One and Only

*** Ким Джунмён разглядывал содержимое пакета-конверта, выданного агентом авиа-компании после опознания О Сехуна. Смотрел и всё равно не видел никакой связи между горкой драгоценностей из золота и бриллиантов с милым и скромным начинающим ведущим-репортером-интервьюером информационного отдела. О действительно был начинающим - поскольку его звезда ещё не взошла, да она даже загореться не успела. Та поездка должна была стать первой, к сожалению она стала и последней. Среди всей этой горки сверкающей безвкусицы не было тонкого серебряного браслета, и серебряной цепочки с кулоном-кольцом, которые О носил не снимая сколько Джун Мён его помнил. Стыдно было признаться, но Джунмён и думать забыл об этом пакете — случайно наткнулся, когда искал ручку в ящичке своего стола. Прошло столько месяцев, Господи, почти год, а он даже не потрудился открыть этот увесистый пакет-концерт и проверить что там внутри. В первое время он даже не думал об этом - шла подготовка к похоронам, потом пошли проект за проектом. А сейчас сидел и думал что со всем этим делать. Отсылать пакет было некому — никого у Сехуна кроме отца не было, да и тот прислал красивый венок из белых гвоздик, но сам на похороны не пришел. С другой стороны — отдавать вещи, которые явно О не принадлежали кому попало было странно, как и то, что путаница выявлена не была, а ведь это немного-немало несколько десятков тысяч долларов, если не сотня! Почему же тогда никто не обратился за пропажей своего погибшего родственника? Или эти вещи принадлежали омеге, о которой и вспомнить некому, совсем как Сехуну?.. Крис Ву собирается уходить, когда замечает что в кабинете Джунмёна включен свет. Китаец недолго думает, прежде чем заглянуть. Кима он находит у магнитной доски, омега облокотился о свой рабочий стол и задумчиво смотрит на поддерживаемые магнитами фотографии. Джунмён выглядит озадаченным, зажав зубами маркер и хмуря брови. Ву подходит ближе и видит фото рассадки пассажиров злополучного самолета, профиль спящего на рабочем столе О Сехуна и его обгоревших останков. Всё соединено круговой стрелкой с кучей вопросительных знаков. — Что делаешь? — Паззл собираю… — Прошло столько времени, Мён. К чему всё это? — А ты посмотри на это. — Ким указывает ему на желтый конверт. Развернув его, Ву присвистнул. — Чье это? — Вещи Сехуна. — О Сехуна? — недоверчиво переспрашивает китаец. — Его самого. Какое-то время оба молчали, затем Ву спросил скорее себя: — У него была вторая работа, более прибыльная? — Не-а, торчал здесь днями и ночами, уходил одним из последних. После смерти матери он никуда не торопился, старался всё сделать правильно и вовремя. Что-то тут не так. Только что же?.. Такие странные ощущения… Словно что-то вертится в моей голове, не дает покоя и ясной картины произошедшего. — Крис пристроился рядом, осмотрел доску ещё раз, но не видел того, что видел кореец. — Я знаю тебя давно, и твоё чутье ещё ни разу не подводило. Давай поищем вместе, раз уж тебе так неспокойно. Главред сварил кофе, пока Джунмён всё также задумчиво смотрел на фотографии. Наконец, выплюнув маркер, он повернулся к своему компьютеру и быстро застучал по клавиатуре. Спустя несколько минут довольно вскрикнул, вскинув руки над головой, Крис едва не подавился горячим напитком: — Что такое? — Нашел, я нашел того, кто может нам помочь! — Ву отставил чашку на стол и подошел к Мёну ближе, встал за спиной. — Выживший муж Ким Чонина? Да быть не может. Подожди-ка...