Безупречное увечье

      Она медленно вошла в комнату брата и тут же ринулась к окну.        - Пьетро, это же…       - Я знал, что тебе понравится, - только и улыбнулся юноша, - отсюда отлично видно звёзды.       Он подошёл к сестре сзади и аккуратно коснулся плеча, легко, почти невесомо, словно желая остаться незамеченным и в то же время убедиться в том, что девушка реальна. Ванда, позаимствовавшая у Лорны сухую одежду, казалась ещё миниатюрней в её длинной майке, которая смотрелась на Максимофф как довольно скромное, ничуть не вульгарное платье, немного не доходившее ей до колен.       - Ты уже посмотрела свою комнату?       Ванда кивнула. Её спальня была в конце коридора, но окно в ней было сделано не на крыше, а в стене, как в любой нормальной квартире, и для "странной" девушки это никак не являлось плюсом. Несмотря на то, что интерьер там был почти таким же (да и какой смысл придумывать что-то замысловатое в доме?), выделенное ей пространство казалось Максимофф куда менее уютным, чем комната брата. Возможно, дело было лишь в том, что здесь ей становилось теплее. Почувствовав прикосновение, Ванда чуть отшатнулась, чтобы Пьетро не заметил, как по её коже январским морозцем побежали мурашки, всколыхнув волны её океана.       Она развернулась к нему, и просто взглянула в глаза, не решаясь ни приблизиться, ни отдалиться.       Такое несвойственное ему ледяное спокойствие. В радужке его глаз спряталось бездонное море, и ей посчастливилось застичь его в пору, когда оно максимально прекрасно. Тёплые волны нежно ласкали берега острова-зрачка, почти не налегая друг на друга, не позволяя себе разбиться о песок белой пеной. Тихая гавань.       В радужке его глаз таится холод южного полюса. Антарктические льды, скрывающие что-то в морозных кристаллах. Жизнь, которая скрыта от людей, тайна, которую так отчаянно хочет разгадать каждый, но оказывается недостаточно вынослив.       В радужке его глаз солнце, укрывшееся за тучами, его последний лучик, едва пробивающийся свет, изъян или совершенство?       В радужке его глаз целая галактика, скопление самых горячих звёзд.       В радужке его глаз сапфировое пламя, изумрудные долины, серебряные струны арф.       Ванда видит в них своё отражение.       Они слишком долго стоят в молчании, не произнося ни единого звука, не говоря ни единого слова. Они просто смотрят друг на друга, и этого более, чем достаточно.       Он скучал.       Она скучала.       Стук в дверь разрушает воцарившуюся идиллию, и Пьетро зажмуривается, прежде чем подойти к непрошеному гостю. Сначала он хочет запечатлеть Её. Сохранить в своих воспоминаниях ещё одну фотокарточку, ещё один образ, хотя бы несколько секунд держать перед глазами ясный образ, не сомневаясь ни в одной чёрточке, зная, что фантазия не допустит ни единой ошибки.       - Отец настаивает на шоу фриков, - доносится из коридора. Дейн совершенно нетерпелива, впрочем, не она одна,- Спускайтесь уже, иначе он заставит меня участвовать в дуэли.       Когда близнецы выходят, внизу действительно слышится лязганье мечей и громкие ругательства Полярис, за которые Пьетро почему-то тут же ловит на себе осуждающий взгляд. Неужели воспитывать - теперь его задача? Кажется, совсем недавно он сам был непослушным болваном, которого приходилось то и дело отчитывать, а вот уже дослужился до роли «папочки». Нет уж, большое спасибо, он пошёл обратно в детство.       В зале разворачивается нешуточное сражение двух мечей, не имеющих владельцев. Лорна активно размахивает рукой в такт движением клинка, Магнето не нуждается даже в этом. Ему вполне хватает скептического взгляда, чтобы отражать её удары, он даже почти не напрягается и действует совершенно свободно.       