One and Only

*** Казалось, сама природа надела траур в день похорон жертв катастрофы. Накануне ночью гремели грозы и сверкали молнии, с утра воспоминанием о них был лишь мелкий и холодный серый дождь. Ким Джунмён стоял рядом с Крисом Ву и другими коллегами у черного лакированного гроба, который выбирал он сам: цвет, материал, обивка. На полированной крышке хаотично разбросаны розовые пионы - любимые цветы омеги, как он однажды признался Мёну за стаканчиком соджу. Девушки их студии покрыли головы чёрными платками, пока мужчины терпели влагу на шеях. Джунмёна на работе знали как холодного, властного и не дружелюбного омегу, поэтому он никому не рассказывал как нравился ему Сехуну. Поэтому он сильно благодарен дождю, что скрывает его покрасневшие щёки и слезы. Он помнил Сехуна по журфаку, тот учился на три курса младше, и его тихонько ненавидели многие омеги, потому что стоило ему войти в здание, как нежный, по-детски родной аромат молока распространялся вокруг. Старшекурсники-альфы бегали за ним стайками, но О всегда вежливо отказывался от свиданий и букетов. Это потом Джунмён узнает от младшего друга с потока О, что у того дома больная мать. Женщина лежала парализованной больше десяти лет, и все эти годы она обходилась только помощью сына. Ким удивился – отчего же тогда работники службы опеки не упекли Сехуна в приют, но как оказалось, у омеги был живой отец, бросивший их как только женщина слегла. Однажды, на корпоративной попойке канала, омега грустно улыбаясь признался Киму, что единственным хорошим от отца было прикрыть их с матерью опекунством и не дать оформить омежку в приют, а женщину - в хоспис. Джунмён понял, что альфа даже не помогал им финансово, от чего было ещё интереснее: как омега вообще успевал учиться на "отлично", ухаживать за матерью и при этом всегда быть опрятным и чистеньким. Сехун выпил ещё и вспомнил как подрабатывал в нескольких местах и старался не тратить материнскую выплату. Он всегда надеялся, что однажды сможет поднять маму на ноги. На следующий день Ким попросил кадровика скинуть ему личное дело О. Мён увидел, что в графе "семья": "холост, одинок", и всё понял, Сехун остался совсем один. Он никому не признается, что иногда присматривал за О, потому что чувствовал с ним некое родство, оба рано потеряли родителей, и были невероятно одиноки. А ещё они были похожи стремлением вырваться вперёд, амбициозно-настроенными, и мечтой стать популярным и известным. При всей симпатии к младшему, Мён не сближался с Сехуном, хоть и видел, что тот очень дружелюбен и вежлив. Младший проводил много времени в студии. Он подружился со многими операторами, режиссерами и ведущими. Спрашивал частенько советов у старших о том как лучше стоять перед камерой, как смотреть и как улучшить своё произношение. Постоянно работая над собой и для своего будущего он становился всё красивее, увереннее в себе, и однажды Ву доверил ему осуществить его идею - вести новую программу о жизни известных в мировой экономике людей. Для своего первого интервью О должен был полететь в Пекин. ... Смотря как гроб погружается в земельную яму, Ким Джунмён не мог поверить, что там, запертый в досках темного дерева лежал Сехун, точнее, то, что от него осталось!.. Это не вязалось с его тёплой, солнечной улыбкой глазами полумесяцами, или странным смехом, а ещё – рядом больше не пахло родным с детства запахом молока... А ещё становилось очень страшно умереть молодым и совсем одиноким... *** Спустя полтора месяца *** – Как дела у Сынхо? – Хёнсу заглянул к Чонину перед своим уходом. Ким поднялся с кожного кресла и размял затекшие плечи. – Доктор Ли