Astronauts.

And then you feel stupid for actually believing him when he said he liked you I just wanna be yours Wanna be yours

Вода с дребезгом разбивалась о поверхность грязной ванны. Потолок исказился трещинами, тусклый свет от лампочек пробивался через слой пыли, паук равнодушно плел паутину в углу. Шумели соседские трубы, где-то кричал ребенок, за запертой дверью гулял сквозняк. Мне холодно лежать на кафеле, но я продолжаю это делать, сминая пальцами ворсинки коврика, заляпанного зубной пастой. От тебя пахло звездным небом, полетами и дешевым, разбавленным, китайским парфюмом. Сейчас к твоему аромату примешался кислый запах разбитого сердца. Моего разбитого сердца. Прошло две недели с момента возвращения на Землю. Меня ежедневно вызывали в NASA, но я не выходил из дома, ссылаясь на недомогание. Куда угодно, но не туда. Не к ним. Не к нему. Ванная наполнялась ржавой водой, помещение наполнялось медным паром, который оседал на липком зеркале, вены наполнялись болью. Всё чем-то наполняется, почему-то оставаясь пустым. Гравитация давила на плечи, пригвождая к этому ледяному полу, шум воды заливался в уши. Я смотрел на потолок и перебирал пальцами замусоленные ворсинки ковра. Твой долгий взгляд. Ты обнимаешь Лин-з. Ее самодовольная улыбка. Зачем было так жестоко шутить и играть со мной? За что ты мне мстишь? За что..? Схватившись одной рукой за бортик ванной, я с трудом поднимаю тяжелое от свинцовой боли тело. Закрываю кран. Пара рыжих капель сорвалась и с хлюпаньем разбилась о поверхность воды. Хотел бы я так разбиться. Снимаю с себя одежду и погружаюсь в грязную ванну с грязной водой с грязными мыслями. Смолк ребенок, утихли трубы. Давящая тишина. Я справлюсь с этим. Все наладится. Все будет хорошо. Набрав побольше воздуха в легкие, я погрузился с головой под воду. Теплая земная невесомость со странными звуками. Слышно как ругаются соседи, как скрипит песок под спиной, как царапают ногти дно. Не хочу ни о чем думать, но как назло в мысли врывается Джерард, ласково поддерживающий мое лицо, отрывающийся от моих губ и на выдохе шепчущий: «Фрэнки». Я вынырнул так резко, что вода расплескалась на пол, заливая одежду, ковер, влажные полотенца, деньги, телефон. Но я не обратил на это внимания. Я лишь мог прожигать взглядом поросшую плесенью плитку, слышать, как громко стучит сердце, задыхаться, пытаясь захватить больше кислорода, и сжимать кулаки. Крайне жестокая шутка, Джерард, потому что я поверил. Ржавая вода стекала с волос, капала на щеки, и создавалось впечатление, будто я плачу кровавыми слезами. Но я не могу выдавить из себя ни слезинки. Слишком горд для этого. Может, ты и ранил меня, но ты никогда не узнаешь об этом. Разговаривать нам больше не о чем. Я уткнулся лицом во влажные колени и обнял себя руками. Нужно на что-то отвлечься, но как? Работа? У нас заслуженный отпуск. Хобби? Затирать пальцы до крови, перебирая дребезжащие струны гитары, и кричать, хрипя от изнеможения, о душевном кровотечении только для того, чтобы создать очередную унылую пародию на песню – явно не поспособствует моральному подъему. Что еще? Спорт, общение с другими людьми, клубы..? С пола зазвонил телефон, разгоняя смерч воспаленных мыслей. Я, покряхтывая, потянулся за аппаратом и вопросительно посмотрел на дисплей, в глубине души надеясь увидеть одно-единственное имя. Джамия. Но он не звонил. - Да? - Фрэнк, привет, это я – Джамия. - Привет, Джам. - Что с тобой случилось? - Приболел немного, но мне уже лучше. - Мистер Уэй рвет и мечет из-за того, что ты не появляешься на работе. Он грозится отставкой. - Он не может дать мне больничный? – с мучительным стоном откинулся я на бортик ванной. - Видимо, нет. Так что, Фрэнк, серьезно, если ты завтра не появишься – можешь больше не приходить. - Ладно, я понял. Спасибо, Джамия. - Не за что. С тобой точно все в порядке? - Не считая простуды, да. - Ок, я поняла. До встречи? - До встречи, - я закончил разговор, нажав на отбой. Завтра я обязан прийти. Господи, почему меня нельзя оставить в покое?