— оба уставились на фото кандидата в мэры города Коян, Ким Чонина под руку с мужем, Ким Сынхо, который согласно заголовку, впервые вышел в свет после долгого лечения. — Почему… —… он так на Сехуна похож? Не знаю. — качает головой Джунмён, рассматривая одно фото за другим. На каждом был некто очень похожий на их погибшего сотрудника, а не на супруга Ким Чонина. — А почему… —…вышли на него только сейчас? Тут сказано, что он проходил длительный курс восстановления и реабилитации после авиакатастрофы, и не давал интервью, несмотря на прошедшее время. Его муж не хотел его травмировать. Согласно плану рассадки именно Ким Сынхо с сыном сидели рядом с Сехуном. А ещё… Господи, ты только посмотри… Почему я не стал искать раньше?!.. Омега вывел на экран две фотографии омеги Ким: первая была сделана незадолго до крушения — хамоватая ухмылка подчеркивала яркий, броский макияж в компании таких же омег; на другой, что была снята с выступления кандидатов перед рабочими завода неделю назад, Ким Сынхо был одет стильно, пусть и гораздо скромнее и мягко улыбался на камеру. Джунмён подавил писк обхватив пальцами края столешницы крепче, чтобы не упасть. Он помнил эту редкую, но настоящую улыбку, на которую был способен младший коллега. Ким присмотрелся и на одной из фотографий Сынхо до катастрофы он увидел знакомую золотую цепь - крупную и некрасивую. Джунмён тянется к пакету с украшениями и находит ее - и тут до него почти всё доходит. — Какого лешего после реабилитации этот омега стал так сильно похож на О? Что за… — все еще ничего не понимая бормотал китаец. — Я должен немедленно это выяснить! — Ким скачал эти такие разные фотографии Ким Сынхо на свой телефон и включив рабочую технику потянулся за своей кожаной курткой. — Куда это ты собрался? — ухватил его за руку главред. — В Коян, куда же еще, — Джун Мён смотрит на него как на кретина: ну что тут еще непонятного? — Сдурел что ли? Сейчас пол второго ночи, пока доедешь до резиденции Ким будут все пять часов, кто тебя впустит? Ты хоть знаешь, кто такие эти Кимы и какие у них связи?! Уверен, что нет. Не хватало нашему каналу проблем с такой влиятельной семьёй! — омега открыл рот желая ответить, но был перебит сильным взглядом альфы. — Выслушай меня до конца. Езжай домой и приведи себя в порядок, я заеду за тобой в семь. — Это не обязательно, Крис. Я справлюсь сам. — Я заеду в семь, поедем вместе. Я нужен тебе, если возникнет кризис или спор. — отрезал строгим взглядом Ву и Киму приходится сдастся. *** Сехун нарезал круги по «своей» комнате напряженно размышляя. Его отношение к Чонину теперь носило более сложный характер. С этим будет не так просто распрощаться, когда из этой, чужой жизни он вернется обратно в свою...Если вернется конечно. Что же, во всяком случае он вернется не с пустыми руками — у него будет набросок материала, показывающего изнутри увлекательные подробности жизни кандидата на пост мэра небольшого городка, а в будущем, возможно, даже министра или президента Южной Кореи, которого кто-то хочет убить прямо сейчас. О одолевало профессиональное любопытство. Что было не так в семейной жизни Кимов? Почему же Сынхо хотел смерти мужа? Неужели, только из-за наследства? И кто тот мужчина, что угрожал ему в больнице?.. Прежде чем сделать окончательный вывод, он должен перебрать все возможные варианты. И всё же при мысли о том, чтобы растрезвонить всему свету о закулисных подробностях жизни Чонина и его близких, у него во рту появлялся неприятный привкус предательства. Сейчас проблемы Чонина были в равной степени и его проблемами. Он никого об этом не просил, ему их навязали, но игнорировать их он не мог. По причине, которой он не находил объяснения, он чувствовал себя обязанным искупить вину Сынхо перед Чонином и Минсоком, по крайней мере пока он живёт с ними. Он оглядел мрачную обстановку комнаты, в который раз удивляясь неудачам Сынхо со стилем. У омеги напрочь отсутствовал вкус, даже О, не считавший себя стилягой, понимал, как глупо тот смотрелся. Что Чонина привлекло в в Сынхо при их знакомстве? Чем омега завлек этого умного, доброго и красивого альфу?.. Наверное, на него действовала угнетающая атмосфера, потому что больше тут он находится не хотел, поэтому поспешил прервать работающего в своем кабинете Чонина. Тот всё ещё был одет в форму для игры в гольф, которым развлекался с нынешним мэром днем. — Извини, я не помешаю? — короткий стук привлек альфу и он поднял взгляд на замершего на пороге омегу. — Нет-нет, входи, я как раз подумывал о перерыве, — широко зевнув и отодвинув бумаги в сторону и откинулся на высокую спинку кресла. Се помялся, но всё-таки прошел и сел напротив. — Всё в порядке? — Мы с Мином вчера вспоминали нашу поездку в Диснейленд, и он спрашивал когда мы снова туда поедем. Я опрометчиво пообещал, что мы с тобой обязательно спланируем нечто похожее в ближайшее время. — Сейчас не совсем подходящее для поездок время… Я планировал, что мы выберемся куда-нибудь после выборов. — После них тебе еще больше будет не до отдыха, — грустно протянул омега, — начнутся собрания, заседания, ты будешь нужен городу постоянно. — Это в том случае, если меня изберут. — Тебя выберут, не сомневайся! Никто не подходит на эту роль лучше тебя! — альфа слабо улыбнулся и силой заставил себя не попробовать погладить омегу по волосам или щекам. Минсок действительно спрашивал куда они поедут еще, но Сехун и сам очень хотел выбраться подальше из Кореи с Чонином и маленьким омежкой, надеясь провести с ними ещё немного времени наедине. Скоро, разгадав загадку ненависти Сынхо и того незнакомца с шипящим голосом, он должен будет очень быстро покинуть их. Оставить эту семью и этот теплый душой дом. И ему безумно хотелось скопить как можно больше солнечных, хороших воспоминаний о себе для альфы и его сынишки. Чонин молча просматривал свой плотный, насыщенный график, в поисках хотя бы двух дней свободы. — У меня ряд мероприятий с избирателями с понедельника по пятницу, помнишь? — омега кивает. — Смотри, волейбол закончиться к четырем часам пятницы, час на душ и переодеться, значит, в шесть-семь сможем выехать или улететь. У нас будут суббота, воскресенье и если очень понадобиться — понедельник до десяти часов утра. — Волейбол, точно, — омега помнил конечно. Они уже приготовили ансамбли на эти мероприятия, Минсок будет вместе с ним поддерживать Чонина во время игры в волейбол, и Сехун невольно улыбнулся вспоминая как мило омежка смотрится в шортиках песочного цвета и белой в полоску футболке. — О, Боже, у нас будет целых два с половиной дня?! Ура! — Есть идеи, куда отправимся? — улыбнулся реакции омеги Чонин. Сехун закивал как китайский болванчик: — У меня есть несколько вариантов, но я же не знал, что так быстро надо будет план составить. Хорошо, пятница, вечер, всё понял! Я пойду составлю маршрут и отчитаюсь сегодня до сна, идет? — Конечно, идет. — Омега подскочил, чтобы поспешить выполнять задуманное, но был остановлен вопросом альфы: — Ты только за этим пришел? — Я?.. — Сехун задумался, а потом вспомнил, что да - пришел же еще кое о чем попросить. — Помнишь ты дал мне свою кредитку? Могу я потратить с нее еще немного? Честно говоря, мне муторно в этой черной комнате, там мрачно и холодом будто веет. Чонин искренне удивляется: — У тебя там еще что-то осталось? — Я потратил уже больше пятидесяти тысяч, на обувь и одежду, — для Сехуна и эта сумма казалась заоблачной. Но когда он ездил за покупками, потратиться пришлось, поскольку нужно соответствовать альфе и его статусу. Он старался выбрать одежду так, чтобы можно было ее сочетать между собой. — Ты всегда очень красивым был, когда со мной ездил, и поэтому я даже не думал, что ты стал