Гарри Wolf Эванс

Я не фанат похорон. Честно говоря, никогда таковым не был, все люди плачут, говорят ложь, ведь наврядли тот или иной человек при жизни был святой, после безвкусная еда, траур, и всё те же слёзы, размазанные по всему лицу с соплями. После идет забвение, многие забудут сразу человека, любившие - только через года, но даже они уже через лет шесть не вспомнят и твоего лица. И вот мне в очередной раз приходится идти на похороны, хотя не сказать, что я совсем трезвый, пока передвигаю ногами. Вкус яблочной водки всё так же стоит у меня во рту, а на кончиках пальцев тепло от стакана. Была бы моя воля, я бы в жизни не устроил бы похороны Дамблдору, ведь те больше походили на цирк или же прощание с королевой. Толпы людей, все плачут, пока в небольшой, но красочной церквушке будут проходить прощания, а после под рёв общества и сами похороны, когда тело в деревяном гробу опустят в землю. В день, когда тело великого волшебника Дамблдора придали земле, не смотря ни на какую грусть, был до ясности солнечным. Пробившись через толпу горюющих, пройдя по высокой лестнице до двойных дверей, я вспомнил, что именно в этой церквушке я и должен был стать мужем Блейза. Но вот мы снова все собрались в солнечном здании с той лишь разницей, что теперь тут менее радостное событие, хотя мою трагичную свадьбу и сложно было назвать «радостной», особенно для Блейза и его матери. Все были в чёрных костюмах, а девушки в таких же чёрных платьях, на мне же была длинная в пол чёрная мантия, под которой сложно было рассмотреть мой костюм. Всё дело было в том, что мне приелась традиция приходить на похороны в чёрном, ведь я же не умер, да и Дамблдор не был поклонником тёмных цветов, ведь за все шесть лет я ни разу не видел старика в чёрном. Поэтому под готической мантией красовался мой излюбленный бархатный костюм алого цвета, тот самый костюм, который приносит лишь неудачу. Ткань холодила мою горячую от алкоголя кожу, волосы стояли в каком-то беспорядке, а глаза отдавали лёгким отчаяньем и глубоким недосыпом. Пройдя по коридорам церкви, мои ноги сами собой сопроводили меня до комнатки, в которой в прошлый раз меня собирали на свадебную церемонию. Дверь была не заперта, и я совершенно свободно вошёл в помещение с приглушенным светом, который проникал через неплотно задёрнутые шторы. Тело ныло, поэтому, не раздумывая, я с грохотом обрушился в старенькое кресло с потрескавшейся коричневой кожей. Забравшись в старую мебель с ногами и откинув голову на высокую спинку, сделал глубокий выдох, который таил в себе слишком много недосказанностей. Мне хотелось вздремнуть минутку-другую до того момента, как мне придется сказать речь, на которую меня уговорила МакГонагалл. Как только ресницы коснулись моих скул в голову тут же поползли неприятные мысли, которые в обычное время мне удавалось отгонять алкоголем. Губы слаще мёда, мрамор его коже, блеск платиновых волос на солнце и отблеск в темноте, аромат дикой мяты и хвои его парфюма. Я скучал. Кричало моё сердце, в моей голове вспыхивали мои же глупые слова: «Метка Малфоя меньшая из моих проблем». Как я ошибался, а ведь все чуть ли не в один голос предупреждали, что доверять Малфою гиблое дело, а Малфою с меткой - вообще глупость несусветная. Но почему же я так глупо поверил ему, потому что люблю, или из-за своей нелепой привязанности к блондину? Почему за годы в Хогвартсе мой хвалёный ум канул в лету, ведь раньше я не допускал подобных сердечных мук, был лишь Кристофер, и никого более я не помнил и не знал. А потом мои тараканы напомнили мне о том, что любовь слепа, а безумие водит её за руку. Хотелось провалиться в сон, а провалиться в самые ненужные размышления, которые сталкивались с воспоминаниями, где был Драко, его губы, руки, глаза. Меня с ума сводил тот факт, что я вновь позволил себя обмануть, и куда же я смотрел? Но вот в чём была загвоздка, мне было известно, куда именно я смотрел, просто, даже вернись в прошлое, у меня бы не получилось что-то исправить. Глупо. Знаю. Но вся проблема в том, что знаю и не могу что-то сделать, как бы сильно мне этого не хотелось. И на фоне моей злости, едва уловимой печали, брачная метка опаляла мою кожу, желая вновь оказаться рядом со своей зеркальной половинкой, которая всё то время была на белоснежном запястье Малфоя. Боль была терпимой, как после того, как слегка обжёг руку, эта была не та боль, которую все так опасались, думая о магическом браке, но она так или иначе была. Обведя в воздухе идеальный круг, мои пальцы стали наполняться теплом от полулитрового без пенки тыквенного латте. Всё так же не открывая глаз, я поднёс напиток к губам и не опрокинул тот на себя. Как только мускатная сладость коснулась моего рта, стало чуточку легче, казалось, даже боль отступила на пол шага, давая забыть о себе. Но как