На своей стороне

Волчонку было скучно. Лежащий рядом человек зачем-то натянул на себя кучу тряпок и сосредоточенно тыкал пальцами в мельтешащие перед носом полупрозрачные фигурки — их даже укусить было нельзя, зубы только клацали, впустую хватая воздух. Зато можно было куснуть руку — тогда человек обратит внимание и, может, даже притащит ещё еды. Правда, в этом случае он уйдёт, и сразу станет страшно. Волчонок дёрнул носом и едва слышно засопел: здесь не было привычного снега, а стены пахли чем-то мерзким, и убежать не получалось, лапы болели и почти не слушались. Он ещё немного понаблюдал за рукой около носа и дёрнулся вперёд. — Ай, мелкий, больно! — Кир затряс рукой, укоризненно смотря на щенка — тот, забываясь, мог куснуть вполне ощутимо, иногда даже до крови умудрялся прокусить, а уж синяки даже система регенерации не успевала убирать — новые появлялись раньше, чем сходили старые. С другой стороны, сам виноват — расслабился и перестал контролировать, да ещё руку почти в пасть засунул. Волчонок толкнул миску оплетённой ажурным гипсом лапой и тявкнул, намекая, что та зря здесь пустая валяется. — Мелкий, ты лопнешь! — возмутился Кир. — Куда в тебя столько лезет? Хвост обиженной метёлкой подмёл матрас и сердито по нему стукнул, поставив звонкую точку. — Ладно. — Кир посмотрел на развёрнутое вирт-окно с почтой. — Но сначала лечиться. Таскать щенка через весь административный корпус в медотсек было плохой идеей, и доктор выдал регенерационные пластины в карцер. Кир подсунул под лапы серебристые полоски и выставил минимальную мощность: волчонку явно не нравились болезненные ощущения, неизбежно появляющиеся при ускоренной регенерации, в самом начале даже держать приходилось, но за пять дней немного привык, хотя всё равно ворчит. Вот и сейчас заскулил, пытаясь поджать лапы. — Терпи, мелкий. — Кир почесал щенка между ушей и натянул одеяло повыше — хоть система и утверждала, что в камере вполне положительная температура (целых пять градусов выше нуля), но под одеялом было уютнее. И подтянул поближе вирт-окно. — Так быстрее заживёт, и через неделю уже к своим побежишь. Ну, может, через две. Терминал ему в карцер разрешили взять — доктор настаивал, что роль сиделки при раненом волке — несерьёзный повод отлынивать от учёбы. А сегодня была ещё и суббота — день писем. Да и повод написать развёрнутые ответы был — Тоха наверняка оценит белоснежного волка. И Сашка тоже. Волчонок позировать не отказывался, зевая во всю пасть и демонстрируя серьёзные, почти взрослые клыки. Кир потеребил мохнатую кисточку на белом ухе и щёлкнул по последнему конвертику — от Ильи. Irien был зол. Кир даже моргнул изумлённо — их неконфликтный Илюша обычно такие слова не употреблял и кулаком по столешнице не долбил. Кир просмотрел запись два раза, прежде чем вник в суть претензий. Оказывается сейчас как раз шёл набор в академию СБФ, и Илья отправил туда документы. И их приняли! А Королёв (тут шло много сердитых эпитетов) разорался и потребовал документы забрать, мотивируя тем, что Илья не понимает, на что подписывается. И что если хочется — пусть идёт в обычные копы. А он, Илья, не хочет в обычные, и вообще он тут кино смотрел про агентов… Кир вспомнил Грыма и вздрогнул: как-то на кино это совсем похоже не было. Полтора года в тюрьме просто так, да ещё когда тебя могут в любой момент раскусить и убить, зачем это Илюхе? Он же даже не DEX! В конце сердитого монолога Илья потребовал, чтобы Кир поговорил с Димкой и объяснил тому, что Илья уже взрослый и сам может принимать решения: он два месяца назад сдал все экзамены и теперь считается совершеннолетним. Вот! Кир клацнул зубами не хуже волчонка и изумлённо вытаращился на застывшее изображение. С каких это пор Димка кого-то слушает? Тем более, с какой стати он послушает сидящего в тюрьме Кира? У Ильи там процессор заглючило, что ли? Да и вообще, нечего Irien`у в СБФ делать! Кир, постаравшись отогнать чудное видение — Илюша в тюремной робе, окружённый толпой зеков — и включив запись, осторожно сказал: — Илюх, ты того… ну Королёв точно больше нас понимает в полиции, может, стоит послушать? И он иногда бывает и прав… редко, конечно, но я тут с одним агентом познакомился, это ж жесть какая-то, а не работа. Ну его нафиг, так жить. Волчонок согласно тявкнул, подтверждая последние слова, и задёргал лапами, пытаясь сползти с делающих больно пластин. — Да ладно тебе ворчать, — пробормотал Кир, прижимаясь к тёплому боку. — Тебе хоть анатомию зубрить не надо, вот ты знаешь, сколько у человека костей? Целая куча, и их все надо не сожрать, а выучить наизусть. И зачем я только согласился… Лапы задёргались ещё сильнее, и Кир, вздохнув, поднялся, решив, что и самому уже валяться надоело: последнюю неделю он только и делает, что сидит рядом с волчонком, только ночью выползает на улицу. Да и то исключительно из-за того, что щенок упорно не понимал, для чего нужна впитывающая пелёнка, и приходилось тащить его во внутренний двор и там «выгуливать», придерживая под передние лапы. А ещё регулярно кормить — лопал щенок, как пара DEX`ов, не меньше. В первый же день Кир явился к начальнику тюрьмы и, попросив нож, объяснил, что волчонка надо покормить и он, Кир, пойдёт поохотится на каких-нибудь некрупных зверьков, составляющих кормовую базу волков. С ножом удобнее, но если запрещено, то он может и так, голыми руками. Полковник, обалдело выслушав названия несчастных зверьков, которых предполагалось пустить на корм волчонку (Кир изучил энциклопедию), закашлялся, а потом долго отряхивал с брюк пролитый кофе. И, закончив чистить форму, коротко рыкнул, приказав охотиться на кухне. Без ножа. Повар, вникнув в проблему, подошёл к задаче со всей ответственностью, завалив Кира костями с приличными кусками мяса, да ещё в придачу готовил густой бульон, уваривая его до состояния студня. Студень волчонку нравился, как, впрочем, и бобовая каша, которую тот слопал из тарелки Кира вместе с котлетой, стоило немного отвлечься. Кир подобрал пустую миску и направился к выходу из камеры. Щенок тут же горестно завыл, жалуясь на свою незавидную судьбу брошенного на растерзание врагам зверя. Кир только отмахнулся — ну невозможно уже, на шаг отойти нельзя. Сейчас притащит костей, и тот утешится. В коридоре он оказался не один: у массивной двери стояла семёрка и знакомый человек в робе заключённого. Кир молча встал рядом — дверь в их с волчонком камеру была разблокирована, а вот чтобы выйти из карцера совсем, надо было пройти ещё две двери, разделённых длинным коридором, потом ещё комнату со скучающей охраной и только затем выйти в основной сектор. — Всё из-за тебя, — прошипел человек, отталкивая от себя тележку с грязными тарелками. Та стукнулась о решётку, и ложки негромко звякнули, стукнувшись друг о друга. Кир посмотрел на тележку — ложки, в отличие от пластиковых тарелок были вполне себе металлические. Только тарелок было три, а ложки почему-то две, да ещё одна отскочила в сторону и зависла на краю тележки, угрожая окончательно десантироваться на пол, — и перевёл взгляд на человека. — Что из-за меня? Человек продемонстрировал руки — скрюченные, обтянутые неестественно-розовой кожей. На правой руке не хватало трёх пальцев. Чушка оглянулся на семёрку и прошипел чуть тише: — Из-за тебя! — Я челнок не ронял, — отказался от абсурдных обвинений Кир. — Ты сам его грохнул. — Если бы ты того не тащил — быстрее бы дошли! — Я не давал тебе быстрее идти? Кир измерил человека взглядом и отвернулся, меланхолично размышляя, что волки всё же лучше людей. Щенку вон больно и уколов он боится, но терпит, а потом носом тычется. А человек моментально забыл, что должен был пойти на корм рыбкам и без Кира никуда бы они не дошли. Конечно, не все люди одинаково гадкие. Рик хороший парень и доктор тоже, даже полковник оказался нормальным мужиком, но с волками всё равно как-то проще. Понятнее, что ли. И учиться они не требуют! *** Все следующую неделю и ещё половину Кир провёл в карцере, добросовестно штудируя учебники