В первую секунду происходящее кажется Ванде невероятным, но, вспомнив, с кем имеет дело, она начинает смотреть на это с неким осуждением. Максимофф привыкла считать всё, и даже дар, ресурсами исчерпаемыми, а потому любое баловство торопилась назвать бесполезной, глупой и совершенно никчёмной тратой времени. Худшей из всех, что можно придумать.       Её шалости оборачивались трагедиями.       Резкий взмах рукой, и алые ленты уже охватывают мечи и вешают их обратно на стену. Показательные выступления окончены, можно расходиться.       Но Эрик не отступает. Заметив шанс побороться с новым соперником, он с легкостью поднимает своё оружие, и направляет одно в сторону Ванды, приглашая её поучаствовать.       - Всего один раз, - с улыбкой говорит он, Максимофф отнекивается с привычным скептицизмом, - Мне стоит считать это страхом быть поверженной?       И тогда азарт берёт верх.       Максимофф, увы, не была искуснее Лорны, и тот факт, что Эрик не победил её в первые же несколько секунд был просто чудом, совершенно невероятным стечением обстоятельств. Но Магнето, что, впрочем, неудивительно, и сам не горел желанием вот так легко одержать верх и дал дочери немного времени, чтобы приноровиться к оружию. В конце концов, не каждый день она участвовала в подобных дуэлях.       Клинки со звоном сталкивались в воздухе и расходились, затем снова с пронзительным звуком встречались, пытаясь то отстранить, то обогнуть друг друга. Пьетро наблюдал за сосредоточенными действиями сестры – тем, как она, с невероятной грацией сгибала запястья, как её пальцы легко перебирали струны невидимого инструмента. Она сохраняла спокойствие, но юноша прекрасно знал, что ей было далеко не всё равно, каким будет результат. У неё были весьма чёткие цели.       Он перевёл взгляд на Магнето, ожидая увидеть на его лице привычное безразличие или, порой застывавшую в уголках его губ ухмылку, но тот пристально следил за каждым движением Максимофф. Да, он смотрел не на мечи, на то, как движутся её руки, и, казалось, боялся даже моргнуть. Он безупречно отражал любую атаку, неужели что-то и правда заставило его волноваться?       Ванда, вошедшая в раж, уже совершенно не смотрела ни на Эрика, ни на Пьетро, она лишь следила за тем, чтобы её намерения оказались достаточно явными и без заминок отразились на мече, рассекавшем воздух.       Пьетро знал – ей не выиграть. Слишком силён был соперник. Уже на четвертой минуте боя он обыкновенно наизусть знал тактику «врага» и просто тянул время, выжидая момента, когда тот будет уже почти уверен в своей победе, чтобы нанести «решающий удар» - преодолеть преграду в виде чужого меча и подставить свой к горлу оппонента. На этом дуэль обыкновенно считалась оконченной.       Наконец, когда Максимофф уже не имел сомнений в том, что спустя десять-двадцать секунд, отец, наконец, приступит к финальной атаке, Пьетро, направив взгляд на меч, нахмурил брови и, уже и сам догадавшись, что Ванда направит оружие влево, нахмурив брови, смотрел на клинок.       Он прекрасно представлял себе каждое движение: как его ладонь касается некогда гладкой металлической поверхности рукояти, запечатлевшей на себе множество неглубоких царапин, своих боевых ранений, как он медленно сжимает пальцы, крепко обхватывая её, чтобы та не выскользнула из руки ни при каких обстоятельствах, как к ней прислоняется по очереди каждая фаланга его пальцев. Его воображение превосходно рисовало эту картину, и Пьетро видел её как наяву, мог разглядеть всё в мельчайших подробностях, он ощущал вес клинка, знал, каким будет вращение кисти, когда он решит нанести удар мечом, он едва ли не физически чувствовал его в своей руке и, продолжая прожигать сталь взглядом, мысленно произнёс короткое: «Вправо».       