One and Only

*** Чонин смотрел на играющих на заднем дворе Сынхо с Минсоком. Омега бегал за сыном, пока тот удирал от него, нарезая круги у фонтана. Сынхо уже давно мог погоняться за омежкой - нога практически не беспокоила, а руки стали слушаться его. Теперь Минсоку полюбилось, когда омега подхватывал его на руки и укачивал, а он мог ответно крепко прижиматься в старшему. — Ты меня не слушаешь, — укоряет Хёнсу. Чонин разворачивается и виновато ему улыбается: — Извини, — Пак становится возле Кима и удивленно приподнимает брови, заметив резвящихся омег. — Хм, интересно. Что это творится с Сынхо? — Вот и я не пойму, — качает головой Чонин, — но иногда так хочется поверить, что это к добру, и что всё будет хорошо. Может, мы уже свое отмучились, как думаешь? Сынхо-таки поймал мальчишку и оба повалились на траву, весело хохоча. Чонин снова улыбнулся, захотелось всё бросить и пойти к ним. — Слушай, давай всё потом обсудим, а? Там, у моих омег так весело, я просто не могу это пропустить! — Чонин, очнись, у тебя встреча с избирателями и благотворительный вечер на носу! Какое тут веселье? — возмутился Пак, но Чонин слушать его не хотел. — Всё это будет на следующей неделе, а сейчас — я должен быть там, с ними. Прости, Хёнсу. Не дожидаясь ответа друга и соратника, альфа бросился вон из кабинета, пробежался по длинному коридору прямиком к задней двери и выскочил во двор. — Папуля, иди к нам! — машет ему Минсок, в то время как Сынхо застывает всё ещё обнимая сынишку. Чонин потрепал Минни по волосам и озорно подмигнул: — Не удержался, решил поиграть с вами. Вы не против? — Да, конечно, мы за, — робко улыбнулся омега и подбросил сына на руках в верх, Минсок счастливо запищал. — Поставь меня, пап, я буду вас догонять. Омега осторожно опустил мальчика на траву, и тот подбежал к дереву, отвернулся, спрятал лицо в ладошках и начал считать: — Раз, два, три, четыре, пять, Минни вас идет искать! Чета Ким кинулась врассыпную, прячась за большими высокими деревьями, и поджидая омежку. Сехун посмотрел на Чонина — альфа был за деревом напротив, прикусил от улыбки губу, и отвел взгляд. Ему очень нравился Ким Чонин. *** Сехун крутился перед высоченным зеркалом в пол, оглядывая себя со всех сторон. На нем был отличный наряд для благотворительного вечера у нынешнего мэра Коян. В своей комнате долго собирался Чонин, а всё потому что Пак Хёнсу не давал ему покоя с расписанием и прочим. Подождав еще двадцать минут Сехун пошел спасать альфу. — Чонин, ты готов? Хёнсу почему-то скривил без того некрасивое лицо, и громко захлопнул папку с распечатанными текстами. Сехун толком с ним и не общался, и не мог понять чем этому альфе он был так неприятен. Наверное и с ним Сынхо успел испортить отношения. — Да, почти, еще пару секунд, — Чонин боролся с застежкой на бабочке бордового цвета – оказалось, семья Ким готовилась к каждому мероприятию со всей ответственностью и важностью, для сегодняшнего вечера пара выбрала бордовый цвет в качестве общего: на омеге и альфе были одного цвета пиджаки и такие же бабочки, оба были облачены в белые шелковые рубашки, Сехун подобрал темно-синие брюки, а Чонин - черные. Сехун подошел к альфе и помог застегнуть бабочку, и отряхнул мелкие пылинки с лацканов пиджака. Довольно улыбнувшись, омега кивнул: — Теперь порядок. Чонин сглотнул, двигая кадыком вверх-вниз и омега невольно засмотрелся. Альфа очень красивый, добрый и любящий. И чего этому Сынхо рядом не сиделось? А теперь он — О Сехун расхлебывает его прошлые ошибки. — Раз оба готовы, выдвигаемся. — но пара не пошевелилась,тогда Хёнсу прибавил громкости своему резкому голосу: — Чонин, у тебя речь через тридцать пять минут. — Да–да, мы идем. Готов? Это твой первый масштабный выход в свет, после катастрофы. Сехун уверенно кивает, он с Ким Чонином готов хоть куда и хоть когда. В доме нынешнего мэра города Коян Хан Инха было очень много людей, в том числе его некогда со-братьев по специальности - журналистов. Сехун замедлил шаг, чем привлек внимание Чонина. — Что такое? Омега понял, что сжимает чужой рукав с большой силой и смущенно отпустил ткань. — Прости. Кажется, я чересчур расхрабрился. — Чонин? — к ним повернулся заметивший их промедление Хёнсу. Ким раздраженно отвернулся от Пака, всецело отдавая свое внимание омеге. — Скажешь что не так? Сехуна ослепило камерой и он, поддавшись вперед спрятал лицо на груди Чонина. Альфа понятливо укрывает омегу, развернувшись спиной к операторам. — Пожалуйста, выключите свет на ваших камерах. Мой муж только-только стал привыкать к съемке, не смущайте его, прошу, — где–то рядом Сехун услышал восхищенные вздохи, и освещение в зале нормализовалось. — Благодарим за понимание. Господин Ким Сынхо совсем скоро ответит на все ваши вопросы. — Он даст интервью или сделает заявление? — на Хёнсу посыпались вопросы, и пока он отвлек внимание на себя, Чонин слегка отстранил Сехуна от себя. — Не переживай, всё будет в порядке. Идем, возьмем тебе воды. Се Хун еще чувствовал на своем лице аромат чониновского одеколона. — Спасибо тебе. За всё. Спустя некоторое время Сехуну всё же, пришлось отлучится: хотелось умыться, смыть с себя все те взгляды которыми он был покрыт – непонимание, интерес, зависть и лишь один обеспокоенный – чониновский. Едва зайдя в просторную уборную, он закрыл дверь на замок, желая остаться наедине с самим собой хотя бы на короткое время. Будучи привыкшим работать по другую сторону экрана, ему было непривычно быть на этой стороне. Теперь-то он понимал семьи политиков, понимал каково это – зависеть от чужого мнения и слова. Приведя себя в порядок, омега щелкнул дверным замком, как дверь резко распахнулась и его втолкнули обратно – Сехун даже не заметил боли в левом бедре ударившись о бортик высокой раковины. Всё его внимание было приковано к альфе, что влетев в комнату, закрыл за собой дверь и подпер её спиной. На его лице расплылась довольная ухмылка. — Это было проще обычного, — внимательно рассматривает Сехуна, странно хмыкает, отходит от двери, прижимает омегу теснее к раковине, долго смотрит прямо в глаза, обхватывает бледное лицо широкими ладонями, наклоняет голову и проходится кончиком носа по щеке застывшего парня. — Еле дождался тебя. Боже, эта разлука была ужасно долгой... Иди же ко мне, малыш. У Сехуна перед глазами мелькают лица новых—старых знакомых Ким Сынхо на этом вечере. Этот альфа удостоил его только быстрым взглядом и таким же кивком, зато с Чонином они горячо пожали руки и долго проговорили о рабочих буднях и сокурсниках (значит, этот альфа окончил юридический факультет Оксфорда). Се Хун с силой оттолкнул альфу от себя, и отбежал от чертовой раковины подальше. — Не знаю с кем ты меня спутал, но я не тот, кто тебе нужен. Дай мне выйти, и я так и быть, ничего не скажу Чонину! Альфа странно покосился на него, но отодвинулся к стене по левую сторону от омеги. Сехун было облегченно выдохнул и быстрым шагом направился к выходу, но его поймали в крепкие объятия. Сердце загрохотало а виски покрылись испариной от страха – что делать?! — Спишу твое поведение на затяжную реабилитацию, — тяжкий вздох у уха, — поиграли и хватит, Сынхо. Ты сколько угодно можешь пудрить мозги Чонину и окружающим, но только не мне! Даже твой изменившийся запах выдает тебя с головой: ты хочешь меня, просто как обычно, не хочешь признаваться в этом. На многое пары минут не хватит, но давай потратим их с умом. — после слов начались действия: альфа потянулся к шее омеги своими липкими, холодными пальцами, и тот больше не смог терпеть. Круто развернувшись в кольце чужих отталкивающих рук, Се схватил левой ладонью причинное место альфы, где было выпукло, правой же притянул наглеца за шею очень близко к себе. — Ну, а теперь, ещё чувствуешь мое возбуждение, козлина? — тонкие пальцы сжали чужие яйца сильнее, альфа резко выдохнул, широко раскрыв свой некрасивый рот. Сехун блеснул гневным взглядом, хвала годам проведенным в университете, именно там он научился давать альфам отпор. – Значит так, я досчитаю до четырех и уберу руку от твоего рода, ты же сгинешь в угол и даже бровью не поведешь когда я уйду. — Сынхо, давай договоримся? Я сделаю вид, что ничего этого не было, а ты... Сехун зашипел и сжал чужие яйца ещё сильнее. — А я по-твоему о чем говорю?! С этого дня всё, что нас с тобой связывало останется в прошлой жизни Ким Сынхо, того, до аварии, ясно? Никаких встреч, намеков и подобных шалостей, ты меня понял? Прежнего Сынхо больше нет, он умер. Ты услышал меня?! — Да что с тобой не так? — альфа закрутился и давно бы мог его ударить, но в руке Сехуна продолжение их славного чебольского рода и потому приходилось потерпеть это унижение. — Со мной теперь всё так, как нужно. Не пойму: до тебя дошло или нет? — Да ясно, ясно всё, пусти. Ты заделался идеальным мужем пока Чонин делает карьеру. Ну, да ничего, наиграетесь оба — прибежишь как миленький. — О да, жди и верь. Се резко отпускает чужое достоинство и спешит сбежать из душной уборной к Чонину. — Ну и сволочью же ты был, Сынхо! Заговор, измена, что ещё? Всё, хватит ждать, пора действовать. Хватит просиживать штаны на скамье запасных, нужно найти того, кто угрожает им с Минсоком и спасти их! А ещё — пора придумать как завоевать Ким Чонина! Найдя альфу, он взял его за руку, переплетая их пальцы. Чонин слегка удивился, но ничего не на это не сказал. Остаток вечера Сехун улыбался всем, с кем говорил и даже иногда смеялся, когда опускали интересную шутку. Он даже слегка смелеет и соглашается на несколько фото с Чонином для популярного бизнес-журнала. — Всё в порядке? Они танцевали, когда альфа решил выяснить причину столь сменившегося настроения омеги. Сехун улыбнулся: мягко и спокойно, так, что Чонину показалось, что он пропустил нечто интересное, а теперь вот мучайся, гадай что именно. — Да, только... Чонин, давай всё-таки попробуем начать с начала, прям с самого-самого, а? Понимаешь, та катастрофа изменила меня. Теперь мне хочется быть для вас с Минсок-и примерным омегой: заботливым, домашним и любящим. Я решил, что раз Богу угодно было дать мне шанс выжить в том кромешном аду, я не имею права продолжать вести себя как свинья. Я готов изменится, стать тем, кем должен был быть давным-давно. Стать наконец тем, кем я хочу быть. Альфа продолжает вести его в танце, молчит, долго размышляя. Но когда музыка меняется, Сехун замирает, не отпускает Чонина от себя. — Прошу, скажи, что еще не слишком поздно... — Я... Я думаю, что... Мы... В общем, я не то чтобы против попробовать, только... Ты действительно готов изменится, стать любящим мужем и папой?.. Се не дает ему продолжить и бросается на альфу с объятиями, вокруг столько людей и ярких, слепящих щелчков камер, что Чонин принимает его тепло и делится своим, крепко обнимая. — Да, Сынхо, мы обязательно попробуем. "Я все еще Ким Сынхо для Чонина, для всех вокруг... Ну, что же, посмотрим, война план покажет". *** Проходит несколько дней, за которые пара и правда, сближается. Они все еще спят в разных комнатах, не так много говорят, но что-то такое напряженно-прекрасное висит в воздухе, когда они совсем рядом друг с другом. Это видят все: родители Чонина, Хёнсу и Минсок. У мальчика еще случаются кошмары, только теперь успокаивает его не один Чонин, а вместе с омегой. Чонин видит то тепло, которым делится Сынхо с сыном, много его обнимает и ласкает, а когда никто не видит они запираются в детской и долго о чем-то говорят. Альфе так любопытно что их связывает, но он прикусывает язык видя счастливых омег, выходящих из комнаты и что-то друг другу обещающих и молчит. Он готов на всё, лишь бы Минни стало лучше и он был счастлив. Они едут на запланированные трехдневные выходные в парижский Диснейленд, где втроем сходят с ума от жутких и огромных аттракционов; где Чонин обнимает Сынхо, пока Минсок фотографирует их на телефон альфы. Им не мешает даже мельтешащий рядом Хёнсу и частые звонки матери альфы — дедушка с бабушкой беспокоятся за внука. — Уснул? Сехун кивает и на цыпочках выходит из большой спальни (во Франции какой-то национальный праздник, так что не успевшие зарезервировать номер для семьи с ребенком корейцы, вынуждены ютится в обычном на двухспальной кровати и если днем они могут повалятся вместе по просьбе сына, то ночью спать взрослые уходят в гостиную), и они вместе идут в соседнюю комнату. — Может, останемся здесь подольше? — предлагает омега, понимая, что этому не бывать. — Минсок-и тут так быстро засыпает. Думаю, дома ему мешают воспоминания, а тут всё новое, другое, незнакомое, и никто не спрашивает как он и как себя чувствует. Здесь он спит спокойно до самого утра, не просыпается и не зовет нас. Чонин задумчиво кивает. — Чужая страна успокаивает его. Ты прав, после всей этой суматохи нам стоит почаще выбираться куда-нибудь хотя бы раз в два-три месяца. Минни эмоционально устал и вымотался, и поездки пойдут ему только на пользу. Сехун смотрит на напряженный замерший силуэт альфы и невпопад спрашивает: — Ты и сам устал. Хочешь, сделаю массаж? Чонин снова странно на него смотрит, но не отвечает. Тогда омега поднимается со своего места и подходит к нему, опускает тонкие ладони на плечи альфы и оба молчат, слушают стук собственных сердец. — Знаешь... Я правда не против попробовать все начать сначала... В то же время я помню то, что ты убил нашего ребенка... В голосе Чонина одна горечь и боль, а еще обида на него, только вот этот омега не тот, кто это сделал, так поступил, он ведь простой репортер-интервьюрер новостного канала. Сехун бы никогда и ни за что на свете не убил своего ребенка, не смотрел бы ни на какие причины и последствия. Но раз жизнь распорядилась именно так, что он должен оплатить прошлые долги и загладить вину Ким Сынхо, он так и поступит. — Понимаю, что само прощение дается куда труднее простых слов... И я искренне надеюсь на ваше с Минни прощение, надеюсь... что когда-либо вы снова сможете меня полюбить, как прежде?.. Надежда умирает последней, и я готов ждать до последнего вздоха, до последнего удара сердца... Прошу, поверь в искренность моих чувств и поступков. И я клянусь тебе, что всё плохое осталось в прошлом... Я хочу стать для вас с Минни опорой и самым-самым-самым лучшим папой и мужем на свете!.. Скажи, ты же позволишь попытаться? В собственном голосе все то невыплаканное: обида за незнание, обида за то кем ему приходится быть, чью жизнь проживать, за то, что он даже Джунмён-хёну сообщить о себе не может... А еще — он чувствует ее, тупую боль в сердце, ведь он так хочет стать для альфы с его сыном лучшим и родным, он даже готов забыть свое имя "О Сехун", и стать полным и настоящим, изменившимся, тем самым "Ким Сынхо". — Спасибо за твою искренность и за то, что ты делаешь для нас с Минсоком сейчас, после той катастрофы... И я тоже был честен с тобой — мы попробуем, Сынхо, мы постараемся склеить всё, что разбили, сломали прежде... Но начнем мы не с постели, не с твоего мастерского массажа, а с простого разговора, ты согласен? Сехун прячет улыбку за плечом Чонина и кивает, соглашаясь на всё, что тот ему предложит: — Ты прав. Давай ты расскажешь о своих дальнейших планах? Он убирает руки с чужих плеч и садится совсем рядом, близко-близко, и они говорят обо всём: о политических планах альфы, об их планах будущих поездок, о разговорах с детским психологом. *** Сехун долго готовится к выступлению перед студентами крупнейшего университета их провинции, и поэтому удаляет ту не большую речь, которую ему отправил Хёнсу. Он работает за красным в стразах на крышке ноутбуке Сынхо (фу!), печатает от себя, повторяет и готовится выступить красиво — как и подобает мужу начинающего политика. Для выхода в свет, как он называет это про себя, омега остановил выбор на сером классическом костюме, простом макияже и аккуратной, гладкой прическе. Он как раз рассматривает свою (Сынхо) гардеробную, ходит туда-сюда мимо всех шкафов и полок, открывает их и рассматривает содержимое пытаясь запомнить что где лежит. Поджимает недовольно губы — всё представшее явно не его стиля и предпочтений. В проеме показывается Чонин, заглядывает внутрь и некоторое время просто наблюдает за мужем. Омега не выглядит довольным и постоянно хмурится, когда взгляд задерживается на пальто яркого цвета фуксии или ужасных желтых ботинках, жует губу и выглядит задумчивым. Альфа в который раз удивленно открывает рот, когда вдруг Сынхо хватает вешалки — одну за другой и бросает их на мягкий ворсистый ковер черного цвета, что застилает гардеробную комнату. Следом в ход идут обувь и аксессуары, и верхняя одежда. Он уже хочет задать вопрос, как омега сам внезапно обернувшись, замечает его в дверях и едва не подпрыгивает. — Давно ты тут? — Нет. Что делаешь, решил собрать для благотворительности? — Слушай, а это хорошая идея! Ты ведь не будешь против, если я полностью пересмотрю свой гардероб? Внезапно понял, что тут мало подходящего для образа мужа политика. — Хёнсу и моя мама будут первыми, кто порадуется этому, — Чонин улыбается и проходит внутрь, становится рядом с высокой кучей покиданных вещей, легонько отпинывает ненавистные ему фиолетовые туфли на высоком каблуке, которые прежде очень уж нравились Сынхо. Он поднимает взгляд и вновь откровенно, без смущения оглядывает собственного мужа. — Но ты должен выбирать то, что нравится тебе, не старайся подстроиться под стиль супруга возможного будущего мэра. Чтобы Сынхо ни решил, пока его поведение только удивляет и настораживает, но уже не пугает. Обычно подобного от мужа стоило остерегаться — омега мог учинить что угодно, когда и где угодно. Альфа тихо вздыхает, понимает, что спроси он сейчас у мужа, что же заставило его отказаться от горячо любимых нарядов на самом деле, честного ответа он не услышит. Но и врать не будет - ему интересно узнать, что творится в голове омеги. — Прости, не успел заказать тебе новую кредитку. Давай дам тебе свою? — омега неуверенно, медленно кивает. Чонин же берет за руку и ведет в свою комнату. Там он отпускает омегу и подходит к столу, на котором бумаг навалено не меньше чем на том, что в его рабочем кабинете. Пока альфа копается в кожаном портфеле, Сехун осматривается и не зная зачем подходит к большой двухспальной кровати Чонина и садится на самый ее краешек. — Вот, держи. На ней правда, лимит в полмиллиарда вон, — омега часто-часто кивает и принимает карту, — скажешь если не хватит. — О думает что отродясь такой суммы на покупки с собой не имел. Чонин смотрит на сидящего на его кровати мужа, к слову, омега вообще к нему не заходил после рождения Минсока. Последний их раз случился на страшной, из черного дерева кровати в спальне омеги. С того вечера, когда они пьяные и веселые заперлись в комнате Сынхо, прошло уже десять с половиной месяцев. С тех пор у альфы еще никого не было, как бы ни уговаривал Хёнсу и не намекал отец, понимая сущность альф. В отличии от него, омега вполне мог справить нужду где-нибудь в той же загранице или в другом городе, чему Чонин совсем бы не удивился. Хёнсу ведь неоднократно намекал не то, что муж ему не верен и друг давно бы привел ему доказательства, но Чонин отказывался — всё равно сейчас они с Сынхо не разведутся, тут дело и в политике и в сыне, а другого смысла он не видел, чтобы в подробностях рассматривать фото голого мужа и его любовников. Сейчас же Сынхо сидел похожим на нежную полевую ромашку, на самом краешке его постели и читал его, Чонина имя на карте шевеля губами. — Ладно, я пойду, мне еще к завтрашнему выступлению готовится. Спасибо, Чонин, — омега спорхнул с места и убежал к себе. Чонин только сейчас понял, что его правая рука поднята в направлении только что ускакавшего омеги. И что это с ним такое творится? Неужели, ему хотелось коснуться омеги?.. *** Сехун обнял хнычущего мальчишку, крепко обнял и бесконечно целовал в растрепанную макушку. — Всё хорошо, Минсок-и, всё хорошо! Я с тобой, мой хороший, папа с тобой, — Минсок хватался за ворот его футболки, за волосы на затылке и надрывно плакал. Сехун слегка отстранился от младшего и переместил свои ладони на его личико, стер слезы и поцеловал в мокрый лоб. — Я рядом, видишь? Мальчик отрывисто кивнул и снова потянулся в объятия, в которые его уютно устроил старший омега. — Ты сказал мне не бояться, забрал к себе на руки, а папа... папа он странно сидел... ты велел не смотреть туда и держаться крепче... Ты забрал меня оттуда, Сехун, ты забрал меня, папа Сехун... Сехун изо всех сил сдерживал слезы, ведь он должен быть сильным рядом с этим мальчиком, ради него. В детской появился запыхавшийся Чонин, принес теплое молоко для сына, но увидев как тот спит в теплых объятиях Сынхо, и то, как муж держит его, крепко прижимая к груди грея и успокаивая, чуток успокоился. Омега укачивал мальчика, держа Минсока в своих объятиях до тех пор пока тот не уснул, вытер тыльной стороной ладони лоб, уложил на постель и накрыл одеяльцем. Он навис над Минсоком, убрал прилипшие прядки от бледного лица, провел кончиками пальцев по вискам и легонько поцеловал в щечки. Чонин вышел за дверь, ожидая мужа в коридоре, ему казалось, что картина им увиденная — это то, что ему видеть было не положено, потому что происходит только между омегой и его ребенком. То, в чем нет места даже ему — отцу этого самого ребенка. Сынхо вышел из детской спустя некоторое время. За те полчаса, что он провел с Минсоком он будто осунулся и спал с лица. Чонин отставил чашку с остывшим молоком на коридорную тумбу, и подошел к пристроившемуся в углу стен сразу за дверью комнаты мальчика, мужу. Сынхо всхлипнул и прижался к нему, заплакал и что-то шептал на плече у альфы, выплакивая то, что не показывал так долго. Они пережили ту трагедию вместе с Мин Соком, вместе боролись с кошмарами и вместе страдали. Чонину захотелось утешить мужа, поделится нежностью, чтобы хоть немного той боли забрать себе. — Не хочу, чтобы он так страдал, не хочу... Сехун еще всхлипывал изредка не отстраняясь от альфы ни на дюйм. Они сидели в полумраке кухни, одни, Чонин поил его подогретым чаем, пытаясь успокоить. — Он и не будет. Еще немного — и всё пройдет. Психолог обещает успех, и заметь, он уже есть. Минни перестал просыпаться от кошмаров каждую ночь, теперь это происходит очень редко. Ты стал с ним очень близок и всегда вместе. Минни идет на поправку, Сынхо, и всё что мы с тобой можем - быть рядом и поддерживать его. Остальное — за ним самим. Всё будет хорошо, вот увидишь, наш мальчик очень сильный. — Скорее бы это стало настоящим, а не только словами, — Сехун прислонился щекой к чужому плечу, — так хочу увидеть Минни счастливым и спокойным, не хочу видеть его горьких слез. — И это будет, поверь! А теперь, идем спать, иначе мы уснем на столе, — омега вяло сопротивлялся, когда оказался подхваченным на руки, но быстро успокоился и даже обхватил шею Чонина руками, мягко вжимаясь в крепкую грудь. — Ни какой напиток не помогает успокоить лучше твоего запаха. Ты — хороший, Чонин, самый лучший... Больше Сехун ничего не сказал, уснув на руках альфы. Ким отнес его в комнату омеги, укрыл тонким одеялом. Замерев рядом с кроватью, альфа подумал, что было бы совсем неплохо, если бы Сынхо и правда, остался таким: любящим, заботливым, надежным, сострадающим. Таким, каким показывал себя в самом начале их отношений, когда от истинности у Чонина всё перед глазами покрылось пеленой неведения и нежелания видеть все в этом омеге, когда они предавались безумной страсти и ждали появления Минсока. После рождения сына, омега полностью изменился — показал себя настоящего: вредного, скользкого и отвратительного, ненавидящим их спокойную семейную жизнь, ненавидящим даже собственного сына. Сынхо желал только развлекаться, тусоваться с мнимыми друзьями, тратить деньги мужа и разъезжать по курортам. Минсоком занималась Ара, сам Чонин решил строить политическую карьеру, не все же просиживатся только в семейном бизнесе, отец ему всячески в этом помогал. Чонин старался проводить с сыном как можно больше времени, но всегда понимал, что маленькому омеге больше нужен папа-омега рядом, который научит тому, что мальчику в будущем пригодиться. Но Сынхо плевал на все устои семейности и общества, он делал всё что хотел. Опять не к месту вспомнилось, как они занимались сексом на этой самой кровати, на которой сейчас лежит омега. После той ночи, когда Чонин решился поговорить с мужем (в который по счету раз) о его поведении и хотел попросить быть чаще дома с Минни, а тот заявил что "залетел". Да, именно так муж и выразился. "Залетел". Будто он вовсе не замужний омега, а отец его ребенка какой-то проходимец. Альфу это задело, но он понадеялся, что с рождением второго ребенка, Сынхо изменится. Омега опять притворился хорошим и правильным, правда, хватило его ненадолго, на пару месяцев. И пока Чонин желал всей душой большую семью, где много детей, где уютный дом и тихое счастье, Сынхо по-тихому сделал аборт (о чем альфа узнал в клинике, пока муж лежал покореженным, разбитым и сломанным после катастрофы), продолжая вести себя по-свински. Сейчас же перед ним (как утверждает и доказывает омега) изменившийся и похорошевший омега, который хочет быть рядом с ними, стать семьей. Может, стоит попробовать, а, Чонин?.. Правда, подпустить нового Сынхо близко-близко?.. ***