бывало, обычно спокойствие не может длиться бесконечно, и в комнате, где я решил скрыться от общества, меня нашли с хлопком. Передо мной стоял Добби в вязаном цветастом свитере и красных ботинках, из которых торчали вязаные чёрные носки. - Классные ботинки, Добби. – Домовой эльф тут же расплылся в такой словно детской улыбке, от которой даже самому хотелось улыбнуться, если бы это было уместно, ведь всё же это были похороны. - Вас ищут, сэр Гарри Поттер. – В этом я мог даже и не сомневаться, но от одной лишь мысли, что мне придётся покинуть полутёмную комнату и пойти в центр зала, встать возле гроба и зачитать речь, которую я даже не начинал писать, ведь речи это явно не моё, я приходил в дикий ужас, отчего глаза туда-обратно менялись от человеческих к волчьим. Но деваться было некуда, и, как бы прискорбно это не звучало, так или иначе Пенси бы нашла меня с помощью Добби или же без него. - Спасибо, Добби, сейчас приду, передай это, пожалуйста, Пенси. – Домовик с широченной улыбкой кивнул и тут же растворился в воздухе. Мне деваться было некуда, поэтому следовало уже подняться из кресла и пойти на те мучительные тридцать минут слёз и прощаний. Вздохнув так, словно я собирался идти на собственную казнь, я скинул со своих плеч мантию и прихватил стаканчик с кофе, который с минуту парил в воздухе возле моего лица. Выбравшись из комнатушки, быстро прошёлся по коридорам и спустился к нужному залу. Вокруг меня в очередной раз повсюду были белые цветы, которые обрамляли фотографии директора. Меня передёрнуло, ведь Дамблдор как-то раз рассказывал мне, как он не любит белые розы, они напоминали ему о ком-то, кого он безмерно любил, но кого не сумел спасти. То ли дело синие розы, те, что дарил ему человек, которого он любил, ненавидел и вновь любил, тот, о ком он никогда не забывал думать и кому пообещал укутать его тело в синих розах. Ведь как сказал директор: «Синие розы — это тайна, покрытая мраком. Красные розы — что может быть пошлей этого избитого клише». Скрыв улыбку за стаканчиком своей мускатной сладости, мне же в голову, пришла иная цитата про цветы. - Розы красные, фиалки синие. – Шепча старейший стих со всех валентинок мира, я наблюдал, как цветы, что были белыми, в миг становятся красными, словно налитые кровью, и синими, такими глубокими, что можно было показаться, что те были созданы из лазурита, ведь в центре синих-синих роз виднелись золотые вкрапления. – Я сделал эту открытку только для тебя, она не очень аккуратная и сделана не по шаблону. Но она сделана с любовью. И это делает её лучшей. – Мне хотелось надеяться, что в тот миг, когда красное пятнышко, которым был феникс Дамблдора, скрылось за горизонтом после смерти старика, сам директор нашёл покой с тем, кого любил столь же сильно, как и ненавидел. Цветы так и окрашивались то в красный, то в синий, пока я шёл к друзьям, по лицу Пенси можно было понять, что цветы выбирала она, и моя выходка её не особо радовала. Гермиона молча обняла меня, как только я поравнялся с друзьями. От подруги пахло пылью и книгами, по всей видимости, чтобы побороть боль, она проводила всё свободное время в дальней части библиотеки. Оглядев меня с ног до головы, Пенси и могла, что, закатив глаза, обнять меня, подруга едва удержалась от того, чтобы оставить след своей красной помады на моих губах. Рон же обниматься не стал, по крайне мере со мной, всё, что делал парень, так это держался за своего парня, слегка помахав мне с таким горем на лице. Я всегда знал, что Рон был фанатом силы Дамблдора, и возможно для Уизли кончина старика – трагедия, коей та была для Хагрида. Блейза, замерев возле меня, тут же запустил свою руку ко мне на талию, а его губы коснулись моего уха. - Это похороны, а ты в красном, из-за этого все смотрят на нас. - Но я-то не умер, и на нас всегда все смотрят. – Блейз только и мог, что закатить глаза от моих слов, и его примеру последовала моя грациозная принцесса. Пенси даже не пыталась спорить со мной, подруга просто смирилась, что моих тараканов понять попросту невозможно. Мои глаза сами собой зацепились за слегка съехавший галстук Блейза. Выпустив из рук свой стаканчик с кофе, тот завис воздухе, я стал поправлять галстук друга, который в ту секунду с нежностью смотрел на меня. - Ты невозможен. – Я лишь кивнул в такт словам Блейза, ведь он меня знал чуть ли не лучше кого-либо, с ним могла лишь посоревноваться Пенси и Ин, и то последний бы со сто процентной вероятностью бы победил. На то это и был мой Ин. К нам с красными глазами и носом подошёл Тео, мой маленький друг не стал что-то говорить, он сразу прошёл ко мне и уткнулся своим сопливым носом ко мне в грудь. - Я не могу поверить, что Дамблдора больше нет. – Едва сумел проговорить Тео, прижимаясь ко мне. Блейз, перехватив мой кофе, мягко тот попивал, но мне даже