whispers in the dark

Broken Iris – We`re Not Alone.       Ну ладно, это уже не смешно. Я ведь ничего не сделала! Взгляд у Питча такой неопределённо-злобный, что я даже теряюсь в догадках. Хрен знает, что у него на уме. Надо быстро что-то ляпнуть, чтобы отмазаться. Но в голову, как на зло, ничего не лезет, хотя обычно глупых отмаз навалом.       — Да чего ты злишься? Я же ничего не сделала! — попыталась вновь оправдаться я, но даже собственный голос показался мне каким-то писклявым.       — В том-то и дело, моя дорогая Рене. Неужели не знаешь всю силу Ледяного Джека? — продолжал Кромешник, но, наткнувшись на мой непонимающий взгляд, устало прикрыл глаза. — Как ты думаешь, зачем я разрешил ему уйти?       — Эээ… ну… чтобы он… чтобы он что? Слушай, давай вот только без этих шарад, у меня и так голова не соображает.       Король Кошмаров устало вздохнул и провёл ладонью по лицу.       — Хранители не обращали внимание на то, что Джеку так надо было вернуть свои воспоминания. Когда я забрал все детские зубки, они сказали, что если они смогут победить меня, то и вернут ему память о прошлой жизни. Надо просто столкнуть его с истинного пути, чтобы он засомневался в Хранителях и решил, что только я тот, кто понимает его.       — И?       Что-то я всё равно немного не догоняла. Как это поможет Кромешнику быть видимым для всех?       — Посох. В его посохе спрятана такая сила, которая, при возможности, могла бы мне послужить. Ну а если же Фрост окажется так глуп, что не увидит в этом блага для нас двоих, то посох придётся уничтожить. В любом случае, ты могла бы хоть намекнуть ему на то, что на тёмной стороне не так уж и плохо.       — Чёрт, да ты прям как Мегатрон… Ладно, я поняла. Прости.       Такая ситуация меня стала немного забавлять. Я сижу на золотых футлярах с зубами, Питч стоит практически надо мной. Какая-то неловкая пауза повисла. В моей голове крутились только мысли о том, стоит ли ему рассказывать про то, что показал мне Луноликий? Я ведь не знаю, как он отреагирует, и помнит ли он сам об этом. Я перевела взгляд с клеток под потолком на лицо Бугимена, а затем и на глаза. Что-то новое в них появилось. Ушла куда-то былая задорность и игривость, яркие огоньки, так красиво плясавшие ранее на радужках его глаз, тоже исчезли. Он был какой-то поникший и растерянный. Я даже глазом моргнуть не успела, как Питч плавно опустился передо мной на корточки, чтобы быть одного уровня со мной.       — Дотронься до меня.       — Что?.. Зачем?       — Дотронься. Я хочу кое-что проверить.       Если честно, меня от такой близости начало немного трясти. Я шумно сглотнула и, всё ещё не понимая до конца, что же ему надо, подняла дрожащую руку и аккуратно дотронулась ладошкой до его щеки. Когда мы с ним танцевали, я могла чувствовать только его руки. Лицо его было такое же холодное, как и руки, но тем не менее с ним было тепло. Да, это жутко странно, но я и сама не знаю, как объяснить это. Руками ты ощущаешь холод, а когда прижимаешься телом — тепло. Как-то даже пошло звучит.       Когда моя ладонь коснулась его лица, мужчина прикрыл глаза и стал словно впитывать это ощущение. Как будто бы до этого момента никто не мог дотронуться до него веками. Я ведь тогда ещё не знала о его изгнании.       — Я уже и забыл, что это за чувство — когда в тебя верят. Ты и вправду веришь, искренне веришь, Рене, — его ладонь накрыла мою и ощутимо сжала. Пальцы у него были длинные и тонкие, как у пианиста, и я бы не удивилась, если бы он умел прекрасно играть.       — Питч, я… хочу тебе сказать кое-что. Я видела твои воспоминания. Всё, что случилось с тобой до того, как Луноликий избрал тебя… Винсент.       Его рука резко сжала мою, а в глазах читалось дикое удивление.       — Ты… откуда ты это узнала?       Я лишь кивнула в сторону дыры в потолке, откуда всё ещё лился лунный свет. Кромешник удивлённо посмотрел туда, а затем вновь перевёл взгляд на меня.       — Знаешь, когда я впервые встретила тебя у себя дома, я и не знала, что ты на самом деле такой. Люди описывают тебя по-разному — то как ужасного монстра, то как человека, поэтому я никогда и не думала о твоём истинном облике. Ты… твоя мать была права — ты не похож на своего отца. Ты не должен быть на него похожим. Знаешь, я провела с тобой всего несколько дней, но уже успела привязаться и стараюсь понять. И… понимаю. Прекрасно понимаю твою боль и отчаяние, страх быть одиноким и отверженным. Я не могу обещать тебе веру всего мира, но моя вера целиком и полностью отдана тебе. Я в тебя верю. Никто не должен быть одинок.       Не знаю, что на меня нашло, но я каким-то внутренним чувством чуяла, что то, что я только что сказала — истинная правда. Раньше я часто привязывалась к кому-то, быстро влюблялась и быстро забывала. Но сейчас, сидя тут, на горе этих золотых футляров, чувствуя, как он сжимает мою руку и удивлённым взглядом смотрит на меня, я поняла, что вот оно — то чувство, когда ты понимаешь, что тебе, кроме этого человека, больше ничего не надо.       Он сидит передо мной на коленях и держит мою руку. Лицо у него такое расслабленное, доверчивое — словно вернулся тот мальчик из далёкого прошлого, напуганный, требующий защиты и понимания. Я бы и дальше так сидела и смотрела на него, если бы Кромешник не притянул меня к себе и не обнял. Прижал сильно-сильно, так, что мне пришлось уткнуться носом ему в шею, а руками упереться в грудь. От него всё так же пахло старыми книгами и пылью, и я вновь почувствовала тепло его тела. Это объятие было чем-то необычным, странным, необъяснимым. Вот скажи мне кто-нибудь, что сам Бугимен способен на проявление таких человеческих чувств — ни за что бы не поверила. Я и сейчас не до конца была уверена, что всё происходящее — не моя глупая фантазия. Но нет. Питч, вроде бы, был настоящий.       — Да, ты права. Никто не должен быть один.