по анатомии и фармакологии, иногда прерываясь на игры со щенком — тот уже встал на ноги и довольный бродил по маленькой камере, но быстро уставал и падал Киру под бок, требуя развлечений. Из развлечений был маленький мячик, притащенный Риком и уже основательно погрызенный, да неопознанная резиновая манжета, пожертвованная доктором — её щенок тоже любил трепать, зацепив лапами и сердито рыча — пока та не соскочила с лапы и не прилетела мучителю в нос. После этого щенок обиделся и только зло тявкал на изгнанную в угол резинку. Чушку Кир встречал в коридоре ещё пару раз — Рик сказал, что того перевели из пилотов на кухню, чем человек крайне недоволен. Чушка каждый раз шипел из-под носа что-то неразборчивое, но Кир не прислушивался, решив, что если человек хочет злиться — то это не его, Кира, проблемы. К концу третьей недели Кира вызвал оккупировавший кабинет начальства Грым и приказал лететь с ним на материк для опознания — Кристиана они вычислили (спасибо, конечно, Кирилл, что отдал запись, но придушить за то, что не отдал раньше, всё равно хочется), но гарантированно идентифицировать его мог только киборг. Кир упёрся и на материк лететь отказался категорически. В другое бы время пожалуйста: хоть какая-то смена обстановки, да и можно было упросить дать пару часов, чтобы заскочить к Тиллю — тот писал, что ходить толком так и не начал, позвоночник зацепило сильно, но зато ему сменили срок на поселение, а полковник написал хорошую характеристику, выхлопотав разрешение жить на материке. И бывший шахтёр устроился работать в маленький магазинчик с солидной и главное (тут Тилль начинал мечтательно улыбаться) — одинокой хозяйкой. Так что на материк слетать Кир был не против, но волчонок за сутки сойдёт с ума один. И остальные тоже, слушая бесконечный вой. Лейтенант Руднев, отматерившись, смирился и затребовал с полицейского участка запись, пообещав, что неделю ещё подождут, а потом придётся лететь — протокол требовал личного опознания, идентификацию по записи можно в суде оспорить. На записи Кир подельника Майкла узнал и клятвенно пообещал, что как только щенка отпустят — СБФ может полностью на Кира рассчитывать. В рамках разумного, конечно. Грым, восхитившись зарвавшимися заключёнными, только махнул рукой, отпуская. И Кир вернулся в карцер к нервничающему щенку. А вечером пришёл доктор и разрешил снять гипс. Точнее, Максим сначала попытался отстоять свои права главврача и срезать гипс самостоятельно, но волчонок решил вспомнить, что он дикий зверь, а не какая-то там собачка, и устроил показательный бросок, метя вредному доктору прямо в горло. Кир успел перехватить и удержать только благодаря вовремя активизировавшемуся боевому режиму — щенок за то время, пока «сидел» в тюрьме, немного подрос и окреп. — Белобрысый, ты совсем обалдел! — возмутился рассыпавший от неожиданности инструменты Макс. — Прыгать тут! Поднял отлетевшие к стене ножницы, посмотрел на пациента и опасливо отступил к двери: и Кир, и волчонок, насупившись, смотрели на него голубыми глазами, одинаково зло сверкающими из-под белобрысых чёлок. Только один рычит, а второй молча скалит зубы — вот и вся разница. — Если что — я про него! — уточнил Макс, ткнув рукой в сторону щенка. — И вообще, я думаю, ты сам справишься! — И уже выходя в коридор, добавил: — А потом лапы разрабатывать! Гипс Кир снял — волчонок порыкивал на ножницы, но терпел, а потом вскочил и устроил забег по камере, сбив стул и чуть не уронив Кира. Пришлось просить разрешения выпустить щенка из камеры. Охрана разрешила, но коридор хоть и был длинным, но для полноценной тренировки явно недостаточно — Киру требовалось пятнадцать секунд, чтобы добежать до двери, волчонку чуть больше, но тоже несерьёзно. Кир почесал затылок и опять потащился к начальнику тюрьмы, теперь уже просить разрешения побегать внутри забора: прежде чем выпустить волчонка совсем, надо было убедиться, что его тут же не догонят другие, более быстрые и голодные звери. — Бегайте, — устало разрешил полковник. — Только не съешьте никого. Зрителей собралось много, но только Рик рискнул выбраться на крыльцо, остальные скучковались у камер, наблюдая за бесплатным представлением. Кир наматывал круги, постепенно наращивая темп, волчонок, счастливо повизгивая, нёсся рядом, взрывая когтистыми лапами снег и слегка заваливаясь на поворотах. Скорость Киру не нравилась — щенок отставал и иногда начинал халтурить, переходя на шаг и прихрамывая, и тогда приходилось махать перед носом перчаткой, зазывая дальше. Волчонок тявкнул и вдруг прыгнул вбок, с размаху впечатываясь в Рика и сбрасывая того с крыльца. — Да ну тебя, мелкий, — отплёвываясь от снега, проворчал Рик, попутно отталкивая оскаленную морду. — Откормили мы тебя на свою голову, лошадь здоровая. Вон с ним играй, он у нас железный. — Мелкий, плюнь его, он невкусный, — фыркнул Кир, останавливаясь рядом. — Пошли лучше бегать, а то мы тебя так ещё месяц держать тут будем. Волчонок ещё немного порычал на Рика, а потом отпрыгнул в сторону, плюхнулся рядом с поверженным противником и зарылся носом в снег, показывая, что бегать он больше не хочет, у него и так всё хорошо. Вот если бы ещё вкусную косточку… — Ты его не сильно гоняешь? — напрягся Рик. — Скорость у тебя… километров тридцать? — Двадцать всего, — отмахнулся Кир. — Нормально, он просто ленится, надо разминаться. Волчонок зарылся ещё глубже, выставив хвост, как трубу от древних печек. Кир за хвост и дёрнул, вытягивая щенка из сугроба. Тот огрызнулся, попытавшись схватить вредную руку, не попал и бросился вдогонку за улепётывающим киборгом, разом забыв, что ему ещё положено хромать. В карцер вернулись вполне довольные жизнью. Кир сбегал на кухню, притащил еды обоим и, отогнав щенка от своей тарелки, завалился на кровать, лениво думая, что надо было сразу и кофе прихватить, только рук не хватило. Щенок, тихо порыкивая от удовольствия, грыз приличных размеров кость, ревниво оберегая тарелку со студнем от Кира — у того своя порция есть. И не сразу разобрал, что к двери кто-то подошёл. — Ты чего? — удивился Кир, глядя на оскалившегося щенка — даже шерсть на холке дыбом встала. Посмотрел на дверь, нахмурился и спрыгнул с кровати. И тут же в дверь с грохотом ударили, затем ещё раз и принялись долбить так, будто с той стороны потоп и пожар одновременно. И ещё небольшое летумтрясение. Кир рванул дверь в сторону, и стоящий на пороге Чушка, взвизгнув, отпрыгнул назад. — Волка убери! Кир оттолкнул рычащего щенка, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. — Что случилось? Стоящего Чушку откровенно трясло от страха — даже лицо побелело, а губы дрожали, и он только молча тыкал рукой куда-то за поворот. Кир обернулся, но ничего не увидел: камеру им выделили самую дальнюю, за двумя поворотами, в тупике, зато побольше, чем другие, и с мизерным окошком у самого потолка. И сейчас сканер пасовал, отказываясь пробивать такое количество бетона и пластика. — DEX… — наконец-то выдавил из себя Чушка и опять затрясся. Кир непонимающе взглянул на человека и напрягся. Чушку сопровождала семёрка и её сейчас нет… Не должен был киборг оставлять заключённого одного, ну никак, а это значит… Вот чёрт, что ж ему так везёт на сорванных киборгов-то? Сашка будет просто счастлив… если будет кому рассказать их штатному хакеру про срыв семёрки. — Тут сиди! — бросил Кир и прыгнул за угол. Ничего, с кем только не договаривался. А если это правда — охранники просто расстреляют киборга. Надо успеть первым. Сканер продолжал молчать, не видя никаких киборгов — ни сорванных, ни служебных. Как, впрочем, и людей — коридор был пуст. Кир завернул за следующий угол и резко затормозил. Семёрка лежала на полу, уткнувшись носом в пол и не подавая признаков жизни. Кир медленно осмотрелся — три человека в камерах. Двери закрыты. Основная в блок — тоже… Никого больше нет. Что за чушь… Кир посмотрел назад и, вздрогнув, опять развернулся к центральной двери. В умном замке, пробив пластик и замкнув всю электронику, торчала ложка.