You make everything OK

      Папирус хорошо помнил вечер, когда его младший брат пришёл в слезах.       Что-то случилось на улице, играли в гвардейцев, не поделили какую-то ерунду, но для его Санса ерунда оказалась так важна, что он не мог успокоиться и пришёл к нему.       Они сидели на этом же самом месте. В прихожей, на диване, и Папирус обнимал его, гладил по голове и тихим, спокойным голосом просил рассказать, что случилось. И Санс рассказывал глухим, зарёванным голосом, давился слезами и воздухом, но продолжал говорить.       И когда Папирус узнавал всё, он мог его успокоить.       Это был хороший метод. Никто не знает о произошедшем лучше участника.       Никто лучше жертвы не расскажет, что с ней было.       Хуже, если жертва не умеет говорить. Не умеет складывать слова или откровенно боится открыть рот.       Никто и никогда не спрашивал о её жизни.       - И ты просто позволил надеть это на себя?       Папирус сидел на диване неподвижно и прижимал к себе Санса.       Они говорили уже очень долго и ему думалось, что это здорово. Что Санс не дёргается и позволяет вот так, спокойно, обнимать себя и что он в принципе способен разговаривать.       - Ты просто позволил надеть на себя ошейник?..       Скелет у него на груди долго не отвечал.       - Так было нужно.       И всё равно разговор двигался тяжело. Санс делал паузы чуть ли не перед каждым вздохом и иногда косился на Папируса, будто пытаясь что-то прочитать на его лице. И Папирус понимал, в чём тут дело.       Раньше Сансу не приходилось говорить о себе.       - Что значит "было нужно"? Я не понимаю.       Он не был дураком, но ему постоянно приходилось сражаться с нежеланием Санса продолжать.       - Ну... - тот разглядывал пуговицы на его толстовке. - Он... дал понять, что убьёт меня.       То, как он сказал это, не понравилось Папирусу. Слишком сухо. Будто речь шла о чём-то незначительном.       - Я не понимаю, - повторил Папирус и Санс у него в руках сжался.       - Он сказал это.       - Что?       - Что сломает мне Душу.       Тьма в комнате дрогнула. Папирус сидел оледеневший и сосредоточенный. Мир, о котором он ничего не знал, представал перед ним какой-то ужасной мешаниной грязи и зла. И это не было какое-то абстрактное абсолютное зло, о котором он читал в сказках своему брату. Оно не сидело в башне и не было отшельником.       Это зло было активное, бешеное и заполнило собой всё. Весь мир этого, другого, Санса состоял из этого зла. Где родной брат мог убить тебя, издеваться над тобой и полностью уничтожить твою жизнь.       Но, если весь мир был такой, то почему?..       - У тебя ведь всего одна отметка здоровья.       Санс поёрзал у него в руках.       - И что с того?       - Если бы он попытался сделать это, он действительно убил бы тебя.       Санс отодвинулся и посмотрел на него как на полного идиота.       - Естественно, - произнёс он. - Ты что... думаешь, что это шутка?       Слово "шутка" было отвратительным для выше озвученного. Насмешка над серьёзностью, и голос Санса неестественно дрогнул, когда он его произнёс.       Как будто Папс действительно вдруг вообразил, что его страшный мир это такая игра, где все притворяются, где всё не по-настоящему и на самом деле они - большая чёртова семья и бешено любят друг друга.       Мир, где фраза "мой брат убьёт меня" - забавная игровая реплика.       Но, если всё это реально, то почему?..       - Тогда почему ты не такой? - Спросил Папирус то, что мучило его последние пару минут.       Санс растерялся. Он сидел на его коленях и непонимающе смотрел.       - Не такой?       - Да... - Папирус пожал плечами. - Ты угрожаешь другим, некрасиво ругаешься, наверно можешь даже сделать что-то плохое, но... ты не похож на совсем уж последнюю сволочь.       Санс молчал.       - Если все в вашем мире такие ужасные... почему же ты не ужасный?       Санс сгорбился и Папирус подумал, что попал куда-то слишком глубоко.       - Потому что я неправильный.       Санс не поднимал глаз.       - У монстров не бывает одного ХП. - Его голос стал совсем глухим. - Я родился увечным... неполноценным. Папирус всегда орал на меня, кричал, что никто не должен этого знать. Что я должен компенсировать это, что нужно стать настолько сильным и страшным, чтобы другие даже боялись просто подойти ко мне...