таким экономичным. — честно признался Чонин. Раньше Сынхо могло хватить одного магазина или одного похода по торговому центру, чтобы потратить полмиллиарда. Омега сорвал джекпот и пользовался этим как умел. Чонин скрягой не был, но и прекрасно знал как трудилась его семья, чтобы заработать эти деньги. Им очень повезло, что прадед и дед по отцовской линии в свое время успели приобрести много земли, благодаря чему сегодня их наследники могли тратиться не считая. — Я не стану напоминать, как ты тратился раньше, скажу только, что карта и деньги на ней — твои, ты можешь делать с ними всё, что хочешь. Но это не значит, что ты должен тратить оттуда на поездку, это - на мне. — Хорошо, когда всё будет подготовлено, я всё же скажу тебе что планирую. Ладно, пойду планировать нам интересный отпуск. Спасибо за доверие, Чонин. Альфа задумался после его ухода, а куда бы он сам хотел отправиться со своими омегами, но понял, что ему будет абсолютно всё равно - главное с ними. *** — Мама, можно с Вами поговорить? — Ара удивилась, но пригласила зятя присоединиться за чашкой ароматного теплого чая. В беседке, где женщина сегодня проводила дневной отдых, было очень уютно, а то что она располагалась в тени хвойных деревьев, было как нельзя кстати сейчас - когда солнце палило еще не по-осеннему. — Угощайся. — Спасибо. — поблагодарил Сехун, когда Ара угостила его чаем и пододвинула вазочки со сладостями. — О чем ты хотел поговорить? — Мы с Чонином и Минсоком хотим поехать в краткосрочный отпуск, в будущие выходные. Нас не будет несколько дней, и в это время, если Вы, конечно не против, я хотел пригласить строителей. Хочу сменить вид спальни — там просто невозможно находится, всё черное и удручающее. — Ты уже нашел бригаду? — омега отрицательно помотал головой. — Не подумай ничего, но комната твоя и правда — тихий ужас. Всё как на кладбище, прости, Господи. У меня есть хорошие специалисты, сделают всё быстро и на высшем уровне. — Буду очень благодарен Вам, мама! А Вы... Мама, Вы не поможете мне определиться с цветом и фактурой? — ему очень хотелось провести время с этой строгой женщиной. Хотел хоть на какое-то время оставить о ее зяте хорошее впечатление. Ара казалась ему интересной и живой со всеми, кроме него. Омегу она обходила стороной, стараясь не находится долго в его обществе, а теперь выдался шанс всё исправить. — С удовольствием помогу. — она впервые улыбается только ему и у Сехуна душа ликует. Он уже и забыл как хорошо быть с той, когда можно назвать "мамой". — Тогда, может быть, съездим в город завтра после до благотворительного обеда? — осторожно предлагает он. Ара утвердительно кивает. — Давай поступим так: отвезем Минсока в сад и проедемся по магазинам, нужно же обои, краску и мебель выбрать, а еще - сантехнику и аксессуары разные. — Спасибо, мама! — О не удержался и обнял ее в порыве благодарности, быстро допил чай и извинившись заперся у себя - в поисках идеального места для них с Минсоком и Чонином. *** Вечером, после ужина Сехун уже ждал Чонина у лестницы: — Я всё продумал. — Чонин сделал приглашающий жест по направлению в свою спальню. Тэхан пытался учить внука го, чтобы развить у мальчика усидчивость. Сехун светился от счастья, когда определился с маршрутом их нового короткого путешествия: — Прага? — Чонин даже не пытался скрыть удивления. — Только представь: многовековая красота и мы, неспешной походкой гуляющие среди ярких, красивых мест. Я забронировал семейный номер в отеле классического типа. Смотри, здесь точно понравится нашему Минни. Омега тыкал пальчиком в экран, и пока рассказывал чем они успеют заняться, Чонин следил за эмоциями на его лице, за тем как двигаются губы и руки. Таким своего мужа он не видел