Гарри Wolf Эванс

Я в достаточной мере горд тем, что знаю кое-что, чтобы скромно признаться, что не знаю всего. Лолита. Давно проснувшись, я всё равно продолжал лежать в кровати с закрытыми глазами, моментами боясь даже вздохнуть. Мне удалось всех обдурить тем, что старая болезнь давала словно о себе знать, и у меня нещадно болела голова. И это даже не совсем было ложью, ведь у меня и правда болела голова из-за старой болезни, вот только не так, как бывало раньше, сейчас я не переставал думать, нащупывая у себя на макушке рубец. Одиночество вернулось. Мне казалось, что после того, как мой мозг перестал медленно разлагаться у меня в голове, больше не пришлось бы скрывать боль за враждебностью. Но всегда же есть «но». После того, как одиночество вернулось, мне стало ещё хуже, чем было раньше, в этот раз я даже знал ответ на вопрос: «Почему внутри меня такая пустота». Потому что своим гениальны умом я умудрился забыть самое важное, того, без кого жизни нет. Я не знал, что мне делать, кроме как с плотно закрытыми глазами лежать на ужасно холодной кровати. Чёрт, ну вот что со мной не так? Ведь вспомнив наконец всё, я обрёк себя на ад, в котором будет ещё одно воспоминание, которое никогда не вспомнит Драко, и которое уже было не забыть мне. - Доброе утро, Поттер, солнышко уже высоко, а твои парни разбили окно в центральной гостиной бладжером, но что-то мне подсказывает, что это было с подачи мисс Грейнджер. Она, к слову, обворожительна. – Ко мне в спальню, как к себе домой, вальяжной походкой с подносом в руках прошёл Сами-Знаете-Кто, и тут бы начинать подозревать неладное, но после вчерашнего я был сам виноват в чрезмерном интересе к моей фигуре. Не желая разговаривать, ведь голова в действительности болела, я лишь спрятался под одеялом так, словно спасаясь от монстра, что вышел к ребёнку из большого страшного шкафа. – Поздно, Поттер, я тебя уже видел. - Уходи. – Буквально простонал я, у меня не было сил противостоять злу, когда в моей голове после раскрытия правды лишь сильнее стали роиться мысли. Но мой полуденный гость отказывался слушаться, поэтому край кровати прогнулся, а по комнате стал расползаться запах свежего бекона. – Что тебе надо, Том, мне казалось, вчера мы всё обговорили. – Вынырнув из своего детского укрытия, я тут же потянул руки к жареному мясу, ведь война войной, а волк внутри моего тела был безмерно голодным. - Я понимаю, почему тебе нравится Малфой, но я не понимаю, почему Малфою так интересен ты. – Почему-то я даже не был удивлён подобному вопросу этого мужчины в костюме-тройке с его зализанными волосами. Так что, запивая чёрным совершенно ужасным кофе самый волшебный бекон, я ответил реальными фактами. - Всё просто, Том, потому что ты не трахался со мной. – Как результат на лице у Риддла появилась хитрая улыбочка, которая говорила словно сама за себя, и что удивительно, мне было вполне комфортно. - Да, это явное упущение, думаю, мы сможем его исправить, пока все проводят время за пределами мэнора. – Было вполне забавно наблюдать за тем, как сам Волан-де-Морт подшучивал надо мной, словно мы старые друзья-приятели. И я даже ловил себя на мысли, что если бы мы не были бы с Томом на двух совершенно разных сторонах, являясь друг для друга злодеями общей истории, то мы бы и правда могли бы стать друзьями. – Знаешь, Поттер, те твои слова о мальчике и крыше. Ты не был виноват в том, что любил его больше, чем себя, когда решил прыгнуть за ним. А монстры реальны и призраки тоже. Они живут внутри нас, и иногда они побеждают. И мы с тобой живые тому доказательства, ты вот не перестаешь бороться со своими, а я вот проиграл, и мне жаль, что карты сложились так, и я бы действительно предпочёл стать тебе другом. Ведь мы похожи, и я не виню тебя за смерть Горация, уже нет. – И повисла максимально неловкая тишина, которую хоть пилой пили, мне было неловко даже сглотнуть в какой-то момент скопившуюся во рту слюну. Стоило поднять свои глаза и снова встретиться взглядами с Томом, в них я заметил нечто такое, что зачастую видел в своём отражении в зеркале. - Я могу вернуть Горация. – Эти слова сорвались с моих губ раньше, чем я успел даже подумать. Я не был уверен на все сто процентов, что действительно способен кого-либо воскресить, ведь зачастую делал это неосознанно, но я вполне мог сотворить то же заклятье, что связывало меня и Чарльза. И в какой-то мере это бы стало моей гарантией на жизнь, ведь умри я, умер бы и Гораций, а также и Чарльз, который в данный момент жизни сосуществовал в небольшом доме за городом у Джо, ведь я заставил Пожирателя ещё на пятом курсе уйти со мной. Тогда я думал, что умру, и Чарльз тоже так думал, поэтому и перебрался в Лондон для начала, а после лета и всех тех поворотов и разворотов рыжий стал жить в Нью-Йорке и работать в магазине Джо. Мне даже казалось, что обыденная жизнь весьма радовала Пожирателя, ведь она была приятно-скучной. - Не стоит, Гораций умер, и если мы вернём его, это будет уже не он. – Откинув на поднос недоеденный тост, я начал возгораться идеей дать Тому то счастье, которое