Гарри Wolf Эванс

Если кто-то тебе что-то запрещает, ты должен бороться, докажи, что они не правы. Холм одного дерева В полной тишине в месте, где всё пахнет затхлостью и пылью, я сидел в позе лотоса внутри открытого антикварного шкафа. В голове не было мыслей или же идей, всё, что было, это образы и отрывки воспоминаний. В нескольких метрах от шкафа валялась книга «Старинные артефакты и их предназначения». Я узнал, что это был за шкаф, и какие у него были способности, и почему всё то время меня не покидало чувство, что уже когда-то очень давно я видел эту древность. Просто так оно и было, брат-близнец этого шкафа находился в Лютном Переулке в лавке «Горбин и Бэркес». Именно там в двенадцать я впервые и натолкнулся на Исчезательный шкаф, я понятия не имел, для чего именно Драко возился со шкафом, какие намеренья были на меня. В тот момент у меня в ногах была урна с прахом Морфея, и я ту лишь и мог, что мягко обнимать, пока по моему носу ударял едва уловимый аромат оливковой мази от магических ожогов. Казалось, что время остановилось, и я оказался заперт в одной минуте ужасной ночи, которая никак не могла закончиться, и стоило мне лишь на мгновение закрыть глаза, как я вновь и вновь видел, как аврор уничтожает тело Морфея… Пока была ночь, никто особо не знал, что случилось со мной или же с младшим братом Люциуса Малфоя. Людей, которые были в курсе смерти Морфея, можно было сосчитать на пальцах одной руки. По сути, я должен был именно в тот момент лежать на кровати в святом Мунго и восстанавливаться, но мне этого совершенно не хотелось, и больница угнетала меня. Ну и как результат я сбежал и вновь спрятался, ведь пока ты в Выручай-комнате, тебя невозможно отыскать, как ни старайся, а именно это мне и было нужно в ту прискорбную минуту. Время было прямо перед рассветом, или же самый тёмный миг, а также это были сумерки. Пока я сидел и неизвестно чего ждал, эта неизвестность явила свой лик с тихим скрипом достаточно старой двери. - Битва не была бы честной, потому что у Питера было это преимущество. – Морфей был странным взрослым, ведь в нём от взрослого было лишь число его возраста и того, какой он был большой и сильный. Но на самом деле этот сильный парень любил детские книжки, ванильное мороженое, шоколад и различное печенье, он не выносил запах табака и больницы. – И он подал руку пирату, чтобы помочь ему встать повыше. – Когда я был уж совсем маленьким, и мне приходилось обитать в крошечной кроватке с высокими решётками, Морфей под покровом ночи проникал ко мне в комнату и читал мне сказки, чаще всего это был Питер Пэн, его любимая книга. – И тут Крюк укусил его в руку. Не боль от укуса, а несправедливость совершенно обезоружила Питера. Он стоял и смотрел на Крюка, не в силах поднять руку, в которой был нож. – Шаги глухо отзывались по заваленной хламом комнате, где спали даже пикси, через пару таких шагов под моё монотонное пересказывание цитаты из книги появился Драко. – Каждый ребёнок реагирует так же, когда он впервые в жизни встречается с несправедливостью. И никто никогда не в состоянии потом эту первую несправедливость забыть. - Гарри. – Драко, увидев меня, удивился и ужаснулся, наверное, всё от того, что семьдесят процентов моей кожи были в бинтах, под которыми и была та самая оливковая мазь. А также на мне была больничная клетчатая рубашка и совершенно особые ноги, потому что я вновь забыл про тапки, но кого это волнует, когда уже стояла жара в начале лета, которое наступит ровно через неделю. – Я не спал всю ночь, Северус сказал, что ты сбежал, а совсем недавно явились авроры и сообщили, что ты сбежал из охраняемой палаты в святом Мунго. Что вообще произошло? Ты хоть представляешь, как я волновался. – Причитая, Драко неистово стал напоминать мне Морфея, и это адски причиняло мне боль, хотелось кричать, плакать и молить о том, чтобы всё действительно оказалось лишь сном, но такова реальность. - Я знаю про метку, Драко, и что это за шкаф, и даже о том, что ты его починил, я всё это знаю. – Драко замер, его руки, что хотели лечь мне на плечи, замерли, а в глазах у моего любимого принца отразился вселенский ужас. Да, так обычно и бывает, когда раскрываются секреты, которые воняют и выглядит ужасно, и от которых зачастую хочется лишь избавиться. – Утром я бесконечно намекал тебе, что ты мог мне доверять, что я приму тебя любым, просто скажи правду, но ты не сказал. - Гарри, это сложно. – Взмахнув рукой вверх, я закрыл Драко рот, ведь этот его постыдный секрет, о котором он так долго молчал совершенно точно не был сложным, а вот то, что было сегодня ночью со мной… но все мы разные и так далее, поэтому, не убирая рук, я кратко закончил. - Я не разрываю наши отношения, но ставлю в них запятую, мне нужно время, и тебе, и твоей семье, Драко. – Кончики моих пальцев с нежностью прошлись по крышке урны, в которой всё так же был прах моего самого любимого мужчины, без которого я буквально сгорал изнутри, не зная, как мне дальше жить. – Ты же знаешь, что у твоего отца есть младший брат. – Драко неуверено кивнул, и тогда я лишь повторил его жест и мягко улыбнулся, ощущая, как глаза от слёз снова стали покалывать, хотя до этого мне и казалось, что я выплакал все возможные слёзы. – Чудно. В этой урне его прах, сегодня ночью твой дядя, Морфей, умер, его убил Сивый. И поэтому, пожалуйста, возьми и передай своему отцу, что Морфей очень хотел быть похороненным рядом с матерью и отцом. - Что? – Убрав руку от лица Драко, я быстро стёр слезу, которая секунду назад сорвалась из уголка моего глаза, я правда не хотел плакать, но, сказав вслух самую страшную мечту моего хорька, я вновь заплакал. - Пожалуйста, не заставляй меня это повторять, просто возьми эту урну и передай своему отцу, что Морфей, не смотря на всех их конфликты, очень любил свою семью. – Передав прах моего драгоценного самого светлого рыцаря в руки его племянника, я заставил себя улыбнуться, после чего выбрался из шкафа. Я видел, что Драко буквально горел от желанием начать оправдываться и выдумывать, но вместо пустых оправданий, встав на носочки в последний раз, я поцеловал мягкие губы своего парня. – Я не желаю тебя видеть, Малфой. *** Сильные руки, мягкий голос, глубокий, бархатный смех, тёмно-серые глаза со сталью, в которых мелькали мятные нотки. Аромат чёрного дерева и сандала, а длинные пальцы несли тонкий запах ментола. На указательном пальце левой руки был небольшой шрам, которой ощущался лишь в минуты, когда палец соприкасался с моей кожей. Молочно-платиновые волосы, родинка под глазом и на веке, пирсинг в пупке. Он любил печенье с шоколадной крошкой, ненавидел сочетание молока и мёда, смеялся, когда все молчали, и не выносил алкоголь, особенно водку. Две ноги левые, белые крылья и образ хищного ангела. Он умел драться на ножах, не умел готовить, у него всё было либо пересоленым, либо же невыносимо острым, аж до слёз. Он не понимал моей любви к тыквенному латте, считал его ужасно неприятным напитком. Сам же пил исключительно холодный американо, больше льда, много мятного сиропа, меньше кофе, он не выносил горечи, но при этом не терпел приторных сладостей. Он пел мне колыбельные, гладил меня по спине, когда мне снились кошмары, он был тем, кто согревал меня, когда было невыносимо холодно, даже летом. Он мог вынести любой мой всплеск эмоций, порыв магии и даже мою ненависть. И сколько бы я не старался, не пил отваров для памяти, я не мог вспомнить последнего нашего разговора. Внутри меня, как ядовитое растение, пустила корни мысль, что последнее, что мог от меня услышать Морфей, это как я ненавижу его. Я читал заклятья, пускал в кровь зелья, даже купил чёртову доску Уиджи, мне было жизненно необходимо вновь его увидеть, знать, что мой герой, мой рыцарь знал, что я люблю его. Но ничего не получалось, он не пришёл. Если человек умер, его нельзя перестать любить, чёрт возьми. Особенно если он был лучше всех живых. Без него я вновь стал тонуть, вода была повсюду, куда бы я не шёл, чтобы не делал, я тонул и не мог справиться сам, это было невыносимо. Я снова начал пить, боль, её я смог выносить трезвым не больше двадцати четырёх часов, но даже алкоголь и таблетки не могли унять то, что творилось внутри моего тела. И я сбежал. Туда, где были воспоминания, где был хоть маленький невесомый шанс того, что я сумею вновь увидеть те самые тёмно-серые глаза с нотками мяты. Но прошла уже неделя, началось лето, а меня преследуют лишь призраки прошлого, которые играли в солнечных бликах на пустых стенах. И вот я вновь сидел в лучах тёплого июньского солнца, на открытом окне стояла пустая бутылка из-под водки, я же был на пожарной лестнице и вновь курил. Хотя сложно было назвать курением то, что я лишь зажимал сигарету между зубами, мне было слишком сложно даже затянуться, казалось, в тот миг я перестану и вовсе дышать. Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска. Но я боялся, ведь мне было что терять, и им был другой Малфой, ведь как бы невыносимо мне не было, сердце, что умирало от боли, так же неистово тянулось к Драко. Я скучал по нему. Мои тараканы тихо подсказывали мне, что всё, что нужно для того, чтобы оправиться от смерти Морфея, это не оставаться одному и просто принять помощь Дракона. Но, из-за своего вредного характера и нежелания показывать слабую сторону, я делал всё наоборот. Я запер себя вновь в своей же стеклянной клетке из прошлого, но в этот раз в той не было совершенно ничего, кроме моего бренного тела, водки и таблеток. Жду, когда тело не справится, и я просто однажды не проснусь. Сигарета упала из моего рта и тихо, незаметно для окружающего мира полетела прямо на грязный асфальт между домами, где стояли старые мусорные баки и вечно дрались кошки. Потянувшись вновь за бутылкой, я вновь позабыл, что мой алкоголь так невовремя закончился, в принципе как и сигареты. Мне было необходимо сходить в магазин, может я бы мог разрешить себе купить мармеладных мишек, которые так любил Хлоп. От мысли о маленьком белом комочке, которой мог заснуть абсолютно везде, но зачастую спал на моих коленях, внутри моего тела стала растекаться любовь. Ведь я так любил его, как никогда бы не полюбил себя. - Ты... ты однажды мне сказал, что ты не герой. – За эти шесть дней в изгнании, в которое я отправил себя сам, я и забыл, как звучит мой собственный охрипший от молчания голос. – Были времена, когда я даже думал, что ты не человек. – Усмехнувшись, я вспомнил те самые времена, когда так злился на тебя, когда говорил, что ты не нужен мне, что научился жить без тебя. Но я так ошибался, Морфей, это всё было такой огромной ложью. – Но позволь мне сказать, ты был лучшим человеком. Самым человечным из всех. – В моём животе происходил какой-то бунт, всё скручивалось в узлы и отдавалось адской какофонией боли. Можно было подумать на алкоголь, ведь только им, табаком и лекарствами без рецепта я и питался последние шесть дней. И если бы ты был жив, ты бы знал, где меня найти, как заставить вновь почувствовать себя живым после твоего смачного подзатыльника. Но после того удара всегда шёл мягкий, нежнейший поцелуй в висок, ты поднимал меня на руки и нёс в ванную, ведь ты мой рыцарь. – И никто никогда не убедит меня в обратном. Я был так одинок, и я стольким тебе обязан. – Это не было преувеличением, Морфей всегда помогал мне, спасал меня, он был рядом в самые худшие мои моменты жизни, и был в самые лучшие, он просто был со мной всегда, тенью на солнце, моментами прохожим, чаще моим маленьким хорьком. Но почти всегда он был тем самым красивым парнем, что не давал мне упасть и умереть. – Но, пожалуйста, осталась ещё одна вещь, ещё одна вещь, ещё одно чудо, Морфей, ради меня, не будь мёртвым. Сделаешь это ради меня? Просто прекрати это. Прекрати. – Но это было очередной мольбой в никуда, ведь как мне уже сказали: «Не жалей умерших. Жалей живых, и в особенности тех, кто живёт без любви». Пришлось вновь забраться в квартиру, и, натянув на себя растянутое худи поверх порванной по краям футболки цвета грязного пола, подцепив изувеченные самой жизнью кеды и надев старую бейсболку, я отправился на поиски алкоголя. Магазин был выбран из разряда «меня там уже все так хорошо знали, что даже если бы я ушёл с товаром, не оплатив тот, никто бы останавливать меня не стал», вот она, власть короля, и не важно, что более я не король. Заполняя корзину самыми различными желейными конфетами и небыстро продвигаясь по рядам в сторону алкогольного отдела, я плавно прошёл до полки с водкой и стал брать самую дешёвую, ведь так всегда было проще угробить своё здоровье. Мне было абсолютно до всего вокруг меня фиолетово, всё, что имело значение, это алкоголь, однако на выходе из алкогольного отдела передо мной возникло двое. Подняв на преграду свои пустые от безысходности глаза, я столкнулся с лицами тех, кого мне уж точно видеть не хотелось. - Я и предположить не мог, что тебя, Поттер, будет настолько сложно найти. – Передо мной был аврор Ли-Брейн. Как он тут оказался, я даже знать не хотел, но при этом ясно понимал, зачем именно пришёл этот ублюдок, но при этом это не означало, что я буду милым. Ведь, принимая решение и вовсе проигнорировать аврора, я двинулся в сторону касс, когда мне во второй раз преградили путь. - Ты можешь дуться, злиться и ненавидеть меня, Чака да даже Седрика за то, что он просто тоже пришёл с нами, то ты должен вернуться в школу. – Я честно не видел смысла возвращаться в школу на тринадцать дней, чтобы после снова вернуться в Нью-Йорк, поэтому поспешил сообщить об этом аврору Эйбрамсону. - Я никому и ничего не должен. – И вновь обойдя очередного аврора я попытался пройти на кассу в третий раз, когда ко мне со спины обратился Седрик Диггори, котором тут вообще места не было. Он злился на меня, избегал и ненавидел, по этому его неожиданное появление в небольшом маркете в Нью-Йорке было совершенно странно. Если появление тех двоих хоть как-то логически и можно было объяснить, то Седрик был подобно тому снегу что я вызвал в Египте. Кратко ему не было тут место. - Я не знаю, куда попадают люди после смерти, но я точно знаю, где они остаются. Те, кого ты любишь, всегда с тобой. – Из моих пальцев выскользнула корзинка и с грохотом разбивающегося стекла упала на пол, водка стала растекаться возле моих ног, в тот момент, когда я медленно обернулся к парням. - Серьезно? Снова эта фраза, ты её же сказал, когда умер Билли, и я искренне поверил, что ты будешь рядом. Но правда в том, что, возненавидев меня, ты ушёл с Диггори. Так что не следовало тебе возвращаться. – Мне даже стало любопытно, что такого мог ответить этот светло-русый парень, который уже не выглядел таким очаровательным, каким я запомнил его на своём четвёртом курсе. Сейчас это был красивый молодой мужчина, которого, честно