***

На следующий день я скрывал все следы, затирал любые намеки моего душевного состояния. Лучшая, чистая одежда. Ухоженный внешний вид. Я полчаса стоял перед зеркалом и репетировал, изображая то счастье, то безразличие, то спокойствие. Единственное, что могло выдать меня, это появившееся синяки под глазами и потухший, тяжелый взгляд. Но и это я всячески старался скрыть при помощи мимики. Сам же я чувствовал себя постаревшим, разбитым и бесконечно усталым. Хотелось просто закрыть дверь и никогда больше не выходить на улицу. Но я должен, нет, обязан прийти. Пусть это и будет стоить мне фальшивых улыбок, кипящей боли и очередной бессонной ночи. Я должен жить дальше. Стеклянные двери бесшумно разъехались, пропуская меня внутрь здания. Первый этаж был похож на гигантский муравейник: столько людей с многочисленными бумажками сновали в хаотичном порядке. На первом этаже всегда было шумно и многолюдно: сотни работников заполняли отчеты, договаривались о финансировании, разрабатывали проекты, звонили крупным предпринимателям. Я неторопливо прошел к лифту, по пути кивая в ответ на многочисленные: «Здравствуйте, мистер Айеро». Нажав на отполированную кнопку вызова лифта, я начал воровато озираться по сторонам в поиске знакомых лиц. За два года многое изменилось – незнакомые люди в строгих костюмах торопливо пересекали холл, тыкая пальцами в планшеты, на ходу пили кофе, переговаривались, цокали каблуками и мечтали о конце рабочего дня. Неожиданно я поймал себя на мысли, что ищу только одно лицо среди сотни усталых лиц. Двери лифта медленно разъехались, и я столкнулся с удивленными карими глазами. - Фрэнк! – Джамия выскочила из кабины и заключила меня в крепкие объятья. – Я так рада тебя видеть! Я неловко похлопал девушку по спине, вдыхая фруктовый аромат шампуня. В ответ я пробормотал нечто в духе: «Я тоже рад тебя видеть». Когда она отступила на шаг, я заметил, что подруга изменилась. Больше не было растрепанных хвостов и растянутой футболки, больше не было наивно-детского доверия во взгляде. Теперь передо мной стояла уверенная в себе девушка с красиво уложенными волосами, в открытом, подчеркивающим фигуру платье. Она улыбалась, и весь ее облик излучал тепло, спокойствие и умиротворение. - Ты изменилась, Джам, - поделился я своими впечатлениями. – Отлично выглядишь. - Спасибо. Ты тоже изменился. Минутное молчание. - Мы так давно не виделись! Может, сходим как-нибудь попить кофе вместе? – я невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как улыбка Джамии становится шире. - С удовольствием. Тогда созвонимся? - Да, конечно. Я позвоню тебе. - Что ж я.. мне нужно идти работать, готовлю новых астронавтов. - Ага, да,- замялся я, взлохмачивая волосы, - не смею больше задерживать вас, барышня. - Ха-ха, еще увидимся, сударь. Она быстрым шагом скрылась в толпе, по пути еще несколько раз обернувшись и одарив меня ласковой улыбкой. Глубоко вздохнув, я зашел в лифт и нажал на светящуюся цифру пять. Двери закрылись, и кабина неторопливо поехала вверх. Я волновался. Руки стали ледяными и влажными, галстук неприятно сдавливал шею. Вдруг там сейчас Джерард? Как я должен себя вести? Здороваться с ним или же нет? Показывать обиду или сделать вид, что ничего не произошло? Двери лифта вновь разъехались, открывая взору большой светлый холл. Сбоку сиротливо примостился столик секретарши – Гвен Мэллоу. Девушка что-то сосредоточенно читала на экране монитора. - Привет, Гвен, - мягко поздоровался я. - Здравствуйте, мистер Айеро. - Мистер Уэй у себя? - Да, но у него сейчас совещание. Они уже давно заседают, так что подождать нужно минут десять. Присаживайтесь, - девушка кивком головы указала на кожаный диван. - Спасибо, Гвен. Я неловко присел на диван, вытирая о брюки вспотевшие ладони. Солнце заливало большую часть помещения, в воздухе кружились пылинки, оседая на широкие зеленые листья растений. Земля в горшках была сухой и сморщенной. Тикали часы. Я уставился на лакированные туфельки Гвен, в свете солнца они отливали неоново-розовым цветом. Крохотные бантики украшали мысы туфель. Девушка легко топнула каблуком, а через секунду закинула ногу на ногу. Я старался сосредоточить все свое внимание на этой кислотно-розовой обуви, но Джерард по-прежнему не вылезал у меня из головы и ехидно посмеивался, крайне довольный этим. Я шумно вздохнул и откинулся на спинку мебели, закусив губу. - Мистер Айеро, вам не жарко? Я могу открыть окно и принести вам прохладной воды из кулера. - Нет-нет, все хорошо, не утруждай себя. - Вы не очень хорошо выглядите. - Я немного волнуюсь, - тихо ответил я, ослабляя галстук и расстегивая первые две пуговицы на белоснежной рубашке. Девушка еще несколько секунд удивленно смотрела на меня, а затем вернулась к монитору. Я же с характерным скрипом поерзал на месте и бросил нервный взгляд на часы. Волнение сдавливало, и я не знал, куда себя деть. Через несколько секунд живот приглушенно заурчал – черт подери, нужно было нормально поесть, а не просто выпить дерьмового кофе из автомата с пончиком по дороге. Минуты текли, я плавился на солнце, секретарша щелкала мышкой. Я уже раздумывал встать и уйти, а вернуться где-нибудь часа через два, как за закрытой дверью послышались шорохи, переговоры, скрип стульев и шаги. Через секунду дверь отворилась, и из комнаты хлынул прибой людей: мужчины о чем-то спорили, неся в руках скинутые пиджаки и сжимая барсетки. Я с интересом разглядывал местных миллионеров, как вдруг из-за двери вышел Джерард. Я столкнулся с ним взглядом. Он зацепился за меня взглядом. Взрыв. Мне показалось, будто меня бросили в открытый океан. Со связанными руками. И ногами. И с акулами. Я просто откровенно разглядывал его, не в силах оторваться, чувствуя, как по венам пустили электрический ток и как все органы сжались до микроскопического состояния. Губы закололо, голова закружилась, и мне стало еще жарче, чем было до этого. Уверен, мои щеки начали стремительно алеть. Сердце пустилось в безудержный танец, заглушая все гордые мысли, а земля на секунду исчезла из-под дрожащих ног. А он выглядел чертовски привлекательно. Строгий костюм, черная жилетка, взъерошенные темные волосы. Он не выглядел усталым или измученным. Нет, он выглядел молодым, отдохнувшим и свежим. В его глазах по-прежнему горел огонь, в то время как у меня во взгляде царила мертвая пустота. Через секунду я понял, что Джи, мой дорогой Джи, не переживал, не мучился, не страдал бессонницей и не думал обо мне. Уэю было плевать, именно поэтому он даже не звонил. Он развлекался с другими людьми, ходил на работу для заполнения пары бумажек, искренне улыбался и радовался тому, что вернулся домой. Я отвел взгляд, уставившись в пол, чувствуя, как во мне поднимается ярость и разочарование. Гребаный лживый сукин сын. Я резко встал с явным намерением поскорее скрыться за дверью кабинета мистера Уэя, игнорируя замершего Джерарда. Через секунду до моего слуха долетело тихое и поникшее: «Здравствуй, Фрэнк». Я машинально кивнул, бросив взгляд, полный презрения, на это утонченное, красивое лицо и сделал шаг по направлению к кабинету. Холодные пальцы коснулись моего запястья, обхватывая и останавливая. Кожа, к которой он прикоснулся, заколола теплыми иголочками, вызывая дрожь. - Подожди, Фрэнк, нам нужно... - Не сейчас, - резко и с нескрываемой злостью бросил я, вырывая руку и отворачиваясь. Гнев соединился с болью и тоской, и от столь ядерной смеси защипало уголки глаз. Нет, ни за что, до такого я не опущусь никогда в жизни. Я бросился к кабинету и нетерпеливо постучал. Спиной я чувствовал взгляд Джи. Господи, просто открой эту чертову дверь, гребаный Дональд Уэй! «Войдите». Я дернул ручку, проскользнул внутрь и громко хлопнул дверью, закрывая ее. Мне нужно немного отдышаться и прийти в себя, мне нужна всего одна минутка. Дональд Уэй сидел в роскошном кожаном кресле, за большим дубовым столом и что-то усердно писал на бумаге, не обращая на меня никакого внимания. На поверхности стола лежала пепельница с тлеющей сигарой, чей сизый дым змеился к потолку. Матовая трость покоилась с правой стороны от кресла. Кабинет был пугающе дорогим. Большие картины в позолоченных массивных рамках украшали стены, на полу раскинулся ковер, шитый золотыми и серебряными нитями в виде звездного неба. Чувствовался запах лака для дерева, кожи, крепких сигар и новеньких, хрустящих купюр. Мне было неуютно стоять на паркете за десять тысяч долларов, поэтому я сунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. Мистер Уэй по-прежнему сосредоточено выводил размашистые завитушки на белом пергаменте. Прошла минута, две… Мужчина затянулся сигарой и опять вернулся к бумагам. Я нетерпеливо кашлянул. Через секунду на меня уставилась пара темных с холодным блеском глаз. - Ох, какие люди. Добрый день, Фрэнк, присаживайся, - лениво проговорил начальник и со вздохом откинулся на спинку кресла, вновь затягиваясь, блаженно прикрыв веки. - Здравствуйте, мистер Уэй, - я аккуратно присел на один из многочисленных стульев у дубового стола. – Вы хотели меня видеть? - Да, хотел, но ты долго не удостаивал меня своим присутствием. Только угроза об увольнении может заставить тебя посетить этот кабинет? - Нет, что вы, - я запнулся, - я болел. - Ты не выглядишь больным, мой мальчик. Разве что усталым, - отрезал мужчина и вновь пристально посмотрел на меня. - Так, что вы хотели мне сообщить, сэр? – выдохнул я, чувствуя себя крайне неуютно. - Да ничего особенного, - произнес Уэй и, рассмотрев сигару, затянулся. – Только что я проводил отчетную презентацию перед людьми, которые финансировали проект «Обливион», то есть рассказывал о вашем с Джерардом путешествии, - мужчина подозрительно посмотрел на меня и продолжил. – В презентацию были включены сделанные тобой снимки, и все были в восторге, так что тебе полагается хорошая зарплата. Тебе предстоит заполнить пару-тройку бумаг перед получкой, видишь ли, бюрократия, - выдержав драматичную паузу, мистер Уэй посмотрел в окно перед тем, как продолжить. – Но это еще не все. С нами сотрудничает канал Discovery, и они как раз создают подробный фильм про Сатурн. Вам с Джерардом предстоит побеседовать с ними в течение часа или двух. Думаю, интервью запланировано на следующей неделе или на выходных, нужно спросить у Гвен, - с этим словами Дональд оставил в покое сигару, наклонился к аппарату и нажал на кнопку. – Гвен, сделай мне зеленый чай с молоком. Из динамиков послышалось: «Одну минуту, мистер Уэй», и мужчина вновь откинулся на спину, соединив кончики пальцев вместе, разглядывая мою персону. Я поморгал и устремил взгляд на поверхность стола. - Как у тебя дела, Фрэнк? - У меня все хорошо, спасибо, что поинтересовались. Только с трудом перенес акклиматизацию. - Ммм, рад слышать, что все хорошо. И да, по поводу запланированного интервью... Деньги, вырученные с фильма о Сатурне, пойдут на разработку дальнейших проектов NASA. Нашему агентству необходимы денежные средства для развития изучения космоса, поэтому ты не можешь отказаться. Так что постарайся, мой дорогой, снова не заболеть, - мужчина криво усмехнулся, но я не успел возразить, так как с тихим стуком открылась дверь, и в кабинет вошла секретарша, несся отполированный поднос с дымящимся зеленым чаем. Девушка со звоном поставила поднос перед начальником, налила молока в чашку, добавила две ложки сахара и начала перемешивать напиток крохотной ложечкой, попутно расставляя печенье и конфеты. Затем она выпрямилась и с испугом покосилась на Дональда: - Что-нибудь еще? - Убери это, - мистер Уэй одной затяжкой докурил сигару, небрежно бросил ее в пепельницу и протянул Гвен. Мэллоу уже торопливо покидала помещение, как Дональд крикнул ей в след: - Да, и скажи, когда запланировано интервью у Джерарда и Фрэнка с каналом Discovery? - Не следующей неделе в среду, сэр. - Можешь идти. Дверь захлопнулась. - Что ж... ты все слышал, Фрэнк. В среду, я полагаю, что в десять утра, у тебя состоится беседа. Не подведи меня. - Ни в коем случае, сэр. - Рад слышать, - мужчина медленно отпил напиток, аристократично отставив мизинец в сторону и глядя на меня поверх чашки. - Я, - мне пришлось прочистить горло, - я могу идти? - Да, можешь. Всего хорошего, Франклин. - До свидания, мистер Уэй. Я быстрым шагом покинул кабинет, спиной чувствуя прожигающий взгляд начальника. Видимо, бросать пронзительные взгляды в спину уходящему – наследственная черта семьи Уэй. Я, стаскивая галстук, направился к лифту, но внезапно меня остановил крик секретарши: - Мистер Айеро! Мистер Айеро, подождите! - Что такое? – я окинул вопросительным взглядом девушку. - Вам просили передать это. Пожалуйста, возьмите, - Гвен протянула мне сложенный вчетверо листочек. - Кто просил? – насторожился я, но все-таки принял бумажку. - Мне сказали не говорить. Просто прочтите. Извините. - Все хорошо, Гвен, спасибо. Работница вернулась к себе за стол, а я неторопливо развернул послание. Взгляд зацепился за знакомый корявый почерк:

Я буду ждать тебя в кафе «Chocolate» через дорогу. Пожалуйста, Фрэнки, нам нужно поговорить.

Джи

Я закрыл глаза и устало выдохнул, сжимая в кулаке листочек. О чем нам говорить? Все и так предельно ясно. Я ехал в лифте и отчаянно пытался принять решение. Гордость кричала мне забить на это дерьмо, выкинуть этот клочок и уехать домой, а сердце изнывало и умоляло хотя бы выслушать Джерарда, ведь, хэй, мы дружим с десяти лет, и на самом деле он не такой мудак. К тому же я так соскучился по его улыбке и по тому, как он смеется… «Несомненно, я уеду сейчас домой», - думал я, пересекая дорогу и открывая дверь в кафе «Chocolate». Внутри помещения витал аромат кофе и свежей выпечки, отчего мой живот моментально скрутило. Народу было достаточно, поэтому вперемешку с легкой музыкой на фоне звучал жужжащий рой диалогов. Я активно искал взглядом знакомую взъерошенную макушку, но… - Ты пришел, - рядом с левым ухом тихо произнес голос. Я обернулся и увидел Джерарда, который хотел улыбнуться, но никак не мог понять, уместно ли это в нашей ситуации, поэтому в итоге у него вышла кривая полуулыбка. Может быть, внутри я и улыбался вместе с ним, но внешне я только холодно кивнул, как бы говоря: «Да» и «Чего тебе надо?». Уэй растерянно потупил взгляд, но затем указал рукой в сторону: - Присядем? Я неторопливо прошел за ним, и мы заняли уединенный столик в углу на двоих. - Что будешь заказывать? – вновь попытался начать непринужденную беседу Джи. - Я не голоден и вообще я спешу, - нагло соврал я, чувствуя легкое раздражение. К чему это притворство? Неужели нельзя перейти сразу к делу? В эту минуту к нашему столику подошел официант, смотря на нас с плохо скрываемым интересом и покусывая кончик карандаша. - Здравствуйте, что вам угодно? - Два латте и два чизкейка, пожалуйста, - спокойно ответил Уэй, захлопывая меню. - Но я, - начал возмущаться я, но Джерард меня перебил. - Я знаю, что ты любишь латте и чизкейк. - Я не взял с собой бумажник, - я открыл последний козырь. - Я заплачу. Я с шоком уставился на Уэя, который откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди с видом: «Не веди себя, как маленький». Мне оставалось только пожевать щеку изнутри и делать вид, что меня крайне заинтересовала солонка. Висело гнетущее напряжение. - Черт, Фрэнки, - начал Джерард, - я понимаю, что задел тебя и.. - Ничего подобного. Мне плевать, - ощетинился я, не желая показать себя слабым в этой ситуации. Чтобы бывший друг узнал о том, что я подыхал и морально разлагался без него, в то время как он спокойно обходился без меня и радовался жизни? Да ни за что. - Оу, вот как, - Джи вытащил салфетку и принялся скручивать ее пальцами. – Э-эм, мне тяжело сейчас говорить, поэтому моя речь будет звучать дерьмово, прости. - Все нормально. Я слушаю, - я активно буравил парня взглядом. - Я бы хотел извиниться перед тобой за получившуюся ситуацию. Она, действительно, тотально дерьмовая и я понимаю, что поступил плохо, но.. Черт, разве я мог иначе? – собеседник разорвал салфетку. – Понимаешь, я просто испугался. Там, в космосе, мы были только вдвоем и та атмосфера, которая вспыхнула между нами.. Она была волшебна, она завораживала меня, помогая всем страхам раствориться в безграничном вселенском пространстве. А тут.. столько людей, камеры.. и я испугался, как маленький мальчик! На нас же косо смотрели бы, мой отец отказался бы от меня, понимаешь? Еще Лин.. Эм, кхм, она так внезапно выбежала и обняла меня, а я растерялся на секунду, а потом.. потом, э-э-э, уже было поздно. Разве я мог ее оттолкнуть перед камерами? Это было бы ужасно и неприлично. И Господи, я не знаю, что еще могу сказать, потому что я знаю, что это полный пиздец, поэтому.. прости меня? Я склонил голову набок, вглядываясь в полные сожаления и раскаяния красивые глаза Джерарда. В этот момент нам принесли заказанную еду, и я с жадностью откусил кусочек чизкейка и отпил горячего напитка из чашки. Уэй не притрагивался к еде, не сводя с меня глаз и ожидая ответа. Прожевав кусочек, я начал: - Это звучит убедительно, и мне понятна твоя позиция, но.. Что нам делать? Ха-ха-ха, ты думаешь, ты сказал «прости», и я опять, как преданная собачка, окажусь рядом с тобой? – парень хотел что-то возразить, но я не дал ему и слова вымолвить. – Нет, Джерард, подожди. Я тебя выслушал, теперь ты послушай меня. Ты сейчас такой: «Я испугался, на нас будут косо смотреть люди!», ха! И что ты предлагаешь? На Земле лучшие друзья, а в космосе любовники? Наступит следующий полет, и мы с тобой опять будем сосаться на борту космического корабля, строя из себя счастливую гей-пару и забивая на всех девушек, которые остаются на Земле? Так что ли? Хах, лихо. Только я не позволю тебе так играть со мной. Ты можешь играть с чувствами кого угодно, но не со мной. Я тебе не заводная игрушка, которая будет бежать к тебе, когда ты захочешь голубых отношений, и прятаться обратно в чулан, когда ты будешь состоять в нормальных, как ты выражаешься, здоровых отношениях. Конечно, тебя ведь тогда никто не будет осуждать, верно?! – я чувствовал, как начинаю выходить из себя, поэтому мне пришлось прикрыть глаза на минуту, чтобы взять себя в руки и успокоиться. – Ты еще сказал, что не мог оттолкнуть Лин, мол, это будет неудобно и плохо. Меня поражает, что ты думаешь обо всех: о себе, о Лин-з, но не обо мне. Ты подумал, как ты со мной поступаешь, пока целовал девушку? Хотя стой, это не имеет значения, мне же наплевать. Я тоже отнесся к нашей интрижке, как к ничего не значащему роману, здесь все окей. Но ты даже не позвонил за две недели моего отсутствия. Не прислал смс. Не отправил сообщение на почту. Ничего. Если забыть о романе, я могу обижаться хотя бы на это. - Я боялся твоей реакции! Боялся столкнуться с твоей злобой и агрессией, которая была сегодня в холле. Боже, я.. Э-э-э, я, - собеседник потупил взгляд, - знаю, что я непроходимый мудак. Но я прошу прощения, Фрэнк. - Окей, и что дальше? Что будет после твоего «прости»? - Ну, мы… мы могли бы остаться друзьями? Я расхохотался. Внутри меня все горело от боли, но я продолжал смеяться, смотря в потолок, но не на побелевшее лицо Джерарда. Неужели он ничего не понимает, глупенький? - Друзьями? После того, что было? - Но если забыть? - Это жизнь, Джи, а не документ Word’а, где можно стереть глупые, лишние строчки. - Но.. но что тогда? Что это значит? - Это значит то, что нам больше не о чем разговаривать, Джерард, - с этими словами я встал и задвинул за собой стул. Уэй смотрел на меня абсолютно растерянным взглядом. Он страшно побледнел и игнорировал остывший кофе и чуть засохший чизкейк. - Спасибо за ланч, - бросил я напоследок перед тем, как уйти. – И всего хорошего. Мне было больно настолько, что когда я приехал домой, меня тут же вырвало на пол. Но ты никогда не узнаешь об этом. Я никогда не дам тебе понять, что задыхаюсь без тебя.