пускай он и не заслуживал за все свои поступки, но всё же тоже имел право на взаимную любовь, которая, как и в моём случае, была в одном единственном человеке. - Нет, Том, ты не понимаешь я буквально могу вернуть Горация, и он будет тем же мужчиной, которого ты помнишь, с одним «но» - он будет связан со мной одной нитью жизни, и умру я - умрёт и он. – Меня накрывало перевозбуждение от одной лишь мысли, что возможно к концу недели Том будет счастлив и не будет в одиночестве есть мороженое, словно то действительно могло заткнуть ноющее сердце, которое словно готово было выбить из тебя душу, а вместе с той и землю из-под ног. Но вместо того, чтобы согласиться на выпавший шанс стать снова живым и провести остаток своей снова обретённой жизни не в постоянной войне и грязи, а в объятьях того единственного, Том поднялся с кровати и лишь на пару шагов отступил от меня. - Гарри, я не могу себе позволить стать таким как ты. Как ты не понимаешь, я уже проиграл внутреннему демону, не говоря даже о плесени на своём сердце. Это сейчас я нормальный, но зачастую становлюсь тем, кто заставил тебя убить лучшего друга лишь встав со стула. – От упоминания Энзо мои внутренность похолодели, а сердце словно упало и захотелось расплакаться навзрыд и больше точно не вылезать из-под одеяла. – Я давно стал терять контроль над своим разумом, и тебе слишком далеко до меня. – Глаза такие тёпло-карие стало затягивать рубиновой пеленой истинного безумия, словно подтверждая слова, и на меня нахлынуло осознание, что в этом вновь был виноват я. Ведь не вырви я сердце, не продержи то так долго вдали от тела, то возможно всё бы сложилось совершенно иначе, как для меня так и для Тома. – Я не знаю, чем ты, Поттер, руководствуешься, желая мне помочь, но логику я исключил сразу. - Это я виноват в твоём безумии, может я могу как-то всё исправить, магией или может зельями. Я могу… – Но Том за один большой шаг оказался рядом со мной, его холодная, даже ледяная ладонь накрыла мой рот, и я схватился за его руку на своём лице. - Много на себя берёшь. Лишь я, мой юношеский максимализм и бредовые идеи, я всегда был таким. И знай, Поттер, нам придётся сразиться, и ты даже не смей меня жалеть. Тот ублюдок с красными глазами - уже даже и не я, а монстр, которому я проиграл. – Мне хотелось замотать головой, возразить Тому, спасти, такое со мной бывало достаточно часто, когда я видел нуждающихся в моих силах людей, но до этого я не сталкивался с тем, чтобы они отказывались от моего спасения их бессмертных душ. – Гарри, мы с тобой - родственные души… Придёт момент, и ты всё поймешь. – Не отпуская моего лица, напоследок сверкнув рубинами глаз, с мягкой улыбкой на пухлых губах Том рассеялся в воздухе, словно дым от сигарет. Одна секунда может изменить всю твою жизнь в корне. Как вспомнить утраченный фрагмент из детства, или же понять, что злодей на самом деле подобен красивой стеклянной вазе, которая разбилась и её уже не склеить. И это уже не говоря о том, сколько раз Том уже разделял свою душу, и что от той совершенно ничего не осталось, а разум Риддла так же трещал по швам, как и сердце, что за те месяцы в моём шкафу покрылось плесенью. *** Снова Хогвартс. В замке меня не ждал рай или что-то рядом стоящее, лишь уроки с директором, рука которого становилась лишь подозрительней, а главное черней, словно чума. Но мне, как маленькому ребёнку, показывали указательным пальцем, который раскачивали прямо у моего носа, словно говоря «не моего ума дело», хотя мне искренне хотелось помочь старику. - Гарри, до меня дошли слухи, что один из крестражей это диадема Кандины Когтевран, ты как тот, кто связан вербальной связью с Томом, ответь мне, это так? – Я лишь пожал плечами, ведь в душе не ебал, что за диадема, и могла ли она действительно быть одним из кусочков души Тома. Всё, что я знал о тех самых осколках, по всей видимости было где-то у меня в воспоминаниях, и я просто должен был об этом вспомнить, но отчего-то мне не удавалось этого сделать. Это было на том же уровне, почему я не мог вспомнить о случае на мой пятый день рождения, и лишь подумав о минувших событиях, я запустил пятерную себе волосы. Теперь каждый раз, когда я думал, не осознано тянулся к тому чёртовому рубцу у себя в волосах. Прошла почти неделя как мне удалось всё вспомнить, и как появилась моя бессонница, сон вообще ни под каким предлогом не шёл ко мне в постель, казалось, я его смертельно напугал. – Не переживай, Гарри, если это и так, диадема давно утеряна на её поиски ушло бы очень много времени, а пока сосредоточимся на медальоне и чаше Пуффиндуя, в них мы по крайне мере уверены. - Да сэр. – Замогильным голосом согласился я. Недосып сильно сказывался на моём внешнем виде и даже внимательности, например, сегодня утром я упал с лестницы, разбив себе лоб, потому что замыленным взглядом не заметил пропавшей ступеньки. Но когда я ложился в кровать и пытался заснуть, сна словно не было, и начинало казаться, что меня кто-то намеренно проклял, ведь такого ранее со мной никогда не было. Хотя нет, было, когда я не мог заснуть