сказать, я попросту не знал, ведь он ушёл два года назад, и мы жили дальше разными жизнями, он ненавидел меня, а я - себя, в этом мы были согласны. - Ты ассоциируешь хаотичное крушение со мной? – Возможно, я скучал по Диггории, ведь по какой-то неведомой причине, он умел меня читать. Это зачастую пугало, но в то же время не давало расслабиться и доставляло какое-то извращённое удовольствие. То же чувство я возможно испытывал, когда общался и с Ли-Брейном, и сейчас я понимал, что эта парочка неплохо бы смотрелась вместе. - Нет. – На секунду задумавшись и растянув губы в какой-то издевательской улыбочке, я поменял своё решение. – Да, оно было... прекрасным. Но это было два года назад, а сейчас, честно говоря, мне на тебя насрать. Прости, если я задел твои чувства, но мне действительно на тебя похуй. – И развернувшись, подхватив с пола изувеченную корзинку, я двинулся на кассы, из-за которой за мной внимательно следил Шон - кассир и владелец магазинчика. Пару лет назад в кладовке мы с ним трахались, вроде бы было неплохо, но я тогда был на новых лекарствах, поэтому с уверенностью говорить не стану. Поставив свою влажную корзинку из-за разбившихся бутылок водки, я всё равно собирался купить те, учитывая, что из шести банок разбилось лишь две. - Привет, Гарри, у тебя всё в порядке, мне следует позвонить Ину? – Я лишь покачал головой, ведь присутствие ещё одной ноющей няньки мне точно было не нужно, и так трёх хватало, которые вместо того, чтобы убрать свои жопы обратно на туманный Альбион, лишь последовали за мной. - А вы знаете, что продаёте алкоголь не совершеннолетнему подростку? – Сложив руки на груди и приняв грозный вид, поинтересовался Эйбрамсон. На что Шон, буквально рассмеявшись в голос, лишь принял мою оплату по карте, а после того, как волна смеха прошла, мой старый друг пояснил. - Это король, ему продают всё, что он захочет, вы вообще из какой деревни вылезли, парни, раз таких азов не знаете? – Шон протянул мне мою карту обратно, лишь пожелав хорошего дня, стал убирать осколки из-под водки из той самой корзинки, когда я пошёл с покупками прочь из магазина. - О чём вообще тот маггл говорил, Поттер, какой король? – Я лишь небыстро шёл, не желая отвечать на вопрос Эйбрамсона, честно говоря, мне даже видеть не хотелось этого ублюдка после того, что он сделал Морфею. Но остановившись и тихо выругнувшись себе под нос, я вспомнил печальный момент того, что забыл попросту купить сигареты. - А тебе вообще какое дело до слов Шона, вы для этого приехали в Нью-Йорк, поболтать о моей не магической части жизни? – Толкнув плечом аврора Эйбрамсона, я двинулся обратно к магазину, ведь не видел своей жизни теперь без сигарет, и не важно, что когда я их курил, то скорее просто позволял тем тлеть у себя во рту. Но мне и пары шагов пройти не удалось, когда чёртов Эйбрамсон вновь заговорил со мной, и следующие его слова пробудили во мне монстра. - Ты прав, мы с Чаком прибыли из-за исхода суда. Сегодня в семь утра судили Фенрира Сивого. – Пакет с продуктами вновь оказался на полу, в этот раз я и не думал тот поднимать, всё, что меня теперь волновало, это с какого хрена тот ублюдок всё ещё жив. Развернувшись, я ощущал как мои глаза стали заливаться кровавой пеленой ярости истинного волка под моей кожей. - Я убил его, порвал его вонючее горло, почему он ещё жив? – Я хотел кричать, выть от ярости, что пробивалась мелкой дрожью по коже, но вместо этого говорил шёпотом. - Я лично его спас. – Слова Диггори пробудили во мне того самого волка окончательно. Скинув бейсболку с головы, я в один большой шаг оказался рядом с бывшим однокурсником, моя кожа горела из-за бурлящей крови. Из дёсен резались клыки, когти прорывали кожу, и всё, что меня волновало в тот миг ярости, это сладкий запах бананового молока от губ Диггори. - Советую думать над своими словами, Диггори, если хочешь жить, не уверен, что твоё бессмертие способно справиться с моей дичайшей яростью. – Мой шёпот был тихим рычанием. Я держал бывшего любимого и дорогого моему сердцу человека за ворот его светлой кофты, он не вырывался и не пытался позвать на помощь двух стоящих рядом авроров, всё, что делал Седрик, это смотрел мне прямо в глаза. - Так вышло. – «Так вышло» — из этой фразы получился бы отличный эпиграф к любой человеческой жизни. Мне хотелось на куски порвать Диггори, что бы он хоть немного понял, насколько мне было больно от его чёртовых слов. Всю эту неделю, единственное, что не давало мне окончательно сойти с ума, броситься с обрыва, уснуть в полной ванне, это мысль, что человек, что убил моего рыцаря, так же гниёт в земле. Скрипя зубами и держать на последней нити своего сознания, вновь и вновь воспроизводя образ Драко в своей голове, я с трудом разжал кулаки. Лишь для того, чтобы в следующую секунду ударить всё тем же кулаком о рядом стоящую стену, по той поползли трещины, а камень посыпался на асфальт, словно