Выродки

Говорят, новичкам везёт. Нина теперь тоже была готова это признать, ведь раньше, как она только появилась в фэндоме, жизнь не была к ней уж слишком жестокой. А теперь же, дрожа от холода, и пытаясь, сцепив зубы, перетерпеть боль в растресканных руках, Нина Соловьёва познала все прелести жизни бедных британских магов и почти что проклинала Гермиону за «чудесное» трёхлетнее турне. Уже три (кажется, эта цифра несёт ей одни несчастья) месяца Соловьёва сидела в теле Эйлин и ей уже хотелось выть волком, вернуться домой, наплевав на Гарри Поттера с его компашкой, Тобиаса, пророчества и прочую ересь. Ведь что ей, магле, с того, что магический мир был в заднице? Разве как-то влияло на обычную Британию и уж тем более Россию насилие между разными кланами магов? Нет. Нина дико устала. Всё валилось у неё из рук, не получалось нормально воплотить в жизнь ни один из пунктов плана и ссоры с Тобиасом приобрели новый характер. Эта пьяная свинья начала подозревать, что Эйлин не спроста так сильно поменялась и каждый день провоцировала её, пытаясь выяснить правду. Хорошо, что он пока руки не распускал, только матерился и заливался дешёвым виски в пять раз чаще, чем прежде, (Мерлин, пусть он уже захлебнётся!), не принося в дом ни пенни. — Миссис Снейп, за что я плачу вам деньги, почему в коридорах так грязно? — грузная главврач с презрением окликнула утонувшую в невесёлых мыслях женщину. — Или вы начинаете работать, а не зевать, либо уходите прочь! Соловьёва промямлила извинения и хмуро посмотрела вслед этому косплею на Колобка, брезгливо поморщивсь, заметив как под идеально-белым халатом перекатываются жировые складки, словно у опарыша. Откуда ей, богатой даме, знать, как это отказывать себе даже в куске сухаря, чтобы накормить ребёнка, ибо все деньги до самой мелкой монеты уходят в Гринготтс? И так худое тело Эйлин стало легче на пару десятков фунтов, рёбра, кажется, вот-вот готовы были прорвать застиранное тонкое платье и форменный фартук. У Нины уже не было сил даже поднять руку, а Колобок всё грузил и грузил её всё новой работой. Непривыкшую вообще к физическому труду Соловьёву уже тошнило от швабр, тряпок, залитых мочой уток, дерьма, пота. И всё это нужно было вынести, вычистить, вымыть, натереть до блеска… А взамен она получала порции унижений, сквозняк в коридорах, от которого она всё время кашляла, жалкие гроши и трещины на костяшках от ледяной воды. — Мамочка, держи вот, поешь, — Северус, тоже изрядно похудевший (Нина уже говорила, что у неё не получается исполнить ни один пункт плана?), протянул ей заботливо завёрнутый в салфетку бутерброд. Ну не совсем бутерброд, а пародию на него — кусок чёрного хлеба немного пахнущего плесенью и жалкий огрызок сыра. — Нет, малыш, я не голодна, кушай сам, — а слюна, казалось, уже затопила рот и пищевод. Никогда Нина не думала, что будет так хотеть есть. Ну, а что поделать, если до зарплаты ещё неделя? Её бы пережить, а потом будет немного легче… Северус же уверенно сломал свёрток пополам и протянул Нине одну его часть. Вот что всё ещё держало Нину здесь и не давало втихаря вскрыться в ванной одним из «чудных» вечеров — её, именно её, Северус, его искренняя любовь и забота в почти чёрных глазах… Как можно не любить этого мальчугана, что в свои девять лет (жаль, Нина так и не смогла устроить ему праздник на День Рождения) уже почти что настоящий мужчина. Он каждый день бегает к ней в больницу, чтобы помочь — вынести утки, подмести в палатах, сложить бельё… Это почти что до слёз умиляло Нину. «Мой маленький, мой сынок, мама постарается справиться, мама очень будет стараться», — тихо шептала она, когда приходила поздно вечером в каморку под лестницей, чтобы поправить Северусу одеяло, а от былой самоуверенности почти ничего не осталось. — Спасибо, мой хороший, — Нина взяла кусок бутерброда и устало села на скамейку. Мальчик внимательно смотрел на измученную маму, сведя на переносице брови. — Мам, зачем ты это делаешь? Зачем эта работа у маглов? Ты же волшебница, ты можешь работать в министерстве. Или… Мам, давай вместе поедем в Хогвартс, когда мне придёт письмо? Тебя возьмут преподавать, я уверен! Нина тяжело вздохнула и, усадив сына рядом с собой, прижала к своей груди его головку и, перебирая чистые пряди (хоть что-то удалось), начала что-то говорить Северусу о том, как привязалась к этому обычному миру. Она ведь не может сказать ему, что никакая она не Эйлин, что она смогла освоить лишь три элементарных заклинания, что совсем не разбирается в травологии и в магических существах… — Мам, давай ты найдёшь другую работу? Тебе же тяжело, я вижу… Нина поцеловала названного сына в лоб и ещё крепче прижала к себе: — Работать всегда тяжело, Северус. И не беспокойся ты так, всё хорошо, честно-честно. И Нина знала, что мальчик ей не верит, да и не особо-то ей и хотелось его обманывать. Это было просто шаблонной фразой «всё хорошо», взрослые всегда так говорят. И взрослый Северус так говорил, скрывая за этой фразой далеко не только усталость. — Беги домой, — Соловьёва поднялась и, склонившись над ведром, начала полоскать тряпку в воде, что казалась жидким азотом. В ней опять боролась ярость, усталость и щемящая любовь к малышу-Снейпу. — Может, тебе ещё нужно помочь? — Я сказала, беги домой, — голос женщины стал немного резким от раздирающих её мыслей, — я сама со всем справлюсь, а ты должен пока учиться, успеешь ещё поработать, жизнь длинная. Нина на автомате скрестила пальцы, пытаясь прогнать из головы Визжащую хижину и цифру « тридцать восемь». — Хорошо, мам, — Северус чмокнул маму в сильно выпирающую скулу и быстрым шагом направился к выходу, а Нина точно знала, что он вернётся через несколько часов. Когда коридор был перемыт (а что толку, если посетители уже успели нанести нового первовесеннего болота?), Нина отправилась менять постельное бельё в палатах. — Миссис Снейп, — молодой доброжелательный доктор, периодически подкармливающий её Северуса мясом, окликнул Нину, — проверьте, пожалуйста, всё ли есть в сто семнадцатой палате, через пятнадцать минут туда переведут больного. Нина молча кивнула и, резко изменив траекторию, направилась на второй этаж. Ноги дико гудели, женщина еле поднималась по лестнице, мечтая сжечь эту больницу, Коукворд и магическую Британию, а потом просто уснуть. Наконец-то Соловьёва, жадно глотая воздух, подошла к хлипкой двери палаты, на которую совсем молоденькая санитарка клеила бейджик с фамилией нового пациента. Нина на автомате глянула на него и у неё резко перехватило дыхание то ли от того, что коллега больно наступила ей острым каблуком на ногу, то ли от чёткого «Мистер Эванс» на двери.