Памятник Тишине

      Это легко сказать «а к вечеру они все же стали любовниками», и может даже показаться, что ничего после этого «стали» не изменилось, а все же перемены имели место быть, и носили кардинальный характер.       Все утра Ивана теперь начинались с поцелуев, а дни завершались либо вновь поцелуями, либо интимной близостью, в которой Ван Яо оказался практически безотказен; по саду они теперь прогуливались под локоть, стараясь вовсе никогда не прерывать физический контакт, и даже ели не с разных концов стола, а рядом, плечом к плечу; и те несколько дней, что Ваня и Яо позволили себе полностью отдать любви, Ваня ощущал себя на седьмом месте от счастья и совершенно ничего не замечал вокруг, и обо всем на свете забыл думать.       Случалось, правда, и так, что Яо отталкивал его, будто испугавшись чего-то, уходил, запирался от него и не разговаривал, и в такие периоды Иван не мог найти себе место в этом огромном, непривычно чужом и мрачном доме; но затем приступы холодности отпускали Вана, и он снова становился теплым, нежным и любящим, а Ваня просто всякий раз забывал спросить, что стало причиной этому странному поведению, и просто тонул в своей эйфории.       Так настала осень, и вновь хлынули так ненадолго успокоившиеся дожди. Кутаясь вдвоем в одно одеяло, Ваня и Ван Яо сидели у разведенного в печи огня, обнимались и негромко что-то обсуждали, как вдруг в дверь комнаты неловко постучали, и на пороге появился весь вымокший Николка.       — Николай Силыч! — спохватился Ван Яо, немедленно вставший. — Да вы весь промокли! Я прикажу сделать вам ванну!       — Не надо, — остановил его Николка, махнув рукой. — Я к Ивану Мстиславовичу! Очень важно!       — Мне не до тебя, — отмахнулся Ваня, кутаясь в одеяло. — Ван Яо, вернись ко мне!       — Иван Мстиславович! Ваше благородие! — Николка вошел в комнату и достал из-под рубашки конверт. — Но это правда очень важно!       Иван сплюнул сквозь зубы прямо на пол (Ван Яо поглядел на него хмуро, но промолчал).       — Ладно, давай.       Открыв письмо, Ваня принялся читать, сохраняя хмурое и суровое выражение лица, но с каждой строчкой его брови расправлялись и ползли вверх, а щеки, красные от жара печи, бледнели и даже начали отливать зеленым; дочитав послание, он бросился читать конверт, затем снова ознакомился с текстом письма, еще раз — с конвертом, и в финале этой сцены его лицо стало серым, словно старые простыни.       Ван Яо наблюдал за этими переменами и заламывал пальцы, не решаясь спросить, что же случилось.       Зато решился Николка:       — Что?!       Иван посмотрел сначала на него, а затем на Яо, и вздохнул, а взор его заметно потеплел.       — Да… Погубил ты меня, Ван Яо.       Яо испугался.       — Что?!       — Но я теперь не боюсь, ничего не боюсь. Я познал удовольствие быть любимым тобой, и, раз мы все равно расстанемся, я готов ум…       — Стой, — перебил его Яо, не желавший это слышать. — Ты объясни, что стряслось!       — А, — Иван еще раз перечел письмо. — Император гневается. Скоро будет полгода, как я тут, а он не получил еще ни одного отчета о моей работе.       — Почему же ты не слал ему их?       Ваня выразительно посмотрел на Яо, и тот все понял и смутился.       — Ой…       — Ничего, ты не виноват. Нельзя же винить тебя в том, что ты такой великолепный, что я совсем потерял разум от одного твоего присутствия. Но перед тем, как покинуть с позором твой город, я оттрахаю тебя так, чтобы на всю жизнь!..       Николка от такого заявления покраснел и вытаращил глаза.       — Но постой, — робко произнес Ван Яо. — Я же нашел демона! Нашел убийцу! Нам нужно только поймать его, и все будет хорошо!       Ваня призадумался, усомнился, но вскоре подумал, что Яо можно верить.       — Тогда, отправимся завтра?       — Нет, прямо сейчас!       Рвение, с которым Ван Яо произнес это, Ваню немного удивило. Он выглядел действительно готовым пойти на ловлю преступника прямо сейчас, под проливным дождем и после сытного обеда; Ваня пытался привлечь его к себе и немного успокоить, но Яо, игнорируя эти его попытки, подбивал Ваню и Николку на немедленную операцию, и его решительность и энтузиазм были так заразны, что скоро и Николай, не выдержав, подключился к уговорам, и Иван, цокнув недовольно языком, встал.       — Черт с вами, друзья! Идемте, поглядим на этого вашего парня.       Ван Яо смотался к себе и переоделся, а вернулся уже неся в руках витиеватый красный узел, который время от времени плел.       — Что это? — спросил Ваня, когда Яо принялся прикреплять узел к его груди.       — Оберег, — пояснил китаец. — Защитит от демона. Только спрячь.       Ваня прикрыл его полой кафтана и вздохнул, чувствуя против воли пробуждающийся в груди страх.       — Идемте уже, я хочу вернуться поскорее.       Взяв зонтики, Ваня, Ван Яо и Николка вышли из дома в сад, затем — за ворота, и тут Ваня увидел под краем своего раскрытого зонтика ноги Хонда Кику.       И его обуял безумный, первобытный страх, а Ван Яо еще подлил масла в огонь, прошептав почти испуганно:       — Дзи Хуа…       И Ваня выронил зонтик.       Хонда Кику стоял перед ним, точно такой же, как и в том сне, что так часто возвращался к нему, в той бочке; стоял под дождем, уже весь насквозь мокрый, бледный, с горящими глазами и искаженной скрытной злобой лицом; он сделал несколько шагов ближе к Яо и заговорил с ним на незнакомом языке, а Яо ему отвечал. Иван поднял зонт и сделал вид, что отряхивает его от грязи, и тут к его уху наклонился Николка:       — Мокрый господин уговаривает господина Вана не делать что-то…       — Что не делать? — шепотом переспросил Ваня.       — Не знаю! Он говорит: «не делай это, не делай это!», и еще что-то… это японский, я знаю только пару фраз, подхватил, когда путешествовал морем…       Ваня нахмурился и взглянул на Хонда Кику враждебно. Что-то бессознательное, глубокое заставляло его неистово ненавидеть японца, желать ему скорейшей смерти, и это чувство, смешанное с безотчетным страхом, рождало агрессию и мутило разум; и Ваня уже начал было примеряться, можно ли выколоть наглые черные глаза бумажным зонтиком, как вдруг Ван Яо повернулся к нему:       — Идемте же!       И, обогнув Хонда Кику, прошел по дорожке.       К сожалению Вани, японец не собирался оставлять их и пошел следом; Ваня поглядывал на него и нарочито громко завел диалог:       — А что, Ван Яо, напомни-ка мне, как определить демона?       — Не сложно, — пояснил Ван Яо. — Во-первых, у него на теле есть отметина…       — Вроде как твое родимое пятно на ягодице? Оно прелестное!       — Вроде как оно, — засмеялся Яо, а Ваня поглядел на Хонда Кику, но одежда японца была слишком закрытой, чтобы можно было сказать, если ли у него отметка.       — Потом, если ты его потрогаешь, то почувствуешь, что перед тобой демон… Я не знаю, что точно это значит, потому что я никогда демонов не трогал.       — А я знаю. Ощущение, словно потрогал наэлектризованные перила. Вроде как иголочки пронзают кожу.       — Хм, откуда? — удивился Яо, но Ваня тут же перевел тему: — Так, а что насчет серебряного кинжала?       — Он режет демоническую плоть. Очень эффективно!       Ваня все смотрел на Хонда Кику и даже улыбался.       — И чеснок!       — Они боятся чеснока.       -У меня есть с собой чеснок!       — Это хорошо…       Хонда Кику демонстративно отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Скоро они пришли к небольшому домику где-то ближе к краю деревни; домик был окружен красными китайскими кленами, и его крылечко было усыпано их резной листвой, что как будто намекало, что здесь уже давно никто не живет; но Ван Яо все равно указал на этот домик и сказал Ване:       — Мне страшно, иди первый.       