домик был из пенопласта. Сердце заходилось грохотом где-то у меня в голове, и, с отчаянной тяжестью ловя воздух ртом, я просто надеялся, что прохожие не сильно испугались. - Каково решение суда? - Поцелуй дементора завтра в полдень, министерство просило твоего присутствия на казни. – Мне не хватило сил обернуться на авроров, я ненавидел их, ненавидел за то, что не дали мне спасти Морфея, ненавидел за то, что спасли Сивого. Но, облизнув губы и сделав шаг назад от стены, всё так же не глядя на этих людей за моей спиной, я лишь спокойно ответил. - Я буду в первых рядах, хочу насладиться тем моментом, когда псина сдохнет в агонии. – Забыв обо всём, что было за моей спиной, я пошёл в пустую квартиру, желая привести себя в порядок, ведь завтра я хотел выглядеть сногсшибательно на зло будущему трупу. Но, если бы я знал, когда видел Морфея в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить его лицо, его походку, всё, связанное с ним. И, если бы я знал, когда в последний раз его обнимал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился… *** Мне казалось, надо немного поспать, а утром, как обычно, меня бы отпустило. Но всё это было бессмысленно, ведь поспать мне так и не удалось, и выглядел я не лучше мертвеца на его собственных похоронах. Когда я безжизненно собирался, то честно надевал всё, что под руку попадалось и на чём не было моей рвоты или чего похуже. Найдя в своих коробках старое, почти не ношеное, самое простое серое худи, я принюхался, от него шёл тонкий аромат парфюма Морфея. Поверх на худи я надел свою любимую куртку Джеймса, ведь в ней мне казалось, что Вульф всё так же обнимал меня со спины, и я никогда не оставался один. Наполнив флягу водкой, я пихнул ту в карман куртки и, оглянувшись, столкнулся с отражением в стареньком запылённом зеркале. Худи Морфея, куртка Джеймса, фляга Билли, кеды такие же, как были у Криса, а джинсы, что сидели на моей заднице, принадлежали Энзо. Я буквально ходил покрытый вещами людей, которых уже не было, ведь только так я мог чувствовать себя не настолько одиноким, каким был в действительности. Я устал. Мне всё осточертело. Я правда верил, что надо только ночь отоспаться… но дело же не в этом. Но варианта не идти на казнь ублюдка, что доломал мою жизнь, как бы не было, поэтому, натянув капюшон пониже и подцепив на шее свой медальон, я уже стоял в здание министерства. В министерстве всё было как и всегда, люди толкались, все куда-то спешили, кто-то был адекватно одет, кто-то напоминал клоуна, а я стоял в центре всего этого и подкуривал сигарету. Крышка старой зажигалки щёлкнула, а в мои лёгкие проник мягко одурманивающий дым травки, всё же было хорошей идеей сходить ночью к Киму и взять у него немного травки. Прокручивая между пальцев старенький подарок Джеймса, я смотрел на то, как люди и вовсе не замечали меня. Ведь кому будет интересен какой-то беспризорник, который грубо нарушил, наверное, с десяток законов министерства, просто самим фактом курения в общественном месте. Выпуская изо рта идеальные круги в мимопробегающих ведьм, я наслаждался моментом, когда мои глаза зацепились за огромный атриум, он казался более тёмным, чем тот, какой я запомнил. Раньше в центре его был золотой фонтан, отбрасывавший переливистые пятна света на полированный деревянный пол и на стены. Ныне над всем царила колоссальная статуя из чёрного камня. Выглядела она устрашающе — огромное изваяние колдуна и колдуньи, которые, сидя на украшенных резьбой тронах, взирали сверху вниз на выкатывавшихся из каминов чиновников министерства. На цоколе статуи были выбиты слова, состоявшие из букв высотой в фут каждая: МАГИЯ — СИЛА... Приглядевшись внимательнее, я понял — то, что я принял за украшенные резьбой троны, было на самом деле курганами, сложенными из человеческих тел: сотни и сотни голых мужчин, женщин и детей, все с туповатыми, уродливыми лицами, были переплетены и спрессованы так, чтобы выдерживать вес облаченных в красивые мантии колдунов. - Что за жесть? – У меня буквально бежал мороз по коже от одного лишь лицезрения этой уродливой статуи, казалось, что она смотрит на меня. - Это решение Руфуса Скримджера, так он улучшил атриум. – Я бы выразился иначе, но не моё это было дело, поэтому я лишь повернулся лицом к аврору Эйбрамсону. На нём была форма, несколько блестящих медалей, которые, как мне было известно, дали за события, что случились в конце прошлого года. Но лично я не понимал, за что именно могли дать медаль Эйбрамсону, когда весь тяжелый труд пришлось делать нам и бывшей девушке аврора. Вновь затянувшись, я выпустил облако дыма прямо в лицо старому знакомому, который в свою очередь лишь расплылся в улыбке и протянул руку. – В атриуме курить нельзя. – Как я уже тонко подметил, меня это не удивляло, поэтому, сделав глубокую затяжку и задержав дыхание, имея наглость, я потушил свой косяк о ладонь аврора. – Ты, как и всегда весьма