***

- Джамия? – произнес я слегка хриплым голосом, сидя на полу квартиры и облокачиваясь на диван. – Привет. Я обещал позвонить. - Привет, Фрэнки, - вздох. – Я рада, что ты позвонил. - Кажется, я должен тебе кофе… - Хах, да, я тоже такое припоминаю. - Тогда, может быть, мы встретимся в итальянском ресторане «Eclissi» в семь вечера? - Сегодня? - Да. - Хорошо, я приду. - Буду ждать тебя. - Пока. В трубке послышались гудки, и я откинул голову на диван. Сегодня у меня свидание с Джамией Нестор. Я просто должен жить дальше. Спустя тройку безуспешных попыток подняться с пола, я оказался в ванной комнате перед зеркалом. Пар въелся в поверхность, и мне пришлось провести ладонью по стеклу. Придирчиво осмотрев внешний вид, я пришел к выводу, что выгляжу не на шутку хреново. Белки глаз были раздраженно-красными из-за лопнувших сосудов. Черные синяки. Волосы свалялись. Кожа побледнела. Пятидневная щетина. Губы покрылись мелкими царапинками из-за постоянных укусов. Завершало образ тотально угрюмое и разбитое настроение. Срочно приводить себя в порядок, я не могу оскорбить девушку своим видом. В семь часов я стоял рядом с красиво убранным столиком на двоих в ресторане. Звучала живая музыка, люди в вечерних костюмах неспешно ужинали и разговаривали. Я нервно стучал ногтями по столу в ожидании своей дамы. Наконец, Джамия появилась в начале зала в элегантном, темно-синем атласном платье с открытым декольте. Ее черные волосы были собраны в высокую прическу, а уши и шею украшали бриллиантовые подвески. - Ты очаровательна, Джамия, - я, расплывшись в улыбке, шагнул навстречу и прикоснулся губами к ее руке. - Спасибо. Что-то наша встреча не похожа на обычные посиделки с кофе, - улыбнулась подруга. - Я подумал, что не будет ничего страшного, если мы заменим кофе красным полусладким вином. - Полностью с тобой согласна, - мягко ответила девушка, устраиваясь напротив меня и расправляя ткань платья. Вечер был удивительным. В воздухе витал аромат духов, ароматических свечей и роскоши. Из-за ветра, влетающего в открытые окна, помпезная люстра пела и плакала хрустальными слезами. Официанты исполняли свой неторопливый танец, поднося новые, изысканные блюда и наливая в отполированные до блеска бокалы нежно-розовое, как небрежный летний закат, вино. Было тепло от огней свечей и голоса Джамии. Она смеялась, нежно, тихо и переливчато, кусала губы и не отводила от меня восторженного взгляда. Я чувствовал, что начинал немного оттаивать, пока искренне посмеивался вместе с ней и брал ее за руку. Струны виолончели под ловкими пальцами музыканта дрожали и томились, словно больше не могли вынести столь сладострастной пытки. Хотелось, чтобы вечер, как можно дольше, не подходил к концу, но сумерки уступили место ночи, и я накинул свой пиджак на плечи дрожащей девушки, пока мы вместе ожидали запаздывающее такси. - Спасибо за незабываемый вечер, Фрэнки, - тихо произнесла Джам, слегка сжимая мою руку. - Что ты.. я.. я бы хотел, чтобы наш вечер не кончался, - также тихо сознался я. - Я тоже. - Тогда, может, мы могли бы продлить его.. у меня дома? Нестор на секунду замерла, а затем прижалась к моей рубашке, выдохнув: - Я была бы счастлива. Захлопнулась входная дверь. Пиджак с характерным шорохом слетел с плеч подруги. Мои горячие, сухие губы встретились с ее влажными и липкими, со вкусом клубничного блеска. Пальцы Джам нежно устроились на моих скулах, постепенно запутываясь в моих взлохмаченных ветром волосах. Я сжимал ее узкие, холодные плечи, терзаемый двумя чувствами: болью и виной. Словно обожженный, я резко оторвался от потенциальной любовницы, прикрыв глаза и шумно дыша. - Что-то не так, Фрэнки? – обеспокоенно прошептала Джамия. - Нет-нет, все хорошо. Просто я.. я, наверное, не смогу. Прости. Я думал, что сейчас она даст мне звонкую пощечину и уйдет, но вместо этого девушка успокаивающе взяла меня за руку: - Я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты улетел в космос, но вернулся.. вернулся, будто не ты. Я хочу помочь тебе. Я не обременяю тебя никаким словом, не настаиваю на отношениях... Просто позволь мне помочь тебе, Фрэнк. Доверься мне. Еще минуту я вглядывался в ее мерцающие в лунном свете глаза, а затем просто вновь притянул к себе, даря уже более глубокий, умоляющий о хоть какой-нибудь помощи поцелуй. Он был пропитан болью, отчаянием и всей той черной кровью, что так садняще сочилась из моей души. Джамия сжала крепче мои волосы, будто давая понять, что она знает, что делает. Я нагло мял ее «клубничные» губы, яростно пробиваясь языком в рот. Руки невольно соскользнули на талию любовницы и настойчиво сжали ее, а пальцы девушки начали торопливо расстегивать ремень моих брюк. Затем она спустилась легкими поцелуями на шею, вдохнула аромат парфюма и громко выдохнула, цепляясь рукой за мое плечо. Гладкий язык заскользил по коже, покрытой мурашками, а пальцы обнажали верхнюю часть тела, стаскивая рубашку. Нестор облизала и укусила сморщенный сосок, отчего я дернулся и сжал ее ягодицы. В ответ я получил полувсхлип-полустон и влажный засос на ключице. Я попытался нашарить застежку ее платья, но был внезапно остановлен, когда брюки, наконец, упали к моим щиколоткам, рука девушки тем временем медленно расцарапывала торс, оставляя красные полосы, а сама Джамия опустилась на колени. - Джам… подожди.. что ты.. ты серьезно? О-о-ох, Боже! – я закатил глаза и со свистом выдохнул сквозь крепко стиснутые зубы, когда почувствовал ее горячий рот и влажный, дразнящий язык на собственном члене. Она почти невинно облизала головку, спокойно смотря в мои глаза снизу и хлопая ресницами, а затем прикрыла веки и обхватила кольцом губ мою разгоряченную плоть. Я глухо зарычал и ударил кулаком об стену, дернувшись тазом вперед. Джамия взяла глубже и принялась активно двигать головой, не скрывая грязной, животной страсти, что двигала нами в этот момент. Ничего человеческого и светлого. Только разврат, животная похоть и пылающее желание, отдающее сладкой истомой. И я позволил себе забыться. Позволил себе заблудиться пальцами в ее темных волосах, откидывать голову на стену и хрипло, надрывно кричать. Позволил себе дрожать и кусать губы, толкаться бедрами вперед и с упоением слушать приглушенные стоны девушки. Позволил себе шептать, будто в беспамятстве: «Да, детка, ммм, вот так», притягивая ее ближе, и чувствовать приближающийся оргазм. Я просто позволил себе забыть этой ночью Джерарда, забыть причиненную им ноющую боль, забыть его глаза и пальцы на моей щеке, его смех и его горячие, влажные губы, его бледную, фарфоровую кожу и наши вечера за просмотрами фильмов, когда я смеялся ему в футболку. Под покровом ночи за захлопнутой дверью я с бешеной скоростью вбивался в глотку Джамии Нестор, чтобы убежать от образа темноволосого парня с самым ярким и искренним взглядом на свете. Я позволил своему телу гореть, когда его нет рядом со мной. Ведь я просто должен жить дальше.