Меч, уже почти развернувшийся в одну сторону, вдруг резко сменил направление, и клинок Магнето, планировавший силой отодвинуть оружие Ванды, наклонился лезвием вниз, не найдя на своём пути ожидаемой преграды. Секундной заминки хватило, чтобы девушка, вытянув руки вперёд, позволила своему оружию приземлиться на пол. Она, сама не поняв, что произошло, растерянно смотрела на Эрика, пусть и не могла скрыть радости победы. Да, разумеется, ей было не всё равно. Кто был бы не счастлив такой большой удаче, кто не хотел бы утереть нос мастеру, будучи новичком?       И всё же, утихомирив своё ликование, Ванда с добродушной улыбкой сказала:       - Думаю, мне просто повезло, - разумеется. Повезло с братом.       - Это не твоя победа, - сквозь зубы проскрипел Магнето, злобно сверкнув взглядом. Он не мог простить себе своей невнимательности, он был совершенно уверен, он видел движения её рук! – И всё же, - смягчившись, продолжил он, - поздравляю. Всегда приятно иметь дело с достойным соперником.       Эрик не одарил взглядом ни одного из детей и широкими шагами, чуть ссутулившись, направился в свой кабинет.       Взглянув на растерянную, едва ли не напуганную Лорну, ринувшуюся вслед за отцом, Ванда перевела взгляд на брата. Весёлый, по-детски вздернувший вверх подбородок – гордый, он стоял, не в силах скрыть улыбки.       - Ты в этом доме первая, кто его победил, - улыбнулся он.       - Это была не я, - коротко и растерянно произнесла девушка, вновь посмотрев на Дейн, не оставлявшую попыток достучаться в закрытую дверь, несмотря на правила этого дома. Кто ещё мог так помочь ей? Или это была какая-то высшая сила, которая вдруг решила ей подсобить? Что ж, восемь тысяч благодарностей, но были ситуации когда Максимофф капельку больше требовалось её вмешательство. От добра добра не ищут.       Первый ужин, как обычно, скорее стоит назвать словом пиршество. Может, Дейн втихаря заказывает блюда из какого-нибудь ресторанчика, но надо признать, всё и правда сделано отменно. И ничего, что наутро, как в любой нормальной семье придётся доедать остатки с «праздничного стола», Лорне почему-то кажется невежливым приготовить меньше, чем чисто теоретически может влезть в её всё время растущую семью.       Их разговор оказывается не слишком удачным, потому как поражение, видимо, задевает Магнето чуть больше, чем могло показаться, и мужчина, пусть ничем не выдает своей обиды, выглядит не слишком счастливым. Казалось бы, семья в сборе. Вот-вот будет в полном.       Довольно быстро расправившись со своей порцией, Ванда уходит, надеясь, что неловкость уйдёт вслед за ней, и хотя бы остальные собравшиеся смогут спокойно обсудить предстоящее им дело, но никто не осмеливается нарушить молчание. И эта дружная компания планирует провернуть нечто грандиозное? Не верится.       - Он и правда хочет возродить его? – тихо спрашивает Ванда. Эта идея кажется ей абсурдом, но суть кроется в другом. Её почему-то задевает это, задевает то, что она не приложила бы таких усилий, если бы ей сказали, что сердце Пьетро остановилось окончательно и бесповоротно, что его час уже пробил. Это казалось ей нарушением всех правил, и девушка была уверена, что, если обмануть природу, та непременно начнёт бастовать.       - Ага, - без всякого смятения ответила Лорна. Она, конечно, тоже относилась к сестре весьма и весьма настороженно, отчасти даже предвзято, но всё же надеялась наладить контакт. Если уж брат казался Дейн занудным, то она и представить боялась, насколько же скучной и правильной окажется та, кто считает его безумцем.       Они втроём сидели на полу в гостиной, беседуя обо всём подряд, пока отец чем-то гремел, заперевшись в своей комнате. Пьетро почти всё время молчал, взяв на себя роль наблюдателя, хотя ему нередко хотелось вставить реплику-другую, но что-то всё же подсказывало ему, что этого делать не стоит. Он не хотел случайно разжечь конфликт, когда всё только стало налаживаться.       - Это же…огромная сила. Он уверен, что сможет с ней совладать?- робко поинтересовалась Ванда, хотя на самом деле хотела кричать о том, что ничего хорошего решительно не может выйти. Жизнь одного человека, даже самого выдающегося, будь она настолько ценна, продолжала бы бурлить в его жилах, толчками снабжать организм кровью, хрипами вырывалась бы из горла. Макисмофф почти не сомневалась в справедливости естественного отбора. Ей всегда казалось, что возможность дышать – та же рулетка: кому-то суждено выиграть, а кому-то проиграть, но рано или поздно несчастливое число выпадет у каждого, оказавшись при этом удачным для кого-то ещё. Одновременно верить в людей и в судьбу – ремесло непростое, но у девушки получалось. «Смерть значит смерть» - вот, что она хотела сказать. Если его не удалось спасти, значит, так было нужно.       - За этим мы здесь. Помочь ему, если что-то пойдёт не так. В конце концов, ты бы сделала для Пьетро то же самое и хотела бы, чтобы рядом были достаточно надежные люди. Нет уз крепче кровных.       Ванда промолчала и умоляюще посмотрела на брата, безмолвно требуя ответить хоть что-нибудь, чтобы ей не пришлось говорить правду, а лгать она уже устала, ровно как и не договаривать.       - Нам стоит хотя бы попробовать, - заключил Пьетро, - никто до этого не пытался провернуть подобное с камнем душ, возможно, даже если план отца не удастся осуществить, мы откроем что-то удивительное.       Эксперимент ради эксперимента. Вот, какой точки зрения придерживался Максимофф, вот, каков был его мотив в этой гонке. Разумеется, вернуть к жизни человека, который был похож на него пусть не внешностью, но характером едва ли не больше, чем все остальные семь миллиардов людей на земле(если, конечно, верить рассказам Лорны и Эрика), было весьма неплохой перспективой, только Ртуть был из тех, кто наслаждается самим процессом, не результатом.       Кажется, ни одна из девушек не была удовлетворена результатом, но обе они не нашлись, что возразить, и Пьетро успокоился. Вот и славно.       Эта тема, видимо, оказалась самой болезненной, потому что их дальнейшие споры и обсуждения не вызывали ни у кого таких бурных эмоций, которые могли бы повлиять на их отношения, но тем скучнее становилась беседа с каждой минутой. В конце концов, уже ближе к ночи, они разошлись, оставшись при своих мнениях, но будучи довольными проведенными дискуссиями. Что может быть слаще ощущения собственной правоты, несмотря на все попытки соперника тебя переубедить?       Пьетро вошёл в комнату, взъерошив полотенцем мокрые после душа волосы, включил в комнате свет и закрыл дверь, уже по привычке дважды повернув ключ в замке.       - О, Пьетро… – тихо донеслось откуда-то из-за спины, и юноша заметил сестру, сидевшую на самом краю его кровати.       Только сейчас она могла разглядеть его шрамы. Ванда давно знала наизусть каждую тонкую линию, оставленную плетью на его спине, но сейчас, когда она могла к тому же пересчитать все пули, следы которых теперь навечно были запечатлены на его коже, Максимофф почему-то смотрела на него совершенно по-другому. Не с жалостью, но в с неким…восторгом. Восхищение, вот что читалось в её взгляде. Казалось, каждая рана, не сумевшая добросовестно зажить, была для неё украшением, а отнюдь не уродством. Может, мужчинам и правда такое шло? Только не в этом количестве. Куда сложнее на торсе юноши с платиновыми волосами было разыскать место, не знавшее побоев или свинца. Впрочем, его сестру это совершенно не волновало.       - Не могу представить, что ты чувствовал.       Она знает, что происходило с ней самой, она помнит, как вдруг осознала, что последняя ниточка, связывавшая её с внешним миром, оборвалась, она до сих пор знала, что узел, завязанный искусными руками врачей, всё равно не будет таким же крепким. Но что чувствовал он оставалось для неё загадкой, ответ на которую Ванда совсем не хотела знать.       - Ну да, не очень-то приятно, - сказал Пьетро привычно мягко, усаживаясь рядом с ней, - Кошмары?       Короткий вопрос, для ответа на который вполне ей вполне достаточно кивнуть. Пьетро не решается признать, что ему и самому гораздо спокойнее, когда сестра рядом, но он готов поспорить, она и сама это понимает. Им не обязательно произносить всё вслух. Есть вещи, в словах не нуждающиеся, есть даже те, которые можно лишь испортить, придав им чёткое звучное очертание. Не всё нуждается в обозначении.       Пьетро оставляет след горячих губ на виске девушки.       - Ты вылезала на крышу?       Она снова кивает.       - Я не смогла тебя дождаться.       Ухмыльнувшись, Пьетро отодвигается к стене, ложась на бок, и сестра, вслед за ним, позволяет уставшей голове, наконец, коснуться подушки, а телу спрятаться в коконе пухового одеяла. Оно не греет.       - Почему ты сбежал? – наконец, собравшись с силами, выдавливает Максимофф. Она должна знать. Должна понять, почему он не предупредил её, почему не мог объяснить. Она готова допытываться сколько угодно, повторять вопрос, пока на языке не появится мозоль, но она просто не может вот так мучить себя мыслями, что сама во всём виновата, не может укорять себя до конца жизни.       - Потому что там я был лишним, - отвечает он, удивившись, что Ванда всё ещё пытается найти другое объяснение его поступку. Разве Стив и Тони не дали ей достаточно причин?       - Нет, - опережая подробные объяснения брата говорит девушка, - почему ты на самом деле сбежал? Почему ты оставил меня там, ничего не сказав?       Эгоистка. Да, пусть она эгоистка, но её брат – нет. Он никогда не поступил бы с ней так, не будь у него достаточно оснований, никогда не бросил бы её на произвол судьбы, не будь это чьей-то глупой затеей. Только не Пьетро Максимофф. Она знала этого человека, она всегда была верна ему одному, а он без всяких разговоров покинул её. Так не могло быть. Не должно было.       - Это всё очень сложно, - что за вздор? Неужели его сестра недостаточно умна, чтобы понять его? Неужели он не доверяет ей даже собственную историю? В кого они превратились…- Ты бы не пошла со мной. Вернее, ты не согласилась бы идти с ними. Я знаю, что однажды мне придётся расплачиваться за свою необдуманность, что любопытство сыграет со мной ещё худшую шутку, но тогда я не смог его побороть. Как и всегда.       - Ты мог вернуться. Мог хотя бы сказать, где ты и что с тобой, ты мог найти меня в любой момент.       Он наблюдал за ней с первого дня. Вырывался в город, чтобы только проследить за тем, как обстоят дела, подсматривал за штаб-квартирой Мстителей не хуже любого шпиона, следовал за сестрой тенью всюду, где мог и когда мог. Под предлогом пробежки он навещал её раз за разом, но никогда не показывался. Почему? Он не мог. Он всё ещё помнил, как счастлива она была в последний день, как сияли её глаза, когда девушка смотрела на Вижна, и Пьетро не мог позволить себе лишить её всего этого. Ей было хорошо в том мире. В мире, где ему не было места. Объяснить ей всё? Он может, но не хочет. Не хочет заставлять её выбирать, не хочет, чтобы она действительно ненавидела тех, кто был ей дорог, пусть сам не может разделить её любви к этим людям. Даже сейчас Пьетро понимал, что рано или поздно она остынет. Её потянет назад, а он не будет удерживать девушку, потому что не имеет на это никакого права. Он не хотел, чтобы ей пришлось делать выбор, он надеялся, что сейчас, когда семья смогла бы понять её, они больше не вставали бы на её пути. Просто он был картой совершенно другой масти, но Ванда могла бы стать джокером.       - Прости меня, - он не говорит ничего более.       