из-за нестерпимой боли, но это было далеко позади, а сейчас всё, что не давало мне спать, это мысли в моей же голове. И всё это сопровождалось со свадебными хлопотами Эриды, которая бывала в Хогсмидте каждый день и куда после уроков утягивала и меня по разрешению директора. И это выедало мне душу, ведь на календаре было уже семнадцатое, до свадьбы оставалось всё меньше дней, и я к этому совершенно никак не был готов. Блейз совершенно не помогал, он был лишь рядом и подставлял своё плечо, и не хочу быть эгоистом, но этого мне было мало, хотелось, чтобы мой будущей муж уже наконец успокоил свою мать. Пенси всё говорила о том, что я сам виноват, мол, семья Забини только и могла, что мечтать о такой драгоценности в их семье, и что Эрида душу дьяволу продаст, лишь бы свадьбе быть. Всё вокруг сдавливало меня, словно я в какой-то момент оказался в тёмной комнате, в ней не было стен и дверей, и точно не намечались окна, но с каждым днём пространство сужалось, и я начинал задыхаться. Но я всё так же проглатывал все свои эмоции, не позволяя себе в очередной раз взорваться. Всё же я не был бомбой замедленного действия и не должен был так ужасно чувствовать себя перед лучшим, чёрт его раздери, днём в моей блядской жизни! - Дорогой мой мальчик, хорошо ли ты себя чувствуешь? – И мой ответ был отрицательным. Нет, я не чувствовал себя хорошо, или хоть как-нибудь близко к этому слову, скорее надо было сказать, что от усталости я мог просто упасть на кровать и начать давиться слезами. Но вместо честного ответа я лишь выдавил из себя старое и забитое «Я в порядке». – Мальчик мой, прости старика, но ты не в порядке, и мистер Малфой, как я могу судить, тоже, но Гарри, самое тёмное время перед рассветом, всегда есть выход… – Нет бы согласиться со словами явно мудрого человека, я лишь по привычке делал вид, что меня совершенно ничего не волновало, и я не понимал, о чём говорил директор. На самом деле это разбивало мне и без того разбитое сердце, которое я просто не успевал склеивать. Мне казалось, что я способен и сам справиться со своими мыслями и эмоциями, а это обозначало, что мне советы были ни к чему, всё, что было необходимо, это восемь часов здорового сна. - Директор, между мной и Малфоем абсолютно всё уже забыто и пережито, он живёт дальше, и я тоже, можете совершенно об этом не волноваться. – И снова была та улыбка, такая вымученная, словно половину своей жизни мне приходилось находиться в подвешенном состоянии, и чтобы не вызывать к себе лишней жалости, я улыбался. Взгляд директора из-под его очков-половинок кричал сам за себя, он мне не верил и верить не собирался. Поэтому, не имея возможности придумать что-то более отвлекающее, всё так же лучезарно улыбаясь, я заговорил о свадьбе. – Меня некому вести к алтарю, а Эрида настаивает в красивом проходе, и я вот подумал, директор, не могли бы вы… – Казалось, я способен отвлечься на такую мелочь, на которой последние дней пять настаивала мать Блейза, чтоб меня вёл к алтарю самый великий волшебник прошлого столетия. Но договорить мне этого не удалось, ведь под рёбрами заныло, ведь меня мог и Сириус к алтарю повести, и этой идеей он горел. Мой крестный купил себе смокинг, в котором смотрелся столь чертовски красиво, что, когда нас в гостиной мэнора Блэков застал за примеркой Ремус, тот от удивления запнулся о ковёр и полетел лицом в пол. Так же был всё тот же Лунатик, он мягко в своей ласковой форме предложил сопроводить меня ещё в самом начале января, но это всё было не то, и под рёбрами продолжало ныть. - Мой мальчик, ты пытаешься осчастливить всех, но… – Директор смотрел на меня подобно дедушке, который переживал за своего любимого внука, пока я через раз с трудом втягивал воздух. – Отдаёшь при этом слишком много. И я был бы счастлив сопроводить тебя до алтаря, но твоё сердце уже давно выбрало того человека, кто должен вести тебя. - Но я не нужен ему, он откажется. – Мой голос был едва слышимым, но отчего-то казалось, мои слова эхом отзывались по всему кабинету Директора. - Мой милый мальчик, мы никогда не узнаем ответа, если ты не решишься спросить, вдруг он удивит тебя своим согласием. – Я уже давно вышел из того возраста, когда веришь в сказки, но при этом мне всё равно хотелось, чтобы к алтарю провёл меня мой настоящий отец, и я хотел, чтобы он обнял меня и поцеловал в лоб. Во мне всегда была такая неприятная черта, о которой я старался не распространяться, я отчаянно нуждался в любви, как в кислороде. – Мой милый мальчик, никто в здравом уме не сумеет тебе отказать, твои глаза столь прекрасны, прямо как у Лили, воспользуйся ими. – Но мой ответ скрывался за сотней равнодушных и моментами жестоких «прочь». Ведь он сам сказал, что я лишь выблядок Лили и не более того. И хочу заметить, это не в коем разе не помогало моей самооценке. – Мой мальчик… - Я ужасно устал, профессор, и, если такое возможно и больше на сегодня моё присутствие вам не нужно, прошу, могу я пойти поспать. – Я знал, что не смогу заснуть, даже если выпью бутылёк снотворного и запью его водкой с кокаином, всё равно буду сидеть на своей постели и как безумец держаться за растрёпанные волосы. - Конечно же, мой мальчик, ты можешь идти. В окна коридора пробивались тёплые лучи закатного солнца, зимой закат наступал невероятно быстро, из-за чего всё сильнее казалось, что большую часть времени я проводил во тьме. Тело пробивал неприятных холод, и он так отчётливо ощущался на коже под шёлковой рубашкой. Рубашка, как и вся моя новая одежда, была подарком Эриды. Матери Бейза казалось, что я недостаточно элегантно одеваюсь, отчего сейчас мою задницу столь неумолимо сжимали чёрные брюки, шёлк щекотал кожу, словно норовя возбудить. И если бы я не был таким уставшим, и под моими глазами вновь не возлегли пугающие тени, то я бы возможно и возбудился, и даже больше, у меня бы могла появиться причина не спать по ночам. Холод пробирался школьную мантию из шерсти, пока я, переставляя ноги, хватался за голову, казалось, мир решил начать крутиться, подобно юле. Схватившись руками за холодные камни стены, я хотел переждать головокружение, боль и тошноту. - Поттер? – Ко мне подошёл Теодор Нотт, это был тот самый парень, с которым я мало общался, но зачастую видел того в компании Блейза, когда они учились в библиотеке. Красивый мальчишка с большими синими глазами, пушистыми золотыми волосами и великолепной мраморной кожей с одной идеальной родинкой возле верхней губы. В общем, этот миловидный парень был красив, а иногда я ловил себя на мысли, что кто-то такой как Нотт больше подходил Блейзу, нежели я. – Ты очень бледный. – Голос Теодора неприятно отзывался болью в моей голове, и к горлу подкатила рвота, боль была невыносима, и меня буквально стошнило себе на ботинки. Это всё вновь откинуло меня в прошлый год, когда я буквально умирал с каждым своим новым вдохом, и от нарушения болевого порога начинало неистово тошнить. – О боже мной! Я позову Пенси. – На удивление мальчишка действительно был напуган и взволнован, и когда он был готов кинуться прочь за моей подругой, чтобы та, как принц на белом коне, поспешила мне на помощь, я схватил за руку мальчишку. - Нет. – Белые круги перед глазами неумолимо напоминали мне о том состоянии, в котором я пребывал в начале лета, когда не мог даже самостоятельно чёртову ложку держать. И мне уж точно не хотелось вновь окунуться в радость таблеток и экспериментального лекарства, которое лишь на словах помогало, а на деле делало лишь хуже. Пенси точно испугалась бы, что я снова умираю, и я не хотел вновь беспокоить подругу. Но на глаза стали наворачиваться слёзы от понимая того, что мне вновь придётся это сказать. – В спальне… Лекарства в спальне. По коридорам мрачного замка меня тащил едва ли не на себе Теодор, а ведь я был вдвое крупнее него, складывалось даже чувство, что парень был с младших курсов, а не мой однокурсник. Он напоминал мне прошлого себя, весь в чёрном, в оверсайзной одежде, чтобы было не понять и не заметить пугающей худобы, и это пугало уже меня, наше с ним пугающее сходство. Я болел, мало ел, употреблял как лекарства, так и наркотики, в тот момент мой податливый организм разницы не видел, но почему вполне здоровый парень, который ещё два года назад весил больше, чем сейчас, походил на призрака из моего прошлого. И снова же оказываясь в прошлом, окунаясь в свои воспоминания, чтобы избежать боли, как делал это всегда, я почувствовал подкатывающий к горлу смех. Каждый год, начиная с третьего курса, так же часто, как и я, Нотт пребывал в больничном крыле с головы до пят покрытый синяками, ссадинами, он врал, что неуклюж, а я знал правду, точнее догадывался и молчал. А сейчас этот слишком худой мальчишка, весь вспотевший, упорно тащил меня к башне Гриффиндора, словно я снова был пьян и не мог идти сам. От Нотта сладко пахло дыней, такой освежающий аромат, который хотелось вдыхать, а на шее этого стройного парнишки виднелись уродливые синяки от чьих-то пальцев, у меня когда-то были такие же. В гостиной Гриффиндора никого не было, так что без свидетелей меня дотащили до спальни. И когда дверь открылась, и, казалось, вот сейчас я приму лекарства, и всё закончится, мой сундук оказался перевёрнут, вещей вообще никаких не было. А на стене прямо над моей кроватью была кровавая надпись, словно желающая напомнить мне о событиях на втором курсе. Из последних сил напряг голосовые связки и прочёл его. - «Гори в аду Поттер». – Мило, что я мог ещё сказать, ведь тело было уже истощено а Нотт просто физически больше не мог меня держать, и я буквально обрушился на пол с закатывающимися глазами. – Самое страшное в этой надписи - это пропущенная запятая. – Мне уже безумно хотелось умереть, и было не важно, порча это была или сглаз, возможно и проклятье, мне уже было всё равно, ведь из носа шла кровь, а это значит, я вновь близок к смерти. Может это и подтолкнуло меня на откровение с подозрительно спокойным Ноттом. – У тебя же венерическое, слышал от Помфри, когда был в мед.пункте шесть или семь недель назад. – Мой голос был едва уловимо слышимым, я знал, кто меня проклял, и даже догадывался за что, и почему он решил помочь мне, так бы не вызвал подозрений. Да, я считал, что ввёл меня в подобное состояние сам Нотт. – Тебя же насилуют с курса третьего. Хотя, если вспомнить про надпись, полагаю со второго, у тебя нет родного отца, но мать повторно вышла замуж… Не думаю, что делает это с тобой отчим, это же его сын, твой сводный брат, верно, Теодор? - Почему ты такой невыносимо умный, Поттер. Тебе не следовало лезть к Блейзу, такой, как ты, ему не нужен. Ты только всем мешаешь со своей смертельной болезнью. Не только ты догадливый, приятно снова умирать? – Что-что, а приятно мне в тот момент точно не было. Боль потихоньку начинала утихать, и это был плохой знак, моему телу он был знаком, ложное ощущение, когда словно становится лучше, а на деле ты просто умираешь. - Думаешь, если я умру, Блейз будет с тобой? – У меня не было ни сил, ни желания поднимать голову, единственное, на чём я старался изо всех сил концентрироваться, это на собственном сердцебиении и том, чтобы не уснуть. – Не хочу разбивать твои розовые мечты, но Блейз не Малфой, и не станет трахать всё, что движется, на третий час после моей смерти, ему понадобятся годы. – За окнами прогремели фейерверки, и до меня стало доходить, что Теодор спланировал всё, вплоть до отвлекающего манёвра, чтобы вся школа была охвачена яркими огнями и всплесками красок на темнеющем небе, и никто бы не заметил моего отсутствия. Единственное, если всё же так выйдет, и я всё же умру от мига, когда фантомная боль нескольких лет, охватившая моё тело, добьёт меня, единственное, о чём я действительно буду сожалеть, это Снейп. – Я ни разу не назвал папу папой, так злился на него… - Ты бредишь, Поттер, ты сирота, а когда ты умрёшь, я подожду те годы, ведь я очень терпелив. – Я даже в этом не сомневался, но чего на самом деле хотелось мне, так это увидеть бледное вечно злое лицо отца, и на миг прикоснуться к родным мягким губам цвета чайной розы. - И ты не можешь заразить Блейза спидом, он не может из-за такой глупости умереть. – Нотт, опустившись передо мной на колени, мягко поднял мой подбородок, либо мне так казалось, заглядывая в глаза этого парнишки, я не злился, мне было его жаль. Ведь в его глазах я был той же Патрицией, что не позволяла ему быть с его долгожданным и любимым человеком, который, к сожалению, его даже не замечал, не то, что не любил. – Блейз любит петь в душе, у него аллергия на персики, и он совершенно не различает цвета, когда я умру, будь добрым к нему. Он очень хороший, даже слишком. - Почему ты не злишься, Поттер? Я из ревности проклял тебя, ты умираешь, тебе больно! – Теодор не был злым, лишь подростком с разбитым сердцем, которому очень не повезло с семьёй, в которой был его личный насильник, которому нравилось делать мальчишке больно. И так, чётко проглядывая в больших тёмно-синих глаза себя, я не мог злиться или же ненавидеть Нотта, у меня были сожаления, но ни капли злости. - Боль это не самая страшная из моих бед, но я не могу отдать тебе Блейза, зная, что ты можешь заразить его, презерватив может порваться, или ты поранишься, а Блейз такой, сразу же твой палец себе в рот сунет. – Я очень сильно люблю Забини, не любил бы - вообще бы не согласился на свадьбу, и лишь поэтому, жутко пугая и без того напуганного до чёртиков Нотта, я схватил мальчишку за загривок и из последних сил поцеловал его. Грязно, мерзко, с привкусом рвоты и крови я всосал в себя, как губка, каждый синяк и ссадину на теле Тео, а также, сплетая свой язык с его, уверено я забрал и болезнь парня. Мне не было жаль, ведь если я умру, то и ладно, а если так выйдет, и я выживу, то моя волчья кровь просто задавит болезнь, словно той никогда и не было, как случилось со всеми моими болезнями. Разомкнув свои губы, выдыхая, словно в последний раз, я полетел на пол под тихий писк Тео и чьи-то громкие шаги. - Гарри! *** Моё любимое занятие, я вновь проснулся на больничной койке, ничего не болело и было приятное покалывание во всём теле, а также чувство лёгкости. Просыпаться от сладкого аромата свежей выпечки и только что сваренного кофе под негромкие переговоры моих друзей точно входило в топ-три моих любимых пробуждений. Всё же какое несказанное удовольствие просыпаться полностью высыпавшимся, а не с чёртовой головной болью, ломящейся спиной, хрустящими коленками или же вообще от чёртовой судороги, словно мне уже далеко за пятьдесят, честное слово. - Скажите, что у вас есть бублики сыром. – Продрав глаза, я увидел всю команду в сборе, и это всё напоминало мне какой-то обновлённый клуб «Завтрак». И я пока не решил, кто я, и кем могли бы быть мои друзья, пока перед моим носом не явил лик пакет с ароматными сырными бубликами, что держали бледные пальцы Малфоя. - Свежие, специально для тебя, Поттер, ты здорово нас напугал. – Сладко потягиваясь плечами, я решил напялить на себя костюм волка-одиночки, то бишь хулигана. – Как ты себя чувствуешь? Помфри сказала не волноваться. - Да, она уверенно заявила, что у тебя лишь истощение и серьёзный недосып. – Проговорил Рон, запихивая себе в рот булочку с каким-то ароматно сладким рыжим джемом, и, видя подрагивающую бровь Блейза, решусь сказать, что выпечка была с персиками. - Но кто меня нашёл? Почти уверен, что слышал чей-то голос. – Пробубнил я, на что снова же со всем своим воодушевлением отозвался мой рыжий друг, который игнорировал стулья рядом или же достаточно мягкие кровати, и сидел на коленях своего парня, заставляя меня слегка завидовать. Но лишь слегка. - Это был я, в очередной раз учебник по зельям забыл, а мне надо было с Гермионой и Пенси эссе писать, ну я и зашёл, а там ревёт в три ручья возле тебя тот парень, а ты бледнее мёртвого. Ты бы только знал, Гарри, как я испугался, было чувство, что меня вновь откинуло в лето, когда нашли твой труп. – Рон говорил максимально эмоционально, даже забывая про булочку в своих руках, а при слове «труп» парня и вовсе всего пугающе передёрнуло, а в глазах промелькнула удушающая пустота. - Вот оно как, спасибо, что не дал вновь оказаться в могиле, Рон, оттуда максимально неприятно выбираться. – Мои вроде бы как шуточные слова максимально серьёзно отразились на лицах друзей, казалось, что я им пробил ментальную пощёчину, отчего Пенси вновь виновато опустила свои глаза. По всей видимости мне было пока ещё рано начинать шутить про свою смерть и ситуацию с могилой, ведь шуткой это было уже лишь для меня. Хотя иногда от усталости или в преддверии полной луны даже меня пробирали кошмары о том миге, когда я проснулся в могиле и даже не понял, ощутил безвыходность всей ситуации. Так что, постаравшись как-то развеять ситуацию и свернуть общение в более подходящие русло, я достал из бумажного пакета свои любимые бублики, мой интерес коснулся одного не шибко высокого забитого подростка, у которого на лице был ПТСР. – Хорошо, забыли мои потуги пошутить, явно же не моё. Где Теодор? У меня к нему долгая беседа и возможно номер моего психиатра, он ему явно нужен, теперь даже больше, чем мне, но всё же от пары сеансов с Грегом и я б не отказался. - Ты ходишь к психологу? – Тут же вопросительно воскликнула Гермиона, которая всё то время лишь мирно сидела и пила кофе, пока рука её девушки была на остром колене моей подруги. - Да, лет так с пяти, это фигня. Грегори скорее очень близкий друг, которому нравится ковыряться в моём грязном белье, грубо говоря. – А вот эту шутку приняли уже лучше, хотя хмурый взгляд Алика и намекал на то, что он воспринял мои слова про грязное бельё буквально, а не метафорично. - Не переживай, Нотт больше не появится в твоей жизни. – Почему-то именно от Блейза таких слов я примерно и ожидал, он был слишком встревожен моим будущим, ведь то, как известно, крепко было связано с самим итальянцем. Но мне не понравились слова о том, что Нотт больше не появится в моей жизнь, было в нём такое близкое мне, что я испытывал к нему трепетные братские чувства на уровне влюблённости. Может всё дело было во внешности Теодора, может в его лёгком безумие и глубоком отчаянии на уровне его ПТСР, а может всё было на поверхности и себя я проецировал на Нотта. Меня тоже изнасиловали, тоже били и снова насиловали, и какое-то время мне пришлось жить в логове насильника, Тео уже жил так не один год и мне искренне хотелось тому помочь, ведь мне не помогли. - Его собираются наказать? – Мой вопрос был вполне уместным, ведь я не идиот и понимал, что Теодор, мягко говоря, перешёл все черты дозволеного и буквально мог убить меня, но что-то мне казалось, что проклятье бы меня не убило, лишь создало бы видимость и чувство смерти, и всё это было вызвано моим недосыпом. В общем, это было удивительное заклятье из уровня игры разумом, когда тебя гипнотизируют, и мне уже точно из своих рук не хотелось выпускать такое дарование. - Нет, Гарри, его исключат. Мне, конечно, жаль Тео, у него сложные отношения семьёй, но лучше ему держаться от тебя подальше. – Слова Пенси вызволи во мне фурор, бублик, который я только успел мягко жать зубами, чтобы откусить, выпал из рук. - Какого хуя, прошу простить, его исключат? Я просил об этом, выдвигал жалобу или недовольство? Я просто отключился, он испугался куда больше меня. – Скинув своё одеяло в сторону, я вскочил на ноги. Меня пробивало мелкой дрожью от мысли, что Теодора могли из-за моего идиотского обморока исключить, и он бы вновь вернулся домой прямо в руки своего двинутого брата. - Гарри, да о чём ты, он же буквально пытался убить тебя. – Но я не слушал и в пол уха слова Блейза, чувствуя загривком, что слушанье Нотта со сто процентной вероятностью будут обсуждать сегодня или даже хуже, уже шло вовсю обсуждение, а я не мог найти ничего из своей одежды, кроме любимого худи, которое уже было на мне вместе с пижамными штанами. - Вы спрятали мою обувь? – Меня, мягко говоря, распирало от злости, и не давал впасть в ярость лишь мягкий аромат мяты за моей спиной, ведь Малфой сидел на соседней от моей кровати кушетке. – Вы же даже и не знаете, что там произошло, это было лишь только между мной и Ноттом! Где он сейчас, его семья приехала? Если да, то вместе с родителями приехал его брат? – Вопросы сочились из меня как из водопада вода, и не имея ни единой возможности найти хоть какие-нибудь тапки, я двинулся босиком по холодному замёрзшему полу в зиму, ведь подогрева полов в Хогвартсе быть не могло. - Гарри, да куда ты? Тео уже у директора вместе с Сириусом, его родителями и моей матерью, ведь Нотт сам всё рассказал, и про влюблённость в меня, и про ненависть к тебе. Не надо бежать и кого-то спасать, не котёнок под дождём остался. – Я замер, так и не дойдя до дверей, что вели из лазарета, на наши крики прибежала мадам Помфри, вытирая руки о свой белый фартук. Женщина, оценив ситуацию, хотела было серьёзно поговорить со всеми присутствующими студентами, но я опередил её, начав говорить серьёзно и в полголоса. - Потому что это я тот котёнок, что под дождём остался, меня пинали, унижали, у меня не было ничего и даже это умудрились забрать. – Медленно повернувшись лицом к Блейзу, не хотя я всё же перевел глаза на Драко, того единственного человека, которому в постели я рассказал о том, что со мной делали другие мужчины до него. – Меня изнасиловали, Блейз. Впервые это случилось, когда мне было девять, ты знаешь, что это такое, когда тебя насилуют? Ты становишься невыносимо маленьким, а он прижимает тебя к холодному полу, ты чувствуешь весь его вес, его дыхание, пот, который закатывается тебе даже в глаза, пока ты плачешь, а он долбит твоё тело, разрывая тебя. – Пенси, которую в прошлом году чуть не изнасиловали, прикрыв рот рукой тихо, с немым ужасом смотрела на меня, понимая, насколько всё было ужасно. - Гарри, я не хотел тебя расстраивать. – Но я не был расстроен, лишь чертовски зол, потому что от меня спрятали мою обувь, и мне холодно было стоять на полу, потому что где-то там в замке, наверняка в кабинете у директора, был Теодор, и вот он был как раз-таки расстроен и наверняка чертовски напуган. - Тебе кажется, что я расстроен? С чего бы мне расстраиваться, Блейз? – Мой будущий муж не был тем человеком, что насиловал меня в девять или тем ублюдком из клуба, что накачали меня наркотиками. Скорее Блейз Забини был одним из тех редких людей, что беспокоился обо мне столь сильно, что считал словно я из фарфора и с меня следует сдувать пылинки. Но свою накопившуюся злость я выбрасывал на будущего мужа, вспоминая, что делали со мной и те синяки на шее у Нотта. – Хотя может я и расстроен. Ведь каждый мужик думает, что может делать, что ему захочется, и когда он пожелает, и не важно, кто перед ним! Мне было девять, когда меня изнасиловали, потом тринадцать, это был мой дядя, муж сестры моей мамы… В ту ночь, когда меня прижимали к полу, и когда я кричал. В ту чёртову ночь, когда Дмитрий душил меня, чтобы я перестал кричать, когда мне было девять… Мне не было весело, и меня никто не спас, и он насиловал меня на протяжении нескольких месяцев. Блейз, ты всё ещё хочешь быть со мной? Потому что я вот совершенно не идеальный, я лишь к херам сломленный человек. А сейчас такой же сломленный Тео, которого насилует его брат, пока его матери абсолютно на него плевать, стоит там, один. – От всей моей тирады Блейз словно канул в пропасть, он не то, что не знал, что ответить мне, казалось, он и вовсе позабыл как дышать, ведь такую часть меня мало кто мог представить. И обычно все люди, как Блейз, терялись и не могли и слова вытянуть из себя, кто-то, как мадам Помфри, плакали и жалели меня, ну а есть такие, как Малфой. Когда я рассказал своему на тот момент парню о том, что меня изнасиловали и не раз, он лишь с грустью улыбнулся, прижал меня к себе, поцеловал в макушку и сказал: «больше тебя никто и никогда не тронет». – Мне жаль, что я не идеальный мальчик, которого ты стоишь, Блейз, но я хочу спасти Тео, именно потому, что никто не спас меня, я желаю всей душой, чтобы он не стал таким сломленным, как я. *** Как результат моего вспыльчивого характера, в кабинете директора оказался не только я, но и Малфой с Гермионой, которые отказались оставаться с ребятами, которые никак не могли отойти от шока. И если всех других я мог простить за три секунды, затянувшееся молчание Блейза и тот момент, что он даже позволил своему сопернику пойти со мной, лишь бы самому не идти, крайне подбило меня. Но как-то думать о том, что все теперь всё знают, времени я не нашёл и честно просто пошёл, как Гадзала, всё крушить на своём неистовом пути. Как результат, как я уже начал, в кабинете Дамблдора было трое авроров, и двоих я даже знал. Оказалось, Чак, не сказав мне, вернулся не только в Великобританию, но и в аврорат. Я был удивлён и снова же обижен, и это всё на уровне моей злости. Мои крики более были похожи на угрожающие рыки животного, которое периодически брало во мне верх в совершенно нецивилизованном общении с четой Нотт. Но все мои крики и угрозы на уровне ментальных проклятий начались лишь в тот момент, как Тео ушёл под руку с Гермионой. Теодор не хотел уходить, у него на глазах блестели слёзы, а губа со скулой были разбиты, и это всё за пару часов, что Нотты провели в замке. Когда я был в кабинете директора, я не знал, как именно мне спасти Тео, всё, что мне хотелось, чтобы Крис увидел все те жестокие и насильственные действия, что