прежде: ни в день свадьбы, ни во время беременности, ни после появления Минсока на свет. Догадка сразила Чонина уже тогда, когда он поцеловал омегу за ухом, и пока тот замер статуей он не дал ему возможности сказать «нет». Альфа с тоской по давней, почти забытой нежности и ласке, прижался к мужу со спины и касался, целовал всюду, куда только доставал из своего положения. Омега томно выдохнул, когда Чонин забрался руками под его домашнюю футболку и уронив из непослушных пальцев планшет на ковёр, прижался, притерся спиной к груди альфы, а пальцами запутался в чужой темной шевелюре. — Я схожу с ума… Так хочу тебя… От жара слов Чонина легче не становилось, и вырвавшись их душных объятий, Сехун тут же развернулся и забрался на альфу, крепко притерся своим пахом к его и сцепил колени на крепких боках. — Мы теряем рассудок вместе… Только… только не останавливайся… Что бы не почувствовал, не смей останавливаться… Больше они не говорили, способные только вдыхать, вздыхать и тихо — на двоих стонать и срывать друг с друга одежду. Сехун не знал, что это может быть настолько приятным — чувствовать тяжесть другого тела на себе, настолько нежным — когда тебя целуют, ласкают и трогают везде-везде; что он настолько чувствительный, и что может столько дать другому. Он понял, почувствовал каждым нервом, как же меняется всё вокруг, когда с тобой тот, о ком ты мог только мечтать. Чонин идеальная составляющая в скромной жизни О Сехуна. От собственных мыслей становится страшно, тошно и больно, и он плачет так как умеет с младшей школы — только слезы выдают внутренний треск, потому что он не издает ни звука, не моргает часто-часто в надежде прогнать влагу. — Что-то не так? Я сделал тебе больно?.. — от тревоги в голосе, от боязни во взгляде Чонина делается только хуже, и поэтому омега мотает головой, хрипит: — Всё хорошо, хорошо, ты только… Господи, Чонин, не делай так!.. Не смотри так, закрой глаза, пожалуйста… Не смотри же ты!.. Чонин повинуется и закрывает глаза, и когда чувствует, что омега под ним успокаивается, затихает и как-то странно высвобождает руки из-под них. Он чувствует, что муж гладит его по волосам, лицу, замирает на его веках и неуклюже подтянувшись целует их, потом виснет на его напряжённых плечах и покрывает медленными, смазанными поцелуями миллиметр за миллиметром столько сколько может достать исходя из своего положения. — Запомни, пожалуйста. Запомни меня таким… Сейчас я с тобой самый настоящий, самый открытый… Чонин улавливает тревогу и боль, но молчит, боясь пропустить хоть одно слово. — Я люблю тебя, Чонин, помни об этом, пожалуйста, не забывай этого… Не отпускай меня, прошу, что угодно, только не отпускай и не гони, я хочу остаться только твоим… Я очень люблю тебя… Чонин распахивает глаза и встречается с прямым взглядом омеги, тот без лишних слов опускает одну руку вниз, меж их тел и обхватывает член альфы. Чонин открывает рот — задыхается невысказанностью, не успевает спросить что только что было, как омега приподнимается чуть выше и резко опускается на его член. Оба замирают с приоткрытыми ртами, а потом рвутся друг к другу поцелуем и сильным толчком. *** После они сидят на развороченный постели, и Сехун пользуется моментом наслаждаясь чужой лаской, и нежностью на кончиках пальцев Чонина, пока тот перебирает его волосы. — Ты ведь скажешь мне, если что-то не так? Твои недавние слова…они испугали меня. Не хочу больше без тебя быть… Сехун целует его в плечо и улыбается: он тоже нужен Чонину. Невероятное тепло растекается внутри него сладкой лавой. — Всё хорошо, правда. Это наверное, была реакция на нашу близость после долгого перерыва. Не пугайся, пожалуйста, я никуда не уйду, не оставлю вас с сыном. Я же жить без вас не смогу… Чонин обхватывает его за подбородок и заставляет посмотреть на себя: — Никаких больше обещаний и слёз, отныне мы будем укреплять наши отношения действиями. Должна быть только правда, только открытость и только доверие. Всё что между нами, оно остаётся только нашим. — Разве сейчас всё не так? — Так теперь и будет. Я знаю, что ты о чем-то недоговаривает мне, но я прочту тебя, Сынхо, по поступкам, по… —…поцелуям? — омега совсем отпустил себя и теперь будет делать только то, что хочет.