мил, Поттер. – Я пожал плечами, после чего пошёл в сторону лифта, куда за мной так же последовал аврор. Поднявшись на лифте, я всё так же продолжал не дышать, выдерживая в своих лёгких спасительный дым. Тот грел меня изнутри и словно растворялся по венам, отчего начинало покалывать кончики пальцев. Как обычно, узкий коридор и стеклянная комнатка, где было помимо меня ещё четверо людей, из-за которых я все же выпустил дым вокруг себя. В маленькой комнатке с кожными диванами и даже мини-баром, видимо, для самых чувствительных стояла чета Малфоев, а у того самого бара был Билл. - Спасибо, мудак, что предупредил о их присутствии. – Я сказал свою реплику едва слышно, но улыбающийся во все тридцать два зуба аврор Эйбрамсон точно ту слышал. Мне следовало собраться и пойти к Биллу, выразить ему своё сочувствие и сказать Уизли о том, что я понимал его чувства, ведь и мои меня съедали. Но стоило мне лишь на какое-то чёртово мгновение начать даже думать о Морфее как о трупе, как меня ударило наэлектризованной дрожью, и я неосознанно схватил Эйбрамсона за руку. – Я хочу кое-что на прощание сказать Сивому. – Я говорил совершенно серьёзно, хотя, направляясь сюда, изначально я и не планировал личных встреч с ублюдком, что лишил меня лучшего, что было в моей никчёмной жизни. - Не положено. – Коротко отрезал парень, но, столкнувшись с моим взглядом, передумал, мне показалось, что аврор и без моих слов понял, что с ним или без него, я всё равно окажусь рядом с преступником. Поэтому пальцы Эйбрамсона потянулись к его глазам, после чего аврор те начал упёрто тереть, хотя что-то мне подсказывало, что сосудам в тот момент было как-то ну не очень. – Пять минут, и не минутой больше, Поттер. - Спасибо не скажу. – Но на моё высказывание аврор лишь фыркнул словно слова благодарности от меня ему были совершенно ни к чему. Но что-то глубоко внутри меня подсказывало мне, что дело было в чувстве вины, которое мог испытывать Эйбрамсон, ведь именно он сжёг тело Морфея. Когда я развернулся, чтобы покинуть данную комнату, то поймал на себе пронзительный взгляд любимых серых глаз Малфоя. По позвоночнику поползли мурашки, и мне было невыносимо тоскливо лишь от мысли, что я разворачиваюсь и ухожу, вместо того, чтобы обернуться и… я слишком много чего хотел сделать со своим парнем, ведь мы не расстались, скорее я поставил отношения на так называемую паузу. Ведь сильные люди не любят свидетелей своей слабости. А я привык считать себя, не смотря ни на что, достаточно сильным человеком. И именно по этой причине, когда мой прекрасный Драко Малфой было двинулся ко мне, при этом не разрывая нашего зрительного контакта, я, как бесчувственная машина, увёл свой взгляд в сторону и, не проронив ни слова, покинул комнату. И вновь узкий коридор, тёрпкий запах кожаных изделий и разновидного парфюма со сладкими женскими духами, таков был стойкий запах в коридорах министерства. Но чем дальше мы спускались к комнатам содержания преступников перед казнью, тем больше пахло потом, слезами и чем-то грязным, о таком никому не следовало говорить, а ещё лучше не вдыхать. Но для человека, что большую жизнь провёл в самых различных больницах, моргах и лабораториях, этот запах уже не противен, скорее просто один из многих подобных неприятных ароматов. Комнатка, к которой бы подошли, была с металлической толстой дверью с защитной пентаграммой, которая говорила о том, что простая магия за дверьми не действовала. Но вот силы волков, подобной моей и даже той, что была у Сивого, она не уходила, но заклятья бы не сработали. Поэтому, когда мы вошли в ту небольшую комнатку, то обнаружили заключённого под номером три шестерки с шокером на ошейнике, прикованного к большому стулу по рукам и ногам. Когда мы вошли, на устах ублюдка была игривая улыбка, по всей видимости меня он учуял, как только я спустился на нулевой уровень, примерно как и я уловил запах Сивого. - Охрана вся в курсе, как и договаривались, у тебя пять минут. – За моей спиной с глухим скрипом закрылась дверь, и вот я снова оказался один на один с монстром из детских сказок про волка и маленькую девочку в красной шапочке. И раз я в этой истории был невинной овечкой, маленькой девочкой в красном одеянии, то будет уместно процитировать малышку: «Хоть мама и не велела мне ни с кем разговаривать, но Вам я скажу...». - Привет, большой серый волк, каково это, оказаться вновь на цепи? – На мой вопрос Сивый залился смехом, ведь я его, даже не смотря на всё случившееся, совершенно не пугал, и в этом была его самая большая ошибка. Не торопясь, я уверенно оглядел в камеру без окон и дверей с перекошенной кроватью и стареньким столом, который казалось положи на него самую тонкую книгу рухнет. - Как приятно, сам Гарри Поттер пришёл навестить меня, чем же я заслужил такой милости, котёночек. – Кончики моих пальцев прошлись по письменному столу, где лежал нетронутый лист пергамента и разваливающееся, как и всё в этой комнатке, перо с небольшой склянкой, в которой виднелись чернила. Я знал, для чего был приготовлен пергамент и чернила, тут осужденный на смерть должен был написать письмо, то самое, последнее, это либо завещание или же любовное послание. Не стоит недооценивать привлекательность любви. Даже самые темные сердца тянутся к ней. Мне ли этого было не знать. Так что, развернувшись, я присел на колени к большому серому волку, который не мог даже пошевелиться, ведь был прикован к своему стулу, что в свою очередь был привинчен к полу. Сивый уже было открыл свой грязный рот, желая как-либо поддеть меня тем, что я опустился до его уровня, но мои пальцы уже мягко, даже нежно прошлись по искусанным губам монстра. - «Бабушка, какие у вас длинные уши!». – Кончики моих пальцев пробрались в соломенные грязные волосы Сивого, находя его заострённые уши. – «Это чтобы лучше слышать тебя, моя дорогая». – Цитируя самую известную часть сказки о волке и невинной девочке, я вкладывал в сказку её первоначальный смысл. О взрослении, принятии страшных решений, вере в мужчин и ошибках, которые могут поглотить прямо как волки. Но правда в том, что я не был ягнёнком, я был тем самым волком в овечьей шкуре. – «Бабушка, какие у вас большие глаза!». – Мои пальцы соскользнули с губ оборотня на его скулу, пройдясь самыми подушечками по длинным ресницам мужчины, я продолжал рассказывать сказку. – «Это чтобы получше видеть тебя, моя дорогая». – Надув губы, я склонился к самым губам обездвиженного опасного преступника, на чьих коленях я без единого намёка на страх сидел. Моя рука с шеи скользнула ну грудь, а ловкие пальцы уже стали расстёгивать одну за одной пуговицы на рубашке оборотня. – «Бабушка, какие у вас большие зубы!». – Выдохнув, он тут же поддался и раскрыл свой рот, облизывая выступающие острые волчьи клыки. – «Это чтобы съесть тебя! — сказал волк и проглотил Красную Шапочку». – Вновь выдохнув в губы мужчины последние слова сказки, я склонил голову, мягко целуя его шею, словно вампир. Кожа была грязной и с привкусом соли, но это не останавливало меня, чтобы вновь оставить короткий поцелуй на коже смертника, после чего я стал ощущать каменный стояк, на котором я буквально сидел задницей. – Волк, знаешь, у меня есть один принцип. – Всё так же покрывая короткими поцелуями шею оборотня, я негромко нашёптывал тому едва ли не на ухо. – Безболезненная смерть — это милость. – Мягко поцеловав и слегка прикусив грязную кожу преступника, я оторвался от его шеи и вернул свои глаза на лицо Сивого, чьи глаза переметнулись из тусклого зелёного в яркие янтарные. – А тебя же, большой серый волк, ждут только две вещи. – Подавшись вперёд, я потёрся своим носом о кончик носа оборотня, тем самым даря тому эскимосский поцелуй, что было щедро с моей стороны. – Унижения хуже смерти. – Что и происходило в данную минуту, ведь на казнь этот сильный и страшный оборотень пойдёт дико неудовлетворенным. – И… – Облизнув в очередной раз свои губы, я мягко, едва ощутимо коснулся своими губами открытого рта оборотня и тут же отпрянул от тех, раскрывая свои на секунду прикрытые глаза. – Медленная смерть, каждый шаг которой мука адская. - Твои глаза. – Но не успел он договорить, когда я, склонив свою голову к шее оборотня, прокусил его кожу, пуская через свои клыки яд ликантропа прямо в горячую кровь оборотня, тем самым обращая его. Такой способ обращения мучительнее смерти, а в купе с поцелуем дементора, участь Фенрира Сивого совершенно не радужная. - В той сказке я большой и серый волк, который поглотил тебя, киса. – После, поднявшись, я подошёл к двери и под крик оборотня вышел из камеры, оставляя того в негативных эмоциях, когда кровь начинала вскипать прямо под кожей. *** Когда началась казнь, мне казалось, я получу от этого удовольствие, но стоило появиться дементору, как весь алкоголь, который я пил ночью, сильно ударил по моему внутреннему миру. Сорвавшись прочь из комнаты, по памяти я бежал по коридору, зажимая одной рукой свой рот, молясь дотерпеть до мраморного друга. Ввалившись в туалет, едва ли не падая на колени в дверях, я кое-как добрался до кабинки, распахнув которую всё же упал на колени и изрыгнулся. Мне было больно, плохо и вся жидкость с сумасшедшей скоростью покидала мой желудок, раня горло, из-за чего из глаз струились слёзы. Но процесс очищения желудка продлился не больше пяти минут, может и того меньше. Мне едва хватило сил дотянуться до ручки спуска воды. На ноги подняться было ещё сложнее, чем спустить воду, во-первых, всё внутри меня болело, а во-вторых, моя голова адски кружилась, словно я несколько часов к ряду был на бесконечных каруселях. Когда я вышел за пределы туалетной кабинки то, к своему ужасу, у раковин обнаружил Малфоя. У нас с ним какая-то нездоровая тяга общения в туалетах, я честно не мог сказать, чем именно это было вызвано, но самые важные наши вопросы и проблемы решались