***

      Они всегда подходили. Чувствовали, что с ним что-то не так. Смотрели на него, следили за ним, искали его ошибки, выжидали.       Что бы он ни делал, как бы ни старался выглядеть злым, они всегда были злее него.       Всё стало окончательно плохо с того момента, когда ему пришлось соревноваться уже не с другими монстрами, а с собственным братом.       Там, где Санс проявлял слабость, Папирус давил силой, там, где Санс не мог продолжать, Папирус только активнее шёл вперёд. Большие, пока ещё детские, драки выдавали Санса с головой, потому что в какой-то момент он не мог заставить себя продолжать. И ответ, почему это происходило был всегда один и тот же.       Ему не нравилось.       Сноудин был расколот на несколько лагерей среди взрослых монстров. Город ещё только возводился и шла непрерывная борьба за территорию, в которую включились все без исключения дети.       Дом, в котором Санс прожил всю жизнь, был отвоёван тогда же. У взрослых.       Санс не хотел в этом участвовать, но ему пришлось. В Папирусе быстро просыпался сильный, не терпящий возражений, лидер и вся орава этих тупоголовых мелких пошла за ним мгновенно.       Санс не знал другого. Он хотел быть как они.       Он очень, изо всех сил, хотел быть как они.       Но у него не получалось.

***

      - Мне кажется, эта единица заставила меня смотреть на мир по-другому. - Санс всё ещё не смотрел на него. - Она изначально ставила меня на один уровень со слабыми. Она... заставила меня понять, что они чувствуют.       Сидеть на коленях у одного Папируса и говорить о другом - было странно. Сансу всё время казалось, что вот сейчас этот тип дрогнет и оскалится той самой улыбкой, которую он видел сто тысяч раз. Что это просто иллюзия, глупый сон, и вот сейчас настанет момент, когда ему окончательно объяснят, что разных Папирусов не бывает.       Может быть, виновата общая усталость, но в темноте коридора, в доме, к которому он так привык, образы накладывались друг на друга и Сансу казалось, что он рассказывает про свой мир своему же Папирусу, который и так великолепно его знает и всё это - ловушка, ловушка, ловушка!       Но вот на его спину опустилась рука и это прикосновение не было тем, к которому Санс привык. Оно было мягким, тёплым и совсем не причиняло боли.       Неужели в этом мире Папирус действительно прикасается к своему Сансу только так? Это не укладывалось в голове.       - Пойми, у нас нет понятия "жалость".       Но кажется в этом мире жалости было полным полно.       - Скажи у нас кому-нибудь и никто даже не поймёт о чём речь. А... я знал с самого начала.       В этом мире было полно жалости, тёплых объятий и милых фотографий вдвоём.       - Может быть, в глубине души, я понимал, что слишком инороден для своего мира. Но... Ч-чёрт побери, для этого мира я инороден тоже!       Санс резко поднял голову и Папирус увидел блестящие, злые слёзы. Они собирались в уголках его глазниц и Санс дрожал мелкой, нервной дрожью.       - Может, ты и прав, я не совсем такой как они. Но к вам я тоже не отношусь. Ваша сладкая, приторная реальность, где все так любят друг друга... она отвратительна!       Он с трудом понимал, что заставляет его говорить это, но не мог остановиться. Сейчас ему как никогда хотелось быть плохим. Выбить спокойствие из глаз этого Папируса, увидеть его настоящим, злым.       Увидеть, что на самом деле между их мирами нет никакой разницы.       - Ваша любовь... то, как носитесь друг с другом... Когда ты сказал, что идешь "помочь" своему брату, я не поверил в это! Зато я бы сразу поверил, если бы ты вытирал об своего Сансика ноги.       Только так и может выглядеть Папирус.       - Но я не считаю, что это как-то супер правильно... - он осёкся. - Нет, слово "правильно"... это, блять, ненастоящее слово! Оно не имеет отношения к реальности... Но я не считаю, нормальным то, как ты возишься со своим Сансом!       Папирус протянул руку и Санс отшатнулся от неё. Он всё ещё сидел у него на коленях, но смотрел с вызовом, он был злым, он был сильным, он мог дать отпор, он...       - А то, как твой Папирус ебал и бил тебя, ты считаешь нормальным?       Голос этого Папируса был спокоен как лёд.

***

      Честно говоря, Папс обрадовался моменту, когда ему не пришлось больше задавать уточняющих вопросов и Санс заговорил самостоятельно.       Монстр, который до этого только невнятно заикался, смог дать ему картину чужого мира и внятно обрисовать положение вещей.       В их недолгом, но сложном общении это означало существенным прогресс.       Но что-то пошло не так. Санс разозлился.       Он дрожал на коленях Папируса и его взгляд был наполнен злобой, раздражением и... отчаянием?       - То, что твой брат делал с тобой, - Папс старался быть спокойным, - это нормально?       - Это... это не твое дело... Все, что бы ни делал со мной мой брат, это не твоё дело!       - Но это правильно?       - Убери это тупое слово! Это нормально! Это нормально для моего мира!       - И ты хочешь вернуться обратно?       Санс выдохнул и замолчал. Что-то случилось с его запалом. Папирус наклонился к нему.       - Скажи мне... другие монстры... они узнали, что у тебя одно хп?       Тот нервно обхватил одной рукой другую.       - Д-да.       - И что произошло после этого?       - Они... - Санс не смотрел на него. - Они пошли к Папирусу... Они были типа его подчинёнными... Хотели, чтобы он убил меня.       - И что произошло?       Это был плохой вопрос.       И если весь разговор до этого можно было назвать просто неприятным, то сейчас он окончательно переступил эту хрупкую грань. Теперь этот разговор лучше было не начинать вовсе.       Повисшая тишина на мгновение ударила по ушам и, когда Санс наконец поднял свой взгляд, в нём было столько злости, что Папируса будто толкнуло в грудь.       - Он надел на меня ошейник... - Процедил Санс сквозь зубы.       Папирус молчал.       - И сказал... что его друзья навели его на любопытную мысль, как можно поразвлечься с бестолочью с одним хп.       - Это...       - Это был мой день рождения, - перебил его Санс. - Мой брат посчитал это забавным. Подарить мне выбор. И я выбрал - ещё немного пожить.       - И ты...       - Считаешь это слабостью? - Санс будто разговаривал сам с собой. - Мне всё равно. Конечно, я не думал, что всё станет настолько плохо. Я пережил его заскоки, избиения, его вечные попытки втоптать меня в грязь, унизить... я думал, что и насилие другого рода я переживу так же...       Так же? Папирус не понимал этого. Он не понимал и более простых вещей, например, как этот Санс вообще умудрился дожить до какого-то там дня рождения? Неужели со своим одним хп он смог выдержать годы? А теперь его брат решил, что простого насилия больше недостаточно.       - Как... - подобрать слова было трудно. - Как часто он делал это с тобой?       Санс дёрнул плечом. Злость из его взгляда исчезла, сменившись на раздражение.       - Каждый день. Каждую ночь. С фантазией у него всё в порядке, так что я не скучал... Потом... в какой-то момент, стало совсем плохо и я попытался сбежать.       Поверить в это было ещё сложнее.       - Сбежать? Куда?       - Я не думал об этом, - Санс потёр локоть. - Знаешь... я всегда был очень умным, но тогда... к тому моменту я уже думал очень плохо. Я был вымотан. Папирус всегда вешал мою цепь на крюк у своей спальни и той ночью я смог раскачать её и сбросить вниз. Ты бы слышал, сколько шуму я наделал... И правда уже не соображал.       Папирус смотрел на него, так спокойно сидящего на его коленях, и не мог подавить чувство жалости. Он будто видел всё, о чём ему говорили. И он не хотел знать, чем это кончилось. Но было нужно.       - И как далеко ты сумел убежать?       Санс усмехнулся, будто рассказывая о какой-то нелепой, незначительной глупости, но Папирус невооружённым глазом видел как он напряжён.       - Граница леса всегда патрулировалась... Какие-то уроды нашли меня и сразу узнали. Может, они убили бы меня и всё бы закончилось...       - Санс...       - Но всё не было так просто... На мою беду они были не просто уродами, а уродами, которые враждуют с моим братом. Так что, они своеобразно поступили со мной.       - Свое-образно?       Санс посмотрел на него исподлобья.       - Не делай вид, что не понимаешь...       Папирус очень бы хотел не понимать. Понадобилось несколько минут, чтобы Санс вновь заговорил.       - Когда они насытились, я был практически мёртв. Я ничего не чувствовал. Потом уже я узнал, что они притащили меня к нашему дому. Хотели кинуть перед дверью или что-то ещё, но привлекли слишком много внимания и на них набросились местные. А Папирус, увидев меня... просто озверел. Но почему-то тогда он ничего не сделал... даже позволил отлежаться какое-то время. Дал восстановиться... А потом набросился, орал, что я - тупая сука в чужих метках...       Это было чудовищно, чудовищно, чудовищно. Даже просто слушать это было невыносимо.       Жалость полностью затопила Папируса и, не выдержав тишины, он протянул руку, чтобы положить Сансу на плечо, но тут случилось кое-что, чего он не ожидал.       Санс качнулся навстречу и уткнулся в его ладонь лицом. Тихим и неловким движением. Они замерли.       - Если честно... - голос Санса был еле слышен. - Я думаю, что здесь здорово...       Он выглядел болезненно хрупким в этом странном, доверительном жесте и Папирус боялся дышать, чтобы не разрушить этот миг.       - Может быть, для тебя это странно, но я не привык спать на кровати и есть за столом... Мне хочется ненавидеть тебя, но... наверное, сейчас я... я плохо в этом разбираюсь, но наверное сейчас я чувствую благодарность...       Папирус наконец оттаял и протянув вторую руку, взял голову Санса в свои ладони. Тот не сделал ни единого движения, чтобы помешать этому, но и не поднял на него глаз.       - Всё в порядке, - прошептал он. - Ты здесь в полной безопасности. Я не причиню тебе вреда.       Санс дрогнул, но Папирус продолжал.       - Неужели твой настоящий брат... действительно настолько неуправляем, что ты не пытался поговорить с ним?       - Мой брат? - Санс открыл глаза.       Он не знал, что ответить.       Его настоящему брату достаточно было секунды, чтобы согласиться убить Санса.

***

      Идея с ванной вначале была встречена им без особого энтузиазма. У него не было чистых вещей и он был не у себя дома, но Папирус настоял.       - Эй, серьёзно, ты ужасно выглядишь, - заявил он.       Ужасно? Кажется, шмотки, в которых Санса последний раз имели, выглядят ещё более-менее целыми.       - Нет, - сказал Папирус.       То, как он читал его мысли, было очень странно.       Санс испытал настоящее облегчение, когда Папс не пошёл за ним в ванную и позволил закрыть дверь. Немного уединения это то, что ему действительно было нужно.       Папирус устроился на полу с той стороны, прислонившись спиной к двери, и некоторое время болтал о какой-то ерунде, которую Санс не слышал, потому что набирал воду. Восхитительную, пенную горячую воду. Он был готов погрузиться в неё по самую макушку.       - Эй, - позвал Санс, зарывшись в пену носом. - Ты мог бы уйти по своим делам.       - У меня нет дел, - заявил Папирус из-за двери.       - А работа?       - Ну... меня больше волнует, не хлопнешься ли ты в обморок, - лениво пошутил Папс и Санс немного напрягся.       В это время, с другой стороны двери, Папирус выглядел намного более озабоченным, чем звучал. Только что ему пришло в голову, что этому Сансу подойдут вещи его брата и... как-то глухо, будто сквозь пелену, пробилось тяжёлое понимание, что они ему действительно подойдут. И он даже может взять их все. Потому что его брата нет. Этот Санс может занять его комнату, кровать, позаимствовать оружие... и ему никто не помешает.       За последние несколько часов произошло столько всего, что Папирус забыл о самом главном.       Он остался один.       Из ванной раздался негромкий удар, плюх и недоумённое восклицание нового Санса.       - Это что?!       Папирус тихонько хмыкнул.       - А это уточка.       - Что она здесь делает?!       - Я так понимаю, она упала на тебя сверху. - Папс флегматично улыбнулся сам себе. - Если ты поднимешь голову, то увидишь полку, знаешь ли.       В ванной на мгновение воцарилась тишина, а потом раздался совершенно шокированный голос:       - У вас в ванной есть уточка?!       - Ну, прости, мистер зло, если ваша ванная была набита резиновыми орудиями убийства, это не значит, что все такие же больные.       За дверью послышалось неразборчивое хлюпанье и Папирус подумал, что этот Санс в общем-то может быть забавным.       - У нас вообще всё значительно проще, если ты не заметил, - серьёзно произнёс он. - Никто никого не убивает, друг другу принято помогать, а управляет добрая и мудрая королева.       Он устроился поудобнее.       - За тобой не следят и не контролируют, на праздники принято дарить подарки, а если ты попросишь помощи - тебе помогут. Если конечно ты будешь вежлив.       - И у вас никогда не бывает... эм, спонтанных драк?       - Никогда. Это мирное подземелье.       - Но у вас ведь есть стража?       - Она здесь, чтобы охранять нас от внешней угрозы... Уже много-много лет у нас всё спокойно.       Конечно, когда-то это было не так. Когда монстры только были изгнаны, когда они обживались, когда первый человек испортил всё, до чего смог дотянуться, но это было давно. В какой-то другой жизни, которую Папирусу даже не нужно было забывать, она сама стиралась из памяти. Он был монстром с неоднозначным прошлым, который любил своего брата и теперь жил максимально спокойной, размеренной жизнью.       И ему по-прежнему тяжело было поверить, что где-то это было не так.       - Слушай... - он кое-что вспомнил. - Я понимаю, что тебе не очень приятно говорить об этом, но помнишь, ты говорил, что пытался сбежать?       - Да.       - Так вот... - Папирус кашлянул. - Ты сказал, что твой... брат не сразу набросился на тебя. Ну, когда тебя вернули.       - Да.       Диалог не клеился.       - Он дал тебе время отдохнуть. Он не хотел, чтобы ты умер. Так может он... всё же любит тебя?..       Из ванной не доносилось ни звука. Папирус вздохнул и поднялся.       - Ладно, я пойду, поищу тебе каких-нибудь вещей...       - Вот именно, - раздалось из ванной.       - Что? - Папс остановился.       - Вещь... - голос сорвался. - Я для него - любимая вещь...       Папирус молчал, но больше он ничего не дождался.       - Ладно, - пробормотал он и направился в комнату.