обидно не было. - Всё будет хорошо, мы все так же будем с тобой, Теодор. – Послышались всхлипы, и плечи Тео задрожали, уже хоть что-то разобрать у меня не получалось, и Пенси указала на наши места, ведь уже было время рассаживаться. Церемония проходила тихо и приятно, священник читал свою речь и прощания, а после стали выходить люди, которые хотели сказать тёплые слова о покойном. Всё то время Тео крепко обнимал меня, а Блейз склонил ко мне свою голову и мягко тёрся щекой о моё плечо, показывая тем самым, что он рядом и так будет всегда. Когда время подошло ко мне, внизу моего живота сжался неприятный комок беспокойства, не от того, что мне было страшно, скорее некомфортно идти ко всем тем людям и говорить о Дамблдоре. Ведь те гости явно знали старика куда лучше меня, и поэтому я не понимал, почему профессор настояла на моей речи. Хотя МакГонагалл и обмолвилась о том, что о моей речи попросил младший брат Дамблдора, последний из Дамблдоров, Аберфорт. Хотя я того старика и в глаза ни разу не видел, но говорят, ему принадлежит Кабанья голова в Хогсмите, но больше ничего я и не знал о последнем из Дамблдоров. Выпутавшись из рук Тео, я нежно передал парня в сильные руки Блейза, который с радостью стал жилеткой для слёз Нотта. Пришлось пройтись между рядов стульев до кафедры. Стоя перед людьми, которых я либо не знал, либо же видел всего от силы пару раз, я вновь передёргивался от желания сбежать, но стоило глазами найти Блейза, как стало проще. Легче было представить, что я разговаривал лишь со своим другом, чем читал речь по скомканному листу бумаги, и то, которого у меня не было. - Я считаю, что эти поминки глупость редкостная. Ведь мы не можем притвориться, что не настанет хаос после того, как умер тот единственный, кто внушал Тёмному Лорду хоть какой-то страх. – Пожав плечами, всё так же смотря на Блейза, я даже ему сомневался, что сказать, ведь вновь же поминки, речи и всё такое просто было не для меня. – Ведь поведаю вам страшную тайну, но я ребёнок, и пользы от меня, как от бойца, очень мало, а тот, кто верит в обратное, такой же ребёнок. Но мы же здесь собрались не для логического мышления, а вспомнить хорошее о великом директоре школы чародейства и волшебства Хогвартса. – Вновь вздохнув и опустив голову, глядя на бумаги, что лежали на кафедре, я честно хотел бы прочитать не пойми какой текст с них и попросту сбежать, раствориться воздухе. – Но я знаю, что вы думаете, нам от этого легче. Но когда вы поймёте, что в конце концов, когда ты кого-то теряешь, ни свечи, ни молитвы с речами не изменят того факта, что единственное, что у тебя осталось это пустота. – По спине прошёлся неприятный мороз, а в голове вспыхнули надгробные плиты Криса, Джеймса, Энзо, Эммы, всех тех, кого я потерял, и у кого даже могилы нет, потому что их тела — это пепел. А могила Энзо и вовсе пуста, её захотели поставить друзья, загрузив в гроб любимые вещи моего друга, ведь ребятам от этого стало легче, а мне вот не стало. А прах Морфея так и стоит у меня в прихожей в Нью-Йорке, ведь честно сказать, я совершенно не знал, что мне с ним сделать, отдать Малфоям, или может где-то его распылить под руку с Билли, и нужно ли это вообще Уизли, ведь он даже на похороны Дамблдора прийти не смог. – Пустота в жизни, где когда-то был тот, кого ты любил. И камень… на котором высечена наверняка неправильная дата рождения. Так что спасибо младшему Дамблдору, что попросил меня выступить с речью, но как ты уже понял, это попросту не мой. – Подняв голову и оглянувшись себе за спину, где был открытый гроб Дамблдора, в котором в общем-то и лежал старик. Он не казался мертвым, было чувство, что Дамблдор просто уснул, его лицо отдавало лживой жизнью, а одежда была самой любимой. Да, мне будет не хватать этого моментами надоедливого старика, с его лимонными дольками и чашечками чая. – Вы мой должник, Дамблдор, оставили тут меня одного нянчиться с этими детьми, а ведь я даже парня не получил. – Вновь собравшись, я отвёл глаза от покойника и просто соскочил в пару шагов с кафедры, чётко понимая, что моя речь была хуже любой другой речи. Хотя одна дама в годах три минуты рассказывала историю о том, как Дамблдор дал ей конфетку, и как та поменяла ей жизнь. Мне не удалось и трёх шагов ступить, когда на глаза попалась в чёрном платье стройная девушка, которая казалась столь хрупкой, а её лица почти не было видно из-под чёрной вуали. Но мне удалось в этой девушке узнать мать Драко. Нарцисса, встретившись со мной взглядом, с пол секунды смотрела мне прямо в глаза, а после, почувствовав что-то похожее на страх, опустила свои глаза, и в миг показалось, что она собиралась сбежать, прямо как её сын. - Ох, и да, речь. – От звука моего голоса уже у меня мурашки по телу прошлись весёлым табуном, а Нарцисса замерла, вновь подняв на меня глаза. – В детстве нам объясняют разницу между героем и злодеем. – Нарцисса, словно не моргая, смотрела на меня, но точно этого мне сказать было невозможно, ведь чёрная вуаль никуда не делась. – Добром и злом. Спасителем или же пропащей душой. Но что, если правда в том, что вся разница заключена в тех, кто рассказывает историю? Вот чему меня научил за шесть лет Дамблдор. Земля ему пухом, и пусть его бокал никогда не будет пуст. *** Мою речь можно было с гордостью назвать провалом мирового масштаба, зато меня больше никто и никогда не попросит произносить какую-либо речь. После того, как тело всё же оказалось в земле, честно сказать, я очень надеялся, что нам с друзьями удастся уйти, и мы бы могли пойти в мой домик на юге Франции, выпить вина и просто помолчать, ведь не всегда нужно говорить. Но Пенси решила за всех нас, хотя по глазам Блейза и Гермионы было понятно, что они бы точно не отказались от вина и тишины. Но в результате мы оказались в Кабаньей голове, которая была катастрофически мала для такого объёма людей. Кусая губы, я совершенно не желал разговаривать о какой-то ерунде, пока Блейз куда-то испарился, примерно как и Тео, Рон и все мои друзья мужского пола. По этой причине я и сбежал на второй этаж таверны, там был старенький кабинет, в котором поместился один небольшой стол, который был буквально завален бумагами, стул, окно за спинкой стула и больше ничего не было, кроме книжных полок и одного шкафа. С собой у меня была бутылка белого, и я ловил лёгкий кайф от того, что мне больше не нужно было общаться с малознакомыми людьми и строить из себя не пойми кого. Лакая вино прямо с горла бутылки, наклонив голову на бок, мне было скучно, и наверное, мой измученный желудок требовал еды, но не какой-то там, мне, как и обычно, хотелось сырных бубликов, таких только-только из духовки, горячих. Ммм. С первого этажа доносились голоса, звуки стекла, которое ставили и поднимали, и всхлипы, много, очень много всхлипов. Но пока все плакали и едва сдерживали рыдания, мои глаза были абсолютно сухими, даже уход моего мужа от меня не заставил меня плакать. Возможно, мне бы даже хотелось проронить пару слезинок, чтобы хоть что-то ощутить, ведь начинало даже казаться, что после смерти Морфея все чувства покинули моё тело, а слёзы высохли. А Драко ко всему оставшемуся решил забрать и моё редкое счастье, ведь улыбаться мне тоже не удавалось, казалось, во мне вообще ничего не осталось. - Ах, охуенно. – Выдохнув и отпустив голову на колени, мне хотелось, чтобы уже хоть что-то случилось, чтобы чувства вернулись, быть бесчувственным только на словах круто, а в действительности душит. - Гарри. – Кто-то окликнул меня, войдя в кабинет младшего Дамблдора, и всё было бы ничего, вот только голос того, кто позвал меня, был настолько мне знаком, что я попросту не мог спутать его ни с кем другим. Да и откуда тот, кто был знаком мне по Нью-Йорку, мог оказаться в Кабаньей голове, так ещё и знать, где я мог находиться. Осознание пришло быстро, и оно, как и всё, что происходило в последнее время, не было приятным от слова совсем. - Да вы что, суки, издеваетесь надо мной? – Мои глаза встретились с тёмными карими глазами моего любимого Джо. Тот стоял передо мной в чёрном костюме-тройке, который в очередной раз сидел как влитой на сильном теле моего бывшего любовника. Джо, облокотившись на дверной косяк, поправлял золотые запонки на своей рубашке, и эти запонки я ему подарил на прошлое Рождество, отчего даже челюсть хрустнула. - Привет, щеночек. – Я был готов рычать от подступающей злости, ведь видит Аллах, эта эмоция никуда не делась, Джо вёл себя так, словно всё в порядке, словно так всё в принципе и должно было быть. А я на фоне его спокойствия - избалованный ребенок, которому в очередной раз что-то не нравится. - Убью нахер, назовешь меня ещё раз так. – Джо лишь посмеялся так, как делал всегда, когда я ругался матом, ведь ему казалась моя брань такой забавной из уст чудного мальчика с его пухлыми розовыми губками. – Ты же сраный Аберфорт? - Да, милый, я Аберфорт Джонатан Дамблдор. – Джо, оторвавшись от своего косяка, прошёл в кабинет, улыбаясь мне так, словно мы впервые встретились, и ему нужно было произвести на меня впечатление. – Не думай, что мне не жаль, что приходилось врать тебе, просто, когда до меня дошли слухи, что Мальчик-который-выжил живёт в Нью-Йорке так близко ко мне, я не мог не посмотреть на тебя. – Джо, пройдя до меня, взял мою руку и переплёл наши пальцы, они, как и всегда, были очень горячими… И как бы сильно я не был зол на своего старика, мне чертовски сильно хотелось кинуться ему на шею, втянуть носом запах дождя, леса, ведь от Джо всегда так сладко пахло свободой. – Ну, а как итог. Увидев тебя, познав твою доброту, познакомившись с тобой, я уже не мог тебя оставить. Гарри, как