Любовь сквозь лёд и пламя

      Братья смотрели на лужу крови, что расплывалась под их ногами. Они смотрели и понимали, что только что произошло. Занзас и Такеши не отрывали взгляда от своих возлюбленных, что даже после смерти не отпустили рук друг друга.       Они потеряли то, что только что обрели, тех, с кем даже толком не знакомы, но эти омеги уже засели в их души. Они были стойкие и гордые…были…       Хибари смотрел на всхлипывающего омегу, который обнимал быстро остывающие тела своих друзей. Тсуна прижал их к своей груди и укачивал, словно маленьких детей, он пытался убедить себя в том, что те просто спят и совсем скоро проснутся. Это было видно по судорожно дрожащим рукам, не перестающим бегать по таким родным лицам глазам. Юноша что-то бессвязно шептал, но из-за крика теперь мог только хрипеть. Тсуне было все равно, он даже не пытался сдержать вновь и вновь подступающие слезы.       Хибари смотрел на свою омегу, внутри у него все горело от чувства вины. Он был виноват. Перед Тсунаеши, перед братьями, перед их уже мертвыми омегами…он виноват. Еще немного, и это чувство поглотит его изнутри. Чувства, что пробудила в нем омега, переполняли его, рвали на куски итак израненное сердце, и не было боли страшнее. С каждым всхлипом Тсуны, Хибари все больше и больше погружался в пучину забвения. Кто бы подумать, правда?       Он видит, как перед глазами начинают плясать белые пятна. Жизнь зарождается во тьме, смерть — свет. Свет, который очистит любую, даже самую грязную душу. Глаза понемногу застилает белая пелена, его конец близок, и он полностью готов окунуться в ее объятья. Он заслужил… Но кто сказал, что свет — спасение?       Звенящую тишину разрывает приглушенное «ОЙ!», а за ним и «ВРОЙ!». Послышался звон битого стекла.       Хибари вздрагивает и оборачивается.

***

      Слева, справа, справа, влево. Справа, справа, вправо, разворот…       Примерно такой маршрут был у нашей закадычной троицы уже часа так два. И если бы они просто гуляли, нет…за ними гнались три разъяренных Альфы. Преследователи не отставали, следуя за жертвами буквально по пятам.       На очередном повороте Тсуна задумывается над тем, почему они такие неудачники, а ведь все так хорошо начиналось.

***

      Пока «Великие» смотрели на иллюзию, они смогли выбраться из камеры. Сзади не было слышно ни звука.       Раздался ещё один душераздирающий всхлип. Тсуна поёжился, но двинулся дальше по коридору, а за ним и его братья. Пока похитители еще не оклемались, надо валить, причем лучше это делать побыстрее. Шатен ускорил шаг, и повернулся, чтобы удостоверится в том, что Хаято и Скуало не отстали. А зря. Шаг. Второй, но босая нога не достаточно высоко оторвалась от земли, так что задевает край сбившегося ковра.       Со сдавленным вскриком он падает на пол, а на него, отвлекшийся и не увидевший распластавшуюся на полу фигуру брата, Скуало. Перед встречей с добрым ковриком мечник, неловко всплеснув руками, задевает вазу, и та с оглушающим звоном падает на пол.       Тсуна подумал, что поглощенные горем мужчины не заметят шума, но судя по тому, что им в последнее время крайне не везет, что обычно было замечено только за шатеном, надеяться на чудо не стоит.       Шагов слышно не было и ребята было выдохнули с облегчением…вдохнуть снова они смогли далеко не сразу. Из полутьмы коридора, как посладники Ада, не иначе, выходит их погибель…       Тсуна взглянул прямо в глаза брюнетов, в которых плескалась жажда крови и чего-то ещё, что шатен разобрать не смог, ему было не до этого, если честно. Тсуна икнул. Демоны! Он кинулся вглубь коридора, лишь бы вновь не видеть эти страшные глаза.       Его братья были полностью солидарны с решением, так что последовали его примеру и стремительно покинули коридор. Тсуна их выведет, а видеть глаза этих чудищ нет никакого желания.       Позади раздалось почти синхронное утробное рычание.

***

      Им пришлось разделиться, так что сейчас Тсуна чувствовал себя немного одиноко. Но длилось это ровно до того момента, как из-за дерева неожиданно выпрыгнул разъяренный брюнет. Так что, превозмогая боль от того, что в босые ноги впиваются ветки, и кожу неприятно холодит сырая земля, шатен ускорился.

***

      Шел уже пятый час погони. Темнело, но никто не желал сдаваться. Одни, потому что от этого зависела их жизнь, да и другие, в общем то, по этой же причине не хотели отпускать закадычную троицу.       Скуало бежал так, как только ему это позволяли ноги. Одну задело пулей, напитанной пламенем ярости. Вспомнилась та боль, которую он испытал в их первую встречу. Юноша невольно схватился за раненое плечо, которое пока не болело из-за иллюзии, наложенной на него, пока… Ведь Тсуна долго не протянет. — Мелкий мусор, сдавайся, еще пара таких выстрелов, и ты с кровати не сможешь встать как минимум месяц. — Вроде и беспокоится, но почему в его голосе столько превосходства? — ВРООЙ! Да пошёл ты, ошибка Чернобыля! Живым не дамся! — и скрылся меж деревьев. Когда к этому же месту подошел и сам брюнет, то омеги уже не было, не было слышно и его шагов. Поэтому Занзас не заметил, как к нему бесшумно, пропитав босые ноги пламенем дождя, сзади подошел Скуало. Раздался глухой удар, и грузная туша альфы оказалась на сырой земле, уже без сознания.       Скуало хмыкнул и двинулся дальше. — И кто это из нас еще мусор, Вонгола? — его вопрос остался без ответа.

***

      Скуало чувствует, что плечо начинает понемногу неметь, да и простреленная нога тоже. Привалившись к ближайшему толстому дереву, юноша прикрыл глаза. Раздались тихие шаги, и на поляну вышел…олень?!       Он подошел к омеге и нагнувшись, лизнул раненое плечо, прямо сквозь реальную иллюзию. Скуало впал в астрал, но боль утихла, и он вновь воззрился на чудо животное. И только сейчас он вспомнил, что как-то раз Тсуна ему «сказочку» читал про то, что в королевстве Джессо, которое забирало к себе плохих дяденек и тетенек с волшебным пламенем.        Король лично убивал преступников, посредством ***, и на грани смерти отбирал у жертвы пламя, вливая его в дикое животное. У короля было много волшебных зверушек, одни притупляли боль, другие были ходячей бомбой замедленного действия. Короля боялись, так что вокруг его замка посадили огромный лес, в котором эти самые звери и жили. Поговаривают, что другие королевства решили отловить «подданных» Джессо, но у них ничего не вышло. Зверушки подчинялись только правителю. Так что и теперь, если зайти глубже в лес, можно встретить милого зайчика, подойти, погладить, и остаться без руки…       После этого Скуало стал стороной обходить и кроликов и зайчиков, да и вообще животных опасаться начал.       Теперь он хотя бы понял, где он находится, «спасибо» Тсуне.       И вот он собрался идти дальше, как в глазах начало понемногу темнеть.       Перед тем как окончательно отключится, он увидел того брюнета. Грязный, с разросшимися шрамами по всему лицу, и струйкой крови, что стекала по правой щеке. И все это никак не сочеталось с широкой улыбкой. — 2:2 мелкий. Ты принят в Варию. Как проснешься, начнешь свои обязанности вместе со своим диким братцем. А теперь… ОТБОЙ! — гаркнул он. К пламени солнца примешалась ярость, и он провалился в небытие.       Видимо его братец забыл упомянуть в своей сказочке про то, что дружили два королевства: Вонгола и Джессо.

***

      Уже стемнело и не видно ничего вообще. Тсуна оторвался от этого маньяка минут сорок назад, пламя на исходе, сил почти не осталось. Он перестал чувствовать Скуало, как и Гокудеру. «Неужели их поймали?» — у него была паника почти на грани истерики. Не успели они вырваться на свободу, как их вновь запирают.       Свобода для них троих, нечто большее, чем для обычного человека.

***Лаборатория Эстранео***

      Маленького мальчика ведут по длинному белому коридору, это место вселяет животный страх каждому, кто заходит сюда, и этот бедный парнишка не был исключением. Открылась дверь, и паренька грубо толкнули внутрь, усадив на кресло. Было приказано ждать.       Чего ждать, Тсуна пока не понимал. У него нервно дергались маленькие мохнатые ушки, ему поскорее хотелось уйти из этого страшного места и вернутся домой, к маме и папе. Что ещё может быть нужно пятилетнему ребенку.       В одно мгновение, комната зашумела, и из семи ее стен, кроме входной, в сторону ребенка полетели разноцветные столпы света.       Парнишка закричал, его просто разрывало на части, он чувствовал пламя, которое буквально пожирало его. Помнил, как потом резко все стихло. Как мир вдруг начал темнеть. Как проваливался в объятья неспокойного сна.

***

      От воспоминаний лились горькие слезы, пламя исчезло. Сил оставалось ровно столько, чтобы находится в сознании.       Хлынула кровь из открывшихся ран, стало трудно дышать. И даже сам Тсуна не понимал, что давило на него больше. Невозможность даже нормально пошевелиться от еле терпимой боли или же всё-таки так не вовремя напомнившие о себе воспоминания.       Он проваливался в забвение со страшной болью в сердце. Тсуна понимал, что его с братьями последняя надежда выбраться отсюда пропадала вместе с тем, как он падал в бездну сна.       Гаснет свет.

***

      Пробуждение было резким, и его даже, не кривя душой, можно назвать пугающим.       Вот просыпаешься, а над тобой нависает малознакомый мужчина с такими страшными глазами, что вновь захочется уснуть, желательно до тех пор, пока данный субъект не свалит. У вас такого не было? А вот у Тсуны было. Происходит прямо сейчас. И он не знает что делать, то ли закричать, то ли спросить, все ли в порядке с мужчиной. Но как только омега открыл рот, чтобы задать вопрос, его перебили. — Если ты закричишь, то хуже будет твоим друзьям. Я уже понял, что тебе угрожать побоями бесполезно.       Тсуна вновь попытался заговорить. — Сейчас у тебя есть выбор. Либо ты добровольно вступаешь в семью и мирно уезжаешь с братом в Варию, либо…либо сейчас ты лишаешься чести прямо здесь, на этой постели. Я буду медленно ломать тебя, пока ты не дашь согласие.       Тсуна терпел как мог, но сил больше не осталось, он дотерпел лишь до того, как брюнет договорил и оглушительно чихнул. По комнате разнесся запах омеги. Хибари рвано вздохнул. — Пожалуй…я исключу первый вариант из списка. — Ч-что? — Тсуна явно не понимал всей проблемы…до этой секунды.       Брюнет навалился на юношу и завел тому руки над головой, удерживая запястья одной своей. Второй же он забрался под рубашку омеги и стал оглаживать плоский живот, плавно опускаясь все ниже и ниже. И, как только Тсуна открыл рот, чтобы что-то сказать, Хибари прильнул к его губам, прокусывая нежную кожу до крови. Альфа наслаждался этим запахом, этими мгновениями. Он наслаждался тем, что его истинный рядом.       А омега под ним плакал, не в силах произнести и звука. Тсуну трясло. «Неужели это конец?..»