И Ваня, поведя плечами, взошел на крыльцо и толкнул дверь.       — Как-то здесь все не выглядит жилым, — поделился наблюдением Николка.       — Ну так ведь осень, — развел руками Ван Яо. — Надо по три раза на дню убирать!       Ваня посмотрел на Хонда Кику и заглянул в дом. Внутри было прибрано и чисто, на столе стояла глубокая тарелка с супом, постель была смята, и создавалось впечатление, что хозяин дома покинул его всего несколько часов назад; только вот, подняв голову, Иван обнаружил густую паутину, полную дохлых мушек, и, поскольку была осень и насекомые уже спали, сплетена эта паутина была явно не вчера.       — Что ты застыл? — Ван Яо попытался просунуть голову под Ванину руку, так что тот вошел в домик и придержал для своих спутников дверь.       — Тут никого.       — Как же так! — удивился Яо, осматривая дом. — Но выглядит, как будто недавно тут кто-то был!       Ваня напряженно взглянул на него, но ничего не сказал.       При тщательном осмотре дома Ваня окончательно убедился, что вид жилого строения ему придавали максимум пару часов: суп был еще теплым, а вот дрова в очаге были сырыми и холодными, постель была смятой, но пахла стиркой, а не человеком.       Ваня попытался сказать Вану Яо, что их пытаются обмануть, но тот пропустил его слова мимо ушей, будучи слишком занятым выдвижением совместно с Николкой предположений о том, куда исчез хозяин дома.       Ваня помнил, что по словам Вана Яо у того была большая семья, но не стал ничего говорить.       А Хонда Кику остановился у стола, долго сверлил окружающих отстраненным и тяжелым взглядом, а потом воскликнул:       — Эй!       И указал рукой под стол.       Николка наклонился, пригляделся и воскликнул:       — Ван-сяншен! Да тут кровь!       — Где?       Ваня и Ван Яо заглянули под стол и увидели небольшое красно пятно, от которого тянулся тоненький след к расположенному выше окну — до этого момента на него просто никто не обращал внимания.       — Но откуда здесь кро… — предпринял очередную жалкую попытку найти происходящему логическое объяснение Ваня, но Яо его перебил:       — Нужно найти, куда он ведет!       Хонда Кику почему-то протер рукой лоб, прикрыв ладонью глаза, и тяжко вздохнул. Ваня пытался остановить любовника:       — Ван Яо, послушай, это же явная…       Но Ван Яо его не слушал, а, полностью поддерживаемый наивным и впечатлительным Николкой, уже пошел к выходу, чтобы найти конец кровавого следа.       Иван смачно выругался, покосился на Хонда Кику, и, мрачный и злой, пошел за этими двумя идиотами, волнуясь за одного как за ребенка, а за другого — как за возлюбленного.       След кровавого ручейка пролегал среди камней чуть в сторону от домов и дороги, совершенно непонятным образом там оставленный; идти здесь было тяжело и опасно, все, кроме Хонда Кику, поскальзывались и падали, Яо даже расшиб до крови локоть, после чего Ваня понес его на руках; а в конце концов они оказались в горах вблизи шахты.       — Это что тут? — удивился Николка.       Ваня глядел недовольно, нахмурившись, и молчал, а Ван Яо обнимал его за шею и вертел головой во все стороны.       — Ваня, смотри, в той расселине будто что-то есть!       Ваня посмотрел туда, куда указал Яо, но ничего не увидел.       — Ничего там нет. Пойдем домой уже, Ван Яо. — произнес он ворчливо.       Яо взглянул проникновенным взглядом в Ванины глаза и на секунду его лицо омрачила печаль, но затем, утерев рукавом мокрые от дождя щеки, он тряхнул уверенно волосами и повторил:       — Ваня, я видел, как там что-то мелькнуло! Пойдем туда!       Иван вздохнул и оглянулся, чтобы позвать друзей, но Яо его остановил.       — Давай сперва заглянем вдвоем? