Безупречное увечье

      У него были сухие шершавые ладони, не загрубевшие, но лишённые всякой нежности. Мужчина внимательно смотрел в глаза Пьетро, улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Мой сын, — только и произнёс он, видимо, всё-таки найдя в юноше свои черты, — Если бы ты мог представить, насколько я счастлив.       Эрик чуть потянул на себя Пьетро, словно желая раскрыть тому отцовские объятья, но лишь сдержанно похлопал его по плечу.       — Этот дом, дом М, здесь тебе всегда будут рады, здесь ты всегда сможешь найти убежище, — он провёл его в гостиную.       Огромный зал с высокими потолками был полностью отделан деревом и богато украшен всяческими доспехами, мечами и щитами, предположительно сворованными из хранилища отдела «Средневековье» какого-нибудь не пользующегося особым спросом музея. Тем не менее, громоздкий на первый взгляд инвентарь удивительно хорошо вписывался в общий дизайн комнаты, даже огромная чёрная люстра, совершенно безвкусная и вряд ли хорошо выполняющая свою изначальную функцию, смотрелась более, чем уместно.       — А вы любитель металла, — подметил Максимофф, всё ещё удивленно рассматривая интерьер зала.       — Вижу, ты достаточно наблюдателен, — только и рассмеялся Эрик. — Твоя сестра сейчас накроет на стол. Мы выделили тебе комнату справа от лестницы, но, если хочешь, можешь выбрать любую из трёх оставшихся. Здесь для тебя нет запретных зон, но у нас есть негласное правило: если спальня закрыта на ключ — мы туда не заходим, — «Понятное дело», — подумал юноша, но вслух ничего не сказал, продолжая молчаливо слушать, — думаю, тебе стоит самому всё обойти, не буду тебе докучать, сегодня нам ещё предстоит долгая беседа.       Пьетро медленно поднялся по лестнице, считая ступени, но с удивлением обнаружил что ни одна, вопреки всем присказкам и канонам, не скрипела. Он аккуратно толкнул дверь, которая (просто поразительно!) тоже открылась совершенно бесшумно, и вошёл в предназначенную ему комнату. Она была довольно большой и потолок был наклонен, так как чердака в доме не было, но это совершенно не смущало Пьетро, не привыкшего даже к такой роскоши. В их доме всё было скромно, но даже там он чувствовал себя совершенно комфортно, а подобное место и вовсе казалось ему настоящими хоромами, которые он видел только на картинках. Стены, как, предположительно, и во всех остальных комнатах были выложены толстыми округлыми бревнами, но Пьетро даже дерево пришлось по вкусу, пожалуй, куда больше обоев и голых крашеных стен. Большой шкаф и кровать Максимофф оставил практически без внимания, ему куда больше нравилось окно, выходившее прямо на крышу. Оно напоминало ему о детстве. Они с сестрой часто переезжали с родителями с места на место, но одно из их пристанищ запомнилось мальчику особенно. Там, на чердаке, где они с Вандой проводили большую часть времени, играли в разбойников и пиратов, где ночью смотрели на небо, усыпанное маленькими бриллиантами, которые мальчик надеялся однажды подарить сестре, прошла самая счастливая их пора, напоминанием о которой теперь остался только шрам от ржавого гвоздя на коленке.       Пьетро смотрел на закатное небо, принявшее нежно-персиковый цвет и думал, что эта часть дня куда прекраснее любой другой. Когда над головой медленнее прочих плывут перьевые облака, а большие животные, названия которых взрослые точно знали в пять лет, но забыли, когда выросли, сладкими взбитыми сливками окружают ягодку-солнце. Теперь и он забыл их. Не пегасов, единорогов и драконов, но других, смешные имена которых родители порой принимали за секретный шифр, придуманный детьми. Только вот у них был другой тайный язык — язык прикосновений.       Будучи маленьким, Пьетро был уверен, что, когда он касался сестры, мог передавать ей свои мысли, он точно знал, что она понимала его, когда их руки находили друг друга в толпе или в совсем пустой комнате, где больше никого и не было. Но теперь маленькая особенность близнецов улетела куда-то в загадочную даль, где прячутся все облака, ускользнула из-под его взора на крылатых собаках, уплыла по глади небосвода, уцепившись за хвост морского чудища с пятью плавниками и тремя головами, сгорела, слишком приблизившись к горячему диску светила.       -…такой пир в твою честь, — произнес уже знакомый юноше голос и, хотя он, кажется, включился лишь под конец её речи, он был уверен, что, даже если не уловил суть слов, стоило просто следовать за Лорной.       Стратег из Пьетро был так себе, но особых проблем с логикой он, к большому счастью, не испытывал, если ему удавалось понять хотя бы бо́льшую часть из задачи, которая была написана в толстой книге с цветными картинками и ответами на последней странице. Но Ванда всегда его опережала.       Стол действительно был накрыт явно не на трёх человек. Шестеро викингов во главе с сыном Одина легко насытились бы ужином, приготовленным семьёй Леншерр (или всё-таки Дейн?). Что ж, если повезёт, ему удастся разобраться во всём за чашечкой горячего яблочного чая с корицей, мёдом и лимоном, тарелочкой супа из всего, что можно было найти у местных фермеров, целой индейкой, запеченной с самыми разными пряностями, тремя видами салатов и множеством закусок, пестривших разнообразием цветов и ароматов.       — У нас намечается день благодарения? — коротко осведомился Пьетро, но его комментарий был оставлен без особого внимания, кроме одобрительных улыбок.       — Как тебе пришлась комната? — тактично поинтересовался Эрик, — Раньше у тебя, полагаю, не было подобного жилища.       — А вы, я посмотрю, всё про меня знаете, — сказал Макисмофф, не слишком заботясь о том, что его могут счесть невежливым, и не брезгуя разговорами с набитым ртом. — Только вот я о вас ни сном, ни духом, дорогие родственнички, — дожевав кусок мяса продолжал он, — так что, давайте опустим тот кусок, где вы спрашиваете, как мне жилось с рождения до сегодняшнего утра, потому что по большей части хреново, но плакаться я не собираюсь, а все факты вы явно знаете. Рассказывать можете откуда угодно, порядок повествования мне не принципиален, как-нибудь да расставлю события, а потом посмотрим, правильно или нет. Ну, кто начнёт, дорогая семья?       — Ты не веришь нам, Пьетро, — опечалено заключил мужчина, называвший себя его «отцом».       — Ну почему же? Всякое в жизни бывает, может, у нас и правда одна кровь в жилах, но вот что-то вы не объявлялись подозрительно долго.       — Хочешь верь, хочешь — нет, но я знать не знал о вашем существовании ещё пару месяцев назад, а потом приложил все усилия, чтобы разыскать и спасти Вас. Кстати, как тебе «в новом теле»?       — Отлично, продолжаем, — отмахнулся юноша, накладывая себе неизвестного происхождения рагу, которое, впрочем, казалось весьма аппетитным, — и, к слову о «нас», что-то я не вижу Ванду. Или она подъедет на ближайшем поезде, выпрыгнув из вагона? Может, её надо встретить, а то скоро стемнеет, мало ли что.       Одарив детей не слишком довольным взглядом, Эрик всё же решился говорить дальше.       — Если на несколько минут отключишь в себе саркастичного гения, я буду весьма признателен. А теперь послушай, если Полярис не успела тебе объяснить, — Пьетро нахмурил брови, но, пожав плечами, посмотрел на Леншерра, словно давая ему добро продолжать, — за время, проведенное с Мстителями, Ванда успела слишком к ним прикипеть, и тебя, насколько я знаю, настроила на ту же волну. Не спешу обвинять их во всех смертных грехах, но мы преследуем разные цели, поэтому меня не слишком радует такая «компания» дочери, и всё же я уверен, что её возможно переубедить, но единственный человек, который может это сделать, это ты, сын мой, другим это, увы, никак не под силу. Поэтому и только поэтому ты сидишь здесь один, но вскоре, если ты сможешь перебороть в себе гордость и довериться нам, наша семья снова будет в сборе. А пока я отвечу на те вопросы, которые без всякого сомнения крутятся у тебя в голове, а затем ты задашь ещё, если увидишь в этом необходимость.       Он чуть откинулся на спинку стула, кажется, немного расслабившись, и четко, без запинок стал говорить то, что от него, должно быть, ждал Максимофф.       - Ты, конечно же, решил, что я не могу быть твоим отцом, ведь у тебя были прекрасные, ну или хотя бы не худшие родители, которых ты ценил и, почти не сомневаюсь, любил всем сердцем. Но, вот незадача, ответь мне, откуда же у вас с сестрой, детей самых обычных цыган такие волшебные силы, да ещё и сразу у обоих, что практически исключает вариант «ошибка природы», согласен?       — Гидра, — ответил ему "сын" совершенно спокойно, хотя такая хладность далась ему не без труда. Главное — не клюнуть на фразы Эрика, пестрящие иронией, из-за которой любое высказывание приходится автоматически подвергать сомнению. Пьетро бы сейчас позаимствовать умения воспринимать информацию у Вижна, совершенно нечувствительного к изменениям в тоне повествования.       — Ответ неверный. Как думаешь, почему вы оказались единственным удачным экспериментом? Вы что, под счастливой звездой родились? Не просто выжившие, но получившие дар благодаря пыткам и бесконечному насилию. Думаешь, они ввели вам чудо-синюю и чудо-красную водички и вы сразу же стали такими вот уникальными мальчиком и девочкой? Почему же тогда ни на кого больше так не подействовала такая вот волшебная жижица из их пробирок? Да уж, бывают в жизни совпадения, но такие! О, Пьетро, как же ты не понимаешь, ваш дар — только Ваша заслуга, они всего лишь пробудили его, когда издевались над Вами, но разве мы благодарим холодную погоду за выработанный иммунитет?       Пьетро несколько раз подавлял в себе желание перебить Эрика, но всё же продолжал слушать его речь, кажется, начиная догадываться, откуда в нём самом столько импульсивности.       — Я не требую от тебя слепого доверия, но уже эти факты должны были убедить тебя. Как и это, — он плавно провел рукой по воздуху, перебирая пальцами, словно играл на фортепиано, и столовые приборы, выскользнув из рук Пьетро, поменялись местами, — но это лишь безобидная шутка.       — И нос, — коротко добавила Лорна, тут же замолчав и опустив глаза в тарелку, как провинившийся ребенок, несвоевременно влезший во взрослый разговор, — нос должен был убедить.       — Ладно, — поняв, что можно перехватить возможность говорить на себя, сказал Пьетро, — это всё, конечно, не выглядит слишком правдоподобным, но такая версия имеет право на существование, что уж. И всё-таки, зачем я Вам так резко понадобился?       — Чтобы вернуть семью, — без секунды промедления ответил Леншерр, но юношу эта версия, судя по всему, не слишком устраивала.       — Ответ неверный, — коротко произнёс он, поднимаясь с места. — Спасибо за ужин и за гостеприимство, а теперь прошу меня извинить.       — Пьетро, — девушка с зелеными волосами вдруг кинула на него встревоженный взгляд, — останься. Хотя бы на один день. Мы всё-таки не чужие друг другу люди.       «Кровь ничего не решает», — только и подумал он, но кивнул. Ванда простит его за столь долгое отсутствие, когда услышит эту историю. Здесь наверняка ещё произойдёт что-нибудь интересное.       Преодолев длинный коридор, Пьетро поднялся по лестнице и толкнул дверь в комнату, которую всё ещё не решался назвать «своей». Он пошире распахнул окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух, и плотно закрыл дверь. Ветер был одним из самых чудесных рассказчиков, истории которого Максимофф мог слушать бесконечно. Он тихо напевал ему колыбельную, донося до слуха Пьетро всё то, о чём шептались деревья на улице.       Тихий стук нарушил воцарившуюся идиллию, но Максимофф понадеялся, что отсутствие ответа будет справедливо расценено как отказ. И очень зря.       — Слушай, — её звонкий голос с легкостью заглушил песнь стихии, — Я не ждала, что ты сразу поверишь и кинешься нам в объятья, — девушка обернулась и аккуратно прикрыла дверь.       — Лорна, я симпатизирую тебе, правда, но сейчас не очень-то настроен для беседы.       — Ну, дверь-то была открыта, — пожала плечами она, схитрив, — Вот твои ключи, кстати.       Настырность этой особы поражала, и Пьетро потихоньку начинал сомневаться в том, что именно Ванда была его родной сестрой, а не зеленоволосая девица. Может, у них и правда было больше общего, чем он ожидал.       — Ну хорошо, — кивнул Максимофф, признавая поражение, — пойдём.       