именно в сортирах. Мне хватило сил пройти до раковин, чтобы всё же ополоснуть рот, ведь ощущения были такие, будто у меня внутри умер скунс и не один. А пока я полоскал рот, пил воду, а после всего этого полоскал лицо и вытирал то полотенцами, Малфой вежливо ждал, когда же сможет заговорить. И скажу честно, тот момент я оттягивал всеми фибрами своей души, ведь мне максимально не хотелось говорить, а главное - думать. - Гарри. – Но как только Драко начал разговор, я вскинул ладонь, понимая, что стоит Малфою хоть пару слов сказать, в числе которых будет «люблю» или же «прости», я сломаюсь и всё ему на свете прощу лишь за его серые глаза. Когда достигнешь дна, снизу всегда могут постучать. Не стоило об этом забывать, поэтому я и хотел как можно скорее покинуть опасную зону туалета. Но прямо перед тем, как я смог выйти, мой белоснежный принц со своими запретно-серыми глазами, перед которыми я был чертовски слаб, поймал меня за руку и сказал заветное. – Не уходи, я люблю тебя, не знаю, как жить, если ты не со мной, если не нуждаешься во мне. Гарри, всю эту неделю я с ума сходил. - Дам тебе один совет. Не влюбляйся во время задания. Плохая примета. – Вырвав свою руку, вместо того, чтобы покинуть туалет, я прошёл до окна и облокотился на подоконник, ведь не только Драко не следовал моему совету, но и я сам. Смотря на Дракона, который не мог никак решиться подойти ко мне, я смотрел прямо ему в лицо. На то, как мой принц прикусывал нижнюю губу, какими глубокими были синяки под его глазами, и при этом сами глаза были пугающе красными. Лицо Малфоя заметно осунулось, он нервно поправлял и без того идеально уложенные волосы и всё время из-под ресниц кидал на меня удушающие глубокие взгляды своих серых глаз. Вздохнув и мягко наклонившись вперёд, я бы хотел сбежать от этого разговора, перенести его на день-другой, но переносить было некуда, сейчас запятая должна была стать либо точкой, либо же наши отношения вновь продолжат свой ход. У дерьмовых ситуаций один плюс — они случаются лишь раз. Тебя убивают только раз, лишь раз теряешь настоящую любовь. И у тебя отнимают величайшее украденное сокровище только раз в жизни. Но то, что это происходит лишь раз, не смягчает боль. И мне было больно, не только из-за потери самого любимого человека, который и был моим величайшим сокровищем, но и из-за сложившейся ситуации в моих отношениях с Малфоем. - Ты бросишь меня? – Я не мог просто сказать «нет», потому что попросту не был в этом уверен, из-за чего мы и стояли в туалете, глядя друг на друга с такой болью, словно это был конец нашей жизни. – Ты уже бросал меня раньше. - Ты тоже. – И снова повисла тишина, это было невыносимо, сколько ещё мы причиним друг другу боли, сколько раз сойдёмся, а после вновь разойдёмся, когда эта история нелепой любви найдёт свой естественный финал. - Ты единственный, о чём я думал всю последнюю неделю. – Логичнее закончить эти бессмысленные отношения, которые издалека были похожи на пытку. И мы действительно пытали друг друга, у нас с Драко, как бы мы не старались, не получалось нормально, всегда что-то шло не так. А теперь и вовсе рушилось, он на стороне убийц и социопатов, а я как бы защитник ущемлённых и слабых, герой, мать его. – Я не могу выкинуть тебя из своей головы. Я ненавижу думать о тебе без конца, считать секунды, когда увижу, изнывать от боли, потому что ты бросаешь меня снова. – Говорил же, туалеты чертовски опасное место, и мне приходилось всё это выслушивать с каменной маской, а на деле моя душа в лице маленького влюблённого мальчика буквально вопила от горя и счастья одновременно. – Зачем мы потратили столько времени друг с другом? Если это ни к чему нас не приведёт? Чтобы ещё через год или даже два вновь попробовать, сколько в следующий раз мы продержимся? Пять недель, или случится чудо, и мы провстречаемся год? – Любовь подобна двум людям на качелях, когда один поднимается, второй спускается. Баланс, он всегда идёт по одному месту, благодаря времени, монотонности или таким, как я, которые знают только один способ, как избабиться от боли. И меня приводила в ужас мысль, что Драко прав, и наша история любви будет издевательской причудой судьбы. - Ладно, да, я не мыслил здраво, когда начинал с тобой отношения. – Оттолкнувшись от подоконника, я сделал один уверенный шаг к Драко, принимая возможно самое ужасное решение в своей жизни. Но я не мог порвать с ним, не мог ещё два года изводить себя от мыслей, что мог быть с ним, но оттолкнул из-за ряда вполне решаемых проблем. – Я хочу это всё за… – Громкий грохот прервал мои слова, всё здание содрогнулось, посыпалась штукатурка с потолков, и я буквально от встряски потерял равновесие и упал. Драко за секунду оказался рядом со мной, подхватил на руки и прижал к себе, и так мы провели долгую минуту, глядя при этом друг другу в глаза, словно зачарованные. Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой.