Памятник Тишине

      К утру дождь так и не перестал.       Проснувшись, Ваня почувствовал себя разбитым и замученным, словно вовсе не спал всю ночь, а таскал мешки с картошкой через Нил; он повалялся в теплой постели, ворочаясь и ворча что-то самому себе под нос, потянулся, встал, натянул штаны и решил пойти проведать Ван Яо — очень уж хорошо ему вчера досталось.       Выйдя из спальни, он прошел по короткому коридорчику в комнату для приема гостей, которая обыкновенно бывала полна всякого люда, желавшего поговорить с градоначальником и не знавшего о его тайном отъезде. Обычно Ваня спокойно проходил мимо них, не обращая внимания на удивленные лица и испуганные глаза, но этим дождливым утром он вдруг обнаружил, что комната почти пуста, и вместо группы недовольных шахтеров здесь стоит всего один человек.       Иван с немного обескураженно взглянул на него и остановился.       С одежды гостя водопадом текла вода, и при этом одежда была какой-то не такой, не привычной Ваниному глазу. В платье этого человека не было ярких узоров, пышных и длинных рукавов, насыщенных оттенков; оно было серым, коротким, с узким поясом, и вместо мягких китайских туфель он зачем-то примотал к своим ногам дощечки.       Ваня не был заядлым путешественником, и не мог понять, что перед ним иностранец. Вбежав на полной скорости в зал для приема гостей, он едва сумел остановиться, чтобы не снести незнакомца с ног, и воскликнул, не ожидая никакого ответа:       — Кто ты?       Незнакомец поднял свою голову так резко, что должен был сломать или хотя бы вывихнуть себе шею, но словно сам не заметил это; его лицо было бледным, как полотно, покрытым водой, с ярко очерченными темными губами, а темно-карие глаза глядели мрачно, отстраненно, равнодушно.       При движении с его стриженых волос сорвались капли воды, и Ваня почувствовал себя совсем промокшим.       А гость, смеривший Ваню равнодушным взором, произнес:       — Значит, это ты Брагинский?       Ваня оторопел.       — Ты что, по-русски говоришь?       — Я японец.       — И давно ли это стало связанно?..       Гость тяжело, с хрипотой вздохнул, сделал несколько шагов к Ване и чинно поклонился.       — Мое имя Хонда Кику. Я названый брат Вана Яо, прибыл, чтобы проведать его, в связи с последними… событиями.       — Иван Брагинский, — представился Ваня, хоть Хонда и успел дать понять, что знает его имя. — Я детектив, прибыл, чтобы разобраться с последними… событиями.       — И для вас не нашлось другого дома?       Ване показалось, что Хонда Кику ему грубит, и гнев немедленно заставил его вежливую улыбку заледенеть.       — Как представитель закона я могу жить там, где захочу, и где мне будет удобнее вести расследование, господин Хонда Кику.       Что-то в тоне и взоре Ивана не понравилось гостю, и тот сделал несколько шагов назад, прижимая мокрый рукав платья к своей груди и, будто рыба, хватая воздух ртом.       — Хорошо! Я лишь хотел увидеть своего брата.       — Боюсь, это невозможно, вчера…       Позади Хонда Кику открылась дверь.       Ван Яо вошел зал для приема гостей медленно, степенно, высоко поднимая подбородок. Отеки как будто спали с его лица, но оно все равно было покрыто слоем пудры толщиной почти с палец, скрывавшей синяки и ранки и делавшей кожу снежно-белой; а одет он был во что-то настолько пышное, красное и дорогое, что простенькое платье Кику на фоне этого костюма казалось облачением потомственного нищего.       Ваня подумал, что Яо постарался не упустить возможность показать брату, кто тут главный, и снисходительно усмехнулся этим мыслям.       Хонда Кику уставился на Ван Яо. Долгие несколько секунд они молчали, рассматривая друг друга и покусывая губы, а золотые шпильки в волосах Вана Яо ослепительно сверкали, а с одежд Хонда Кику все текла и текла вода; но потом, когда даже ветер за окнами улегся, смутившись этой затянувшейся тишины, Яо произнес по-русски:       — Я знал, что ты придешь, Дзи Хуа.       