Глава 6. Потерянные воспоминания.
16 декабря 2012 г., 03:56
Broken Iris – A New Hope.
Я же говорила, что не умею носить каблуки. Вчера, пока мы с Кромешником танцевали, я снова умудрилась всё испоганить. Как-то лихо я подвернула ногу и сейчас она жутко ныла и даже немного распухла. Ходить было больно. Да не то, что ходить, стоять было больно! Я уже было хотела пролежать несколько деньков в своей комнате, но Питч не позволил, быстро найдя выход из положения. Он отдал мне под поручительство тот самый Кошмар, который сначала он показывал мне у меня дома, а потом благородно подпихнул его под меня, когда я падала вниз по норе. Как Алиса, ей-богу. В общем, теперь у меня была своя коняшка.
На самом деле, как бы здорово это ни звучало, у «коняшки» оказался довольно скверный характер, и меня она слушаться совсем не желала. Кромешник сказал мне, как управлять ею, но у меня всё быстро вылетело из головы, когда Кошмар резко взмыл в воздух и стал кружить вокруг замка. А ещё я стала звать его Тенегривом. А что, по-моему вполне похоже. Я всегда хотела себе Тенегрива, а раз уж представилась такая возможность, то почему бы не назвать так этот Кошмар? Но имя это так и не уложилось в моей голове, потому что на Кошмаре я «проскакала» весьма недолго.
На следующий день произошло кое-что интересное. Питч внезапно пропал, даже не удосужившись объяснить мне, куда и зачем, а когда вернулся, то притащил с собой все детские зубки и Зубных Крох — помощниц Зубной Феи, — видимо, выкраденных из её замка. Во Владения Тьмы набежала просто тьма-тьмущая Кошмаров, внутри которых были Феи и зубки. Фей сразу же распихали по клеткам, а зубки свалили в отдельную комнату. У меня невольно сердце сжималось, когда я слышала испуганный писк Зубных Крох. Кромешника же это наоборот раздражало и он не прекращал кричать на них. Я в это дело не лезла — видно было, что в замке Феи его «встретили» Хранители.
А потом он снова пропал. Опять хрен знает куда и хрен знает зачем.
***
— Hey, yeah, yeah, yeah, yeah, We must stand together, Hey, yeah, yeah, yeah, yeah, There's no getting even, Hey, yeah, yeah, yeah, yeah, Hand in hand forever… А что? Надо же мне как-то себя занять. А то читать мне надоело, хоть попою. Голос, вроде, не особо страшный. В общем, скакала я на своей коняшке, пыталась ровно подпевать, ни о чём не думала, а тут как вдруг бац! Меня резко снесли с Кошмара и тот рассыпался чёрным песком. Я больно приложилась филейной частью о каменный пол и тихо ругнулась. Тот, кто сбил меня, видно тоже отлетел в сторону — где-то впереди меня, в тени, послышался глухой звук удара и тихий голос. Знакомый, такой, голос. Пока я проверяла, не выбила ли себе последние мозги и не свернула ли больной копчик, из тени ко мне вышел… Ледяной Джек! — Рене? Ты… ох, ты в порядке? Кромешник, он… ничего с тобой не сделал? — Тихо-тихо-тихо! Всё нормально, я жива-здорова, и болит у меня задница только по твоей вине. — Прости, я действительно тебя не заметил, — вроде бы усмехнулся паренёк и протянул мне руку. О да, рука помощи мне не помешает. — Только держи меня, мне ходить больно. Раз уж ты «разбил» моего коня, то выполняй теперь свой джентльменский долг — не давай даме упасть. Фрост засмеялся и приобнял меня за талию. Я же положила ему руку на плечо, и это стало выглядеть так, как будто он меня с войны тащит. — Ты-то тут что забыл? — спросила я, когда мы проходили по замку. Чёрт, если Кромешник узнает, а он обязательно узнает, то вставит мне по первое число. Не хотелось бы попасть под горячую руку. — Я… я услышал, как меня кто-то зовёт. Детский голос. Очень знакомый, но я никак не могу вспомнить его. Туоф сказала, что в детских зубках хранятся воспоминания и при желании их можно вернуть. Я надеюсь найти здесь свои. Тут я немного задумалась. С одной стороны, мне очень хотелось помочь Джеку, с другой — это бы означало подставить Кромешника, которого мне подставлять совершенно не хотелось. — Я покажу тебе, где лежат зубки. Но ты обещай мне кое-что. Мда, вот это я фашист. — Что? — Лиззи. Как вернёшься наверх, сразу сходи ко мне и скажи ей, что со мной всё хорошо. Пусть скажет маме, что мне пришлось срочно уехать. Она у меня мозговитая, прикроет если что. Джек тихо «угукнул» и мы продолжили идти.***
— Я их слышу! — Фрост кинулся к горе футляров с детскими зубками и стал яростно раскидывать их в стороны, пытаясь найти свои. Я же была посажена чуть пониже, на стыке двух горок футляров, и без какого-либо особого интереса рассматривала золотые коробочки. Не очень мне хочется лазить по чужим воспоминаниям, тем более в зубах. Зубы — это дантисты, а дантисты — зло. А с этим я не связываюсь. Внезапно мне попался один футляр. Видно было, что он был старый — золото на нём немного поцарапалось и потёрлось, а картинка, изображающая ребёнка, чьи зубы сейчас были в коробочке, была тоже изрядно побита. Однако, изображение всё же выдавало своего владельца с потрохами. Ладно-ладно, беру свои слова назад. Мне чертовски интересно полазить по чужим воспоминаниям. На футляре был изображён маленький мальчик со смешным «ёжиком» чёрных, словно вороново крыло, волос. У него была мёртвенно-бледная кожа, словно годы не видевшая солнечного света, большие и выразительные карие глаза и тонкие, змеиные губы. Личико его было словно выточено из камня, и это виднелось даже на такой старой картинке. У меня словно дух перехватило. Это же детские воспоминания Питча! Я ойкнула, протёрла глаза, оглянулась пару раз назад и по сторонам, а затем, преодолевая дикое желание не связываться с этим, положила ладонь на пластину. Просто наобум, но, как оказалось, верно. Футляр раскрылся перед моим лицом зеркальными ромбами, а затем я словно погрузилась внутрь, смотря воспоминания, как фильм. Всё происходило вокруг меня, а я словно была невидимым наблюдателем. «— Винсент! Винсент, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не путался под ногами? Ты что, не видишь, что я принимаю важных гостей? Высокий, статный мужчина с такой же бледной кожей и чёрными волосами, одетый в белый камзол, грубо шикнул на маленького мальчика, одетого под стать отцу, который просто-напросто прошёл мимо него по коридору. Мужчина был в компании нескольких знатных господ, одетых так же — как в средние века. Мальчишка испуганно посмотрел на отца, а потом на гостей, которые смерили его презрительными взглядами. — Прости, отец. Взгляд мальчика сразу переменился и стал какой-то отсутствующий. Винсент поклонился в знак извинения и поспешил удалиться, слушая как отец, с пренебрежением в голосе, оправдывает своё «ещё глупое и необразованное дитя». Мальчик прошёл по длинному коридору и, спустившись на пару этажей вниз, сел на широкий подоконник огромного витражного окна из красного стекла». Я смотрела, с замиранием сердца ожидая продолжения. Картинка сменилась. «Винсент шёл по подземелью замка в сопровождении отца, который держал перед собой факел — единственный источник света в этом жутком месте. — Смотри внимательно, Винсент. Когда я умру и ты станешь главой семьи Ван-Тассель, то ты сам должен знать, как умерять пыл заключённых. Никогда не надейся на стражу — они и мать готовы продать за лишний фунт. Отец мальчика был всё так же невозмутим и строг по отношению к сыну. Когда они проходили очередную камеру, из-за прутьев стальной решётки высунулись две руки и попытались ударить главу семьи Ван-Тассель. В мгновение ока мужчина повернулся и со всей силы вжал горящий факел в грудь заключённого, которой он прижался к прутьям решётки. Воистину, такая зверская жестокость никак не могли подходить такому статному и красивому мужчине. Винсент почувствовал отвратительный запах палёной плоти и чуть сморщил нос, продолжая смотреть невидящим взглядом на отца». Когда и эта картинка закончилась, я почувствовала, что мне дурно. Я как будто бы сама чувствовала давящую атмосферу того жуткого места и всё, что происходило там. Картинка снова сменилась. «Винсент спустился в подземелье один, без сопровождения отца. Тот заставил его обойти камеры в одиночку. Воспитательные меры этого страшного человека были суровы и жестоки по отношению к маленькому мальчику. Винсент проходил мимо камер медленно, смотря на каждого заключённого. Но внезапно он услышал тихий женский голос. Очень знакомый голос. В одной из камер была молодая женщина, которая сидела в самом углу и, сильнее кутаясь в какие-то грязные тряпки, пела. Пела тихо, нежно, словно укачивая младенца. Голос её был приятен и ласков. Винсент, словно зачарованный, подошёл к ней. — Что ты здесь делаешь, дитя? — также нежно, несмотря на своё положение, проговорила женщина. — Делаю обход. Отец поручил мне это, — спокойно ответил Винсент, но где-то внутри него зажёгся какой-то маленький огонёк. — Тебе не нужно делать этого, мой дорогой. Ты не похож на своего отца. Разве тебе нравится то, что ты делаешь? Винсент подошёл поближе к стальной решётке и опустил факел, чтобы его свет получше осветил женщину, голос которой ему был знаком, но давно забыт. И всё равно он увидел лишь грязные рваные тряпки, которыми была обмотана незнакомка, да клоки грязных, спутанных волос, чёрными петлями спадавших на плечи и спину женщины. А когда она чуть повернула голову в его сторону, он заметил её карие глаза. Пронзительные карие глаза, в которых, несмотря на такое жуткое положение, теплились яркие огоньки и витала надежда. Винсент отошёл от камеры на пару шагов и изумлённо смотрел на открывшееся лицо женщины. — Мама?..» Я продолжала смотреть и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, а к горлу подкатывает ком. «— Винсент, беги сейчас же! Не оборачивайся, беги! — кричала женщина, отталкивая сына к двери. Везде был огонь. Повсюду, куда только хватало взгляда, было пламя. Обжигающее, горячее и жестокое. Весь замок был в огне, словно горящая головня. Огромные картины, шторы, цветы, мебель и ковры — всё горело дотла. Винсент помог матери бежать, когда узнал, почему отец так жестоко поступил. Мальчика сжигала ненависть, как огонь сжигал его дом. Он хотел лишь одного — чтобы тот, кто обрёк самое нежное и дорогое ему существо на такие муки, умер. Умер медленно, мучаясь от боли и прося о пощаде. Чтобы он почувствовал весь страх этой несчастной женщины, всё её отчаяние, которое пожирало её изнутри, но в глазах которой всё равно была надежда. — Мама! — Винсент побежал вперёд, перепрыгивая через горевшие балки, упавшие с потолка, и искал мать. Потерять её в этом Аду было ужасно. Просто на секунду отвести взгляд, а потом уже не найти нигде. — Винсент! — голос матери вновь послышался недалеко от него и мальчик кинулся в его сторону. Он нашёл мать в своей комнате, которая тоже была охвачена пламенем. Женщина лежала на полу и не двигалась — даже грудь её не вздымалась. Пламя понемногу подбиралось к ней, а когда, наконец, дошло, то тело женщины вспыхнуло, как в ночном кошмаре. Тряпки, которые являлись её одеждой — сухие, грязные, — в мгновение ока покрылись огнём. — Мама… Винсент повернул голову чуть в сторону и заметил отца, стоявшего над телом. На его белоснежном камзоле была алая кровь, а в глазах отражалось удовлетворение и отмщение за то, чего маленький Винсент никогда не сможет понять. Мальчика только сжигала ненависть и злость к этому бездушному человеку, свято называемому отцом. Он бы ничего не мог ему сделать, но он может хоть немного задержать его, чтобы навеки похоронить в адском пламени. Винсент подошёл к отцу, но тот грубо отшвырнул мальчика в сторону и попытался покинуть комнату, а вместе с тем и замок. Мальчик больно ударился спиной о каменную стену и упал на живот, затуманенным от дыма взглядом смотря на отца, который всё дальше и дальше удалялся от него. Он ничего не чувствовал, кроме сжигающей ненависти и страха. Страха, что он позволил этому страшному человеку продолжать жить без наказания. Ощущая страх, ненависть и боль, Винсент почувствовал, как его охватывает пламя». Я негромко вскрикнула и «вынырнула» из этого кошмара. По щекам градом текли слёзы, и трудно было дышать. — Рене, что с тобой? — взволнованный голос Джека словно привёл меня в чувство. Я посмотрела на свои руки, в которых только что держала футляр — ничего не было. Футляра с зубами не было! На мои ладони лился холодный лунный свет, пробивающийся сюда сквозь дыры в потолке. Я подняла голову и увидела в расщелине чётко видневшийся силуэт Луноликого. Зачем он показал мне всё это? Был ли этот футляр на самом деле или это его иллюзия? — Всё… всё хорошо, — я протёрла лицо тыльной стороной ладони и в последний раз всхлипнула. — Ногу прихватило. Очень больно прихватило, прям так больно, что сильно так… Что-то я не то горожу. Джек улыбнулся и отошёл на шаг назад. В руке у него я заметила золотой футляр с зубками. Я всё ещё чувствовала, как в груди бешено бьётся сердце из-за просмотренных воспоминаний. Так вот, как ты стал таким, Кромешник… Винсент. Да, тебе бы подошло это имя. Аристократ… Я не ошиблась, когда уловила это в его движениях. Джек хотел ещё что-то мне сказать, но его прервал низкий, приятный голос Питча. Любит же он появляться из ниоткуда. — Ледяной Джек… Решил забрать свои воспоминания? — Король Кошмаров вышел из тени и встал рядом со мной. Кажется, никто из них не был готов к долгому разговору, поэтому произошло всё быстро — я даже не успела въехать в суть, как Питч шепнул парню: «Поторопись!» и тот, словно поняв всё с полуслова, исчез из моего вида. Похоже, Бугимену было выгодно, чтобы Джек забрал свои воспоминания и быстро смылся. Мужчина повернулся ко мне и смерил меня осуждающим взглядом. Похоже, я всё-таки в чём-то провинилась. Чёрт.
