One and Only

*** Во время завтрака они совсем не скрывались: сидели слишком близко, от чего часто соприкасались кожей к коже. Все замечают настроение второго медового месяца, но предпочитают дождаться признания от самой пары. Минсок отвлекает на себя бабушку с дедушкой, а под столом сжимает ладошки в кулачки — Джониль из его группы сказал, что только так сбывается задуманное. А больше всего омежка хочет, чтобы Сехун остался с ними насовсем. Сехун не скрывает счастливой улыбки, когда Чонин целует его, укрыв своей спиной от любопытных глаз; и когда омеги втроем едут в город тоже. Он по-обычному ласков с Минсоком, внимательно его слушает и целует в макушку. Пока Ара машет им от автомобиля, Сехун взяв малыша на руки, идет с ним к саду. — Извини, мы с отцом вчера не зашли к тебе перед сном. — вспоминает омега, на что мальчик только машет слегка пухлой ладошкой. — Ты же сказал, что будешь готовить отдых. Папа, а когда мы поедем? — Совсем скоро, малыш. Только не спрашивай куда, не скажу, это будет сюрпризом для тебя. Обещаю, что тебе понравится! — Мне всё равно, только бы мы втроем. — О поражается не детской мудрости. — Как тогда с аттракционами. — В этот раз тоже будет замечательно, — он опускает мальчишку на тротуар и присев на корточки поправляет свитер на пуговках, а потом целует в носик. Минсок хихикает. — Ну, пап! Все же смотрят. — Сехун подхватывает его на руки и кружится с ним, снова целует куда попадет: в лоб, сморщенный носик, прикрытые от смеха веки, переносицу и щечки. — Так наш малыш стеснительный, а? Просто ты очень сладкий, Минни, я не могу удержаться! — Папа! — Минсок заливисто хохочет, а когда успокаивается, то обхватывает сехуново лицо крохотными ладошками и целует в губы: — Я тебя тоже, Сехун-и. Сехун заводит мальчика в здание, приветствует воспитателей, помогает мальчишке переобуться в сменную обувь складывает свитер и рюкзачок в именной шкафчик маленького омеги. — Сехун-и, привози меня каждый день. — мальчик то ли просит, то ли утверждает, и пока омега ничего не успел ответить, убегает к своим друзьям. О возвращается к ожидающей машине и вдруг понимает — он же только что впервые в жизни отвел ребенка в сад. У семьи Ким есть странная особенность: они помогают ему познать новое - то что он никогда не делал прежде. *** Ара привозит его в строительный магазин, где консультируясь с продавцами они покупают сразу всё необходимое. Пока водитель грузит покупки в багажник, женщина предлагает попить прохладного лимонада. — Не знаю, что из этого всего получится, Сынхо, но мне нравится как ты влияешь на моих любимых сына и внука. — она шутливо поднимает свой запотевший бокал и О искренне улыбается: — Я просто наконец понял, чего я хочу, мама. Выпьем за то, чтобы это было навсегда? Они чокаются и больше не возвращаются к теме взаимоотношений альфы и омеги, а обговаривают новый стиль спальни омеги. Они возвращаются аккурат к обеду, поскольку кроме прислуги дома только они, то Ара предлагает пообедать на веранде. Веранда, выходящая на задний двор, крытая и им ничего не мешает вкусно поесть и поговорить ни о чем. После они расходятся в разные крылья дома отдохнуть перед благотворительным обедом, который на самом деле — ужин с концертной программой. Се вообще не раздумывает, забрав в комнате Сынхо свой домашний костюм он сразу идет в спальню Чонина. Там он принимает едва теплый душ, размазывая шоколадный гель для душа альфы, обтирается его полотенцем. Потом, еще не переодевшись, он нюхает брошенную в корзину с бельем футболку Чонина, она пахнет шоколадной кожей альфы и у омеги подгибаются колени - тело еще помнит какой Чонин когда они наедине. Прикрывает глаза и почти тянется к паху, но мысленно бьет себя по руке и простонав идет к прибранной кровати. Он переодевается лежа, елозя по еще носящему их смешанный аромат, покрывалу, утыкается носом в подушку. Чонин везде и всюду. Се довольно улыбнулся и закрыл глаза, любимый аромат погружал в мир сновидений лучше любого снотворного. *** — Сынхо? — кто-то погладил его по плечу, но звал кого-то другого. — Сынхо, просыпайся, — его снова потрогали, и Сехун нехотя разлепил веки: рядом сидел Чонин. Не смотря на тепло и температуру, после пяти часов вечера солнце было не таким ярким, больше походило на предзакатное время. — Когда ты вернулся? — еще сонным голосом спросил омега. — Ты поел? — Недавно и да. — мягко улыбнулся ему альфа. Сехун потянулся к Чонину руками и тот все понял - ухватил его за ладони и помог подняться, усадил рядом с собой и без предупреждения и переглядок поцеловал. Поцелуй получился нежным, томным, долгим. — Господи, я успел соскучиться за каких-то полдня, — хрипло посмеивается над собой альфа и Сехуну очень он таким нравится: немножко уставшим, немножко свободным (он распустил галстук и снял пиджак). — Я тоже по тебе скучал. Знаешь, что я делал, чтобы хоть немного почувствовать тебя рядом? — альфа игриво приподнимает бровь в немом вопросе. — Я трогал и нюхал твои вещи. Я - странный, да? — грустная улыбка ложиться на тонкие губы и Чонин снова тягуче его целует. — Поверь, если бы у меня была твоя вещь или стакан молока в руках, я бы сотворил кое-что похуже. — от его томной улыбки Сехуна снова ведет. Он почему-то чувствует себя как юнец в поре: всё время хочет Чонина. — Давай ты расскажешь мне об этом перед сном? — попросил омега и первым потянулся поцеловать альфу. — Нам уже пора, да? — от его детской тоски в голосе Чонину совсем немного неудобно. Омега подвергает выбор политики в качестве карьеры сомнению. Он на мгновение представляет, как бы они с Сынхо и Минсоком жили на берегу какого-нибудь моря, в маленьком домике. Чонин учил бы Мина ловить рыбу, а потом они втроем ее бы готовили, обжигались но быстро ели обдирая нёбо. — Пора, да, — он уже приходит в себя, возвращается в действительность и рад, что хотя бы Сынхо остается с ним и там и здесь. — Я принес твой костюм, через час подъедет стилист, уложит нам волосы и сделает соответствующий макияж. — Я мог бы и сам нас накрасить. Сехун все-таки встает и слегка качается от резкой смены положения, Чонин осторожно обхватывает его на пояснице руками и бездумно прижимается ртом к футболке над пупком. О порывисто вдыхает, воздух почти снова накалился. Неужели так со всеми, или это Чонин один на него так влияет? — Пусть каждый занимается своим делом, я не хочу, чтобы ты лишний раз напрягал руки, или возился с подобной мелочью, лучше понежься в душе подольше или просто отдохни. — Я готов там жить, если ты будешь со мной. — А ты думал я тебя одного отпущу? — нежная ухмылка альфы тонет в смятой ткани футболки и омега проводит кончиками пальцев по позвонкам у основания шеи. — Правильно, не отпускай. Я тоже без тебя ничего не хочу. — За последние сутки мы говорим больше чем за пять лет семейной жизни. Чонин умеет бить по больному: Сехун с первого дня их совместной жизни знал, что никогда не сможет забыть Чонина. Не забудет его взгляда. С прошлой ночи - не забудет прикосновения, ласки и губы. С сегодняшнего дня он не сможет забыть и присущей Чонину откровенности. Когда придет время уходить он оставит свое сердце рядом с ним и Минсоком. Когда он попытается вернуться к своей предыдущей (прошлой ее не назовешь) жизни он забудет все эмоции и чувства, потому что из забрал себе жгучий альфа со смышленым сыном. — Хочу говорить с тобой, чувствовать тебя рядом, в себе, на себе, под собой... Хочу делать с тобой то, то ни с кем и никогда не делал и уже не буду. Хочу стать твоим самым ярким, дурацким воспоминанием, потому что будущего нет. Хочу провести с тобой столько времени, сколько смогу. — он нежно обнимает альфу за голову, опускается на колени, чтобы лица были на одном уровне. Он предугадывает вопрос, отвечая раньше: — Со мной всё хорошо, правда. Пока мы вместе у меня всё хорошо. Не обращай внимания на мой бред, я просто схожу с ума пока ты находишься так близко. Чонин на удивление молчит, накрывает тыльные стороны чужих ладоней на своем же лице. Он смотрит прямым взглядом в глаза напротив, не отрываясь. Прямо сейчас что-то происходит, и потом он наверняка будет ругать себя что вовремя не понял что именно, но он ждет когда омега спросит совсем не то, что вертится на его языке. — Сколько у нас времени? — Чуть больше получаса. — альфа шепчет ответ ему в самые губы. Сехун выпрямляется и протягивает ему руку. Чонину больше ничего не нужно, не сейчас. Он хватается за чужие пальцы как за спасательный круг, потому что потом их накроет безумием. Они спотыкаются о собственную скинутую одежду, омега чуть не поскальзывается когда альфа включает теплый душ, но вовремя впивается в чужие предплечья ногтями. Чонин даже не шипит от боли: слишком хорошо. Сехун почти не стонет в этот раз: слишком хорошо, чтобы прерывать лишними звуками единую на двоих идиллию. — Кажется, я люблю тебя. Слова почти застревают, но все-таки произносятся, Чонин не улыбается - смотрит слишком внимательно, ничего не