А Кику внезапно ответил ему на том же языке:       — Я не мог не прийти, когда узнал, что здесь происходит.       Они шагнули друг к другу и обнялись, будто и в самом деле давно не видевшиеся братья; и когда Кику оторвался от Яо, на алом платье последнего остались мокрые пятна.       Ваня скрестил руки на груди, все еще снисходительно улыбаясь и добродушно рассматривая эту милую сцену, а сам вдруг вспомнил о своих сестрах и сказал себе, что вечером напишет в родную губернию письмо.       Братья обменялись поцелуями, после чего оба взглянули на Ивана.       — Значит, это и есть тот детектив, которого к вам прислал император?       Яо улыбнулся Ване тепло и весело.       — Он самый! Он замечательный!       — Он уже поймал его?       — Еще нет.       Ваня не мог понять, почему они беседуют друг с другом на его языке, и мог разве что предположить, что они зачем-то хотят, чтобы он понимал их.       — Что же тогда в нем замечательного? Мне говорили, он здесь уже почти месяц.       — Поимка преступника — процесс небыстрый.       — Японский детектив справился бы быстрее.       — Ох, пожалуйста, прекрати, Дзи Хуа. Ты, должно быть, устал с дороги. Пойдем, я накормлю тебя и попрошу приготовить постель.       Иван сделал шаг к Яо:       — Ван Яо, я хотел…       Но тот прижал палец к губам и шепнул:       — Потом!       После чего обнял Хонда Кику за плечи и повел прочь.       Некоторое время Ваня глядел в закрывшуюся за их спинами дверь, раздумывая и постукивая пальцем по локтю, но затем, решив, что ничего интересного этот визит не сулит, развернулся на пятках и вернулся к себе, где его уже ждал накрытый завтрак.       После еды к нему заглянул Николка, принесший пару интересных вестей. Рассевшись вокруг чайного стола и на восточный манер скрестив ноги, прислушиваясь к стонам ливня за окном, они вели спокойную беседу, и Ваня чувствовал, как от этой атмосферы тишины и уюта его клонит в сон.       — Говорят, ваше благородие, будто жена одного бедолаги, из тех, кому маньяк сердце вырвал, незадолго до самой его смерти видела черного человека, прыгающего по крышам.       — Черного человека, значит, — Иван силился сдержать зевоту.       — Черного, как ночь! Якобы он прыгал по крышам, запрыгнул на ихнюю, и вдруг исчез…       — Какая гадость, больше никогда так не говори.       — Что не говорить? «Якобы»?       — Нет, «ихний».       — Как скажете, ваше благородие, — Николка явно не понял, в чем его грех. — А вот еще, знаете, поговаривают, будто этот черный человек появляется только в час петуха, потому что, якобы, в этот час он и умер…       — А что, это что-то вроде вампира?       — Нет, он не пьет кровь, он ест сердца!       — Ты что же, друг, тоже веришь в то, что наш убийца — демон?       Николай покраснел до кончиков топорщившихся ушей.       — Я, ваше благородие, человек образованный, умный, даже библию почти что прочитал! Так что я во всю эту ерунду, ваше благородие, не верю! Но люди говорят…       Иван устало вздохнул, печально взглянул на окно, поерзал, пытаясь размять затекшие от непривычной позы ноги, и, упираясь руками в колени, встал.       — Люди что угодно могут говорить, они же библии не читали.       Николка тоже поспешил встать.       — Черный человек!       — Зверь или птица. А может этот, как его, ниндзя.       — Но все знают про демонов!       Ваня махнул рукой.       — Чепуха! Ну, иди домой, я тебя больше не задержу. Пойду, пройдусь по саду.       — Так ведь льет же!..       Но Иван его не слышал.       Узнав, что не только он один, но и другие люди видели черного человека, он вдруг почувствовал, что теперь это даже не вызывает у него сомнений. Своим глазам он еще мог не поверить, мог убедить себя, что ему лишь померещилось — от усталости, непривычной еды, климата — но то, что то же видение посещало и местных жителей, не оставляло возможности списать все на мираж. То существо, что он видел краем глаза, и то, что набросилось на Вана Яо, а потом испугалось чеснока — если оно было не демоном, то чем еще?       Иван предпочитал руководствоваться фактами и уликами, и именно факты и улики и говорили ему, что он столкнулся с чем-то потусторонним.       Демон!       Как сражаться с ним? Как победить? Как поймать и выдать правительству, а, главное, как убедить правительство в том, что офицер Брагинский не слетел с катушек и не придумал этого демона, пытаясь прикрыть свою неспособность найти настоящего убийцу? Да никто ему не поверит!       Занятый этими мыслями, Ваня подошел к двери в сад и обнаружил ее открытой; остановившись на пороге, он удивленно выглянул, пытаясь понять, зачем кому-то понадобилось впускать дождь в дом, и вдруг обнаружил среди намокшей травы и кустов серую фигуру Хонда Кику.       Тот стоял, вытянув руки по швам и запрокинув голову. Темные волосы его были насквозь мокрыми, как, впрочем, и одежда, с которой вода струилась едва ли не больше, чем с неба; рот его был открыт, глаза зажмурены, а высунутый серый язык подставлен под крупные капли ливня.       Это было странное и неприятное зрелище, и Ваня, не сдержавшись, поморщился, а рядом с ним вдруг раздался голос:       — Иван.       И, не на шутку испугавшись, Брагинский вскрикнул и вжался в стену.       Ван Яо стоял позади него и мирно улыбался напомаженными губами.       — Извини. Испугался?       — Я не слышал, как ты подошел!       — Дождь шумит.       — Ну ладно, — Ваня выпрямился и одернул немного нервно рукава своей одежды. — А чем это твой брат занят?       — Дзи Хуа? — Ван Яо выглянул на улицу, защищая напудренное лицо от дождя ладонью, и понимающе улыбнулся. — А-а, ясно. Он пьет дождь. Тебя это испугало?       — Нет, — Ване не хотелось говорить, что он чего-то боится. — Я просто удивлен.       — Понимаю. Ну, ты видел, какой Дзи Хуа белолицый? И это без всякой пудры!       — Верно, бледный, как покойник.       — Ну вот, — Ван Яо засмеялся. — У него анемия. Он поэтому бледный.       — Ага, вот как.       — И один японский лекарь сказал ему пить дождь, чтобы не терять сознание.       Ваня даже опешил.       — Какая ересь!       — Знаю, ересь, — Ван Яо сморщил нос и подмигнул Ване. — Но Дзи Хуа очень верит в это! По словам того лекаря, дождь поднимается с гор, а в горах лежит железная руда, и поэтому капли дождя богаты железом! Но когда вода некоторое время находится на земле, железо испаряется из нее, и она становится бесполезной. Поэтому Дзи Хуа пьет только идущий дождь!       — Надо будет рассказать эту теорию кому-нибудь в Оксфорде. Бьюсь об заклад, они будут так смеяться, что надорвут себе животы.       — Может быть, а только другого лекарства мы пока не знаем, и я не говорю Дзи Хуа, что это ерунда, чтобы не лишать его надежды.       Хонда Кику все еще стоял, не шевелясь, и подставлял свой язык под капли дождя.       — На западе это называется «эффект плацебо», — вдруг заявил Ваня. — Знаешь, когда тяжело больных людей поят простой водой, но говорят им, что это — волшебное лекарство, а они через некоторое время начинают чувствовать себя лучше.       — Правда? Что ж. Мне, если честно, не важно, как оно называется, главное, чтобы мой братец хорошо себя чувствовал.       — Кстати, о самочувствии. — Иван осторожно прижал к щеке Яо свою руку. — Ты удивительно хорошо выглядишь. Я думал, после такого избиения ты как минимум неделю будешь ходить распухший и синий, как налитая слива.       Ван Яо беззаботно засмеялся.       — А я бы и ходил, да только у нас, китайцев, есть особенное лекарство, которое любые синяки и раны за пару дней лечит!       — Что же это за лекарство?       — Коровье золото! Комок шерсти из желчного пузыря коровы! Съел один такой комок — и через пару дней любая хворь тебя оставит!       Иван с трудом удержал подкатившуюся к горлу тошноту.       — Какая дрянь!       — И вовсе не дрянь, а самое лучшее лекарство! Не в каждой корове найдешь!       — Хватит, хватит, Ван Яо!       — Да ты послушай! Еще говорят, что она спасает даже тех, кто находится на волоске от смерти! И чем оно старше, тем оно целебнее; та таблетка, что я выпил, пролежала почти двести…       — Ради бога, Ван Яо, замолчи, иначе тебе придется отстирывать ковры! — воскликнул Ваня, мотая головой, словно надеясь вытрясти полученную информацию из своей памяти. — Хватит! Пойдем, лучше, пообедаем, я снова голоден…       Ван Яо пожал плечами и кивнул.       — Хорошо, пойдем! Сегодня я попросил сварить лапши…       — Хорошо, а то мне надоел рис. А что с Хонда Кику?       — С Дзи Хуа? Да пусть себе пьет свой дождь. Давай пообедаем вдвоем! Заодно составим план дальнейших действий по поимке…       — Пойдем, — прервал его Ваня, зевнул и направился вглубь дома.       За обеденным столом они сидели молча, только Яо по привычке что-то бормотал по-китайски; зато, переместившись за чайный столик и вдоволь напившись зеленого чаю, оба настолько расслабились, что разговор завязался сам собой.       — Ты видел того, кто напал на тебя?       — Нет, не видел, там было темно, но я уверен, что это был демон.       — Почему ты уверен?       — Я уже говорил тебе, Иван: когда твои пальцы касаются демона, ты сразу понимаешь, что это демон.       — Ладно, предположим. Ну, а зачем ему нападать на тебя? И почему он тебя избил, а не вырывал сердце?       — Он мог напасть потому, что знает, что я хочу изловить его, и не хотел дать мне взять чеснок; а не вырвал сердце потому, что был, например, не голоден. Сердца нужно есть сразу же, их нельзя хранить!       — Твои познания пугают.       — У меня был учитель, кроме того, я очень любил слушать сказки о демонах в детстве; моя мама знала их бесчисленное множество! Вот, например, братья Лю…       — Не надо. — Ваня махнул рукой, призывая Яо к молчанию. — Не имею ни малейшего желания слушать легенды. Я их в детстве переел.       Ван Яо выглядел уязвленным, но не стал возмущаться.       — Что ж. Теперь мы знаем, что тебе следует быть осторожнее, — Ваня скрестил руки на груди и прикрыл глаза. — Если демон нападет на тебя снова, я так же не стану тебя спасать. Лучше чтобы остался один детектив, чем чтобы погибли мы оба.       — Мне и не нужно твое спасение, — самовлюбленно ответил Ван Яо. — Я могу справиться с демоном и сам, он просто застал меня врасплох вчера.       — Ой ли, — Ваня лениво приоткрыл один глаз и смерил китайца изучающим взглядом. — Да ты от дуновения ветра пополам сломаешься.       — Еще чего! Я покрепче тебя буду.       — Брось, — Иван хищно улыбнулся и положил на стол свою широкую ладонь. — Глянь хоть на свои тонкие ручонки!       — Ручонки у меня, может, и тонкие, да только помощнее твоих будут.       Ваню охватил азарт.       — Спорим?       — Спорим? Ха! Да запросто! Как будем решать?       — Сначала обсудим, что я получу, когда выиграю. Например… Знаю! Если я выиграю, ты побреешься налысо!       Ван Яо выпучил глаза и сжал пальцами локон своих пышных волос, но гордость не позволила отказаться от спора.       — Ладно, хорошо! А если я окажусь прав… — его глаза пробежались по комнате в поисках идеи и зацепились за письменный стол. — Если я окажусь прав, ты начнешь учить китайский!       — Что это еще за желание? — удивился Ваня. — Какой тебе с этого прок?       — А какой тебе прок с того, что я сбрею волосы?       — Хочу посмотреть на твою лысую черепушку.       — Ну, а я хочу послушать, как ты будешь пытаться сказать «我有一个妹妹».       Ваня не понял, что там Ван Яо хочет от него услышать, но все равно согласился.       — Ладно, будь по-твоему! А решать вот как будем…       Он поставил руку локтем на стол и попросил Яо поставить свою так же; прижав свою ладонь к ладони китайца, он переплел их пальцы и провозгласил:       — Сейчас я буду давить со своей стороны, а ты — со своей, и кто первый завалит руку соперника на стол, в бок — тот и победил!       — Понял, — кивнул Яо. — То есть, я должен со всей силы тянуть твою руку в бок, верно?       — Давить в мою сторону! Давай, чтобы было честно, на раз-два-три: раз, два… три!       Иван, конечно, рассчитывал на быструю победу, и сразу же начал давить со всей силы, но вдруг встретил неожиданное сопротивление. Рука Вана Яо была словно сделана из камня, и Ваня смог склонить ее к столу лишь на пару сантиметров; а потом тот вдруг начал так отчаянно противодействовать ему, что Иван понемногу начал приближаться к проигрышу.       Оба надули щеки, сжали зубы и нахмурили брови, пыхтели; по лицам бежал пот, кожа покраснела — но видно это было лишь на Ване, ведь Ван Яо был весь в пудре, которая скатывалась в комочки и оставалась на влажных щеках — а свободными руками они впились в столешницу, но, как ни пыжился Ваня, состязание закончилось тем, что его рука стукнула костяшками пальцев о стол.       Яо выдохнул и тяжело задышал.       — А ты силен!       Ваня ошалело глядел на свою руку и все никак не мог понять, как это случилось.       — Ты что… победил?!       — Ясно, победил, — хихикнул Яо, разминая пальцами уставшее запястье. — Но это была достойная борьба.       — Да как же это… да не может быть…       — Я говорил тебе, я крепкий парень.       — Глупости какие… А! Знаю! Это все потому, что я в перчатках! — Иван схватил перчатку за палец и стянул с руки. — Моя ладонь просто соскользнула! Давай еще раз!       — Твоя ладонь не соскальзывала, — нахмурился Яо. — Научись проигрывать достойно!       — Я требую реванша!       — Не будет никакого реванша.       — Да брось, Ван Яо! Если ты уверен в своих силах, то что изменится, если мы повторим бой?       — Ничего, — согласно кивнул Яо. — Да только, ставя мою победу под сомнение, ты оскорбляешь меня. Реванша не будет. Я сильнее, я победил.       Ваня в расстроенных чувствах швырнул перчатку на пол.       — Да как же так? Ты же ведь такой щуплый!       — Да? — Яо вдруг начал закатывать пышный рукав своего яркого платья, оголяя руку по плечо, и Ваня с некоторым смятением увидел, как смуглая кожа обтягивает крепкие, налитые соком мускулы.       — Откуда это у тебя? — спросил он оторопело с таким видом, словно мышцы можно было купить в лавке.       — Эх, Иван, — Яо глядел осуждающе. — Я же говорил тебе, я из бедной семьи. Мы работали на полях. Я с самой ранней юности таскал на себе тяжеленные мешки с рисом, пшеницей, мукой… Платили по центнерам. Набьешь мешок килограмм на пятьдесят, взвалишь на себя, тащишь… Тяжело, а что делать…       Ваня сглотнул и виновато потупил взор.       — Прости, я думал…       — Это все одежда, — вдруг заявил Ван Яо. — Она пышная, она скрывает мое тело. Скрывает мои шрамы, мои мозоли, жилы… Скрывает мое уродство. Ведь мне нужно быть женственным, я этим живу.       Ваня поколебался, но все же сказал:       — А я бы не назвал это уродством. Я бы сказал, что у тебя очень красивая рука.       Ван Яо, судя по всему, комплимент не оценил, и выпустил рукав, снова пряча руку под пышными складками ткани.       — Я даже в постели с моим милым не раздеваюсь.       — Ну и зря…       — Ты пойми, красивыми считаются люди тонкие, бледные, воздушные…       — Вроде ваших покачивающихся барышень, да? Но ты-то не барышня. Ты-то парень. Еще сильный такой! Зачем тебе стыдиться своего тела?       Ван Яо встал, выпрямился, поглядел на Ваню печально, будто на прокаженного, и покачал головой.       — Ну, я хотя бы рад, что мои волосы останутся при мне. Завтра же начну учить тебя языку. Смотри, Иван, не трать сегодня все чернила, оставь для прописывания иероглифов.       — Ван Яо, а может не…       — Никаких «не»! А сейчас я пойду, проведаю Дзи Хуа, — он степенно поклонился Ване, развернулся и побрел прочь, а Ваня так и остался сидеть, глядя на недопитый чай и мусоля вкус своего позорного поражения.