говорит, что состояние стабильное и можно делать первую операцию. Обгоревшая кожа сошла, и теперь пришла пора восстанавливать остальное. – Ты молодец, что сказал ему всё как есть с самого начала. Судя по твоим словам, он почти готов к тому что последует дальше. – Завтра пластический хирург покажет мне как Сынхо будет выглядеть после полного круча операций и реабилитации. Предстоит трудный день общения с врачами, но надеюсь, итог того стоить будет, и омега вернёт большую часть возможностей своего организма. – тихо добавил Чонин когда они с другом вышли их кабинета и стали спускаться вниз. – Я ещё помню как он заплакал, когда обо всём узнал... Это страшно, Хёнсу, очень... – Особенно когда ты дошёл до рассказал о состоянии его лица... Сынхо всегда считал себя породистым красавцем. – Ну, он таким и был, чего уж врать. Не знаю, честно говоря, меня больше заботит его душевное состояние. Надеюсь, он сможет восстановиться... Даже трудно представить какая истерика бьёт его изнутри... – Наверное, ты прав... Если бы он мог двигаться, то носился с воплями по коридорам госпиталя, хотя, так поступил бы любой на его месте. Думаешь, он помнит катастрофу? – Он дал знак, что помнит, хотя я не уверен, что во всех деталях. Я опустил самые ужасные подробности и только рассказал, что они с Минсоком оказались в числе выживших. – И правильно сделал. Ему ещё не сказали об изменившемся запахе? – Это я оставил лечащему врачу. Доктор Ли сможет объяснить ему всё лучше любого альфы. – Ну, что же, удачи завтра в больнице и передавай Сынхо привет. Ладно, я поеду. А ты отдохни хорошенько перед утренней встречей с мэром Дже, не забыл? – Завтра, в восемь тридцать, всё помню, – проводив друга и помощника в одном лице до дверей, Чонин прощается и поднимается прямиком в свою спальню. Не потрудившись переодеться он падает на мягкую постель и впервые за несколько дней проваливается в беззаботный сон. *** Следующим днём *** – Простите, что Вы сказали? – выпучивает удивленно глаза Чонин. Доктор Бён пожимает плечами. – Ваш супруг попросил о кое-каких изменениях в его новой внешности. Понимаю, что Вы привыкли к его прежнему облику, но раз он сам этого хочет, в конце-концов - лицо его... – Нет–нет, доктор, дело не в этом! – слегка бестактно прервал врача Ким. – Мой муж болен своей природной красотой и он бы ни за что на свете не стал в себе что-то менять... Он точно в порядке? Возможно, у него еще шок или какая-то реакция на препараты?.. – А может, Вы не очень хорошо знаете своего мужа, мистер Ким? Он довольно спокойно перенёс новость об изменившемся запахе, мы с доктором Ли даже решили, что он этому немного обрадовался. Хотя, дело наверное, в том, что сливки ведь тоже производное молока. И нет, это не реакция на лекарства или шоковое состояние, говорю же, он вполне спокойно отнесся ко всему. Был терпеливым, когда мы подробно расписали, как будет проходить его лечении в дальнейшем. – Так, ладно, я Вас понял. Спорить или что-то доказывать врачу совсем не хотелось. Он очень устал в стенах больницы, в стенах кабинета детского психолога. А ещё он ждет-не дождётся когда Сынхо выпишут отсюда насовсем. – Могу я взглянуть на его новый образ? Мне бы хотелось увидеть, что он решил изменить. – хирург показал ему будущее лицо Сынхо на своём планшете. – Это – он? – Чонин не может прекратить пялиться долгие минуты на это лицо. Оно ему незнакомо. И оно же куда приятнее привычного образа Сынхо, даже взгляд фоторобота кажется спокойнее и мягче обычного состояния мужа. – Да, он попросил именно об этих незначительных изменениях. – Незначительных? Да это вообще не он! Чони всё-таки не удержался от крика. Доктор дал ему время успокоиться, даже воды предложил. Осушив стакан, альфа извинился и вернулся за стол. – Почему же это не Ваш муж? Просто Сынхо решил изменить форму глаз, слегка уменьшить губы; ещё он выбрал другую форму и размер зубов, также мы приподнимем бровные дуги. Вам просто кажется, что это совсем не он. Другие же, не приглядываясь не увидят большую разницу. Да, есть какие-то обновления, но скорее будет выглядеть так, как это бывает с актёрами или певцами. Вроде бы знаешь что что-то изменили, а что - понять не можешь. Ищешь по старым фото и видео, а всё равно не можешь уловить что не так как раньше. Поверьте мне, как специалисту с большим стажем и опытом, очень редко пациенты выбирают свое прежнее лицо в качестве нового. И дело тут не в том, что им что-то не нравилось прежде или хотят новую жизнь, тут смотреть надо с точки зрения психолога: пережив такой стресс, травмы и ужас, который не оставит тебя больше никогда и люди не хотят видеть в отражении то же лицо с которым они с этой трагедией и столкнулись. После трагедии что испытал Ваш муж, он трансформируется в нового, может быть, даже другого человека. Это не плохо, не нужно бояться и ждать что он кинется на вас с ножом. Трансформация происходит во всем организме, начиная с мозга, таким образом человек себя бережёт, пытается скрыть то что с ним случилось за закрытой дверью прошлого. Да и Вам вообще должно быть стыдно жаловаться – Ваш супруг психически устойчив, готов к изменениям, его трансформация прошла весьма успешно. Он уже ничего не забывает, не задаёт вопросов о семье или о своих вещах. Ведёт себя спокойно, выполняет все предписания врачей, настроившись на выздоровление. Это очень хорошо, мистер Ким, а Вы развели истерику за его лицо! Он у Вас большой молодец! Такого омегу холить и любить надо, а ещё - ему нужно очень много поддержки близких. Вы должны понять его, принять его желания и не вставлять палки в колеса. Там, под слезшей кожей и сломанныии костями всё ещё Ваш супруг а не кто-то другой. – Ну, раз Вы так считаете... – неуверенно посмотрел ещё раз на экран гаджет а альфа, нехотя признавая, что крошечная доля схожесть с прежним Сынхо есть. Конечно, спроси его кто он бы лучше на внутренние изменения омеги согласился чем на внешние – характер бы его мужу другой... – Да, простите, наверное, Вы правы. – Первую операция проведём через три дня. – Доверяю Вам моего мужа, доктор Бён! – Ким поклонился. Врач успокаивающе похлопал его по плечу. – Не переживайте, всё будет отлично. Главное, что Сын Хо настроен на хорошее. *** Спустя ещё четыре с половиной месяца *** – Сегодня снимают повязки, сможешь отвлечь Минсока ещё не надолго? – Чонин смотрит на спящего сынишку. Мать грустно вздыхает. – Я бы и рада, ты знаешь. Да вот он у нас мальчик умный, и спрашивает, где папа и не обиделся ли он на него за что–то. – Попроси его не выдумывать всякое. – альфа поцеловал сына в носик и погладил по спутанным кудряшкам.– Ещё немого и Сынхо сможет его обнять. – Если захочет, – фыркает омега. Ара – реалистка, и не понаслышке знает как легкомысленно относится к отцовству зять. – Мам, прошу, – вздыхает Чонин, – ну хоть ты не напоминай. – женщина успокаивающе гладит его по руке и они недолго молчат. – Как только всё устаканиться – подам на развод, я уже всё решил. – Говорила ведь тебе сделать это до того, как ввязался в политгонку! – они выходят на большое крыльцо. – Но ты же не слушал меня, думал, что я так от скуки говорю! – она обиженно складывает руки на груди. Чонин мягко улыбается и приобнимает за плечи - успокаиваю и расслабляя, а поймав за руку целует внутреннюю сторону ладони. – Ох, мам, если бы знать всё наперёд. Ладно, не скучайте с Минни, сегодня постараюсь вернутся прежде чем он уснёт. – и помахав от машины уезжает. – Ты говоришь так каждый день, – вдыхает омега и поднимается к внуку, боясь пропустить его пробуждение. Зайдя в детскую она тепло улыбается проснувшемуся омежке, и садится на краешек его кровати. – Мой ангелочек уже проснулся? – Бабуля, мне снова приснился кошмарик! – он крепко прижимается к бабушке и хнычет. – Хочу к папочке! – Отец уехал на работу, малыш, – Ара поглаживает его по спинке, чтобы хоть немного успокоить. – Я хочу к папочке, в больницу. – уже плачет в голос ребёнок. – Отвези меня, бабушка. – Ох, верно говорят: "кровь – не водица"! Сейчас позвоним твоему отцу, узнаем, можно ли нам к Сынхо поехать, хорошо? *** Чонин внимательно смотрит на Сынхо, который изо всех сил силился не уснуть. Из-за тяжелого гипса, что ещё держит ногу и бедро (всё потому, что ему ещё запрещено подниматься и он почти всё время лежит; сидеть доктор Ли разрешил только несколько недель назад, и то - в постели), омеге пришлось вкалывать обезболивающее, и тот постоянно засыпал на ходу. Увидев мужа, омега пытался поговорить так как у него пока получалось – еле ворочая языком. Он признался, что во рту будто постоянная Сахара, и Чонин поил его водой время от времени, когда они оставались наедине. Реабилитацию продлили из-за того, что пока неизвестно когда омегу можно будет поднять и поставит на ноги. Чонину казалось, что он уже изучил этаж вдоль и поперёк, а ещё очень хотелось скорее уйти отсюда - ещё свежи в памяти крики и стоны омеги, когда он приходил в себя после операций. От этих криков хотелось зажать уши и не слышать, а ещё - не чувствовать чужой боли, чужой ограниченности. Говорил омега плохо ещё и из-за недавней операции по имплантированию зубов. – Сынхо, послушай... Минни хочет к тебе приехать, замучил маму всё о тебе спрашивает. Не против, если он заедет на днях? – Почему ты спрашиваешь? Это же.... Наш сын. – еле слышно прошепелявил омега, не открывая глаз. Он устал и альфа это видел, но всё же решился поговорить. Сын для него всегда на первом месте. – Потому и спрашиваю. Ты же вечно мальчишку во всех грехах обвиняешь! А он так переживает, что ты домой не возвращаешься. И я хочу попросить тебя вести с ним хотя бы раз нормально. – "Нормально"? – будто не понимает. За дурачка альфу держит? Чонин начинает закипать.в последнее время он напоминает себе новенький генератор - заводится с пол-оборота. – Да, всё, что входит в твой "прайс", как ты любишь выражаться! – машет рукой. – Обними, не ругай и постарайся быть милым. – А я... всегда так делаю? – осторожно интересуется омега, с интересом приоткрывая веки. Альфа отрывисто кивает. – Не говори, что тебе и память отшибло! Не прокатит! – Нет–нет, помню конечно, но не всё. – он тяжело сглатывает и Чонин подходит к кровати, подставляет трубочку ко рту, чтобы попил. Омега благодарно моргает. – Сделай скидку на курс лечения и уколы, ладно? Сынхо давно не говорил с ним нормально и адекватно и это стало подозрительным. Наверняка, что-то затевает. Чонин бросил на омегу еще один из своих странных взглядов, но чуть позже нехотя кивнул. Он отошёл от Сынхо так далеко насколько это было возможным, застыв у двери. – Если это всё, то... оставь меня одного, хочу отдохнуть. – он снова прикрывает глаза и выдыхает. – Принеси завтра пионы. – У тебя полная палата роз. – Именно поэтому и прошу принести пионы, не забудь!.. – а после проваливается в беспокойный сон. Чонин ещё недолго мнется, а потом уходит. *** – Малыш, помнишь, я говорил, что папочка теперь... Немного по–другому выглядит? – Мин Сок уверенно кивает и крепче сжимает ладонь отца обеими ручками. – Потому что долго болел. – Да, малыш, именно. Поэтому, поприветствуй его как раньше, хорошо? Ничего не изменилось, только совсем чуть–чуть его лицо... Мальчик отпускаете его не дослушав, и подбегает к тяжелой двери палаты. – Папа, ну открывай скорее! – альфа подходит и открывает дверь. То, как сын бросается к Сынхо слегка обижает. Семья Ким дышать без этого ангелочка не может, а он всё равно тянется к безразличному папе–омеге. Ара поджимает губы, но входит следом за сыном. Чонин же, застыв у кровати, смотрит во все глаза на картину улыбающегося взрослого омеги, что крепко обнимает Минсока. Он уже помог малышу забраться наверх. – Сильно скучал, малыш? – Очень, папочка, сильно–сильно! Минни так тебя любит! – он обнимает папу за плечи, и тот отвечает слабыми объятиями. – Здравствуйте, мама. Простите, что не приветствую должным образом, но я ещё не совсем здоров. – Сынхо склоняет голову, насколько позволяет узкий воротник–фиксатор на шее. Минсок сидит рядом и держит папу за руку. Чонин думает, что если бы Сынхо был таким всегда – они могли жить счастливо. – Ну что ты, что ты, – кивает на больную ногу зятя Ара. – Выздоравливай скорее! – женщина не скрывает своего любопытства, когда рассматривает новое лицо омеги. Она думает, что сейчас он выглядит куда милее, если не брать в расчёт его наигранное поведение. – Спасибо, мама! И спасибо, что помогли моему мальчику окрепнуть! – он тянется к Минсоку, и тот счастливо щуря глазки целует папу в мягкую щеку. – Полегче, малыш. Папу ещё нельзя крепко обнимать и целовать, – говорит Чонин, помня о предостережении врачей. Мин испуганно прижимает свободную ладошку ко рту, на что Сынхо быстро моргает. – Всё в порядке, милый. Папе очень нравится! – мальчик впервые за долгое время звонко смеётся и снова чмокает омегу теперь уже в плечо. Сын Хо жмурится и не пряча улыбки наклоняется, чтобы оставить нежный, родительский поцелуй на макушке кудрявого ангелочка. – Папа, когда ты уже приедешь домой? Минни очень тебя ждёт! – спрашивает Минсок через время. Сынхо шепчет ласково: – Когда Минни снова пойдёт в детский сад, где у него много друзей. – Правда? – Конечно! Разве папа будет врать? – Минсок загрустил, слегка отодвигаясь от омеги. Сынхо тут же поспешил исправить ситуацию: – Раньше папа играл в такую игру: "отгадает ли Минни, что я вру"? Но теперь она окончена! И отныне, всё, что я тебе пообещаю – исполню! – Так я не отгадал правила игры! – охает малыш. – Прости, папа! – Это ты меня прости, хорошо? – в голосе омеги слышны слёзы и горечь утраты, и Чонин снова недоверчиво смотрит на искусную игру Сынхо. – Значит, теперь у нас новая игра? – с надеждой спрашивает мальчишка. Омега улыбается ласково. – Да, малыш. И тебе нужно придумать ей название, справишься? – Конечно, Минни любит в такое играть! – Вот и хорошо. В палату вошла медсестра. – Господин Ким, Вам пора принимать лекарства. – на столике оказались маленькие таблеточки и стакан с водой. – Ко мне сын приехал, можно принять их позже? – Извините, но всё расписано по часам, это нужно для подтяжки кожи и нормализации её тонуса. – Ну, Минни, поехали домой. Папе нужно долечиться. – Ара протянута внуку руку. – Обещаю, что приеду, как только вылечусь, сынок! – предопределяет вопросы омежки, Сынхо. Целует мальчика в носик, совсем как Чонин, и помогает слезть с высокой кровати придерживая ещё слабыми руками. – Выздоравливай, папочка! – Минсок машет на прощание и улыбается, Сынхо посылает ему воздушные поцелуи не используя рук. Когда таблетки выпиты и медсестра уходит, омега затихает на койке в попытках вытянуть конечности наиболее удобно, Чонин поднимается со стула. – Что на это раз? – О чем ты? – удивлённый взгляд будто настоящий. Как же бесит его поведение! Ведет себя как невинная ромашка, а ведь внутри такая дрянь прячется... – Машину новую купил, бриллианты и отпуск на Гавайях тоже. Чего изволишь теперь? Может, квартиру хочешь отдельную или в очередной отпуск на месяц-другой?.. – Ничего. Просто уходи. – резко говорит омега. Смог бы – Сехун с удовольствием отвернулся бы от уничтожающего взгляда. Вертеться ему не положено, да и плохо получается, поэтому он отводит взгляд к стене. – Как же так? Ты сегодня был в ударе: объятия, новая игра и даже поцелуи. В чужих словах столько желчи и боли, что омега просто прикрывает глаза. Ему передаётся чужая боль, и хочется убежать от неё. Ему достаточно физической, от моральной и душевной он загнется. Он и так старается не думать о том, что где-то на кладбище под его именем похоронен Ким Сынхо. И что место он чужое занимает, и что давно надо было во всём признаться... Тут только Чонина с его оскорблениями не хватает... – Иди уже, мне нужно отдохнуть. – Ну, же, назови свою цену! – Чонин закипает рядом с обновленным мужем быстрее чем прежде. Зачем он пытается показать себя другим? Для чего все эти притворства?.. Альфа сыт им по горло! – Это не продаётся и не оплачивается. Уходи! – почти стонет омега. Но альфа срывается к нему, в три шага преодолевает расстояние и зачем–то нависает сверху, сверля взглядом совсем чужое лицо. – Ты снова играешь в игры, Сынхо! Но однажды мне надоест, и я... – За что ты меня так ненавидишь? – срывается на хрип омега. – Все ошибаются, творят не то, но почему ты так жесток со мной?! Если не любишь – разведись, в чем проблема? Не добавляй мне к физической ещё душевную боль! Ты же видишь, в каком я состоянии... – Ты... ты... Убийца! Ты сделал аборт, хотя знаешь, как я отношусь к детям... – гнев накрывает с головой, но вместо криков он утыкается носом в бледную шею и глубоко дышит изменившимся, новым запахом омеги. Сехун нерешительно касается его волос рукой, мягко поглаживая насколько позволяет слабость в пальцах. – Не мучай нас обоих. Отпусти плохое прошлое. Я постараюсь стать другим, но ты тоже должен мне помочь. – усталость исходит от альфы волнами, окутывая и омегу. – Я... – Мистер Ким, осмотр, – альфа отпрянул от супруга, пока улыбающийся доктор Бён входит в палату и кивает Чонину. Он проверяет швы омеги и остается довольным. – Как я и думал! Вы – большой молодец, Сынхо! Всё так быстро срослось и зажило, что если бы не нога – выписал бы хоть сейчас! – А так можно? Дома был бы достойный уход, – встрепенулся взволнованно Чонин. Омега прикусил губу, подавляя улыбку. Чонин не злой, это просто Сынхо дел плохих наворотил а ему, Сехуну, расплачивайся. – Лучше, как и планировали, через три недели, не раньше. Нам еще нужно понаблюдать за вашим мужем и закончить курс массажа, это ещё не говоря о том, что физиотерапия не сдвинулась с места. – Хорошо. Спасибо, доктор! Когда врач ушел, Чонин тоже засобирался. – Подожди, пожалуйста, – хрипло зовет омега. Альфа поворачивается и подходит у кровати. – Я правда хочу, чтобы ты... простил меня и поддержал. Хочу стать достойным Минни отцом и... хорошим мужем для тебя. – на бледной коже щек проступил румянец. – Я... Не обещаю. Но мы могли бы попытаться – ради нашего сына... И у меня же кампания которой ты нужен. – Я сделаю всё для того, чтобы ты стал мэром Коян! – от торжественности в голосе омеги, Чонин слабо улыбается. – Я, правда, буду стараться. – Тогда, давай наверное попробуем. ***