Она прижимается к нему, чтобы наконец согреться, коротко касается губами шеи, а затем прижимается к ней кончиком носа. Чувствовать запах его кожи. Слышать дыхание.       - Ванда, - начинает юноша, и, замявшись, продолжает, - я не знаю, как должен жить с этим.       Она чуть приподнимается, чтобы смотреть ему в глаза и непонимающе, с легкой улыбкой, спрашивает:       - С чем именно?       Пьетро дотягивается до её губ вместо ответа. По-детски неловко, медленно и неосторожно, он, не раз целовавший других женщин, не мог также просто слиться в поцелуе с единственной девушкой, которую по-настоящему любил. Он всё ждал, когда она оттолкнет его, когда наконец скажет, что это должно прекратиться, когда вырвется, сбежит, оставит его одного, предварительно накричав на него за подобную выходку. Как он мог позволить себе такое? Как посмел обращаться с ней подобным образом? Чего он вообще стоит после подобного?       Максимофф был совершенно готов к толчку, пощечине, крику…единственное, чего он не мог ожидать – что девушка ответит ему. Что забудет о своей правильности, что нарушит собственные законы ради минутного удовольствия, ради слабости, которую так отчаянно пыталась в себе перебороть. Она позволяет себе расслабиться, позволяет своим рукам блуждать по его телу, чувствуя каждый крохотный выступ на его коже, запоминая каждую неровность, каждый шрамик. Она не видит больше причин противиться этому. Она не знает, как можно избежать этой участи, оставшись счастливой.       Чем они лучше заключенных, отправленных за решетку глухим ударом деревянного молоточка? Они такие же преступники, нет, они хуже. Не просто распутники, они те, кто осмелился нарушить законы природы. Но они уже пошли против неё. Они сделали роковую ошибку, приняв свои сущности, с первым голубым шлейфом, с первой алой вспышкой они превратились в изгоев. В монстров. В существ, которых не должно быть на земле. Рано или поздно им придётся платить по счетам. И Ванда заплатит. Заплатит сполна, хоть собственной жизнью, но сейчас она не станет отдаляться, не будет требовать от него выстраивать преграды. Ей хочется чувствовать ликование каждой клеточки своего тела. Ей хочется упасть в бездну, лишиться собственных белых крыльев, если только эти мгновения станут дольше. Она готова была отдать весь мир за тот миг, когда решимость брата одержала верх над её разумом. Она до сих пор не знала ничего более восхитительного. Она никогда не думала, что можно испытывать такой трепет, она, вероятно, по-настоящему сошла с ума. Лишилась последних остатков рассудка в тот момент, когда его губы коснулись её шеи.       Он и только он мог сосчитать её пульс. Быстрее, чем когда-либо был у него при беге. Он ненавидел себя всё сильнее с каждой секундой, делавшей его любовь неверной, порочной, постыдной. Да, ему следовало стыдиться себя, следовало остановиться, пока они не зашли слишком далеко, но Пьетро был опьянен. Мир потерял свои очертания, слова перестали иметь хоть какое-то значение. Она вся его жизнь. Единственное, ради чего стоит бороться.       Пьетро чувствует, что что-то не так, слышит внизу странные звуки и уже через секунду стоит у раскрытого шкафа, через две - в полном снаряжении проворачивает ключи в двери.       - Я знал, - только и говорит он Ванде. Его сдержанность и собранность поражает. Они не тратят времени на извинения, им не в чем раскаиваться. Судя по шуму где-то на улице, это явно не соседи, пришедшие за солью, да и кто пойдёт за ней несколько километров через поле в ночи? Впрочем, уже, кажется, начинает светать. Это не будет лучшим рассветом в жизни Пьетро. Максимофф только встревожено следит за действиями сестры, когда та, поняв, что ситуация резко обострилась, спешит выйти из комнаты. Она одаривает его прощальным взглядом и всё же дарит ему короткий поцелуй на прощанье. Влюблённые поступают именно так.