яблочным соком. - А директор в курсе, в чьи щели вы член суёте, профессор? Думаю нет, и так же мне кажется, что не всё обязательно надо знать директору. – От моих откровенно грубых слов Ремус поперхнулся своим соком, словно забывая каким бывает мой жаргон, в то время как Блейз лишь закатил глаза, а Малфой подавился смехом. Снова раздался хлопок, с которым вернулся Добби с моим кубком, в котором был ароматный латте, название которого Добби каждый раз забывал. - Господин Гарри Поттер, ваш напиток. – С улыбкой забрав кубок из худых рук домовика, я снова принялся за еду, всё же пробуя то мясо на вкус, и честно, настигло глубокое разочарование. Это было не мясо, которого так желал мой волк, это было слабо солёное тофу, от которого, мягко говоря, начинало подташнивать. - Как тебе стейк из тофу, Поттер? – Издевательски поинтересовался Малфой, отрезая от стейка с кровью кусок по жирнее, да отпуская тот в сладкий брусничный соус. Но для меня тофу был чем-то обыденным, чаще всего, когда я лежал в больнице, меня пичкали супом с тофу без соли и жиров. Поэтому у меня тофу ассоциировалось с больницей, и тем, как быстро там пустели кровати в детском отделении и наполнялись ячейки в морге, и от этих воспоминаний настроение стремительно опускалось ко дну. - Стейк такой же, какими были наши отношения, безвкусная имитация чего-то настоящего. – Делая уверенный глоток обжигающего латте, я не сводил своих глаз с оскала Малфоя, ведь улыбкой то было уже не назвать. - Вот оно как. – После такого вроде бы как спокойного ответа мне следовало бы по наставлению Эльзы «отпустить и забыть», но слова Малфоя так и метались в моих воспоминаниях. О том, что у нас с ним была жалкая пародия на отношения, что я был так плох, что меня, по сути, и удерживать не стоило, да даже признание в любви и то было из жалости. - Где Гермиона, мне казалось вы всегда вместе, прямо как две половинки жопы? – На мои слова Блейз лишь закатывал глаза, было видно, что он злился и хотел высказать мне всё в лицо, и Ремус вёл себя уже примерно так же, понимая, с чем была связана моя откровенная наглость. - Она моя девушка, а не собственность, и может уходить и приходить когда ей захочется, Поттер. – Прожевывая кусок свиной сосиски, я улыбался, понимая, что всё, что говорил Малфой, было ложью, ведь Драко был не из тех, кого бросают девушки, а Гермиона бросила, чтобы снова попытать удачу с Пенси, и это меня забавляло. – Перестань так улыбаться. – Сквозь зубы процедил Малфой, пока его прекрасные изумительные глаза цвета ядовитой ртути становились ярко-янтарными, отчего моя улыбка становилась лишь шире. - Почему ты не скажешь правду? Станет легче, ты попробуй. – На мой совет глаза оборотня становились лишь ярче, отчего двое взрослых, что присутствовали с нами, начинали нервничать, медленно доставая свои палочки из мантий, пока я всё так же улыбался. – Гермиона бросила тебя, видишь, это не так сложно. - О чём ты говоришь? – Подал голос Блейз, это было словно глоток свежего воздуха, казалось, я тонул, а голос Блейза меня спас, вся моя спесь тут же спустилась на нет, и я перевёл свои глаза на самого красивого итальянца. - Вчера Гермиона бросила Драко, потому что не любит его. – Я говорил не со зла, лишь отвечал на заданный мне ранее вопрос, всё так же глядя в красивое лицо Блейза, его тёплые карие глаза смотрели мне в лицо, и, казалось, он разочаровался во мне. - Поэтому ты меня бросил? Драко освободился, и ты ухватился за удачу, не думая? – Я стал мотать головой, ведь это было совершенно не так, и до меня стало медленно доходить, что если наш разрыв так оставить, то нас с Блейзом никогда больше не будет. - Нет, это совсем не так, просто Гермиона влюблена в Пенси, а всё, что между нами, это совсем другое! – Подскочив со своего места и быстро обогнув стол, я встал напротив Блейза, ведь одна лишь мысль, что я потеряю этого парня, сводила меня с ума. Я был готов остаться один запертый в своём безумии, но так, чтобы в нём был ещё и Блейз, ведь если его не будет рядом со мной, я буквально задохнусь. - Поттер, я подумал и решил, что мы можем ещё раз попробовать быть вместе, раз ты всё уже знаешь про меня и Гермиону, пожалуйста, я буду твоим. – Издевательски предложил Малфой, словно он был золотой медалью, а Блейз лишь серебром. И внезапно я осознал, что этот эгоистичный парень даже далеко не тот, в кого я был влюблён. Когда я только познакомился с Драко, то мне казалось, я нашёл единственного, кто мог понимать меня и полюбил меня со всеми моими вытекающими недостатками. Но того милого и доброго мальчика давно нет, я стёр его из его же сознания, и теперь это был сын своего отца, Малфой, и он мне был противен, даже не смотря на то, как я был влюблён в него. С самого детства мне было достаточно одного человека, который бы признал мою ценность, полюбил меня целиком, я бы мог найти в себе силы жить, раньше этим человеком был Эпл. Но потеряв отца я надеялся, что моим таким самым важным человеком будет Малфой, учитывая мою любовь к нему, но я просто отказывался замечать реальность, ведь в ней тем самым человеком был Блейз, и теперь всегда будет Блейз. – Ну так каков твой ответ Поттер? – Их было много, но они предназначались не эгоистичному оборотню передо мной, который буквально меня ненавидел, а тому мальчику, что мог неистово целовать меня, теряя голову, и который так трепетно признавался мне в любви. Я скучал по тому парню, в которого был всё так же влюблен. В голове у меня мелькало: «я люблю тебя больше всего на свете», а также «без тебя меня не существует». Но я существовал, у меня продолжало биться сердце, циркулировать кровь, я мог думать, видеть мир вокруг себя, и продолжал чувствовать всё остальное, что окружало меня. И пока я смотрел в серые тускнеющие глаза Малфоя, Блейз тихо поднялся со своего места и стал неспешно уходить, а его шаги болезненным эхом отражались от пустых стен. Мои тараканы нашли самого сильного своего собрата, и он тихо нашептал мне: «Он не любит тебя нисколечко… у него таких, как ты, сколько хочешь…». - Знаешь, Малфой, ты из тех людей, с которыми приятно только прощаться, так что прощай. – Развернувшись, всего в пару шагов я оказался рядом с Забини, который был уже у дверей. Схватив достаточно тонкое запястье итальянского принца, я резко развернул того к себе. Весь мир был в больших карих глазах, которые наполнились слезами, в это мгновение я не сожалел о своем выборе. Мои губы быстро нашли губы Забини, с плеч словно упал целый город, который был построен целиком из камней, а на его опушке был чёртов вулкан. Сладкий поцелуй, на вкус как блины с кленовым сиропом, пару секунд принц замер, не понимая, что ему делать, сомнения продлились лишь три секунды, а после меня уже стянули в объятья сильные руки Забини. Отпустив сладкие губы из плена своих, задрав голову, чтобы видеть лицо совершенного парня с идеальными губами, которые хотелось лишь целовать, я сказал лишь то, что было на душе. – Так когда же я получу свое кольцо? – Стоило этим словам сорваться с моих губ, как Блейз оторвал меня от земли, начиная крутить вокруг своей оси, и, сказать честно, я был счастлив без «но» или же «если».