Безупречное увечье

      Ванда медленно катит кресло в большой зал, где уже, наверняка, все собрались.       Это его проклятье – не чувствовать ног. Вероятно, судьба прощает не всё и не всем, но Пьетро ведь упёртый. Он будет продолжать бороться.       Только вот, не здесь и не сейчас, потому как на ближайшие час-два перед ним стоит весьма ясная задача, не имеющая ничего общего ни с больничными палатами, ни с тренажёрами, ни с чем-либо ещё.       Девушка ставит стакан с водой на журнальный столик перед Пьетро, усаживается к брату на колени, обвивает шею руками и зарывается носом в густые кудри, вдыхая знакомый запах его волос. Он ценит это. Ценит её присутствие, её поддержку – не только моральную, но и физическую. Когда она рядом, проблемы кажутся незначительными. Ему становится спокойнее.       Он всё ещё не знает, как будет правильней: сказать, что всё изменилось или признать, что он, вернее, они, вернулись к исходной точке.       - С чего бы начать, - вздыхая, произносит Пьетро, разглядывая присутствующих. Клинт, Стив, Тони, тот парень, тоже летающий в железном костюме, имени которого Максимофф так и не запомнил, Наташа, Мария, вероятно, просто решившая поглядеть на «представление», Сэм с перемотанной головой(судя по всему, от Лорны ему таки досталось) и Вижн. Ну конечно, куда же без него. Впрочем, Сверхразум уже не так напрягает Пьетро, сегодня и всегда. Ртуть даже вынужден признать, что перестал так люто его ненавидеть, но вот творца этой супер-машины это не касается. Нет, с ним всё по-прежнему. Хоть что-то в жизни юноши с платиновыми волосами остаётся постоянным. – Наверное, мне надо извиниться. За причиненный ущерб и вообще за то, что вымотал вам всем нервы, но так уж вышло. Мои, поверьте, в ничуть не лучшем состоянии.       Восемь пар глаз по-разному наблюдают за его мимикой, внимательно вслушиваются в каждое слово Пьетро, взвешивают его со всей серьезностью. Это собрание напоминает скорее суд, чем дружескую беседу, но что ж, как им будет угодно. Только пусть приведут ему адвоката.       - Дело было так, - начинает Максимофф, стараясь расслабиться, хотя накалённая атмосфера не слишком-то этому способствует, - Когда я очнулся после операции, на моём подоконнике уже сидела зеленоволосая девица, которая с первой же секунды стала весьма рьяно убеждать меня, что я, видите ли, герой индийского сериала. Носы, родимые пятна и прочая чепуха, сводившаяся к тому, что мы без всяческих сомнений самые ближайшие родственники, которым непременно стоит воссоединиться спустя столько лет. Красочно расписав мне перспективы на светлое будущее, она беспрестанно убеждала меня, что я как можно быстрее должен отправиться вслед за ней, навстречу, так сказать, новым приключениям. Честно говоря, я действительно счёл её сумасшедшей, но любопытство, не единожды проклятое мной всеми бранными и не слишком словами, всё-таки взяло верх. К тому же, когда с одной стороны человек заявляет, что ты – самое, что ни на есть необходимое звено его цепочки, а с другой, за стеной идёт бурное обсуждение того, как бы помягче намекнуть тебе, что ты, прямо скажем, не попал в число избранных и должен паковать чемоданы, любой хотя бы задумался бы о выборе. В конечном итоге прикинув, что нравится мне больше – общество городской сумасшедшей, которая может оказаться моей утерянной родственницей, или место, где из меня сделают подопытного кролика, а потом легонько пнут под мягкое место, чтобы я шёл, куда глаза глядят, я всё же отважился выбрать первый вариант. Хотя бы по той простой причине, что я весьма обидчив, а вы, ребята, дали мне отличный повод подуться. В общем, прибыв в «дом М», я вдруг задумался о том, не хочу ли я действительно там поошиваться хотя бы какое-то время. Там меня ценили, - он говорил без укора, преподносил всё как общеизвестный факт, ведь в целом, так оно и было.       - Ну, по крайней мере, мне так казалось. К тому же, я постепенно начал обнаруживать в себе всё новые и новые силы, и решил, что в месте, где никто не будет проверять меня на наличие новых болячек и побочных эффектов, я смогу развить свои навыки куда лучше и быстрее, чем в белых стенах больницы, на которых даже нельзя черкать маркером. К тому же, - к тому самому, прошлому, к которому он уже что-то добавлял, да-да, именно к тем словам, что на бумаге обратились бы парой-тройкой неровных, корявых строчек, которые автор замазал бы белой пастой или зарисовал множеством налегающих друг на друга полос чёрной ручки, Пьетро добавил, - планы, в которые меня посвятили то ли на третий, то ли на четвертый день, выглядели поначалу весьма безобидными и даже милыми. Такая привязанность отца к сыну вообще мало кому покажется чем-то из ряда вон выходящим. Звучало как-то так, если вкратце: когда сынишка Магнето спас ему жизнь ценой собственной, у последнего вдруг наступило прозрение, и скоро всё семейство будет дружно распивать столетнее вино из столетних бочек, но надо, прямо таки позарез, без лишних колебаний, вернуть немаловажного героя этой простой с виду истории. А знаете, сколько было искренности, сколько простого человеческого желания всё спасти, сколько надежды на чудо в словах Лорны и Эрика? Если бы вы только видели их такими. Я был восхищен подобной преданностью, - Пьетро не стал продолжать эту мысль. Дальше только личное, не интересующее никого, но, что важнее, никого из них не касающееся. Что такого в людском ДНК делает одних привязанными к другим? «Кровь ничего не значит» - думает Пьетро. «Кровь превыше всего» - точно знает он. - В общем, там я был относительно свободен, и у меня почему-то не возникало желания сбежать, всё-таки «Камень душ» звучало слишком пафосно и загадочно для простака вроде меня, так что, буквально за день до нашей первой стычки, я решил сбегать к Клинту и хорошенько обо всём посоветоваться, но именно тогда обнаружил за собой «хвост». Вообще, я каждый день выбирался в город под предлогом пробежки, чтобы проверять, в порядке ли Ванда.       - Хорош наблюдатель, - пробурчал Сэм, закатив глаза. Да, все они помнили, в каком состоянии была его сестра, так что бездействие Пьетро в этой ситуации, если он знал о происходящем, не могло не удивлять.       - Она сильнее, чем вы все себе возомнили. Я знал, что она справится с чем угодно, просто должен был удостовериться, что не произошло ничего из ряда вон выходящего, тогда бы всё-таки пришлось вмешаться, а так я просто подсматривал за ней краем глаза, и этого вполне хватало. Напрямую об этом семье я не рассказывал, но они и сами, наверняка, понимали, что наша связь крепче, чем любые людские узы, - он вдруг остановился, но, откашлявшись в кулак, чтобы сделать паузу оправданной, пока никто не успел заметить в его словах подвоха, поскорее ушёл от темы. - Ладно, не об этом. Вернёмся к «хвосту». Когда я понял, что «Шерлок Холмс» нашего разлива пристально за мной наблюдает, я был уже недалеко от дома Бартона, но всё же догадался затем постоять у пары любимых кафе, и рассмотреть витрины магазинов с кроссовками, понадеявшись, что мой детектив спишет всё на внезапный прилив ностальгии. К счастью, о собственном разоблачении Лорна не знает до сих пор, а ситуация тогда, видимо, не показалась ей особенно подозрительной. Зато я кое-что понял. Назвав себя свободным, я очень заблуждался, но ещё большей ошибкой было думать, что я смогу беспрепятственно общаться с кем-либо из старых знакомых. Картина постепенно прояснялась, хотя новый расклад производил на меня не самое лучшее впечатление.       Хватит. Он борется с желанием остановиться, едкой кислотой разъедающим его сознание, со своей отчего-то возникшей тягой к несвоевременным паузам, с мыслями «не о том» вроде: «Который час?».       И ещё: «Какая за окном погода?»       И ещё: «Осталось ли от нас хоть что-то, а если осталось, то осталось ли именно в нас?»       Ему почему-то кажется, что частички душ могут передаваться. Вероятно, воздушно-капельным. А может быть, их путь лежит через крепкую и не очень-то связь, а может, он слишком легок и потому так грозит подвохом, а может всё это самая большая глупость, хуже той, что в ночи пробирается в разум и садится там, подтянув к себе колени, начиная несвязный монолог. Ему бы в комнату с мягкими стенами.       Сосредоточиться.       Он перескакивает через то, чем не следует делиться. Он оставляет позади всё то, что считает значительным, потому что для них оно неважно. Пьетро бывает болтлив, но он привык держать свои наивные предположения и абсурдные суждения при себе, выдавая желаемое за действительное. Максимофф не видит поводов не доверять интуиции. Оставить детали.       - А потом была битва. Думаю, тут вам пояснения особо не нужны, скажу только, что теперь я окончательно убедился в том, что камень – штука очень мощная, раз за ней пришли сами Мстители, и что такого рода артефакт ни за что не должен оказаться в руках моего отца, готового погубить с полсотни гражданских. Не каждая цель оправдывает средства. Жизнь даже самого выдающегося из людей не стоит гибели ни одного другого, так что весь план моего папочки с самого начала и до самого конца – полная лажа.       Максимофф не был ни поэтом, ни ритором. Никогда не считал себя гением художественного текста, и сам факт того, что приходилось говорить так много серьезных вещей, отчасти его удручал, так что он позволял себе изъясняться теми словами, которые были ему куда понятнее метафор и эпитетов. Хотя, если в голову приходило что-то, казавшееся чрезвычайно остроумным, он не упускал возможности добавить своей речи нотку философии. А потом предпочитал ломать себе голову вопросами о том, есть ли среди собравшихся хоть кто-то, не пропустивший мимо ушей мысль, которая почудилась ему меньше секунды назад чертовски важной.       - А сказать им, что сестра оказалась сильнее, и передать нам камень, ты не мог? – без осуждения, но с некой настороженностью спросил Стив.       - Конечно же, нет. Вы, может, ещё не поняли, с кем имели дело, но я уже на тот момент убедился: эти люди могут забрать всё, что им хочется, откуда хочется и у кого хочется, зато доверия после подобного ко мне бы поубавилось, и шансы вернуть в ваши же руки заветный кристалл приравнялись бы к жирному такому нулю, - Максимофф был весьма доволен внезапно представившейся ему возможностью блеснуть.       - Они бы выкрали его, даже не сомневайтесь. Тогда я уже прикинул, что делать можно, а чего категорически нельзя, и, да, я уже прекрасно знал, что, пусть я здесь не в любимчиках, Вы сможете распорядиться с такой штукой лучше, чем мой отец. Как ни прискорбно это признавать, у меня был и второй мотив – выделаться. Показать Вам, что я крутой, чтобы вы потом локти кусали, что не хотели меня брать в команду мечты, ну да ладно. Уверен, вы и сами уже поняли и раскаиваетесь. Так вот, после того, как я добыл камень, они, как и предполагалось, почти перестали сомневаться в моей преданности, но слежку, конечно же, не прекратили. А мне это уже было и не важно. У меня вызрел вполне себе достойный, как казалось, план: поссорить с вами Ванду, а затем, воспользовавшись переключенным на неё вниманием остального семейства, по-тихому отдать артефакт. Дело было за малым – воплотить в жизнь совершенно безумную идею. Просто так пытаться налаживать контакт с кем-либо, включая сестру, было колоссальным риском, и могло привести к чему-то непоправимому. Мне надо было быть паинькой, сами понимаете. Так что, однажды утром, я постарался намекнуть им, что сам практически «птица Феникс» и где-то среди толстых стопок бумажной рутины должны были остаться подробности того, как меня вытаскивали с того света, которые могли бы оказаться весьма полезными. Реакция последовала незамедлительно – при всём параде мы отправились в Щ.И.Т. добывать те самые ценные материалы, а заодно повышать мою репутацию в глазах родственничков. Хотя это, конечно, для меня было вторично. Основной целью этого похода, как вы уже догадались, было яблоко раздора, которое я без особого труда вручил Ванде. Стыдно признавать, что воспользовался ею, но, да, выходит, что я втянул в свою игру кучу народу против их воли. Каюсь. Тем не менее, как можете сами догадаться, всё шло как по маслу.       - За исключением того, что я три дня провалялась без сознания, - вставила Романофф, - а так всё прекрасно, продолжай, великий стратег.       Пьетро лишь пожал плечами. Три дня для него не были таким уж огромным сроком, так что он не слишком-то хорошо понимал причину возмущений Наташи и решил, что такого жеста будет вполне достаточно. Забавно, что все считывают его по-разному: кто видит безразличие, кто сочувствие, кто раскаяние. А Максимофф даже не мог понять, что именно от него требуется. Но точно не шутка, которая сейчас окажется неуместной и неостроумной.       - Так вот, - у него появилось новое слово-вступление. После «К тому же», которое успело надоесть юноше, он нашёл себе следующего фаворита, - я был уверен, что всё превосходно ровно до тех пор, пока Лорна вдруг не обнаружила документы, которые действительно могли значительно помочь Магнето. Я вообще-то думал разочарованно что-нибудь пробурчать по поводу того, что ничего особенно важного не нашлось. Ясное дело, процесс пришлось ускорить, и я в срочном порядке отправился за Вандой, чтобы убедить её примкнуть к нам, оставив ваши дружные ряды, но та, как выяснилось, и сама справилась со вторым пунктом. Не подумайте, что я не был рад видеть её. С первой до последней секунды она оставалась самой главной фигурой в этой партии, - Пьетро вдруг замолчал, сделав глоток воды. Это не обязательно было упоминать. Он расскажет ей лично, за запертой дверью и закрытыми шторами. Их это не касается.       Пьетро ловит за хвост мысль, что скрывает слишком много и слишком часто замолкает, но та юркой ящеркой ускользает куда-то за тяжелый камень, сдвигать который он сейчас не может себе позволить. Слишком мало времени для такой тяжелой работы, а всё ради бестелесной и даже не обличенной в оболочку символов фразы, промелькнувшей в его голове крохотным зверьком.       - Она была в сомнениях, и одно мое присутствие на стороне «Б», отдалило её от пункта «А» на довольно большое расстояние.       Дорога его была не без ям и кочек, но если б не разгоняться, можно было бы обойтись без пробитых шин, синяков по всему телу и капелек пота на изрядно потертом руле. Только он не умел. Красный свет – сигнал к атаке.       - Кое-как работало. Мой идеальный план превратился в барахлящий механизм, который никто не решается отнести в ремонт, пока он окончательно не сломается, и не будет уже ни красных лампочек, ни сирен, ни какого ещё другого «рабочего органа». Это талант – плевать на неисправности. А, может, уже привычка или что-то вроде того. Годы тренировок и всё такое. Если быть честным, в день, когда случилось...всё, - он долго подбирал нужное слово, но так ничего и не придумал, - я уже решил на это самое всё тоже забить пару-тройку ржавых гвоздей, но так и не дернулся. Поленился лениться. Вроде, уже всю схему себе уже выстроил, потом думал перекроить всё, а потом, - еще дальше потом, "потомее" прошлого, - не захотел перестраиваться, как это водится. Ничего ещё не произошло, а голове уже схема настолько чёткая, что не приступать к плану, кажется, опаснее, чем его осуществить, даже если знаешь, что всё катится в пропасть. Я, знаете, падал в бездну и не ухватился за дерево, потому что побоялся занозить руку. Мне бы поменьше сомнений, было бы всё удобнее. Я постоянно мечусь, можно не напоминать. Я помню тот вечер в мельчайших подробностях, если хотите. Топот ног за стеной, насколько можно судить по забавным шлепающим звукам, босых. Тонкая щёлочка между проемом и дверью, в которую надо выглянуть, чтобы удостовериться в том, что путь свободен. Ветер в волосах. Слишком тёплый. Пахнет мылом, деревом и немного стиральным порошком – простыни или что-то ещё ровной стопочкой сложены на краю кровати. Не новые, просто чистые. Даже слишком. У меня в руках маленький телефон, как водится, без кнопок, зато с огромным экраном. По буквам попадаю со второго раза, если очень повезет, но стараюсь следить. Скорость тут не работает. На часах девять тридцать одна. Думаю, что времени осталось минут пять, не больше. Ставлю в конце точку, но, только отправив сообщение, понимаю, что она-то меня и выдаст. Остаётся надеяться на невнимательность. Грузит. Грузит. Грузит. Думаю, что не успею замести следы. Грузит. Вода в душе за стенкой перестаёт шуметь. Жужжание в руке подтверждает отправку моего короткого послания. Текст моментально летит в корзину. Небрежно кидаю телефон на светло-розовое покрывало, вспоминая, что Ванда терпеть не может этот цвет. Если она здесь задержится, то изменит в этой комнате абсолютно всё. Но она не задержится. Свист в коридоре. Свист в моей комнате. Пол слишком сильно скользит, из-за этого слегка заносит на поворотах. Мы обмениваемся коротким взглядом, когда Ванда выходит из душа, уступая мне право занять незаурядную маленькую комнатушку. Она ничего не узнает. Координаты нашего дома уже доставлены Клинту. Я знаю, что ждать придётся не слишком долго. Я надеюсь, что вы не опоздаете. А потом молюсь, чтобы не прибыли раньше времени.       Снова перерыв. Мучительное молчание, которое кажется юноше непростительным. Он поднимает глаза на присутствующих, но те молчат, и он решается снова заговорить.       - Всё. Дальше вы всё знаете, за исключением того, что камень за пазухой Клинта оказался по моей милости. Я не стану отнекиваться, у меня были сомнения, но с самого начала я придерживался вашей стороны. Это не чтобы напроситься во Мстители, это чтобы обезопасить людей. Есть вещи, которые должны существовать отдельно, и, когда дело касается моего отца, таковыми становятся все предметы, в силах которых прибавить ему могущества, - снова эмоции куда-то исчезают. Может, и он иногда слишком безразличен к происходящему? – Становились.       - Так что в итоге произошло "под куполом"? - не выдерживает Старк. - Это вы там были, а нам всё загородила мерзкая зеленая плёнка, и вообще... "Кто убил Лору Палмер", да, мистер Старк? Только вот Вы хотите знать про Эрика Леншерра, и, поверьте, Максимофф никогда и ничего Вам не ответит. Он даже не смотрит в сторону Тони. Как же сильно он его ненавидит.       Юноша выжидает их решения. Пьетро чувствует себя учеником, ждущим, когда учитель строгим голосом назовёт его оценку, он ощущает себя спортсменом, показавшим себя на все сто, но знающим, что жюри всегда предвзято. Максимофф не хочет слышать лжи. Без лести, но с щепоткой уважения, пожалуйста.       - Думаю, нам всем следует для начала тоже извиниться, - начинает Стив, хотя мог бы не стараться и не тратить время на пустяки. Пьетро не умеет прощать. Проехали, идём дальше. Ему зачитывают цитаты из его сочинения. Ему показывают нарезку из собственного выступления. – Честно говоря, я поражен твоей продуманностью. Моё мнение о тебе резко изменилось в лучшую сторону, - «я считал, что ты совсем ни на что не способен» - интерпретирует Пьетро, - Я не буду брать свои слова обратно, но я признаю, что был по большей части неправ. И всё же, я думаю, что нам очень не хватает твоей решимости. Я был бы рад знать, что ты примешь предложение вступить в наши ряды. Если, конечно, остальные меня поддержат.       Рука Вижна поднимается в воздух первой, опережая даже Клинта. Наташа тоже отдаёт Пьетро свой голос, не удержавшись, чтобы не выставить средний палец. Уилсон. Старк. Роуди. Даже Хилл.       Ванда по-прежнему обвивает руками его шею. Он знает, почему она воздержалась.       - Я, конечно, тронут, но, сами посудите, моё главное оружие вышло из строя. Я быстр, но неуклюж, а это худшее, что может с вами случиться. Так что пока я прикован к этой штуковине, - он слегка хлопает ладонью по одному из колес кресла, - я вряд ли буду полезным. Вот придумаете, как меня вытащить, буду наворачивать круги по базе до конца своих дней. А пока прошу меня извинить.       Клинт как-то разряжает накаленную обстановку, разговоры, тихие и шумные, постепенно заполняют комнату и, воспользовавшись тем, что внимание переключилось, близнецы тихо ускользают, кивнув Бартону в знак благодарности.       - Ты думаешь, это правильное решение? – отчего-то робко спрашивает Пьетро.       Крохотная хрустальная капля падает вниз с аккуратного подбородка. Это её ответ.