***

Утром я смотрел на стену, наблюдая, как косые лучи солнца сжигают обои. На кухне гудел холодильник, и злобно ворчали в бесконечной погоне стрелки часов. Спиной я чувствовал дыхание любовницы, но отказывался слышать его. Перед глазами стояли события вчерашней ночи, и в ответ на непристойный разврат я задумчиво ковырял ногтем постельное белье. Джамия нравилась мне. Мне нравилось чувствовать ее ухоженную кожу под подушечками пальцев, нравилось, как она пахнет, нравилось, как она смеялась и рассказывала истории про дядюшку Джеки, нравилось целовать ее и заниматься с ней сексом. Но все это мне просто нравилось. Я не горел изнутри, когда находился рядом с ней. Меня не прошибало потом от одного ее взгляда. Я не умирал каждый раз, когда мы расставались, чтобы жить вновь, когда мы встретимся. Я не искал ее в магазинных очередях и не прислушивался к хохоту компаний людей, чтобы расслышать ее смех. Я не был очарован ею, когда она сидела, о чем-то задумавшись, хмуря брови. Мне не хотелось бежать пьяным под ее окна в три ночи, чтобы спеть о том, как я люблю ее. Мне не хотелось с ней громко и глупо ссориться, чтобы потом прижать ее тело к себе и прошептать: «Прости меня». Мне не хотелось дарить ей первый майский рассвет и показывать тайную комнату на чердаке. Мне не хотелось лазить с ней на крышу и вместе светить фонариками в звездное небо. Мне не хотелось катать ее на продуктовой тележке, устраивая грандиозный побег от разъяренного владельца этой самой тележки. Мне не хотелось подарить ей самодельный кулон с коряво выгравированной идиотской фразой. Мне не хотелось ее любить. Ведь любить возможно только однажды. А для меня все уже было кончено.

***

- Здравствуй, Гве.. - Здравствуйте, мистер Айеро! – суетливо перебила меня блондинка, тут же схватив за руку и потащив куда-то за собой. – Как хорошо, что вы пришли! Вас уже ждут, там все готово, сейчас вас приведут в порядок, и начнется съемка. - А где будет проходить интервью? - В кабинете мистера Крэксли. - Но мы идем совершенно не туда… - Сначала вам нужно пройти в так называемую гримерную. Идемте, идемте. Я почти бегом следовал за девушкой, которая остановилась около небольшой комнатки и указала на нее рукой. - Пожалуйста, мистер Айеро, вам сюда. Удачи, - улыбнулась Гвен и удалилась. Я глубоко вздохнул и открыл дверь, проходя внутрь. И тут же пожалел об этом: в затемненном углу в кресле сидел Джерард, устремив взгляд на входящего. Я будто остолбенел, захлестываемый чувством вины и тоски. Мне захотелось выйти из этой комнаты, написать просьбу об отставке и больше никогда здесь не появляться, но вместо этого я ледяными пальцами прикрыл дверь, медленно прошел в центр помещения, ища глазами, куда можно присесть, и, найдя единственное место напротив Джи, с шумом рухнул в кресло. Уэй же практически не поменялся в лице, лишь перевел взгляд с меня на собственные колени, поджав губы. Тишина. Друзья, которые были близки друг к другу, как никто больше, даже не поздоровались. Я не мог не смотреть на него. Я заворожено следил, как подрагивают его веки, как он неловко мнет свои пальцы, собранные на коленях, сосредоточившись только на них. Быстро проводит языком по нижней губе. Несколько раз кусает ее и вновь поджимает, превращая контур в тонкую линию. Затем оставляет в покое пальцы, но несколько раз проводит влажными ладонями по ткани темных брюк. Волнуешься..? А через секунду он быстро и без всякого предупреждения поднимает глаза на меня. В груди взрывается ледяная граната, раздирая осколками легкие, и я молниеносно отвожу взгляд, уставившись на обшивку своего кресла. Кремовая, потертая. Мне становится невыносимо жарко и страшно, лицо горит и пересыхает горло. Сердце бьется слишком быстро, я даже чувствую, как оно режется об осколки все той же гранаты. Какое к чертям интервью, когда за два метра от меня сидит Джерард и разглядывает меня с кривой, грустной усмешкой? Я слышу, как он выдыхает, чувствую, как он пахнет; все, что я могу, это впиваться ногтями в ладони и молиться, чтобы кто-нибудь зашел, потому что эта тяжелая тишина давит и заставляет сходить с ума. Нельзя быть таким внеземным, Уэй. - Кто тут сдох? Что за траур? – дверь открывается, и в комнату вваливается мужчина, пахнущий дешевыми сигаретами и блеском для губ. Я набросился взглядом на него, как за деревяшку в штормовом океане. Всё, всё позади, больше мы не останемся одни, всё хорошо. - Что за лихорадочно-бешеный взгляд, красавчик? – обратился незнакомец ко мне. – Эх, можешь не отвечать, я буквально чувствую запах ваших разбушевавшихся гормонов, - он махнул рукой, а я почему-то страшно смутился. – Окей, меня зовут Митчи, сегодня я ваш стилист и визажист. Буду делать из вас конфеток, мальчики. Эй! – заорал он в коридор. – Я тут не молодею вообще-то! Двигайте быстрее своими кривыми ногами, у нас много работы! – затем Митчи вновь повернулся к нам. – Дал же Бог таких безмозглых помощниц. Но тоналку наносят – муа! Через несколько секунд в комнату залетели две девушки, шумно дыша. Мужчина не дал им и минуты на отдых, а тут же развернул наши кресла к непонятно откуда взявшимся зеркалам и принялся командовать, вставляя язвительные комментарии. - Девочки, не увлекаемся. Тональная основа, замажьте этому его черные синяки, ты что с рождения не спал? Разровняйте тон лица. А это что такое? Что это за язвы у тебя на скуле? - Это сыпь, - раздраженно ответил Джи. - Сыпь? Ха, похоже на то, будто ты болен лепрой.* Кэт, убери эту гадость. Нас мучили, накладывая макияж, от запаха косметики мне хотелось чихать, но я мужественно терпел, убеждая себя в том, что так нужно. Спустя неизвестное мне количество времени нас переодели и повели в кабинет мистера Крэксли для съемки. Комната была светлой и просторной, но не такой дорогой и громоздкой, как у мистера Уэя. - По местам! – скомандовал оператор и сел за камеру. Юный паренек трясущимися руками прицепил нам на грудь петлички и юркнул к двери. Рядом с оператором присела пожилая, ухоженная женщина и вынула исписанный лист, водружая на кончик носа очки. - Можно начинать, - спокойно произнесла она и обратила свой взор к нам. Я нервничал и сидел, как на иголках, так как мне казалось, что нас с Джерардом посадили слишком близко. Я чувствовал исходящее от него тепло. Боже. На нас направили свет, включилась камера - интервью началось. - Не волнуйтесь, мистер Уэй и мистер Айеро, мы смонтируем запись и вырежем все неудачные моменты, если таковые будут. Мое имя Шерон Уизерспун, и сегодня я буду беседовать с вами. - Слишком много света - тоналка потечет! – недовольно закричал стилист из-за спины оператора. - Митч! Мы сделаем перерыв, и твои девочки смогут поправить им макияж. - Окей. Но пусть сядут более расслабленно, что они оба сидят, как два девственника за просмотром порно. - Митч! - Что Митч? Как будто сама не видишь! Мальчики, расслабьтесь! Я моргнул и позволил себе откинуться на диване. Джерард закинул ногу на ногу и облокотился о другую сторону мебели, положив руку между нами. - Теперь вы будто сошли с картины «Сотворение Адама». У вас и поза и взгляд похожи, - снова подал голос мужчина. - Митч, может, мы можем уже начать интервью? - Подожди. Визажист подошел к дивану и развернул меня полубоком к Джерарду и полубоком к интервьюеру. Тоже самое он проделал с Джи. - Вот. Теперь вы выглядите расслабленно и можете взаимодействовать друг с другом. Господи, может, мне еще на колени к Уэю забраться, чтобы уж совсем раскрепощено выглядеть? - Итак, ребята, расскажите нам о вашем путешествии… Что вы чувствовали, когда взлетели? Когда увидели Сатурн? Действительно ли Сатурн такой неукротимый, какие о нем слагают легенды? Мы с напарником по очереди отвечали на вопросы, и со стороны казалось, что беседа лилась легко и непринужденно. Но это было далеко не так. Между нами, как огромная грозовая туча, громоздко висело напряжение. Я почти не смотрел на Джерарда, скользя взглядом с очков интервьюера на свои скрещенные пальцы. Я чувствовал себя неловко, зажато и скомкано, совсем как помятый лист в руках Шерон. Одна часть меня хотела, чтобы это поскорее закончилось, а другая часть неумолимо тянулась к парню, сидящему так близко. - Хорошо, астронавты. Расскажите, какие отношения между вами царили на космическом корабле? В смысле, ссорились ли вы или же наоборот установили полное взаимопонимание? Легко ли вам было работать друг с другом в качестве напарников? - Мы.. – начал Джерард, и я, не сдержавшись, бросил на него взгляд. В солнечном свете его ресницы были похожи на крохотные лучики: полностью темные, но выгоревшие на концах. Для меня он сам будто был соткан из света – для меня он был персональным солнцем, к которому тянулось все мое естество. И даже сейчас, несмотря на грозу между нами, я жадно ловил исходящее от него тепло, пусть оно поступало будто через запыленное, матовое стеклышко. Джерард опустил взгляд, а затем снова поднял на меня. Я замер. Настолько далеким он показался мне в этот момент, словно он находился от меня за сотню тысяч световых лет; мне чертовски захотелось прижать его голову к себе и прошептать: «Вернись». Но я всего лишь сидел, боясь сделать даже малейшее движение в сторону далекого друга. - Мы, - снова начал он и опять замолчал. Я прочистил горло и продолжил: - Мы смогли работать слаженно и успешно. Мы были одной маленькой командой, которая боролась против огромного Сатурна, и мы.. мы справились! - Да, - продолжил Уэй. – С Фрэнком было приятно работать, и я думаю, что мы смогли установить взаимопонимание между нами. - Да, Джерард прав, - я кивнул головой, чувствуя, как сводит живот. – Все прошло лучше, чем я мог ожидать. - Угу, - промычала женщина, что-то записывая. – Рик, все заснял? - Да. - Чудесно. Спасибо вам за беседу. Как только выключили камеру, я встал, избавился от петлички и быстрым шагом покинул помещение. Тучи сгустились.

***

Если бы я мог, я бы напился до беспамятства. Если бы я мог, я бы за один день прокурил легкие до состояния сожженных губок. Если бы я мог, я бы ввел себе героин и перед смертью держал бы за руку твою галлюцинацию. Но профессия астронавта не позволяет сделать мне это. Если бы я мог, я бы уехал в Техас. Поставил бы маленький кактус на подоконнике, назвал бы его твоим именем и поливал бы его каждый вечер. Я бы выкинул свой телефон, оборвал бы все связи, предаваясь знойному одиночеству. Я бы сменил имя, вызывал бы девочек каждое утро, купил бы старый байк и позволил бы ветру и сексу без чувств развеять все мысли о тебе, оставляя лишь одно напоминание – сморщенное растение с колючками, которое цветет лунной ночью раз в год. Я бы никогда не спал в эту ночь. Но мое воспитание не позволяет сделать мне это. Если бы я мог, я бы фальшиво пел тебе о любви каждое утро. Я бы ходил через весь город за твоими любимым чипсами. Я бы исколол все пальцы, делая ненужный венок из черных роз для тебя. Я бы завел почтовых голубей и раз в месяц писал бы тебе письмо, раскрашивая конверт цветными карандашами. Я бы смотрел тебе исключительно в глаза. Я бы научился понимать и чувствовать стихи ради тебя. Я бы подарил тебе свою собственную Вселенную. Но ты не позволяешь сделать мне это. Если мы любим лишь однажды, то мне обидно до искусанных губ, что мое «однажды» сгорело так напрасно.

***

Я неторопливо прогуливался по аллее, пиная мелкие камушки мысами кед и прислушиваясь к ночному дыханию города. Среди шума улиц со светящимися вывесками и пьяными барами я не так остро чувствовал одиночество. Конечно, я мог бы позвать Джамию на прогулку, но почему-то не сделал этого. Чего, наверное, нельзя сказать о Джерарде. Вероятно, он сейчас душевно проводит время в компании Лин-зи. При воспоминании о темноволосой девушке меня обдало жаром ревности. Быть может, она, действительно, неплохая особа, может, с ней весело и приятно проводить время, но мне она представляется сущим вселенским злом. Меня выводит из себя в ней абсолютно все: начиная от манеры разговаривать и заканчивая маленьким прыщиком на щеке. Недавно я просматривал фотографии девушки в соц. сетях и невольно поймал себя на мысли, что даже самый хороший снимок я пытаюсь разнести в пух и прах. Я твердил без остановки, что она даже ни капли не симпатичная, к каждому новому изображению я озвучивал все более извращенный язвительный комментарий. Мне хотелось воспользоваться услугами киллера, но я продолжал более-менее держать себя в руках до того момента, как увидел свежеопубликованную фотографию с Джерардом. Я ударил экран ноутбука и громко выругался. С монитора на меня глядела счастливая пиксельная парочка: Лин с ее вечной самодовольной улыбкой и Джерард, прикрывший глаза и целующий ее в щеку. Мне даже показалось, что фото сделано специально для меня, чтобы я смотрел и задыхался в собственной горькой желчи. Да как она смеет прикасаться к нему? Как она смеет засовывать свой чертов язык ему в рот? Как она вообще смеет так гадко улыбаться? Впервые в жизни мне захотелось ударить женщину, но вместо этого я все закрыл и включил «Техасскую резню бензопилой», с упоением разглядывая бутафорскую кровь. Не-на-ви-жу. Неожиданный взрыв хохота из бара заставил меня разжать кулаки и обернуться в сторону источника шума. Веселая компания, состоящая преимущественно из мужчин, но внезапно мое внимание привлекли два темных хвостика, алая помада на губах и поношенная джинсовка. Лин. «Вспомнишь солнце, вот и лучик», - с легкой ухмылкой произнес я, рассматривая мужчин, похожих на байкеров, и миниатюрную девушку рядом с ними. Но через секунду губы сжались в тонкую линию, а в ушах зашумела кровь от увиденного. Лин, целующая кого-то. И этот кто-то – не Джерард. Сперва мне показалось, что я ошибся. Но чем больше я стоял, растерянно теребя шнурки на толстовке, тем меньше возникало сомнений. Это Лин. Высокий брутальный мужчина с банкой пива в руке – не Джерард. Среди остальных людей Уэя я тоже не обнаружил. Ах, ты ж маленькая шлюшка. Уже прошло долгих десять минут с тех пор, как я выудил телефон из кармана джинсов с намерением немедленно позвонить Уэю и сдать его подружку с поличным. Но я по-прежнему продолжаю смотреть на дисплей, который высвечивает фотографию бывшего друга, помеченной коротким «Джи». Эта идея уже не кажется столь блистательной, как показалась мне в первую секунду внезапно снизошедшего на меня благородного порыва. Во-первых, уже поздно, он, возможно, уже отдыхает, и беспокоить человека не хочется. Во-вторых, как только Джерард увидит на дисплее «Фрэнки» (я знаю, что записан именно так), он скорее выкинет звонящий аппарат с Бруклинского моста, чем возьмет трубку. А в-третьих, если парень ответит, то тупо не поверит. Даже если я предоставлю ему фотографии со всех ракурсов и всех свидетелей Иеговых, он пожмет плечами и ответит: «Фотошоп». Дерьмо. А впрочем, пусть разбирается сам. Я медленно убрал телефон обратно в карман и вновь затерялся в глубине уличных фонарей, проезжающих мимо машин, бродячих кошек, фантиков от конфет под ногами и городской пыли. Мы больше не были даже друзьями.

***

Не желаешь сходить на прогулку? Телефон коротко запиликал, оповещая меня о пришедшем смс и высвечивая текст сообщения на экране. Джамия в который раз пытается вытянуть меня погулять, но тщетно. Спасибо, но я хочу остаться дома. Много дел. Извини, Джам. Мобильный долгое время молчал, но затем резко и недовольно затрезвонил, высвечивая новый текст. Фрэнк, что происходит? Если ты переживаешь по поводу той ночи, то я же сказала, что не настаиваю на отношениях, если ты не хочешь этого. Пойми, я просто хочу проводить с тобой время. Я пыталась помочь.. Мы ведь можем быть хорошими друзьями? Конечно, что ты, я и не думал о той ночи. У меня, действительно, много дел и сейчас нет возможности погулять. Прости и не вздумай скучать! Хохо Окей, звони, когда освободишься. Я закинул мятную жвачку в рот, выбросил телефон куда-то вглубь квартиры и вышел из дома. Прости, Джам, дело не в тебе, я хочу побыть один. Уже знакомая разрисованная скамейка в парке под раскидистым кленом. Теплый вечер, звездное небо и мятный вкус на языке. Вечер можно было бы назвать чудесным, если бы не мое угнетенное состояние, которое я гоню от себя ежедневно, но в сумерках оно неизменно возвращается. И если иные могут забыться в алкоголе и тусовках, то я могу забыться лишь во сне. Вода в фонтане напротив журчала и переливалась, неся вместе с собой уличный мусор в виде окурков, листьев и моих угрюмых мыслей. Я так устал сам от себя. Я так скучаю по тебе, Джерард. Я бы дорого заплатил за то, чтобы ты так же, как и раньше, приходил ко мне домой, опустошал холодильник и еще шутливо-недовольным тоном делал мне замечание о том, что там нет твоей любимой пиццы. «Фрэнк, что за дерьмо? Ты же знал, что я приду!» «Я не собираюсь снабжать тебя пищей». «Ты просто маленькая вонючка». «Хэй, хватит напоминать мне о моем росте!» «Терпи, Фрэнки, ведь только я буду любить тебя с твоими короткими ногами». «Ты невыносим, Джи». «Именно поэтому ты любишь меня, не так ли?» Я не смог сдержать счастливую улыбку при воспоминаниях. Его лукавый взгляд, растянутая кофта с очередной дерьмовой группой, его радостные крики, когда он находил игрушку в пачке из-под хлопьев.. Мы были такими беззаботными подростками. - Джи, пойдем посидим у фонтана! – переливчатый девичий голосок заставил меня поднять взгляд, и я узрел сладкую парочку Twix. Матерь Божья, нет-нет-нет, только не это, пожалуйста, нет, нет.. Поздно. Джерард с Линдси, взявшись за руки, отчего мне захотелось немедленно отрубить им руки, заметили меня и остановились: Джи в замешательстве, а Лин для того, чтобы махнуть мне ладошкой. Я тоже зачем-то встал и неловко засунул руки в карманы. Затем кивнул девушке, натянуто улыбнувшись, и растерянно взглянул на Уэя. Повисло молчание. Я рассматривал Лин-з, а затем вдруг сделал шаг вперед и выпалил: - Джи, можно тебя на пару слов? Парень вопросительно изогнул бровь, но все же отпустил девушку, бросив короткое: «Я сейчас» и подошел ко мне. Я аккуратно взял его за ткань джинсовки, не дотрагиваясь до тела, и отвел чуть подальше от Лин. Уэй буравил меня непонимающим взглядом. Я не на шутку нервничал. - Послушай, Джерард, пожалуйста, выслушай меня, не перебивая.. - Мне показалось, что мы с тобой уже все обсудили в кафе, - отрезал собеседник, но я нетерпеливо махнул на него рукой. - Речь пойдет не о нас, - я посмотрел ему в глаза. – А о Лин-зи. Джи удивился еще больше, но я заметил некую заинтересованность во взгляде, поэтому сбивчиво продолжил: - Я гулял недавно один.. в районе баров.. и увидел ее в компании мужчин, - пауза. Руки затряслись, и я быстро спрятал их в карманы, – Она.. Она целовалась с одним из них. Я сам видел. Хотел тебе сразу позвонить, но было уже поздно и я не думал, что ты станешь слушать меня.. В общем, вот. Она изменила тебе, Джерард. Я взволновано переступил с ноги на ногу и поднял глаза на парня. Его реакция оглушила меня ледяной волной: он смотрел скептически, с легкой усмешкой. - Да? – ехидно произнес Уэй. – Что ж.. ты правильно рассудил, что я не стал бы тебя слушать. Не стану слушать и сейчас. - Но почему ты не веришь мне? – громко воскликнул я, наплевав на других посетителей парка. - Моя девушка, - ядовито выделил собеседник, отчего внутри что-то дернулось, - не такая. Она не будет мне изменять, а тобой просто движет ревность. - Мной..? Ревность?! – начал задыхаться от возмущения я, чувствуя, как розовеет лицо. – Не слишком ли ты самоуверен, Джерард? - Фрэнк, давай не будем притворяться хотя бы друг перед другом. - Чего-о-о? Да пошел ты, самовлюбленный ублюдок! Я только хотел помочь, а ты.. А ты веришь этой вертихвостке больше, чем мне, а ведь со мной ты дружишь с десяти, Карл, с десяти лет! Катись к своей шлюхе, которая за твоей спиной скачет на членах других мужиков, давай! Едва последняя реплика сорвалась с моих губ, как я почувствовал сильный удар в челюсть. Это было больно, но не настолько, чтобы на грязный и заплеванный асфальт начала капать кровь, как нам показывают во всех голливудских боевиках. Если бы ненависть, которая кипела во мне, была жидкостью, она бы хлынула, просачиваясь меж плотно сжатых губ, разъедая мельчайшие трещинки и обрушиваясь на землю. -Не. Смей. Так. Отзываться. О. Лин, - выделил каждое слово слепой идиот. Я сплюнул жвачку. Подвигал рукой челюсть. - А вот это ты зря, - хлестко ответил я и ударил Джерарда в живот. Напряжение между нами достигло своего пика, раскалилось добела – гроза началась. Я никогда не думал, что мы будем так яростно, так неистово избивать друг друга. Будто сквозь толщу воды я услышал пронзительный крик Лин, какую-то возню и суету вокруг нас, но это совершенно не имело значение в данный момент. Все, что я видел, это искаженное жестокостью лицо Джерарда, его резкие выпады и удары, которые я старался отразить. Я нападал, бил, куда придется: в живот, в пах, по рукам, ногам, почкам, но отчего-то не смел ударить в лицо, в то время как Уэй, судя по ощущениям, уже сумел поставить мне фингал. Драка была стремительной, жаркой: чувства кипели, выплескиваясь через край, адреналин бушевал, кожа натягивалась и трескалась, маски слетали, обнажая уродливые, гнилые сущности. Но даже твоя разлагающаяся истинная сущность притягивает меня, хватает в томительный плен и душит, душит так, что ты с любовью обхватываешь убивающие тебя руки. В какой-то момент я оказался на земле, больно разодрав кожу о заплеванный асфальт, а обезумевший Джерард оказался сверху, нанося тупые, беспорядочные удары. Я смотрел на него, тяжело дыша, и пытался скинуть с себя. Уэй перехватил мои запястья и пригвоздил их к земле, нависая надо мной. Его лицо было грязным, обрамленное спутавшимися темными волосами, щека немного расцарапана, но в общей сложности сохранило нетронутый вид. Наши разгоряченные дракой лица располагались близко друг к другу, настолько близко, что тяжелое дыхание смешивалось: мое – металлически-мятное с его – алкогольно-сахарным. - Почему ты поддался мне? Ты даже ни разу не ударил меня в лицо. - Я не хочу избивать твое наглое, красивое лицо, - прошипел я, смотря в его глаза и больше не пытаясь скинуть бывшего друга с себя. Еще несколько мучительный мгновений мы вглядывались друг в друга, а после кто-то с силой оторвал Джерарда от меня со словами: «Ребят, хватит». Я не хотел слушать то, как причитает Лин, наматывая круги вокруг Джи, не хотел слушать шум толпы, состоящей из случайных зевак, не хотел больше чувствовать привкус крови во рту. Я с помощью чьей-то случайной руки с трудом поднялся, спрятал саднящие пальцы в карманах и скрылся в прохладе вечера, прячась от тусклого света уличных фонарей.