Не медлив больше ни секунды, он ухватился за верхний край окна и, подтянувшись, вылез на крышу, к счастью, оказавшуюся совсем не скользкой.       — Смотри не свались, — только и пробормотал он, когда девушка не без затруднений уселась рядом, на всякий случай придерживаясь за оконную раму, — что ты видишь?       Он смотрел на небо цвета индиго, освещенное сотнями космических фонариков, слишком далеких, чтобы казаться частью их реальности. Жемчужные капли, расплесканные неловким Творцом тихо мерцали над их головами, зажигая свет в самых разных уголках памяти юноши.       — Э-э, — задумчиво протянула девушка, — звёзды, Пьетро, я не философ.       — Я тоже, — усмехнулся он, — а вот Ванда — да. Она даже такого раздолбая как я заставила увидеть в пейзаже ночи что-то волшебное, представляешь? Глупо, конечно, но как уж есть.       Девушка не ответила.       Уловив запах вишни, Пьетро удивленно повернулся в сторону Дейн, обнаружив её с тонкой сигаретой из числа тех, что за счёт элегантности предназначаются женскому полу.       — А если отцу расскажу? — только и съехидничал Максимофф, — Брось это, серьезно, Лорна.       Её легкие переполнял чуть сладковатый дым, и зеленоволсая, растянув губы в блаженной улыбке, смотрела на звёзды, выдыхая вверх клубы дыма. В этот момент она, казалось, сбежала именно туда, где по скромным подсчётам Ванды жил тот самый «кто-то», любующийся этим небом с другой стороны. Дейн давно уже кружилась в его объятьях, перепрыгивая с одной звезды на другую, заливаясь звонким смехом и глядя на Пьетро, которому не дано было её заметить.       — Они без никотина, — наконец, оторвавшись от своего занятия, произнесла девушка, — так что не переживай, братишка. К тому же, это ты у нас спортсмен.       — А тебе, значит, легкие не нужны? — его вопрос уносит густой ягодный туман, и Максимофф недовольно отмахивает его рукой, но клубы дыма возвращаются, надеясь захлестнуть его волной жженых трав и тлеющих кусочков бумаги. — Ладно, дело твоё.       Тишина поглощает их, пытающихся разглядеть в бесконечности что-то, о чём знала лишь одна живая душа на земле. Та самая, которой Пьетро сейчас так не хватало. Ей бы понравилось здесь, на островке их заживо погребенного под осколками снарядов детства. В месте, имевшим лишь одно ёмкое и точное название — безмятежность.       — Полярис это ты? — внезапно спросил Пьетро, вспомнив речь Эрика за ужином.       — Полярис это я, — кивнула девушка, — А он Магнето. У нас так принято, скоро и тебе найдём прозвище, не переживай.       Пьетро недовольно поморщился, перебрав в голове возможные варианты, которые сразу же пришлись ему не по вкусу, но тут же откинул столь неважные мысли. Всё это — имена, родство, силы, было совершенно незначительно, его волновал совершен другой вопрос: «Почему сейчас?», который он, кажется, сам того не заметив, озвучил вслух, продолжая внутренний диалог до той поры, пока девушка не решилась сама ему ответить.       — Не так давно, точно не знаю, полгода или даже год назад у него умер сын. Точнее, Магнето даже не знал об их связи до последнего мгновения, а потом стало уже неважно. Я с ним пару раз сталкивалась, но тогда не знала, что мы можем быть родственниками, да и с чего бы мне строить такие гипотезы. Он был сильно на тебя похож. Или ты на него, сам выбирай, но я почти уверена, что вы бы подружились. Я знала его едва ли не меньше, чем тебя, но в этом не сомневаюсь, — она печально улыбнулась, вспоминая мужчину, которого видела только мельком, когда он проносился мимо неё даже не вспышкой, сверхзвуковой волной, которая вдруг обрела плоть. — Ладно, суть совсем в другом. Просто если бы не он, отец бы погиб, но этот чудик так и не решился ему открыться, поэтому…       — Эрик узнал о том, что они родственнки только после его смерти, — закончил за неё Пьетро, — и решил, что не хочет, чтобы с остальными его детьми получилось также, — это многое объясняло, пусть совсем не добавляло основной истории Леншерра достоверности. Но, стоило признать, вызывало сочувствие. — Как его звали? Ну, того парня, который погиб.       — Питер Максимофф, — тихо произнесла Дейн, не переводя взгляда на брата, и кинула вниз малюсенький окурок вишнёвой сигареты.       Они сидели в тишине несколько бесконечных, несколько ужасно коротких мгновений, прежде чем Дейн тихо подобралась в окно и спрыгнула на пол.       — Спокойной ночи, Пьетро, — произнесла она на прощанье, — Надеюсь, это был не последний наш разговор.       Внизу послышались удаляющиеся шаги, но Максимофф не торопился спускаться вслед за Лорной. Ему хотелось ещё немного посидеть в этой тишине, которая ни на секунду не казалось юноше зловещей, она скорее манила его. Пустой звук, звук, которого нет. Самый наполненный, самый насыщенный, имеющий свой цвет, запах и вкус. Безмолвность завораживала. Тёмная и тягучая, она пленяла Пьетро, и он чувствовал, как погрязает в её топком болоте, не пытаясь ни выбраться, ни позвать на помощь. Она заполнила и его, усыпив мысли, не оставив ему даже звука того голоса, что беспрерывно бормотал в голове, рассуждая на темы, о которых не говорят вслух. Ночь растворила его в вязком сумраке.       Его утро наступило с первыми лучами солнца.       Когда Пьетро по зову Магнето вышел на крыльцо, над травой всё ещё стелились призрачные сугробы утреннего тумана. Даже облако тихо спало на груди земли, а Пьетро уже вытащили из постели.       — Прости, что поднял тебя так рано, — произнёс мужчина, который, похоже, единственный был абсолютно бодр, — боялся, что потом уже не застану тебя, а догнать, увы, не получится.       Пьетро сделал вид, что оценил шутку, но на самом деле даже с трудом мог разобрать, что именно произносит Леншерр, ориентируясь только на расставленные Магнето акценты и усмешку в его голосе. Умение улавливать мельчайшие изменения в выражениях собеседника было единственным козырем юноши.       Пока Эрик продолжал что-то рассказывать, не слишком активно жестикулируя, из дома, громко хлопнув дверью, вышла Лорна. С растрепанными волосами и полным отсутствием косметики она выглядела не старше пятнадцати, несмотря на свой немаленький рост, но Максимофф не слишком хорошо мог разглядеть её в тот момент, когда глаза его то и дело слипались.       — Ты придумал нам «утро выпендрёжа»? — дослушав путаную речь, произнесла Лорна, — Мол, давайте, детки, покажите, кто на что горазд, а я вам дам мастер класс, — с этими словами она сосредоточенно сжала кулаки и ноги её на несколько секунд оторвались от единственной опоры, как и тела Эрика с Пьетро, которому и вовсе показалось, что Земля на секунду утратила силу притяжения, — Шоу закончено. Я иду спать.       Эрик проворно снял с её пальца одно из металлических колец (которые та, очевидно, не снимала даже на ночь) силой одной лишь мысли, и девушка, сделав вид, что она крайне возмущена, развернулась к отцу, безмолвно вытянув руку в его направлении.       — Ты знаешь, что здесь тебе меня не пересилить, — усмехнулся Эрик, но только он хотел подразнить её, подкинув маленький аксессуар в воздух, обнаружил, что тот исчез, так и не коснувшись его ладони.       А Максимофф молчаливо протягивал незамысловатую вещичку сестре.       — Сюрприз.       Наверное, Леншерр успел забыть, что в своё время Пьетро сделал весьма успешную карьеру вора, а с его нынешней скоростью мастерство, даже после долгого перерыва в практике, лишь возросло.       — В общем, не подеритесь тут, — не поблагодарив брата сказала Дейн, направляясь обратно в дом, — Если я варю много кофе, то можно прощаться с чистотой на кухне, а я люблю покрепче и не люблю мыть стены, так что кому-то придется давиться сливками. Можете устроить забег.       Но никто не дернулся.       — Осталось дать тебе имя, — произнёс Магнето, теперь совершенно убежденный в том, что его сын чего-то да стоил.       — Я вчера подумал, и что, если, — Пьетро по привычке чуть нахмурил брови, пытаясь вспомнить, на каком варианте остановился прошлым вечером, — что, если "Ртуть"?       Эрик удивлённо уставился на него, чуть приоткрыв рот от удивления.       — Что ж, тебе определенно подходит, — сдавленно выдал он и направился к двери, даже не удостоив сына взглядом.       Неужели он сделал что-то настолько чудовищное?