M A C H I N E

Тишина никогда не предвещает ничего хорошего. Злобная, абсолютная, едва сбиваемая дыханием, она проникает во все щели комнаты, заставляя замолчать бьющийся в оконное стекло ветер. Забирая пение пары несмышленных птиц, обосновавшихся на соседнем от корпуса дереве. Замораживая движение снаружи, захватывая в плен тела внутри. Тишина, которую всегда стоит бояться. - Мне кажется, это твое призвание - бесить других людей, - нарушая молчание, медленно, слишком размеренно произносит А-27, отчеканивая каждое слово. - Не кажется, - я с некоей осторожностью подхожу ближе, не сводя глаз с талонов. Алек, перехватив взгляд, тут же накрывает их рукой и пододвигает к себе, пряча под какой-то папкой. - Садись, - он ногой толкает в мою сторону стул, и я усаживаюсь напротив него, ощущая полный контроль солдата, не спускающего глаз с моего лица. Я молчу, повернувшись к окну и уставившись на растущее неподалеку дерево. У правой руки главнокомандующего и вид из комнаты получше: на пышный, красивый и манящий Северный лес. Из-за вершин сосен едва виднеется Серая гора, вершина которой блестит под последними лучами солнца, а облака, развеявшиеся перед закатом, дарят прекрасное сине-фиолетовое небо. Алека это устраивает: потеряв ко мне, сохраняющей тишину, интерес, он вновь уткнулся в какие-то бумаги, быстро подписывая что-то, перечеркивая или, наоборот, добавляя свои замечания. Парень включает лампу и продолжает работать с ней, а мои ноги начинают потихоньку затекать. Едва подвинувшись, я замечаю, что А-27 краем глаза смотрит в мою сторону, но солдат снова возвращается к своим бумагам, и я даже не знаю, хорошо это или нет. Довольно точно изучив пейзаж за окном, я начинаю рассматривать комнату, немного осторожно и изредка поглядывая на солдата. Фрея рассказывала, что Machine делят помещение на двоих: в основном внутри расположены лишь койки и небольшой шкаф для вещей. Так как Алек жил один, то его спальня становилась шире, и помимо кровати нашлось место для стола, поставленного почти вплотную к внешней стене здания. Небольшой шкаф сгорбился около двери от тяжести положенных на него различных папок, и прикроватная тумба с еще одной лампой выделялась какой-то отчаянной теплотой в попытке рассеять мрак этой комнаты. На стенах не было ни рисунков, ни записок, почти голые, покрытые уже выцветшими, но редкими для города обоями с почти сгоревшим геометрическим узором, они лишь добавляли мрачности и дискомфорта. Штора, старая, но чистая, была аккуратно связана узлом из бечевки. Я вновь вернулась к солдату: А-27 сидел прямо, чуть ли не выпирая торс из свободной белой рубашки, верхние пуговицы которой были расстегнуты, немного обнажая татуировку шеи. В дверь постучали, и Алек поднял голову, отрываясь от рутинной макулатуры, немного напрягая плечи, а я дернулась от стука, вцепившись пальцами в столешницу. - Войдите, - таким же низким и отстраненным голосом, с которым он принял меня. В комнате, нервно ступая по полу, появился солдат, и А-27 нахмурился, продолжая игнорировать меня. - Проблемы в секторе, - сглотнув, произнес парень, смутно похожий на Билли, - снова. Алек отстранился от бумаг, убирая ручку в сторону и доставая другую папку. - В том же, что и в прошлый раз? - не обращая внимания на страх солдата, все так же низко и властно. - Да. Доложить главнокомандующему? - робко. - Нет. Отправь туда WT-10 и еще троих, на его выбор, - отметив что-то в папке, А-27 снова убрал ее в стол, - что-то еще? - С-78 просил передать записку, - солдат осторожно подошел к столу, положив на него клочок бумаги, но Алек не стал и раскрывать его, тут же разорвав и выбросив в урну. - Я и не подумаю о его досрочном освобождении, - немного разозлившись. - Если ему мало живых, то пусть уходит отсюда. Либо отбывает срок. Кивнув вместо ответа, парень тут же быстрым шагом направился к двери, а Алек вновь стал перелистывать бумаги, вдумчиво их читая. Мне показалось, что правая рука главнокомандующего решил испытать мое терпение, но это отсутствие интереса шло на руку, поэтому, усевшись поудобнее, я продолжила изучать скромные апартаменты. - Кристиан сидит из-за твоего доноса, - сообщил парень, отвлекаясь от работы. Немного нахмурившись и напрягая память, я поняла, кого он имел в виду, и по коже проползли мурашке от образа неприятной картины. Я промолчала, но теперь такой ответ правую руку главнокомандующего не устроил. - Как ты вообще узнала о его пристрастиях? - скорее с любопытством, нежели ради поддержания беседы, спросил А-27. - Случайно, - отвечаю, осторожно поднимая на него взгляд. Его глаза по-прежнему такие же пустые и холодные. Безжизненные, словно солдат превратился в говорящий манекен, перебирающий бумаги и ставящий на них буквы и точки. От этих глаз хочется задохнуться, поэтому я останавливаюсь на рубашке, надеясь, что когда-нибудь этот кошмар закончится. Что я перестану видеть в Алеке Иного. - Ты не думаешь, что с тобой происходит слишком много, - А-27 сделал паузу, - случайностей? - Ну, такое бывает, - произношу я, чувствуя вновь накапливающуюся злость, - не всем же должно везти. - Тогда что ты скажешь о JL-82? - на лице солдата появилась легкая, скользкая усмешка, а меня обдало холодом. В комнате, несмотря на закрытое окно, лампу, свет которой частично попадал на мое тело, стало заметно прохладнее. В голове снова возник навязчивый образ, что и во время разговора с Марией. - Это было больше четырех лет назад, - сглотнув, я смотрю в сторону от Алека, пытаясь понять, чего именно он старается от меня добиться. - Тебе помогали? - продолжая пытать страшным воспоминанием. - Нет. Я... - я замялась, не желая и боясь произносить это вслух, - я убила его сама. Перед глазами всплыло бледное лицо Норы, когда я поздней ночью вернулась в комнату, сжимая дрожащими пальцами красный от крови нож. Обычный, ничем не примечательный, вечером украденный из кухни блока, и я собиралась вернуть после дела. План созревал пару месяцев, и в последний день я не могла не выполнить его. Просто не могла. Я помню, как он кричал, сжимая руками шею: хрипло, давясь своей же кровью, захлебываясь ей и падая на землю. Я долго несла его, пропитывая одежду этим липким ядом, от которого не смогла сразу отмыться, останавливаясь, услышав других людей, прячась в тени и радуясь, что с неба, словно посланный Видаром, льет дождь, забирающий с собой кровь на траве. - За что ты убила его? - солдат, заметив мою отстраненность, произносит негромко, размеренно, проникая в мою голову вместе с мыслями. - Что ты делаешь? - произнес голос позади, и я остановилась, собираясь бросить труп и сбежать. - Что ты делаешь? Что ты... Рейчел? - голос был то слишком высоким, то чересчур низким: ломался от возраста. - Рейчел? - Алек несильно, но громко ударил по столу, а в ушах все еще звенел голос мальчишки. Невиновного мальчишки, ставшего соучастником убийства. Почти превратившегося в жертву. - Как вы узнали, что это была я? - отвечая вопросом на вопрос, я кладу пальцы на стол, переплетая их друг с другом. - Изучили твое дело, сложили обстоятельства и возможные причины. - Тогда мне не за чем отвечать на тот вопрос, - отрезая. Алек достал из комода папку с моим именем и раскрыл на пятой странице. К делу прилагались фотографии, и лицо, немного посиневшее от воды, красовалось на половину листа. Лицо, которое я ненавижу до сих пор, хотя пытаюсь оставить это позади. - Ты была не первой малолеткой в его списке, - произносит А-27, снимая скрепку и бросая в мою сторону несколько фотографий, но я не притрагиваюсь к ним, продолжая слушать, - поэтому, когда его труп нашли через неделю за несколько километров по течению реки, мы даже не стали изучать убийство. Честно говоря, - солдат поднял на меня взгляд, и теперь я не заметила этого надменного оскала, - я был рад, что его убили. Но не знал, что это сделает 14-летняя девчонка в одиночку. Весьма холодно для чистой. - Не понимаю, к чему ты клонишь, - я отталкиваю от себя фотографии, но правая рука главнокомандующего не останавливается. Напротив, словно добиваясь чего-то от меня, он становится жестче. - Несколько дней назад ты увидела Иного, и не испытала смертельного шока, как это случилось с Сарой. - Я не понимаю, - вслушиваясь и хмурясь, - у каждого своя степень восприимчивости. - Как давно ты ходила в центр на диагностику метки? - спрашивает прямо, слегка не выдержав, Алек. - Я, - я качаю головой, - я не понимаю, что происходит. - Только не ври мне, что твоя метка не чернеет. Я вновь взглянула на него: быстро, пытаясь понять, шутит ли А-27, но его лицо оставалось таким же неприступным, как и раньше. Вздохнув, я откинулась на спинку стула, зарывая пальцы в волосах и несильно сжимая пряди. Я не хочу показывать ему свое любопытство, стараясь изобразить полное отсутствие интереса. - Разве это имеет значение? - равнодушно. Но ему не нравится мой ответ. - Имеет, RD-15, - более официально, - ты понимаешь, что создаешь проблемы не только себе? Понимаешь, что от любого моего решения насчет твоих, - Алек сморщил губы, - выходок зависит не только твоя жизнь, но и жизнь твоих друзей? Соседей? - Я не думаю, что такая маленькая заноза, как я, - снова немного вскипая, стараясь не обращать внимания на то, что парень знает про мою метку, - должна стать проблемой для такой большой шишки, как ты. - Если ты это понимаешь, - правая рука главнокомандующего криво улыбнулся, - тогда будешь делать все, что я тебе говорю, - заметив, как я сжала губы в тонкую линию, - иначе я отправлю тебя к Иным. Тебя и твоих друзей. Даже любезную Фрею, если посчитаю, что так станет лучше. Я вновь наткнулась на фотографии, не желая этого и чувствуя, как к горлу подступает ком, вызывая тошноту. - Рейчел? - парень вышел из тени: щуплый и слабый, и отросшие волосы щекотали кончики ушей. И без того худое лицо вытянулось, а приоткрытый рот замер в попытке немого крика. Я сбросила тело вниз, устав нести его на плече. Убрала нож в карман разодранного снизу сарафана, глядя, как кровь вместе с дождем стекает к подошве кроссовок, затем снова повернулась к мальчишке. Я молчала, предоставив ему решение, которое могло подставить под удар либо меня, либо нас обоих. - Ты его весь день будешь тащить, - он подошел ближе, поднимая мертвого мужчину и обхватывая свою шею его рукой сзади, - пошли, я знаю более короткий путь к реке. За часа три справимся. Может даже за два с половиной. Я подхватываю второе плечо еще теплого тела и пытаюсь идти с парнем шаг в шаг. Грязь размывает наши следы, ноги слегка скользят, шагая по тропе из песка с примесью глины. - Спасибо, - я едва выдыхаю, а все тело знобит от страха и ужаса. Не только что совершенного убийства, а от боязни быть пойманной и наказанной, изгнанной из города или приговоренной к казни. Но не из-за смерти человека, если его можно так назвать. - Потом отплатишь, - Монти улыбается. Устало, но слегка самодовольно, чувствуя себя причастным к чужой тайне, которую парень до сих пор держит в секрете. Я закрываю глаза, представляя, что это будет продолжаться всю мою жизнь: Алек станет держать меня на привязи, как ручную суку, а я должна прогибаться под ним, изображая счастье оставаться живой. - Я знаю о тебе все, Рейчел, - А-27 вынуждает меня вновь встретиться с ним взглядами, - и ты уже давно должна была сдохнуть. Давай признаем это, и тебе станет легче. - Зачем ты забрал мои жетоны? - пытаясь переключить тему разговора, а мысли в голове сбиваются в большое непонятное и липкое тесто. Воспоминания появляются, размывая общую картину и путая ее, создавая туманную пелену. - Как еще одну гарантию того, что ты не откажешься от моих условий. - Будто я имею право, - сквозь зубы, но правая рука главнокомандующего усмехается. - Тогда, - закрывая папку, - тебе больше нечего сказать? Я мотаю головой, в какой-то степени даже радуясь, что эта головомойка закончилась. - Только, - не удержавшись, а Алек замирает, уже расстегнув пару пуговиц рубашки, - если я... если моя метка действительно чернеет, то... - Разве тебя это волнует? - он поднимает одну бровь. - Нет, - обдумав ответ, честно произношу. - Раз мы с этим закончили, то ты знаешь, что нужно делать, - А-27 отодвигается вместе со стулом от стола, приманивая меня к себе жестом пальцев. Я встаю, нервно шагая в его сторону и садясь на бедра парня. Осторожно пальцами скольжу по его шее, приближаясь к губам и пытаясь отвлечься от все еще маячившего перед глазами трупа. - Не жди, что я отвечу, - произносит Алек, и, опустив голову пониже, я целую его шею. Мне редко доводилось спать с солдатами, чаще всего они выбирали девушек с более округлыми формами и миленьким личиком. Фрея говорила, что среди Machine много людей с нетрадиционной фантазией, и всегда осторожничала с ними, пока не стала подстилкой главнокомандующего и не приобрела статус неприкасаемой. Мне некомфортно с ним, и, медленно расстегивая его рубашку и зацеловывая грудь, я не чувствую ничего с его стороны. Дыхание Алека едва тяжелеет, когда мои пальцы начинают ласкать область паха сквозь штаны, но это никак не влияет на меня. В то время как другие пытаются найти утешения, показать свое мастерство перед партнершей или проявить себя, заместитель главнокомандующего не делает абсолютно ничего, продолжая сидеть в кресле и следить за моими попытками выбить из него хоть что-то. - Я так не могу, - шепчу тихо, отстранившись от расстегнутых брюк, а пальцы Алека накрывают мои, прижимая обратно. - Делай, - сухо. Перед глазами вновь появляется река. Тихий всплеск воды, и Монти сам заходит в воду, чтобы оттолкнуть труп от берега. Моет руки, затем оглядывается на меня, спрашивая, все ли в порядке, и я киваю, чувствуя облегчение. - Нет, - вместо пола комнаты под ногами появляется земля, и я слышу низкий, злой голос, а чужие пальцы хватают мои волосы, насильно поворачивая лицо к ширинке. Я забыла это. Я заставила себя стереть из памяти, продолжить жить дальше, закончив с ним. Навсегда уничтожив этого человека. - Рейчел, - в голосе Алека нет ярости, скорее, он внимательно следит за моей рукой. Мои ноги стоят на полу, а не на сырой земле. Мне уже не четырнадцать лет, и то старое порванное платье вместе с несбиваемым запахом крови было сожжено при первом же удобном случае благодаря Норе. Тот... он давно мертв. Он мертв уже четыре года. Почти пять. - Как его звали? - Алек продолжил сидеть в кресле, но напряженно, будто леопард, готовящийся к прыжку. Я мотаю головой, и только теперь замечаю в своей руке пистолет, выхваченный из кобуры А-27. Я не знаю, как это сделала и когда, словно две реальности наплыли одна на другую, путая меня и дурача мои мысли. И лишь сейчас понимаю, что целюсь прямо в грудь заместителя главнокомандующего. - Как его звали, Рейчел, - голос парня становится громче и жестче, словно тот пытается прорваться сквозь пелену нахлынувших воспоминаний. Я продолжаю мотать головой, не в силах произнести это имя. На глазах выступают слезы, и ноги начинают дрожать, тяжелея и прирастая к полу, становясь с ним единым целым. Алек пользуется моментом, когда я закрываю глаза ладонью, пытаясь стереть капли с лица, и выхватывает пистолет, делая это так быстро и легко, что я не успеваю опомниться. Он тут же прячет его куда-то в стол, но я продолжаю смотреть в ту же самую точку, не понимая, что происходит со мной. Не осознавая, почему это воспоминание вгрызается в мою память, путая с реальностью, и, глядя сквозь А-27, вставшего передо мной вплотную, я не вижу его, и вместо этой комнаты мне чудится холодная октябрьская ночь с сильным ветром и ливнем. Я продолжаю оставлять красные полосы на глотке, чувствуя от этого странное удовольствие и не пытаясь оправдать себя. Мне мало его смерти, его испуганного лица и захлебывающегося крика. Я хочу убить его снова, снова и еще раз до тех пор, пока не почувствую возмездие. Пока не перестану испытывать эту боль. Пока не стану сильнее. Пальцы солдата осторожно касаются моего плеча, едва надавливая на впадину ключицы. Мне не больно, но я переключаюсь, возвращаясь в теплую комнату и ощущая жжение на щеках от солоноватых слез. - Ты хочешь перестать это чувствовать? - произносит Алек, и я киваю, закрывая глаза и опуская голову вниз, невольно утыкаясь макушкой в его грудь. - Тогда скажи мне его имя, - настойчиво, но не отстраняясь. - Дж... - я сглатываю, - нет, я не могу. - Ты четыре года хранила это в себе, - осторожно говорит А-27, мягко и вкрадчиво, - тебе станет легче. Я обещаю. Я вновь поднимаю на него глаза, надеясь наткнуться на холодность, но из-за слез лицо парня становится немного размытым, и эта расплывчатость смягчает остроту лица. - Дж... Его... Его звали Дже... - я сглатываю, сжимая ладони в кулаки, будто бы надеясь ощутить холод металла, но пальцы упираются в собственную плоть, - Джереми. Он не обнимает меня. Скорее это похоже на легкий, смутно дружеский хлопок по спине, немного растерянный и неловкий. Но мне действительно становится легче, и, глубоко вдохнув, я делаю шаг назад, дотрагиваясь до стола. Я вспоминаю, как на следующее утро Монти зашел в мою комнату и спросил снова, все ли со мной хорошо. Как раз в это время мимо проходил Дилан, и я улыбнулась и ему, отшутившись. Еще ночью, проведя по шее лезвием, я поняла, что не смогу рассказать это никому. Нора не стала задавать вопросов, лишь тут же отобрала одежду и нож, куда-то выбежав из комнаты. После той ночи она никогда не поднимала эту тему, словно ничего не происходило. - В его столе нашли список, - отвлекает меня Алек, вновь открывая папку и доставая какую-то смятую бумагу, и я дрожащими пальцами разворачиваю листок. Двенадцать заполненных строчек завершает мое имя, рядом с которым стоит возраст и три даты встреч. Я хочу прижать ладонь к лицу, но не делаю этого и возвращаю клочок бумаги обратно. Три имени из списка мне были знакомы, но я уже не видела тех девушек несколько лет. - Кроме тебя, живы еще две, - произносит А-27 осторожно, - обе лежат в закрытом отделении. Остальные покончили с собой. - Они все были... чистые? Парень кивает, а затем убирает листок в стол. - Ты поступила правильно, - солдат вновь начинает этот неприятный мне разговор. - Я не имею права отнимать чью-либо жизнь. Я не вершу правосудие, - шепчу. Я слишком долго держала это в себе, всем нутром желая рассказать это Дилану. Услышать заветное "Все хорошо", прислонившись к его груди, и закрыть глаза, притворившись, что все это лишь страшный сон, который преследует меня несколько лет. Но не могла, словно видя в его чистых карих глазах осуждение и неприязнь. Я знала, что это поставит крест не только на нашей с ним дружбе, но и вообще на его отношении ко мне. Он будет считать меня убийцей. Он будет считать меня... - Не имеешь, если только ты не... - Алек замолчал. Я знаю, что он хочет сказать, но не принимаю это, продолжая попытки отвертеться от правды. Считая себя выше этого. Считая себя чище, хоть и запах крови на плечах преследовал меня еще несколько месяцев. - Что не? - я подняла на него взгляд. - Я не главнокомандующий и не его правая рука, который отбирает что хочет и кого хочет! - вспыхивая. Лучше отрицать это, чем признавать. - Не становишься... одной из нас.