Безупречное увечье

      - Ожидали радушного приёма? - рычит Лорна, наводя силовое поле перед входом в дом, продолжая свой монолог нецензурной бранью.       Эрик, схватив крошечный ларец, торопится в подвал, давая Пьетро последние указания.       - И откуда они узнали? – с всё той же злостью процеживает Полярис, отражая первые удары, приходящиеся на её защиту. Дейн не слишком хороша в этом деле, она не продержит их достаточно долго, а отец не успеет вернуться прежде, чем они ворвутся. Первую волну придётся сдерживать без него.       Зеленоволосая с трудом выдерживает натиск, но как только слышит звон оконного стекла, прекращает попытки воздвигнуть невидимую стену перед дверью, понимая, что силы ей ещё пригодятся.       Пьетро сбивает с ног первого из нежданных гостей. Сокол всегда был недостаточно терпелив, но достаточно находчив. Странно, что он не решил пройти через крышу, видимо, счёл нужным расчистить пусть остальным. И всё же за разбитое окно придётся платить. Ртути хватает половины секунды, чтобы прибить его "крылья" к полу парой десятков ножей, и отправиться дальше.       Бороться с Наташей он не намерен, но она, к счастью, держит себя в весьма хорошей форме, чтобы Пьетро, крикнув сестрам, что ему придётся отлучиться, смог пронести её несколько километров, прежде чем Вдова бы опомнилась. Но когда она собирается дать отпор, юноша уже возвращается назад, попутно выбив землю из-под ног старого приятеля. Вряд ли Стив будет долго подниматься, но Пьетро вполне хватит этой заминки.       Он снова ощущает себя королём. Сейчас, когда все судорожно ищут способ остановить друг друга, он видит каждое их движение, старается хотя бы немного откорректировать их, насколько у него выходят. Лорна говорила, Питер умел отодвигать летящие пули. Максимофф никогда не достигнет его результатов, никогда не сможет быть столь же молниеносным, как его брат, но он значительно выигрывает у него в другом. У Пьетро есть Ванда.       Ванда, почти не участвующая в битве, Ванда по-прежнему не готовая идти против тех, кого называла «своими», Ванда, отводящая ото всех удары, но не готовая перейти к атаке. Пьетро прекрасно знал, в чём дело. Она до сих пор не выбрала сторону.       Сможет ли она погрузить их всех в сон? И что потом? Какова вероятность того, что всё не начнётся снова? Почти нулевая. Что, если это их только раззадорит? Время. Она теряет время.       Клинт тихо идёт вдоль стены, пользуется тем, что Пьетро и Лорна заняты другими, а Ванда застыла на месте, не в силах решить, чего же она хочет на самом деле. Всё, что ей действительно необходимо – чтобы никто не пострадал. Всё, в чём она нуждается – несколько верных слов брата, Стива или кого-то ещё. Ей хватит пары реплик, но Клинт не может сейчас отвлекаться. Он вынужден признать, что эта позиция ему слишком выгодна, чтобы играть в психолога. Да, милая Ванда, он поможет тебе пройти через всё это. В другой раз.       А пока ему нужно достичь того крохотного предмета, за которым они пришли. Он не доставит проблем, не сделает много шума, даже никого не убьёт. Может, помешает возродить какого-нибудь бегуна, но тут уж извините, позвали бы раньше, может, помог бы, а теперь как-то и глупо, и невесело. А если невесело, он не участвует.       Стрела пущена в замочную скважину. Кажется, кому-то придётся принимать гостей. Доброе утро, господин Магнето, к вам пришли.       Бурный поток мыслей, стремящийся в бесконечную бездну сознания прерывается легким движением руки девушки, посылающей импульс в сторону Бартона.       - Он убьёт тебя, - произносит Ванда, прежде чем снова погружает Клинта в пелену рубинового тумана. Это ради его же блага. Лучше не соваться в логово их отца с комплектом металлических стрел. Максимофф совсем не хотелось, чтобы тот, кого она называла другом вот так глупо погиб от рук того, кого ей приходилось теперь называть своим отцом.       Когда руки Клинта обессилено опустились, девушка медленно подвела его к стене и постаралась кое-как усадить, чтобы тот не рухнул, как только очнется. Так нередко бывало, «жертвы» Ванды порой забывали о понятии равновесия.       - Теряешь сноровку, - улыбнулась Максимофф и поспешила обратно. К нему можно будет вернуться чуть позже.       Два железных костюма, практически доведенных до совершенства, в этом доме – самое ужасное оружие, которое только можно придумать. Лорне хватает пары движений, чтобы вывести Тони из строя, Пьетро удаётся отточить свои навыки на Роуди. Несколько ловких движений руками, сведенные брови, подножка(чтобы наверняка), и мужчина теряет всё свое преимущество. Его великолепно собранные доспехи выходят из строя и начинают болтаться, лишь утяжеляя все движения, мешая даже стянуть с себя латы современного рыцаря.       - Это ты! – вдруг восклицает Дейн, изумленно глядя на брата, но не забывая о своей основной работе – «настроить» притяжение так, чтобы двое железных мстителей буквально приклеились к спинам друг друга, но не притягивали к себе всё то металлическое, что скопилось в доме. Почти не целясь, Лорна отправляет в сторону Стива облако взбунтовавшихся зеленоватых молний, наблюдая за тем, как тот пытается освободить своего «крылатого» друга. Наконец, видимо, решив, что её работа на ближайшие пять-десять секунд окончена, она продолжает. – Ты помешал отцу выиграть дуэль. Это не заслуга Ванды!       Да, кажется, до этого Пьетро не использовал обнаруженные способности открыто, он предпочитал хранить козыри в рукаве до самого последнего кона.       - Сюрприз. Зато теперь у нас есть доказательства покруче носа, - усмехается юноша, на ходу подхватывая Роджерса и не без труда вынося его за порог дома. Пусть Капитан тоже побегает туда-сюда, ему полезно. Может, хотя бы отчасти ощутит себя в шкуре Пьетро.       Да, Максимофф не из тех, кто прощает. Может, он, и правда, больше мститель, чем все остальные? Бартон был прав. Этот наглец всегда в конечном счёте оказывается на коне, и когда он успел продать душу по такому выгодному тарифу?       - Нет. Ничего. Круче. Носа! – попутно пытаясь увернуться от выстрелов Вижна, произносит Полярис, и, сняв с пальца одно из, судя по всему, надоевших ей колец, отправляет его в сверхчеловека, но тот умело становится нематериальным и «снаряд» проходит его насквозь, не оставив никаких видимых и невидимых повреждений, послушно возвращаясь на палец хозяйки, как молот Тора, некогда прилетавший тому бумерангом.       - Этот красный тип меня бесит! – восклицает Дейн, когда уже четвертая её попытка остаётся безрезультатной, а Вижн медленно, будто с иронией, надвигается на неё. И когда роботы научились шутить? Впрочем, этот скорее узнал из фильмов, что «крутые парни» никуда не торопятся и не смотрят на взрывы, но за отсутствием второго, мог только устрашающе надвигаться на разъяренную девчонку, уже готовую пуститься в рукопашную.       Есть только один соперник, достойный создания Старка. Максимофф не была столь же хороша в своей роли, ей так и не удалось сбавить темп до уровня своего «кибер-ухажера», и Ванда, без всякого желания, отправила завитки рубинового дыма в сторону Вижна, чтобы те стали ему кандалами. Он не хотел бороться. Она не хотела. Ванде и вовсе было омерзительно то, что она делала, но в этой ситуации её выбор был не так уж велик, и она всегда делала его в пользу брата. Вне зависимости от происходящего, вне зависимости от времени суток, погоды, собственных предпочтений и прочих не имевших для неё значения факторов. Их альтруизм распространялся только друг на друга. Людей, которые учились выживать больше половины сознательной жизни, нельзя было обвинить в том, что у них неверная шкала ценностей. Ставить себя, а не мир во всём мире на ступень выше в подобных случаях весьма и весьма нормально. Они не желают добра всем людям, они искренне хотят, чтобы некоторые особо отличившиеся в их судьбах личности как минимум прошли через то же самое. И это нельзя назвать жестокостью, по крайней мере, неоправданной.       Максимофф удаётся сохранять внешнее спокойствие, когда она заставляет Вижна содрогаться, но Пьетро чувствует, что ей тошно от собственных действий. Видит, пусть другим это недоступно, ненависть с её глазах, в которых когда-то загорались искорки при виде этого мужчины. Его задевает. Задевает её неравнодушие к нему, задевает тот факт, что ему всегда было плевать на окружающих дам, с которыми он бессовестно и бесцеремонно флиртовал, в то время как Ванда, всегда чуть холодная и отчужденная, похоже, действительно успела привязаться к мужчине, не имевшему и капли эмоций.       - Хватит, - не выдержал Пьетро. Он не мог больше смотреть, как она мучается, на Вижна ему было плевать с высокой колокольни. Воспользовавшись его удивлением, Пьетро подскочил к сверхразуму со спины и хорошенько стукнул его по макушке, пока тот не успел опомниться и «раствориться». В этом плане все они устроены одинаково: и простые смертные, и сложные бессмертные(по крайней мере, причин покидать этот мир с течением времени у Вижна пока не наблюдалось).       Ванда, изумленная произошедшим, всё же отступила назад, опустив руки, но Пьетро не стал смотреть на неё, направившись дальше. Он не хотел видеть ни её гнев, ни разочарование. Как и прежде. Если бы он только знал, что увидит благодарность.       Время текло неумолимо быстро, но Пьетро не мог больше чувствовать его ход. Люди привыкают к ритму, с которым секундная стрелка перемещается по циферблату маленькими шажками, но для него это непостижимо. С каждым днём юноша всё острее чувствует, что понятие времени исчезает. Максимофф не знает, сжимается оно для него или, напротив, расширяется, он только понимает, что остановки раздражают его, даже вынужденные, даже если иначе ему не хватает воздуха в лёгких. Ему нравится мир, замирающий у него перед глазами, ему нравится собственное превосходство. Кому из людей не было бы приятно чувствовать себя первым среди равных?       Они не видели в бегуне ничего такого, что могло бы стать полезным. Они, бравая команда не единожды спасавшая мир, вновь собрались, чтобы противостоять одной семье? Стоило взять с собой ещё хотя бы мисс Хилл, может, они бы не были в проигрыше, но сейчас хваленые супер-герои, живые воплощения детских фантазий, не могли никак совладать с тремя подростками. Что ты скажешь теперь, Стив Роджерс?       Пьетро метался из угла в угол, улавливал моменты зарождения атаки, пресекая все попытки Мстителей добиться своей неясной ему справедливости на корню. Сегодня они увидят, чему он успел научиться. Сегодня Пьетро не человек – оружие. Он не позволит никому в том доме причинить друг другу вред, его дело проще просто: тянуть время.       За его спиной раздаётся не крик, девичий визг, и Пьетро видит, как Лорна сгибается пополам.       Он впервые улавливает в глазах Вижна хоть какое-то выражение. Он не может поверить, что видит…испуг. Кажется, тот и сам не ожидал, что действительно сможет ранить её, а, может, всё дело в том, что Полярис, даже в полном боевом облачении, всё ещё выглядела как ребенок. Забавная, несуразная, слишком эмоциональная, невероятно легкая на подъём…она была озорной девчонкой, всего лишь примерной дочерью своего отца, и вот она впервые не смогла нанести ответный удар.       Наплевав на всё Пьетро срывается с места, по пути хорошенько пнув сверхчеловека в спину, чтобы тот рухнул на колени, не успев ничего предпринять, и, спустившись вниз, прокричал отцу только:       - Лорна ранена!       Её срочно следовало подменить, потому что близнецы не справились бы со всеми Мстителями в одиночку. Им просто нужен был кто-то, чтобы убедиться в правильности своих действий. Не столько сила чужих рук, сколько мыслей.       Только Дейн действительно могла отвлечь Магнето от его дел, только ради младшей дочери он был готов на меры такие же решительные, какие он хотел предпринять ради Питера. Только из-за Полярис Магнето мог бросить всё на свете.       Ему хватило пары взмахов руками, чтобы откинуть всех на несколько метров, и Леншерр склонился над Лорной, которая, тем не менее, уже пыталась подняться. Вижн задел её не слишком сильно, но Эрик предпочитал перестраховываться в подобных вопросах. Даже царапина на теле дочери пробудила бы в нём столько ненависти, сколько хватило бы на целый город, так что даже самому совершенному из людей следовало остерегаться ярости Магнето.       - Нет!       Когда Ванда выскочила из-за угла из её горла вырвался короткий, надрывный крик. Ей следовало бы взять себя в руки, но она содрогалась от страха, впервые готова была пасть на колени перед Эриком, умоляя его не убивать мужчину, опрометчиво ранившего её сестру.       - Ты не успеешь закончить, отец, - многозначительно кивнув в сторону двери в подвал сказала Максимофф. Пусть верность их делу будет ей оправданием.       Оценив ситуацию Леншерр, хоть он и ненавидел оставлять свои дела незаконченными, направился назад под свист выстрелов ему в спину, которые Ванда сдержала, скрыв отца от посторонних глаз короткой алой вспышкой, ослепившей присутствующих. Она без всякой робости посмотрела на Вижна, но в её взгляде уже не читалось ни любви, ни тепла, с которыми она когда-то относилась к этому...существу. Он по-прежнему был тем, кто напал на её сестру. По-прежнему был тем, кто ломился в их дом, посеяв хаос. Он был человеком, чьей смерти она не могла позволить, но он был ей не ближе прочих. В следующий раз её может не оказаться рядом, чтобы вступиться.       Следующего раза может и не быть.       Он измеряет коридор широкими шагами. Взгляд исподлобья. Он ничего не говорит, не обращает внимания на происходящее, каждое соприкосновение каблука его тяжелых ботинок с землей отдаётся гулом, глухим звуком не топота – марша. Кулаки сжаты. Он полон решимости и злости. Он – чистейший гнев, загнанный в телесную оболочку. Он огонь, неспособный вырваться наружу.       Лорна неподвижно наблюдает за тем, как отец движется напролом сквозь фигуры людей, пытающихся его схватить. Ей не хочется встревать, но она, превозмогая боль в боку, поднимается с места, и, отправив несколько серых туч, мерцающих зеленоватыми огнями, в неприятелей, продолжает следить за немой сценой.       - Дрянная девчонка! – выкрикивает он, и тяжелая цепь, украшавшая одну из стен гостиной несколько секунд назад, дважды оборачивается вокруг тонкой шеи Ванды. – Где он!? Я знаю, это ты выкрала его, ты всё ещё с ними заодно!       Он сгибает напряженные пальцы, но не сжимает кулак. «ожерелье» из металлических колец становится туже. Из горла Ванды доносятся лишь обрывки слов, но и их невозможно разобрать. Это не останавливает Леншерра.       Лорна лишь увеличивает силовое поле, не впуская никого под чуть искрящийся купол. Это дело их не касается. Если в их семье что-то случается, это остаётся между ними. Дейн не знает, что произошло, видит, что случилось что-то ужасное, но не решается говорить с отцом, пока тот находится в таком состоянии.       Он сближает пальцы, словно пытается сдавить невидимый фрукт. Полярис готова поспорить, он бы и камни сейчас с легкостью стёр в порошок.       Стон превращается в хрип, так и не вырвавшись из гортани.       - Отпусти её, - наконец, слышит Магнето из-за спины, но никак не реагирует на слова сына, продолжая держать девушку в воздухе, забыв о родительской любви.       Кислороду едва удаётся ворваться в легкие Ванды. Её жизнь висит на крохотном волоске.       - Тогда, может, ты объяснишь мне, куда исчез камень душ? Когда я вернулся, его уже не было на месте. И она выбежала как раз оттуда.       «Ванда осторожно отходит в сторону, пользуясь всеобщим замешательством. Она тихо следует вдоль стены, чувствуя себя персонажем из глупых фильмов о шпионах, надеясь, что, словно хамелеон, сольётся с золотисто-бурыми бревнами, и проскочит незамеченной. Магнето и Пьетро проносятся мимо неё, и Максимофф удаётся остаться незамеченной. К её счастью, все слишком заняты ранением Лорны, чтобы обращать внимание на пустяки, вроде Ведьмы, решившей проведать старого друга.       Клинт всё ещё сидит в отключке, точнее, вероятно, бродит по просторным коридорам своего сознания, встречая на пути достаточно видений, способных развлечь его не хуже происходящей бойни.        Клинт вот-вот выйдет из транса, а, значит, подвергнет себя опасности куда большей, чем могут сулить кошмары, даже те, что вгоняют его в состояние близкое к агонии. Даже те, что кажутся ему худшими из снов наяву.       Она не знает, какие видения наслала на лучника, уже не помнит, что именно приказала ему наблюдать, слишком уж торопилась. Она лишь знает, что если Бартон снова не окунется в мир чарующих дрём, добром для него это не закончится. У него семья.       - Прости меня, - произносит Ведьма, и искорки мелькают в воздухе, вспыхивают и, превращаясь в тонкие ленточки багрового дыма, завязывают глаза Клинту, - эта война обойдёт тебя стороной.       Ванда медленно поднимается, убедившись, что её план пока работает, и направляется обратно в сторону гостиной, где, наверняка, уже поднялась очередная волна схватки.       Кровь Лорны на полу. Суровый взгляд Эрика. Совершенная несобранность Вижна.       Он обречен.       Ванда не может остановить крик, сорвавшийся с её губ, не может перехватить его, не позволив звуку достигнуть разума Магнето.       Причина-причина-причина. Ей надо успеть придумать что-то, чтобы отвлечь отца от атаки. Она не хочет их терять. Их обоих».       На белоснежной коже расцветают бутоны алых роз, постепенно сменяющих свой оттенок на более глубокий и холодной. С каждой секундой схожесть Ванды с живым человеком увядает, её отчаянные попытки ухватиться за цепь, обвившую шею, все как одна заканчиваются неудачей. Девушка больше не чувствует в себе сил бороться с этим. Не может даже разобрать слов отца, она только слышит голос Пьетро и думает, что ей крайне необходимо его запомнить. По-прежнему слишком детский, ребяческий, он так и не обрел глубину, в нём не было той хрипотцы, что в какой-то момент даёт мальчишкам право называться мужчинами. Он вечно будет слишком молодым. Кажется, теперь его очередь учиться жить за двоих. Тело больше не подчиняется ей. Разум постепенно угасает. Она готова поспорить, что видит, как тускнеет огонёк далёкого маяка. Он потухает медленно. Света в конце её тоннеля не будет. Придётся идти на ощупь.       Кончик тонкого лезвия, обагрившись, выходит наружу. Сталь, только что познавшая тепло человеческого тела, покидает его, возвращаясь в родной холод. В доме нет ветра, и за это ей следует быть благодарной.       Тело с глухим звуком, перекликающимся со звоном цепей, падает на деревянный пол. Она наверняка в кровь разобрала колени. Это приземление точно не входит в число удачных, впрочем, девушка всё равно не чувствует этой боли.       Пьетро медленно отпускает рукоять меча, но тот не падает на пол. Клинок прошёл насквозь. Часть лезвия так и осталась в горячей плоти, часть – оказалась снаружи.       - О, Ртуть, - только и выдавливает Магнето, закашлявшись. На его губах остаются следы крови.       Максимофф сделал это с ним. Поразил мечом, просто ввел лезвие до самого основания в человека, благодаря которому появился на свет, второй раз в своей судьбе перешёл самую жуткую грань, единственную черту, за которую никто и никогда не имел права заходить. Черту человеческой жизни.       - Меня зовут Пьетро, - холодным, совершенно пустым голос отвечает он. В его взоре нет ни капли сожаления. Удивление и страх испарились несколько мгновений спустя, когда он с силой сделал выпад вперёд, позволив дуэли закончиться, не начавшись. Но никто всё равно не успел бы заметить. Максимофф будет раскаиваться потом. А сейчас он ненавидел человека, по-прежнему глядящего на него с кривой ухмылкой, обнажающей некогда белоснежные зубы, покрывшиеся тонкой алой плёнкой. - Это имя мне дал отец.       - Сын мой, - продолжает смеяться Магнето, пошатываясь, почти не держась на ногах, - я наизусть запомнил эту точку.       С пальца девушки, застывшей в ошеломлении, сорвалось кольцо. Оно медленно приближалось к Пьетро, но он почему-то стоял на месте, застыл, словно статуя, и ждал его приближения, поймав себя на мысли, что его безумно пугает воцарившаяся тишина. Ему казалось, что смерть в этом случае будет вполне справедлива. Он почему-то был уверен, что уйти сейчас, когда Ванда не смогла бы почувствовать его исчезновения, было бы самым лучшим вариантом. Он должен покинуть этот мир. Так будет намного честнее.       Пьетро чувствовал, как спокойно предмет, который и снарядом-то назвать язык бы не повернулся, входил в его тело. Когда время течет по-другому, боль тоже не кажется моментальной.       Он слышал хруст собственных костей.       И два тела рухнули на пол. Одно безжизненное, одно, продолжающее бороться.