ты не понимаешь, людей тянет к тебе. Меня с первого взгляда тянуло к тебе, сначала я хотел стать тебе отцом, после другом, защитником и братом, но узнав вкус твоих губ, мне вообще голову сорвало. – Джо смотрел мне в глаза, и при этом говорил по-отцовски, с нежностью и любовью, которая всегда была направлена на меня, когда старик говорил со мной, я это знал и, сказать честно, пользовался. – Ты же знаешь, я был одержим тобой всё время, иначе бы и спать не стал, ты же ребёнок. - Мило, что теперь ты это заметил. А знаешь, что я заметил, Джо, ты врал мне! – Скинув пальцы Джо и быстро поднявшись на ноги, я так хотел подравнять его идеальный профиль, что мои кулаки сжимались и разжимались. Закусив нижнюю губу и всё же разжав ладони, я решил не слишком вредить старику, ведь он уже не молод, и я его как бы всё ещё любил, поэтому вместо кулака по лицу Джо проскользнула звонкая пощёчина. Было не передать словами, насколько я был зол в ту минуту, ведь в последние недели мне постоянно все лгали, и та ложь была у меня уже в горле горьким комком, который буквально дышать не давал. – Ты хоть знаешь… – Вскинув руки и запустив пальцы в запутанные и без того волосы, желание сбежать подкатило к горлу, вставая наравне с тем солоноватым комом, что затруднял дыхание. - Гарри. – Джо хотел коснуться моего лица, как делал всегда, когда пытался привлечь к себе внимание, но если раньше мне были приятны прикосновения старика, то в тот день я впервые отскочил от родных рук. - Нет, не трогай меня, Джо. – Мелкая дрожь раскатывалась по коже, пока с первого этажа всё так же доносились шепотки со всхлипами. Но казалось, что те всхлипы были так далеки от меня и Джо, который всё так же тянул ко мне свои руки, словно потерявшийся ребенок. Но я не собирался так просто всё прощать этому эгоисту. - Гарри, не обижайся, но как ты? – Меня действительно до истерического хохота рассмешил такой идиотский вопрос. Ведь как я мог быть после всего, что произошло? Да моя жизнь на глазах разрушалась, дышать нормально не мог, а плакать не хотелось, хотя по всем канонам должен биться в истерике и слезах. - Как я? – На самом деле зол я был не то, чтобы на Джо, скорее на одного блондина, из-за которого огнём пылало запястье, и мысли с сердцем были не на месте. Но как обычно и бывало, кто под горячую руку попался, по тому и прилетело, честно, мне хотелось верить, что достанется вся моя злость какому-нибудь неодушевлённому предмету, например, столу, об чью ножку я бы ударился мизинцем на ноге. – Лучше держись от меня подальше, иначе я в морду тебе дам, и в следующий раз не сдерживая своей силы. – Каждое слово заканчивалось рычанием, явно не человеческим, но Джо смотрел на меня всё с той же любовью, даже не замечая, как я менялся на глазах из-за всепоглощающей ярости, которую по глупости своей отодвигал так долго в дальней ящик своей души. - Гарри, прости за то, что я тебе врал! Да, урод и придурок, прости, но сейчас тебе нельзя отступать. – Мои глаза сами собой закатились, когда разговор зашёл о грядущем, я знал, что идёт война, или что-то из подобной поэмы. Но при этом в тот момент для меня это всё казалось таким далёким, особенно без Дамблдора, ведь это он был шахматистом, что вёл игру с Томом, а я лишь пешкой на шахматной доске, может одной из самых ценных, но я лишь инструмент для игры, и без того, кто направил бы меня, казалось, я сам не справлюсь. - Как ты не понимаешь, Джо, если я не отступлю, то потеряю всё, Том найдёт мою семью! – Мои слова переходили на крик, рычания в словах уже не было, лишь животный страх, ведь пускай я более, кажется, не гений, но понять могу, что, если не уйду самостоятельно в туман, меня в него унесут вперёд ногами, и Том не так слаб, как может показаться, я бывал в его голове, и она действительно ужасала. – Что у меня останется? - Я! – Гордо заявил Джо, но у меня от его слов лишь мороз по коже пошёл, ведь пускай я души не чаял в старике, но мой эгоизм был больше. Одного Джо мне было мало на своей стороне, учитывая, что на берегу у Тома были даже мой муж и отец. – И моя любовь, щеночек. – Джо снова потянулся ко мне, но в этот раз я отступил от него так, словно это он меня по лицу ударил, ведь его слова пугали. – Я люблю тебя, Гарри, и я… – Не дав закончить Джо договорить, мои пальцы вновь сомкнулись в кулак, и, приложив не малую силу, я ударил старика по лицу. Но он не упал и даже не пошатнулся, лишь отвёл свои глаза в сторону на минуту, затаив дыхание, словно давая мне минутку на раздумье. - Лжец. – Моё шипение было в точности как у биологического отца, вот и ещё одну схожесть, между нами я нашёл. Хотя теперь меня это не то, чтобы радовало, хотя нельзя было сказать, что раньше такие открытия радовали. – Ты любишь меня, покуда я буду делать, что ты просишь, да? Знаешь, как бы я не относился к твоему брату, ведь видит бог, идеален он не был, но он мне чуть ли не сразу сказал, что я для него свинья, которую он растил на убой, и у нас была с ним негласная договорённость, что я буду идти за ним, только если он даст мне повод верить, что мы победим, и я верил. Ровно до той ночи, пока его не прикончили, скинув с чёртовой башни, и пока Дамблдор летел вниз головой, с ним улетучилась и моя вера в победу. – Я говорил всё это чуть ли не на одном дыхании, и хотелось бы сказать, что меня пробивал страх, и слёзы на глаза навернулись, но впервые за все свои шестнадцать лет жизни я был чертовски спокоен, а мысли мои ясны. – А когда всё закончится, Джо, ты будешь любить меня всё так же, или же бросишь, исчезнешь снова, как было после смерти Криса? - Гарри, тогда я… Мне так стыдно. – Но вновь замахнувшись, я вновь прошёлся кулаком по лицу Джо. Его губа стала кровоточить, а глаза он так и не решился поднять на меня, по всей видимости ему было стыдно, ведь когда Крис скинулся, а я сиганул за ним, после всего того дерьма, Джо заходил ко мне в больницу. Мы же дружили, ведь он был личным телохранителем Кристофера, вот только Джо не спас ни меня, ни моего Криса. И вот тогда Джо, зайдя ко мне, пообещал, что будет рядом, что больше не даст упасть! Но он сука сбежал и больше не появлялся ровно до того момента, пока я сам к нему на коленях не приполз. Он просто охуенно не дал мне снова упасть. – Я тогда плохо поступил, но, Гарри, если не сдашься, то докажешь, что ты тот, кого я полюбил, тот смелый мальчик, который прыгнул в ту ночь с крыши чтобы… – Очередной удар, и уже и из носа Джо стала идти кровь, такими темпами к концу разговора старик может оказаться на больничной койке. - Не заканчивай эту фразу, Джо. – Покачав головой, затянув воздух, я сделал три шага назад, не оборачиваясь, мои ноги сами собой понесли меня прочь от чудовища, которого я увидел в глазах любимого Джо. Лестница под моими ногами растекалась от моей скорости, ноги не попадали по ступенькам, отчего я едва не падал. Стоило только спуститься на первый этаж, там было всё точно так же, Пенси разносила еду, Гермина помогала своей девушке, а Блейза нигде не было, а вместе с ним и моего шанса на успокоение. Глаза Пенси за секунду засекли моё состояние, и она, пропихнув кому-то из гостей в руки поднос с едой, кинулась ко мне, Гермиона же не уследила за нами и заметила лишь то, как я выскочил из таверны, а за мной и её девушка. Лицо обдувал тёплый летний ветер, кончики моих пальцев тряслись, я уверено шёл по улице, не разбирая дороги, понимая, что мне необходимо как можно скорее принять таблетки, чтобы не обратиться в чёртового зверя. - Гарри! – Окликнул мелодичный голос за моей спиной, я тут же решил, что это Пенси, ведь именно она кинулась за мной. - Нет, Пенси, я не хочу разговаривать! – Мой голос клокотал от низкого до грозного рычания, но, когда я едва сорвался на бег, меня перехватили тонкие руки поперёк талии, а в моё острое обоняние ударил слабый аромат дикой мяты. – Это нечестно. – Проскулил я, догадываясь, что остановила меня не подруга, а кое-кто более жестокий. - Ты должен успокоиться. – Тихо прошептал мелодичный голос Нарциссы, вот только это была не мать моего мужа, ведь у той на вряд ли были бы силы удержать меня в тот миг, когда я почти обратился волка. - Отпусти меня, Драко, иначе все авроры, что тут имеются, узнают, кто под личиной несчастной Нарциссы Малфой. – Но на мою угрозу блондин по всей видимости реагировать не собирался, ведь его руки лишь сильнее сомкнулись у меня на талии. Мне хотелось закричать, привлечь к нам внимание, чтобы Малфой сполна поплатился за всё, что он сделал со мной. Но вместо этого я молчал, кусая губы. – Всё было ложью? С самого начала? Или где-то была правда, ты хоть вспоминал меня или это были происки Тома? Это всё было для того, чтобы я связал нас, чтобы я не мог ранить тебя, стал уязвимым из-за тебя? – Вопросы лились рекой из меня, всё то, о чём я бесконечно продолжал думать, даже когда был смертельно пьян, когда у меня вообще ничего в голове не должно было остаться. – Ну ты и сволочь… Ненавижу. – До меня вдруг ясно дошло, для чего Малфой мог прийти, рискуя собственной жизни, это не я предал его, а он меня, да, а значит рука с брачной меткой пылала у него адским пламенем, а не слегка жгла, как моя. - Нет, любишь. Эх, мне очень жаль. – И его руки стали слабей и в конечном итоге он и вовсе отпустил меня. А у меня в голове крутилось, что я ради нашего брака прошёл через ад, а он так легко меня бросил, но самое ужасное было в том, что я был готов пройти всё вновь, лишь бы он был рядом, лишь бы не отпускал меня, и его руки всё так же обнимали. Драко под личиной своей матери обошёл меня, мягко держа мою правую руку. Глаза у предателя были не голубыми, как у Нарциссы, нет, глаза у Дракона