— Как думаешь, о чём я хочу сказать сейчас? Он обхватывает смуглую ладонь альфы двумя руками и прижимает к своему рту — целует горячо и в самую сердцевину. — Думаю, сейчас наши мысли текут, а одном направлении. — Чонин лукаво улыбается и спустя мгновение Сехуна уже повалили на спину в мягкость постели и нависли сверху. — Я тоже хочу ещё. Они успевают сделать это ещё дважды, и каждый раз будто раскрывает в омеге новые грани развязности и страстной натуры, что только больше нравится Чонину. После такого марафона они крадучись спускаются на кухню, чтобы найти что-то по душе из съестного, а потом смеясь и перешептываясь, возвращаются к альфе. Там, на смятой постели в ворохе конфетных оберток и крошек от бутербродов, они снова занимаются любовью. Сехуну чудятся поцелуи со вкусом вишневого джема и крошкой в уголках губ. Он хочет испытать еще одну грань, и не дает Чонину покинуть его тело прежде чем внутри распустится узел и омега всем нутром почувствует горячую волну глубоко внутри. — Мы с тобой как поросята, — блаженно улыбается омега, пока естество Чонина еще в нем и по всему телу время от времени проходят после оргазменные волны. — Ничего, сейчас пойдем в душ, — альфа несильно кусает его за загривок и О выгибается дугой, притягивая Чонина к себе еще теснее. Ким глухо стонет и утыкается носом в предплечье, собирает влажным ртом пот со светлой кожи и довольно облизывается - ему вкусно. — У на с тобой такое впервые, — почти шепчет он уже в омежью шею, и тот снова выгибается: щекотно, но хорошо, — мне понравилось. Я таким голодным никогда не был. Ты открываешь во мне новые пошлые стороны, Сынхо, но черт возьми, как же мне это нравится! Сехун проглатывает чужое имя и самых сладких уст в мире, и улыбается закрыв глаза: хорошо. — Нам все-таки надо в душ. — выдает полу-стон О, когда нега их отпускает и Чонин покидает его тело. — Идем, — зовет Ким и когда омега открывает веки, поднимает его на руки и уносит в свою ванную. Сехун здесь впервые, но ему не до разглядывания, а вот мять, сжимать и гладить чужую смуглую кожу - это получается у него очень хорошо. Так хорошо, что Чонин снова возбуждается, и забив на упругий, мощный поток воды они лениво любят друг друга. Сехуну так хорошо, что даже шершавость плитки за спиной и синяки от тонких пальцев на своих бедрах - всё не важно, пока он может быть с Чонином, дышать одним раскаленным с толикой пара воздухом, и глотать чужие стоны собственным ртом - всё, абсолютно всё на важно. Потом они сидят под теми же струями и Чонин лениво обмывает их, пока Сехун находится на грани сна и реальности. — Что будет когда у тебя снова начнется цикл? Думаю, тогда нам придется уехать из дома, иначе разнесем всё, — они тихонько смеются, и Сехун еле заводит руку за голову и путается пальцами в чужой густой шевелюре. — С тобой, Ким Чонин, я готов хоть куда и хоть когда. Ты — моя сбывшаяся, самая заветная мечта, о которой я даже не подозревал!.. Мне так повезло с тобой и Минсоком, что я буду без вас делать?!.. Он срывается на беззвучные плач, и альфа убаюкивает его, обнимает со спины крепче и целует куда достанет. — Не плачь, хороший, не плачь, любимый, у нас теперь всё будет только хорошо, я тебе обещаю! ***