***

Однажды, когда я был еще беззаботным мальчишкой с сандалиями, надетых поверх носков, я бежал в магазин за шоколадным мороженым, на которое я кое-как наскреб мелочь из хрюшки-копилки. Я бежал стремительно, по-детски не смотря себе под ноги, думая только о желанном лакомстве. Я не увидел камней, возникших на моем пути, а лишь почувствовал, как споткнулись обо что-то ноги, как защекотало от свободного полета в груди и как один из булыжников выбивает кусок плоти где-то сбоку, над тазовой косточкой. Ладони в пыли и царапинах, жгучая боль, джинсовая ткань, пропитывающаяся кровью, и рассыпанная мелочь, звонко скачущая по асфальту. Тогда я твердо решил, что физическая боль в тысячи раз хуже моральной. Черта с два. В качестве напоминания того происшествия, у меня остался лишь шрам, расчеркивающий небольшой участок кожи. Он не начинает болеть, когда я вспоминаю эпичное падение, не тревожит ночами и не заставляет меня брать гитару, чтобы воспроизвести заунывную мелодию. Если человеку отрывает какую-либо часть тела, то первое время он не чувствует ничего – наступает болевой шок. Человек смотрит на оторванную конечность и пытается осознать то, что произошло. Если вам разбивают сердце, вы остро чувствуете все с первой секунды. Если у человека болит голова или живот, а может быть, зубы, то он отправляется в аптеку и принимает обезболивающее. Во время операции пациенту вкалывают анестезию. При физической боли человек имеет возможность избавиться от нее без негативных последствий. Если вы теряете кого-то из близких, то ни один врач не выпишет вам таблетку, не назначит волшебные уколы, которые могли бы погасить агонию, разрывающую вас изнутри. Алкоголь и наркотики помогут вам забыться на некоторое время, но.. вы теряете шанс на нормальную жизнь и на жизнь, как таковую вообще. Моральная боль никогда не оставит вас в покое. Она будет приходить ежедневно, выедая позитивные мысли, душевное равновесие и способность отстранено мыслить. Если вам кажется, что вы победили свою душевную боль, то это ненадолго. При малейшем напоминании на вас вновь и вновь будет обрушиваться волна, состоящая из негативных эмоций, в которой так легко уйти с головой под воду. Никогда не стоит забывать, что всякая моральная боль провоцирует боль физическую. Да, быть может, глубокий порез на сгибе пальца чувствуется острее, чем смерть любимой кошки. Но порез заживет максимум через неделю, а пустая квартира, лишенная тихого мяуканья и благодарного урчания еще долго будет терзать ваше сердце. Я хотел быть твоим родным городом с тысячью тёплых мерцающих огней во тьме. Я хотел быть водой меж твоих пальцев. Я хотел быть сквозняком в душной комнате. Любимой песней. Слезами счастья на твоих щеках. Скрытой лавочкой под деревьями. Первым снегом, смешанным со звездопадом, летящим с ночных, космических небес. Забытой поздравительной открыткой от друзей детства. Долгожданным сообщением. Улыбкой незнакомца. Я хотел быть твоей любовью. Твоим человеком. Твоим. Но я стал для тебя лишь прошлым, которое побыстрее хочется забыть, стереть, захлопнуть и убрать на самую дальнюю полку. Я стал выброшенной исписанной страницей для тебя. Дотлевшей сигаретой. Фантиком от конфеты. Засохшей грязью на подошве. Заусенцем. Кариесом и налетом. Отросшими корнями. Ипотекой и налогами. Я стал для тебя растаявшим звуком, размытой краской. Я стал для тебя никем. Так размышлял я, лежа на диване и разглядывая трещины на потолке, потому что фингалы давно зажили. А боль от осознания того, что тебя рядом нет, не ушла до сих пор.

***

(Месяц спустя). - Привет, Дэйв. А, малыш Бобби, ты не изменился совсем! О-о-о, какие люди – это же Джеймс-все-будет-без-проблемс! Ха-ха, здорова, дружище! – так я встречал своих старых знакомых астронавтов, сидя в конференц-зале и беззаботно болтая ногами в воздухе. Насколько мне известно, нас всех собрали в одном помещении для того, чтобы сделать важное объявление. Зал постепенно наполнялся людьми, но комната была крайне небольшой – как я успел заметить, пригласили только опытных астронавтов, значит, нас будет около десяти человек, а свободных мест уже почти не осталось. Мужчины весело переговаривались друг с другом, шутили и смеялись, и я также как-то влился в общий разговор, но при этом не чувствовал принадлежности к данному обществу. Удивительно, но все хорошие знакомые казались совершенно чужими людьми. Солнце золотило паркет и поверхность столиков, отчего крохотные пылинки сияли, словно далекие звезды. Большие окна были закрыты - запах работающей техники, стружек от карандашей и мужских одеколонов наполнял комнату. Всех охватило легкое, приятное возбуждение. В предвкушении новостей я неотрывно следил за входной дверью, наблюдая за входящими людьми. Джерарда нигде не было. В 12.30 распахнулась дверь, и в зал неторопливо вплыли серьезные ребята в дорогих костюмах. Среди новоприбывших я заметил мистера Уэя, опирающегося на трость, и мистера Крэксли, который осветил пространство счастливой улыбкой. В 12.31, когда начальники важно раскладывали бумаги и настраивали проектор, в помещение с грохотом ввалился Джи Уэй, вытирая выступивший пот и шумно дыша. Кивнув присутствующим, он бегло окинул взглядом сидящих в поиске свободного места, но беда в том, что единственное незанятое место находилось рядом со мной. Поколебавшись еще секунду, Уэй поправил чуть съехавший пиджак, уверенно направился к моему столу и присел рядом. Нос моментально уловил запах разгоряченного от быстрого бега тела и аромат его вечного парфюма. - Кхе-кхе, - прокашлялся неизвестный старичок и хрустнул пальцами. – Я приветствую всех вас в этом солнечном зале, уважаемые астронавты. Гордитесь, что в данную минуту вы находитесь здесь, так как мы пригласили лучших из лучших. Вы – наша гордость, звезды NASA, и для меня, и для моих уважаемых коллег, - он обвел рукой остальных начальников, - честь сделать столь грандиозное объявление в вашем присутствии. Итак, меня зовут Себастьян Голдманн, и я разработал уникальный проект «Астра», на который положил не один десяток лет жизни. Прошу внимание на экран, - вспыхнуло пестрое изображение. – Кхе-кхе-кхе. Кто из нас не мечтал об иных Вселенных? Кто не задумывался о существовании иных планет, иной жизни, иного времени? Проблема в том, что одни мечтают и останавливаются на этом, а другие идут вперед и изучают то, что их интересует. К моему великому счастью, я отношусь ко второму типу людей. Долгое время я изучал такое явление, как кротовые норы - гипотетическая топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени «туннель» в пространстве, иными словами – это наш счастливый пропуск в другую Вселенную, а может быть, и сразу в несколько. Когда я ближе познакомился с кротовой норой, передо мной встал первый вопрос: а есть ли в нашей Солнечной Системе данное явление? Тщательно изучив этот вопрос, я понял, что есть. Посмотрите на экран: путем расчетов и проверок при помощи спутников нам удалось установить координаты единственной кротовой норы в Солнечной Системе, посмотрите, она находится неподалеку от Сатурна. Когда я сделал данное открытие, передо мной сразу возник другой вопрос: как долететь и как безопасно попасть в кротовую нору? Какую нужно создать ракету, чтобы сохранить корпус космического корабля и его дееспособность непосредственно в самой кротовой норе? Друзья, - глаза профессора сверкнули, - сегодня великий день. Мы смогли создать нужную нам ракету. Представляем вашему вниманию новейшую, ультрасовременную ракету «Астра Экстратерра»**! На ее создание потребовалось огромное количество средств, но мы сделали это! Космический корабль уникален. Мне известно, что астронавты Уэй и Айеро недавно летали до Сатурна, не так ли? За сколько вы долетели? Если я не ошибаюсь, за год и это при условии, что вам еще улучшили ракету, урезав время полета на полгода, да? Так вот, «Астра Экстратерра» долетит до Сатурна за один час. Вы можете себе это представить? Один час – и вы у Сатурна! Сверхзвуковая скорость, сверхпрочный корпус, который выдержит прохождение через кротовую нору. Понимаете, к чему я веду? Ракета рассчитана на одного человека, поэтому один из вас совершит огромный рывок в развитии космоса и.. Отправиться в иную Вселенную! Сможет увидеть то, что еще никто не видел и передаст информацию нам! Это.. это потрясет все человечество! - Один вопрос, - кто-то поднял руку сбоку, - это безопасно? Вы гарантируете безопасность? - Безусловно! С космическим кораблем ничего случиться не может, будьте уверены, мы гарантируем абсолютную безопасность. Повисла тишина. А через секунду мы с Джи повернулись друг к другу и выпалили в один голос: «Что ты думаешь по этому поводу?»