Под расстроенную гитару

      — Помнишь, ты вчера что-то хотел спросить? Прости, но мне и правда нужно было быстро идти на репетицию: скоро выступление, я много готовлюсь.       Ренгёко стояла прямо перед Аомине, смотря прямо в глаза. Не то, что бы он смутился, но было немного не по себе: подводка была довольно жирно намазана, и поэтому зелёные глаза казались чувствительней. Взгляд её был туманен и флегматичен. За слоем тоналки он смог заметить и синяки под глазами.       — Мне просто захотелось пообщаться с такой девушкой, как ты.       Сперва Дайки показалось, что вышло довольно неплохо, а только потом понял, что заговорил, как шаблонные парни в дешевых романах. Ренгёко, вероятно, подумала точно так же.       — Тц, — она улыбнулась, но это больше походило на усмешку. — Ну допустим. И твои предложения? Может, прогуляемся в парке под луной, а потом ты геройски спасёшь меня от пары-тройки маньяков?       Она точно так подумала. Дайки почувствовал, как в нём растёт гордость и обида. Внезапно ему захотелось послать эту девушку далеко и надолго, но Дайки подумал, что Ренгёко вернётся оттуда отдохнувшая и с магнитиками.       — Совсем нет, — повысив голос, огрызнулся парень. — Если ты думаешь, что я такой, можешь даже не разговаривать.       — Вообще-то, ты первый подошёл... Да и ладно. Прости, я сегодня не в духе. — «Что?». — Если хочешь, можешь прийти сегодня ко мне на репетицию, а после неё видно будет.       Кое-как подавив в себе свою гордыню (это было достаточно сложно), он выдавил из себя измученное «да». Ренгёко же ответила, что репетиция будет в актовом зале, и поспешила на урок.       Дайки, не веря своему успеху, чуть отстав, последовал за ней. Зачем сейчас? Вдруг перепадёт переглянуться.

***

      Как и предыдущий день, Дайки пытался поймать взгляд Ренгёко, но она либо не замечала, либо игнорировала специально (скорее, второе). Ещё он изредка да посматривал на подозрительного русого парня, который кидал несомненно влюбленные взгляды. Этому треугольнику позавидовал бы даже Шекспир.       Но, как и всё плохое, уроки, наконец, заканчиваются, и чего только стоил взгляд — да ещё какой взгляд — от парня, когда Дайки вышел с Ренгёко чуть ли не за ручку. В душе Аомине, по непонятной ему причине, ликовал. Но на самом деле, ему было бы ещё лучше, если бы они вышли за ручку. Дайки представил себе лицо того влюбленного и усмехнулся, за что получил насмешливый взгляд Ренгёко.       Когда они подошли к актовому залу, Ренгёко, отперев двери своими ключами, добавила шагу. Аомине тоже не отставал.       — Можешь пока присесть здесь, — она указала на первый ряд и села за чёрный лакированный рояль.       — И долго ты будешь играть? — не контролируя своего грубого голоса, поинтересовался Дайки.       — Смотря как пойдёт.       Только в момент, когда девушка прикоснулась к клавишам, Аомине понял, что это не свидание. А он просто ждёт её с репетиции, чтобы пойти гулять. Он может во время короткого перерыва подойти к ней сзади и обнять, чмокнуть в макушку. Но она вряд ли засмеется и откинет голову. Скорее всего, его ждёт удар о крышку инструмента. И что самое обидное, он не может отогнать эти мысли.       Вальяжно развалившись на кресле, небрежно кинув сумку на соседнее, он наблюдал за игрой пальцев. Они двигались бешено быстро, почти без пауз. Невольно он сравнил музыку со спортом. Дайки мог иногда наблюдать за игрой по клавишам и понял, что просто не представляет как возможно издавать музыку, а в частности столь непринужденно.       Музыка прекратилась, и Аомине вышел из своих размышлений. Он посмотрел на неё и заметил, на сколько изменился её взгляд, ранее затуманенный и раздражённый, на радостный, тот, который Аомине сравнил с последствием принятия наркотиков. В подтверждение его мысли, она слегка потянулась, набрала в лёгкие максимум воздуха и удовлетворенно посмотрела на него.       — И как? — спросила она.       — Что? — не понял Дайки. — А. Офигенно.       — Мне ещё такого никто не говорил, — усмехнулась она.       — Я буду первым, — и мысленно дополнил: «... у тебя во всем». Он сам был в шоке.       — А можно поконкретней?       — Что именно? — развратные мысли, от которых у Ренгёко закружилась бы голова, сами шли в синеволосую думу.       — Кроме «офигенно» можешь ещё что-то сказать?       — Нет. Не разбираюсь в этом.       Ренгёко усмехнулась и продолжила игру. В основном, Дайки не вслушивался, а смотрел на пальцы, волосы, даже правую ногу, которая непрерывно то нажимала на педаль, то отпускала её. И почти после каждого произведения его ждал опрос с неизменяющимся его ответом. В конец устав от ожидания, Дайки поднялся с места и начал мерить шагами помещение.       Как он успел заметить, актовый зал был ненамного больше спортивного. И большую его часть занимали сидения. Не смотря на это, сцена тоже была не маленькая (вошло бы десять команд). Правая стена от сцены была в больших окнах, закрытых лёгкими шторами зелёного цвета. На сцене было по три отделения с каждой стороны, в каждом из которых находился разнообразный реквизит: от обычных стульев до картонных макетов домов. В одном из них стояло все оборудование. Кроме всего этого на сцене стояли две большие колонки. Ещё Дайки заметил монотонно-красного цвета занавес. Нет, сцена определённо не для него. Рояль, за которым сидела девушка, находился между сценой и зрительным залом. О Боже, выпустите меня отсюда!       — Осматриваешься? — спросила с усмешкой Ренгёко, перестав играть. Аомине оглянулся лениво через плечо.       — Ещё чего. Как можно любить это место?       — Не знаю. Но почему-то оно мне нравится больше всех.       Аомине не нашёл, что можно ответить, поэтому промолчал. Так же Дайки проходил ещё минут десять, только теперь Ренгёко не сказала ни слова. И когда она закончила играть одно произведение, Аомине не выдержал.       — Когда ты уже закончишь? — недовольно поинтересовался он.       — Разве это много — пятнадцать минут?.. Подожди ещё пять.       Как она пообещала, через пять минут хлопнула крышка рояля, и она, поднявшись, размяла шею.       — Чего молчишь? — хмурясь, задал вопрос Дайки. Руки в карманы, и вразвалочку подошёл.       — Не мне же одной вести разговор, — спокойно отозвалась она.       Аомине недовольно шикнул, сжав руки в карманах. От самого этого хриплого, чуть надменного голоса у баскетболиста свело челюсть.       — Тц. Пошли, — выдавил он, развернувшись на пятках.       — Куда? Не прекрасно ли было остаться здесь?       Аомине, не успев сделать и пяти шагов, круто повернулся. Оставаться в уже омерзительном ему месте, где ему совсем неудобно, но с девушкой, которая смогла разжечь в нем интерес? В конце концов, Дайки сдался лишь потому, что его не будут останавливать, а не потому, что он сам сломался. Ему хотелось так думать, и он слепо в это верил.       — Здесь? — брезгливо огляделся он, будто не поняв вопроса.       — Естественно, — Ренгёко прошла за кулисы, и с характерным щелчком во всём зале погас свет. За окнами было темно, поэтому глаза Аомине не сразу привыкли. — И не веди себя так, словно это ты согласился провести со мной время. Если собираешься грубить дальше, то можешь идти, дверь всегда открыта.       Странно, но Аомине никогда не говорили ничего подобного. Ему послышалось, или её голос дрогнул? Нет, это всё его воображение. Даже если бы это действительно её задело, она бы не повела и глазом. Она не даст ему спуску, только неожиданно возьмёт ладонь в свои намозоленные руки, которые казались ему до этого мягкими, и отведёт к окну, прямо сейчас. Ренгёко открыла окно, села на подоконник, свесив ноги, и пригласила сесть рядом.       — Это одно из окон, которое не засекают камеры, — пояснила она, и он, удовлетворённый ответом, пристроился рядом. Сумку поставил недалеко от себя.       