говорит, потому что ответ на омегово "кажется" это поцелуй в пахучую его же шампунем макушку. Визажист поколдовал над их образами, и теперь ни у кого не возникнет сомнений, что они - пара. Они уже одеты в свои вечерние туалеты, и Сехун стоит у большого в пол зеркала, в коридоре второго этажа. Они прощаются с улыбающимся Минсоком, который очень торопиться к дедушке, чтобы научиться новым маневрам го, а Чонин подает ему руку и Сехун опускает свою ладонь в его. Они молчат пока едут к обозначенному месту, молча выходят из раритетного Мерседеса, альфа снова подает омеге руку, и тот медлит лишь секунду — хочет запомнить любимого человека всего и без остатка. Потом он будет мучатся — он знает это. Зато образ его альфы будет живым, наполненным эмоциями. Они дежурно улыбаются и ведут светские разговоры. Кто еще не видел Ким Сынхо после катастрофы, интересуется его самочувствием. Омега вежлив и спокоен как удав — он в порядке черт возьми. Непорядок с любовью, но этого же никто не видит, так что всё хорошо, всё хорошо. Когда начинает играть оркестр, Чонин прерывает разговор извинением и подходит к мужу. У Сехуна дежавю когда они снова рука в руке. Они выходят танцевать первыми. Они не слушают музыку, они просто её чувствуют: телом, душой, сердцем. Они сегодня самые красивые, немного отстраненные от остального мира, от суеты. Самые любящие и любимые, потому что сехуново "кажется" ни черта не кажется. Чонин чувствует: на кончиках пальцев и всеми своими чреслами. Сехун встрял по полной, ему уже немного больно (самую малость, но зато болит сердце), но всё равно он самый счастливый в этом зале, в этом городе, да во всем мире!.. Внеся свою лепту в качестве фотографий для журналов и отчётности, а также внушительного многомиллионного взноса, они уезжают тоже — самыми первыми. Мерседес на месте, а вот водителя нет, Сехун почти не удивлен — Чонин умеет удивлять. Они съезжают почти к самому морю, насколько это возможно, почти одновременно скидывают пиджаки и туфли. Босиком идут по еще теплому песку, держась за руки, пока легкий ветер портит укладку. Омега хочет постоять у ленты песка и соленой воды, а альфа возвращается к машине и достает с заднего сидения корзинки со снедью и пледы. Сехун тепло ему улыбается — он слишком счастлив чтобы просто говорить. Он хочет впитать их общую тишину, наслаждаясь ею сполна. — Я голодный, но не до еды. Я замерз, но не из-за ветра. Хочу быть с тобой, но не потому кто ты для всего мира, а кто ты для меня одного. Я снова говорю странности? — Чонин кивает и улыбается слишком открыто. — Давай лучше будем творить странности, м? Как ты говорил: "Пока можем"? — Хочешь заняться любовью в воде? — альфа качает головой. — На песке? Нет? На пледе? Чонина забавляет омежья задумчивость: сначала предлагает переспать, а потом в мгновение становится похож на подростка. — Не хочешь меня? — Не так. Не прямо сейчас. — усмехается Чонин с удивлённого лица напротив. — Присядь. — омега еще немного мнется. — Давай, а то всё остынет. Сехун падает рядом с альфой пока тот достает закуски, фрукты и тортик. Омега облизывает тонкие губы и Чонину хочется зацеловать его, но есть еще одна миссия, вот после нее он сразу и накинется на мужа. — Что это? У нас какая-то дата? — О начинает проклинать собственную неосведомленность. Чонин же молча вставляет в тортик три свечки и зажигает фитильки. — Мы этот праздник пропустили из-за того ужаса. Когда тебя выписали нам было не до того, ты помнишь. Поэтому сейчас я восполню это упущение. С Днем рождения! Сехун замирает. Господи, он и забыл про собственный День рождения — двенадцатого апреля, помнил только что в новых документах значилось — двадцать восьмое марта. У них с Сынхо даже знак зодиака один. Абсурд какой-то. — С Днем рождения, Сынхо! Загадывай желание! От улыбки Чонина О жует губы, чтобы не застонать: как можно быть таким неожиданно-заботливым, пусть с опозданием. Се складывает ладони вместе и закрывает глаза, и очень тихо (даже не смотря на то, что просит только мысленно) обращается к неким высшим силам: "Хочу быть Ким Сынхо". Он задувает свечи с первого раза, потом они едят запивая апельсиновым соком. А потом Сехун добивает чонинов день: — Хочу сделать последнюю дурацкую вещь сегодня, — замолкает чтобы нагнать атмосферу, — мне больше не кажется, Чонин. *** От автора: кажется меня совсем развезло на сопли ванильные. Очень захотелось подарить этой парочке немного счастья, совсем чуть-чуть времени наедине.