проявляла семья на протяжении четырёх лет к Теодору. И Кристиан увидел, и как оказалось, набил рожу своему другу детства, которым был Уильям Нотт, старший брат Тео. И это был тот самый тип парней, у которых вечно их мягкая улыбка на лице, они вежливы, их уважают, их ставят в пример, у них милая жена на сносях, а в милой уютной розовой комнате со слонами и драконами спит их двухлетняя дочка. В общем, идеальный тип хорошего парня. Однако, как оказалось, не только брат трахал Тео, но и половина всей Британии. Хелена Нотт, мать Тео, оказалась весьма предприимчивой дамой, и для карьерного продвижения своего муженька не чуралась подкладывать сына под всяких влиятельных шишек. А самым забавным в той ситуации оказалось то, что Виктор Эдвард Нотт был ни сном ни духом о всей ситуации, он недолюбливал сына Хелены от первого брака, но он не знал, что родной сын насиловал пасынка и почему его карьерная лестница стала в один миг эскалатором. Ну а конечный расчёт стал таким, что Уильяму грозил срок на шесть лет в Азкабане, а после семь лет домашнего заточения без возможности восстановить палочку до конца срока. Виктор просто сказал, что отказывается от своего сына, даже особо и не думая заявил, что подаст на развод и его ничего не волнует, он лишь будет заботиться о Марине, жене Уильяма, и Джейн своей внучке и будущем внуке. Я против не был, мужик мне ничего не сделал, а по его ужасу на лице от всего происходящего можно было сказать, что он был ещё и адекватным, но так получалось, что Тео достался своей ненормальной матери. Хелене Нотт так же грозил существенный срок в тюрьме за сутенёрство и насилие над ребёнком и совершенно точно лишение родительских прав, и когда я это услышал, меня аж всего пробило дрожью. И тогда я понял, что просто рассказать всё взрослым не значит помочь, скорее это было скидыванием ответственности на других. Ведь по сути своей мой скандал, который поддерживали Эрида и Кристиан, лишь сделали из и без того глубоко несчастного подростка сироту. Тогда, думая об этом, я предложил Хелене Нотт и остальным, что она может провести весь свой тюремный срок без палочки, но при этом под домашним арестом в своём огромном доме вместо Азкабана, и всё, что от неё требовалось - передать опеку над Теодором мне. Так эта крайне наглая женщина стрясла с меня ещё и приличную сумму на тот случай, если при разводе ничего не сумеет отсудить у мужа. Но через какой-то час полная опека была оформлена на меня и начинала свое действие как только мне бы исполнилось восемнадцать, а пока обо мне и Тео был готов с радостью заботиться Сириус, который всё это время в кабинете пребывал в ужасе от моих обвинений в сторону Ноттов. Казалось, я был совершенно выжат, как лимон, после всех тех криков, слёз и снова криков, меня даже за волосы потягать Хелена успела, и так, к слову, было чертовски больно. Но когтистые лапы не долго держали мои волосы, ведь всё то время за моей спиной был Драко, и как цепной пёс, он лишь и ждал, чтобы наперекор всему кинуться на мою защиту. Возможно, я никого не убил и не проклял именно потому, что в кабинете всё то время рядом был Малфой, он источал свой природный запах, который сладко смешивался с его парфюмом, и вдыхая ту смесь, я успокаивался. И в конце всего я оказался на руках у Малфоя, казалось, для него я весил столько же, сколько бы весила обычная пуховая подушка. Меня несли лишь из-за того, что всё то время я был босым, а наколдовать мне ботинки, видимо, всем было глубоко лень, даже мне самому. Рядом со мной и Малфоем шёл молчаливый, даже можно сказать в воду опущенный Снейп, возможно, ему было неприятно от того, что Тео был с факультета Слизерин, а Северус не заметил, как из года в год ломался его студент. Пока меня несли на руках как какую-то деву, попавшую в беду, всё, о чем я мог думать после чертовски долгих криков и ссор был мрачный, пугающий, вечно угрюмый Снейп, и те мои мысли, когда в крови я терял сознание. - Я хочу, чтобы ты меня повёл к алтарю. – От моих достаточно простых слов тело Драко напряглось, словно струна. И мне бы хотелось добавить о том, что было бы ещё лучше, если бы у того самого алтаря в чёрном смокинге и шикарной мантии меня бы ждал Малфой. Но я, как и обычно бывает, умолчал. Северус, казалось, умер внутри себя, так ничего и не сказав да замерев, подобно гаргульям на зданиях. Это, как если бы мне год назад сказали, что я попрошу в здравом уме и теле повести меня к алтарю этого скота, который меня лишь ошибкой считал, я бы громко рассмеялся тем в лицо. Но сейчас мне хотелось сблизиться с тем человеком, который являлся моим биологическим отцом. – Можешь не отвечать сейчас, просто подумай, ладно? - Мне казалось, Поттер, ты ненавидишь меня. – Забавно было слышать это из уст родного отца, но ему не казалось, я действительно ненавидел его за то, как он относился ко мне, но при этом я всё равно желал, чтобы между нами было что-то больше этой самой ненависти. - Ты прав, тебе не казалось, но я всё равно хочу, чтобы это был именно ты, поэтому, пожалуйста, не говори сразу нет, подумай хотя бы день.