были глубокого серого оттенка льда, отчего тело дёрнулось. – Я не могу тебе позволить идти в огонь за мной, Гарри, прости, мне жаль. – Его холодные пальцы надели на мой безымянный палец кольцо из лунного камня, отчего всхлип вырвался из натужного горла, но глаза оставались сухими. – Не всё было ложью, любимый. – Он обвёл моё лицо кончиками пальцев свободной руки, и я потянулся за ним, как утопающий, желая спасения. Улыбнувшись кончиками губ, Драко привстал на носочки и его губы коснулись моих. В тот момент мне даже думать не хотелось, как странно я выглядел со стороны, пока женатая леди Нарцисса Малфой целовала меня. Но я был так одурманен, мне хотелось смертельно схватиться за Драко и не отпускать его, но он, словно предчувствуя мои желания, за секунду отстранился от меня, всё так же слегка улыбаясь. – Ты был прав тогда на башне, прощай, Гарри. - Я люблю тебя каждой частичкой своей души. – Это не обозначало «Останься и будь со мной» или «Люби меня, ну же, люби меня, пока смерть не разлучит нас», мои слова исчезающему мужу несли в себе тот смысл, который был сказан, я любил его и отпускал, так было правильно, и никак иначе быть не могло. Ведь как я сам сказал, нас с самого детства учили различать добро и зло… *** И вновь открытое окно, пожарная лестница, открытая бутылка наполовину пустой водки и тлеющая между пальцами сигарета. В переулке дрались кошки за протухшую тушку рыбки, пьяница мочился на угол дома, в этом районе совершенно ничего не менялось с самого моего детства. Возле моих ног на полу в комнате лежала урна с прахом Морфея, я же в свою очередь в свободной руке сжимал медальон, из-за которого косвенно умер Дамблдор. В голове были сотни мыслей, я не знал, за которую ухватиться, но главенствующими были мысли о войне, о том, следует ли мне выйти победителем из игры двух магов, или следует сделать то, что я умел лучше всего. Сбежать. Конечно, второй вариант мне нравился намного больше, но после короткого разговора с Малфоем, я стал как-то склоняться к первому. Война не то, чего мне бы хотелось в шестнадцать лет, и из-за неё есть шанс, что я и до семнадцати не доживу, но я вдруг понял, что все мои друзья уже втянуты в эту войну, и мне некуда бежать, пока они так же в этом болоте. Вздохнув и затянувшись почти дотлевшей сигаретой, меня обдало родным никотиновым дымом, который приятной дымкой встал в легких. - Мне казалось, ты бросил курить. – Из самой тьмы послышался голос Джо. Когда я прятался ото всех, я знал, что те, кому я был нужен, нашли бы меня, по той простой причине, что они знали все мои места для пряток, и Джо всегда был одним из первых. Переведя глаза на тёмный угол, куда не проникал блеклый свет от уличного фонаря, я поднял на половину пустую бутылку водки, поднося горлышко к своим искусанным до крови губам. Сделав глубокий глоток обжигающей жидкости, которая жаром обдала по терцинам в губах. Кровавая улыбка криво проскользнула после болезненного глотка водки, и только после него у меня нашлось, что ответить старику. - Мы все в чем-то ошибались, Аберфорт. – После шла уже обворожительная улыбка, и мой старый друг всё же вышел из тени, а за его руку держался рыжеволосый парень, который в такой полутьме казался даже моим ровесником. – Привет, мой Чарльз. – Котёнок тут же улыбнулся слабо, но достаточно радостно, что говорило лишь о том, что парень знал, кому он принадлежит и не важно с кем он спит. Но когда из тьмы все вышли, тьма всё так же продолжала следить за каждым моим вдохом и выдохом, особенно остро я ощущал прищур тьмы, когда отпивал водки. – А ты так и будешь молчать? – Из тьмы раздался смех, и через секунду тьма разделилась и, словно ожив, вышла на тусклый свет. У тьмы глаза отдавали янтарём, красным с золотым отливом, а улыбка была хищной, как у акулы, и тогда меня осенила мысль, что я давненько таким не видел Брайна, как бы сильно не выводил Пожирателя. - От волчьих глаз ничего не утаить. – Хрипловато проговорил Пожиратель, делая два уверенных шага ко мне, протягивая руку, я знал, что именно хотел мужчина и спокойно от левитировал Брайну бутылку с водкой. Он ловко поймал ту, делая большой глоток, который был как два моих. Пока Брайн приканчивал бутылку, мы молчали, я против не был, мне даже нравилось, что не я один так по-чёрному бухал. Мои глаза сами собой зацепились за пожарную лестницу. Сама по себе лестница как лестница, ржавая, старая, об которую все тушат сигареты, но стоит на неё выйти, как открывается прекрасный вид на город, а также ржавая лестница хранила сотни моих поцелуев, слёз и не высказанных слов. Если можно было грубо выразиться, я вырос на этой ржавой лестнице, мне бы хотелось, чтобы всё было как тогда, пока мы жили в квартире и мои окна состыковывались с лестницей, по которой я сбегал к плохой компании. От той компании прямо, как