Ожидаемый вид был совсем неромантичный. Или, может, это дерево чем-то не устраивало Дайки, хотя девушке нравилось, что можно без напряга дотянуться до ветки, при этом не рискуя стать лепешкой на асфальте. Но, просидев там минуту, Аомине понял, что не так уж все и безнадёжно: где-то в листве тускло горел уличный фонарь, и Дайки мог без проблем разглядеть Ренгёко. Именно поэтому он не упустил момента, когда она шарилась в кармане рюкзака и достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой. Сказать, что Аомине был в шоке, — тихо промолчать. Когда сигарета оказалась у неё в губах, у него зачесались руки выбить её вместе с зубами. Но видимо сегодня Ренгёко спас ступор Аомине. Он сдержался.       — Что? Тоже надо? — но увидев пронзающий взгляд Аомине, спешно добавила. — Точно, ты же спортсмен.       — Зачем ты куришь? — открыто спросил Аомине.       — У меня голос певческий, — однозначно ответила она, пуская дым, показывая рукой на горло.       — Какой, к чёрту, голос?! — не выдержал он. — Тебе же рожать потом!       Затем он попытался выбить сигарету, но Ренгёко её вовремя вытащила и, специально поддавшись вперёд, выдохнула дым ему в лицо. Дайки сразу закашлял и отвернулся в сторону, надеясь получить оттуда свежий воздух. Потом он оглянулся через плечо и посмотрел таким взглядом, который он кидает в сторону противников на баскетбольной площадке. Ренгёко успешно проигнорировала, и Дайки, в ответ на такую дерзость, подсел ближе, будто его прикосновения для неё смертельны. Хотя, возможно, так он хотел её смутить. Но она спокойно продолжала своё грязное дело, чуть покачиваясь из стороны в сторону, а он сгорбился, смотря в даль. Вечернюю тишину разорвал голос Ренгёко:       — Тебе нравится баскетбол?       Аомине, ничуть не обескураженный, без сомнений ответил со слышимой скукой в голосе:       — Конечно. Иначе я бы давно бросил. К чему вопрос?       — Хочу завязать разговор.       — Э-э-э... Тогда я продолжу. Ты ходишь на наши матчи?       — Нет. Не люблю спорт, — она поудобней устроилась. — Не моё совсем. Как-то не интересно мне это, не понимаю. Но слышала, что команда наша неплоха.       — Ага. Ну, а ты пробовала немного заниматься им? — не отступал Дайки.       — Нет.       — Так вот. Даже не пробовала, а уже «не люблю спорт». Это втягивает, да и фигура будет лучше...       — Это ты на что намекаешь? — резко перебила она его, скосив взгляд.       — Ни на что. Просто нужно попробовать. Хотя бы самые лёгкие игры.       — Мне не желательно заниматься спортом. У меня аритмия и дыхалка устаёт быстрее, чем у всех. Я не говорю про мои физические способности. Мне ближе творчество. Хорошо, что пока никто не ломал руки о пианино.       С минуту посидев неподвижно Аомине, переваривая информацию, наконец задал свой глупый вопрос:       — Ты серьезно?       — Нет, шучу, — сказала Ренгёко сдержано, с таким оттенком, который говорил: «ты бестактный идиот».       Баскетболист это безусловно понял, но опустить свою гордыню ради извинений у него не хватило сил. Она тоже не торопилась говорить в течении минуты, и поэтому Аомине, которому так надоела это угнетающая тишина, поинтересовался:       — На чём играешь?       — Фортепиано, гитара и скрипка, — поспешно ответила она, сосредоточенная на том самом фонаре.       Почувствовав, что разговор не завязывается, он задал очередной вопрос.       — Долго?       — С рождения, — кратко сказала Ренгёко. — А ты баскетболом?       — Сколько себя помню... Круто играть, да?       В этот момент Ренгёко отвернулась, и Дайки готов был поклясться, что услышал, как она прыснула.       — Ага. А тебе?             — Да.       «Капец разговор», — подумалось Аомине, но он не представлял, что можно сказать, чтобы оставить впечатление о себе. Но, похоже, Ренгёко решила взять инициативу в свои руки. Она повернулась к нему лицом, с которого читалось, что рассказ будет некоротким.       — Музыка для меня жизнь. Я не смогу нормально реагировать на вещи, не услышав её хотя бы день. Я, конечно, не знаю что у тебя с баскетболом, но думаю, что ты испытываешь похожее чувство, если действительно любишь его. Когда кто-то играет, у меня самой чешутся руки от желания. Проще говоря: для меня это как наркотик. С каждым разом хочется больше и больше, когда кажется, что дальше невозможно. И всегда доставляет мне такую сладкую истому, хоть там и нет чего-то нового или сверхъестественного. Я очень люблю музыку... Очень сложно объяснить, но думаю, что ты поймёшь. Мне даже иногда кажется, что я всегда умела держать в руке смычок, гриф, и мои руки всегда знали, где какая нота на клавиатуре. Безумно фанатею от неё и знаю, что это ненормально... Ты ведь не понимаешь меня, верно?       Аомине, сложив пальцы в домик и положив на них подбородок, размышлял. Как бы абсурдно это не звучало, но ему не доводилось общаться с таким человеком. В плане того, что у неё была нездоровая, но жгучая страсть. Пусть она и не была сильным напором света в дождливую погоду, но и не отсутствием. Было ощущение, что она горит, но этот огонь был не для кого-то, а для себя. Точнее для себя и своей любви. Ренгёко не гналась за кем-то с целью осветить путь своим солнечным позитивным светом, как те хорошие девочки, пусть они далеко неглупы. Скорее всего, она была тем огоньком, который тускло светит где-то в дали и нужно самому подойти к нему, а если перепадёт, то этот огонёк ещё и согреет. Дайки даже показалось, что Ренгёко светится не жёлтым, а фиолетовым. И он казался на столько пугающим своей страстью, что не каждый подойдет к нему. И Аомине уже решил, что полностью разгадал её загадку «фиолетового освещения». И Аомине уже неинтересно.       — Не понимаю, — грубее, чем хотел, ответил он. Почти физически ощутил, как улетучивается её желание разговаривать. — Я не ты, и не понимаю как можно обожать эту деятельность.       Ренгёко успешно проигнорировала его слова и снова вперилась взглядом в уличный фонарь. Наступила напряжённая тишина, которая прерывалась только криками веселящихся молодых людей, проезжавших по недалеко раскинувшейся дороге. Честно сказать, Аомине действовала эта тишина на нервы, и, не из уважения, а из собственной выгоды, он сказал:       — Я давно не могу найти себе достойного противника. Все падают духом на середине игры, и совсем пропадает желание совершенствоваться дальше. Нет того, кто смог бы развлечь меня, и от этого становится грустно. Никто не может сломить меня. Только я сам.       Ренгёко непрерывно смотрела на него около двадцати секунд. Ему не очень понравился этот взгляд.       — Так мы с тобой братья, — ответила она с неожиданно возникшей улыбкой. — У меня почти такая же проблема, особенно на конкурсах. Я много участвую и заметила, что многие падают духом в случае проигрыша и больше не подходят к инструменту. Мне кажется, что это всё тонкая натура музыканта, которая ломается, и тот идёт на юриста. — На этих словах она рассмеялась, но тут же приняла серьёзный вид. — Но я могу открыть тебе секрет, который решает это проблему. — Здесь она посчитала лучшим эффектом сделать паузу, заинтересовав Дайки. — Просто отвлекись на другое занятие.       Аомине в недоумении поднял бровь.       — Мне что, взять дудку и играть на ней?       — Во-первых: нет. Во-вторых: не дудка, а духовой инструмент. Будь точнее. И в-третьих: попробуй хотя бы порисовать и почувствуй разницу. Или, если ты так не любишь искусство, то можешь попробовать отвлечься футболом или другими видами спорта. Уверяю, там ты асом не будешь. А когда появится противник, то он даст о себе знать.       Она снова ввела его в раздумье, но, поскольку по её виду читалось явное нежелание дальше проводить беседу, она быстро перебила его удивительным вопросом:       — Каким шампунем ты пользуешься?       — Зачем? — в недоумении переспросил Дайки.       — Надо.       — Ну, мылом.       — Ты не возражаешь...       С этими словами она поднялась на колени над его головой, и в следующее мгновение Аомине почувствовал боль в области затылка. Она показала в своём кулаке его волосы и совершенно спокойно запихнула их в ранее приготовленную сигарету.       Оставив Аомине в полном ауте, Ренгёко в собственном дыму покинула актовый зал.