и от лестницы, почти ничего не осталось, даже Морфея, что сторожил лестницу, уже не было, и от этого выть хотелось. – Я тоже по нему скучаю, ты же о Хорьке подумал. - Да, мне не верится, что его нет. – И вновь я замолк, да и Брайн не то, чтобы был болтуном и хотел трещать без умолку про своего напарника, ведь парней сложно было назвать друзьями. Джо так же молчал, возможно потому что высказался ещё в Кабаньей голове, ну а Чарльз просто бы последовал куда угодно за мной, какое решение я не приму, он ведь связан со мной. - Это Хорёк? – Из-за долгого молчания от вопроса Брайна меня слегка дёрнуло, едва заметно, но достаточно, чтобы Джо двинулся ко мне, стараясь защитить от невидимой угрозы, которой в действительности не было. Опустив глаза на урну, на которую указывал Брайн, всё, на что я был способен, это неуверенно кивнуть головой. То, что было в урне, сложно было назвать Морфеем лишь по той простой причине, что мне до сих про не верилось в то, что моего непобедимого рыцаря больше не было. – Почему ты не развеешь его прах? - Не хочу. – Тут же вырвался из моего горла слегка резкий ответ, резче, чем было нужно, отчего, тут же опустив голову, я затянулся. Вновь молчание, которое затянулось дольше первого раза, ведь мне удалось подряд скурить две сигареты, хотя не сказать, что я растягивал удовольствие. – Не могу. – Тихо сорвалось с губ как оправдание. Но ведь я и правда не мог расстаться с керамической урной, на которой была лишь дата рождения и имя моего рыцаря. Вновь тишина, никто не хотел говорить, для каждого по-своему тема Морфея была тяжелой, кому-то он был другом, для кого-то парнем, которого знаешь лишь на словах, а кому-то… Но моя мысль не успела закончиться, когда вновь заговорил Брайн. - Он был моим другом, пускай чаще всего мы не сходились во мнениях, но с ним я провёл последние шестнадцать лет. Когда мы познакомились, мне было столько же сколько и тебе сейчас. – Впервые я мог понять, что такого заметил Невилл в своей жабе, почему так оберегал Тревора, любил того уродца. Когда Брайн говорил про Хлопика, его глаза разгорались и приобретали из простого карего цвета красноватый, и они были до пугающего красивыми, когда переходили в янтарный. – И я уважал парня за то, как он любил тебя, это бесило и восхищало, ведь ему хватило смелости на то, чего не хватало мне. - Невилл, тебе тоже приказали убить мальчишку? – И Брайн кивнул. И вновь мы опустились в тишину, Джо стоял едва дыша, а Чарльз опусти голову, он видимо и сам многое хотел сказать про Морфея, но молчал, понимая, что является свидетелем личного разговора. Я же только и мог, что смотреть на урну и думать. Глаза серые, губы бледные, нос с лёгкой горбинкой, ведь Морфей сломал его, когда ему было тринадцать, упав с метлы… Я скучал по голосу своего хорька, по его запаху жжёного сахара и табака, он курил и ел дешёвые конфеты, чтобы отбить запах, и при этом говорил мне о вреде курения. - Сложно не влюбиться в тех, за кем смотришь двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году. Мы провалили задания в первые же годы, но Хорёк понял это моментально, а я нет. И теперь Морфея нет, и мне стыдно перед ним. – Мне тоже было стыдно перед Хлопиком. Закинув голову повыше, пряча глаза в кусочке неба, которое было видно между домами, мне пришлось признаться, что это не будет концом, лишь началом. – Ну так, и что будем делать, чтобы свергнуть Короля? - Я уничтожу все осколки души Тома. – Выдохнув и наконец спустившись с подоконника, я достал из кармана медальон, который был идеальной фальсификацией, подделкой, фальшивкой. В этой стекляшке не было осколка души Тёмного лорда, но была краткая, очень ясная записка от некого «РАБ». В записки было следующее: «Тёмному Лорду: сейчас я должен быть мёртв, но я хочу, чтобы Вы знали, что именно я раскрыл вашу тайну. Я украл настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я сталкиваюсь со смертью в надежде, что, когда вы встречаетесь в поединке, Вы снова умрете. R.A.B.» — Это не оригинал, но я знаю, у кого он, и да, эта последняя диковинка из списка Тома. А поле того, как я найду последний крестраж, я уничтожу их всех разом. А ты пока, Брайн, и дальше оставайся верным псом Лорда, знай, ты не один на моей стороне, так же Сивый, я укусил его. – На этих словах глаза Брайна округлились, в них читалась целая смесь самых разных эмоций, в то время как Джо улыбался с гордостью, словно от меня меньшего и не ждал. – Но в момент, когда я нападу в лоб, бей Тома в спину, ладно? - Ты уже давно придумал, как его убить. – И на утверждение Пожирателя я уверено кивнул, ведь в действительности уже давно придумал, как расправиться с тем, кого боялось всё магическое общество, но которого не боялся я. Ведь было бы намного проще, если бы Том и дальше оставался для меня лишь страшным серым волком.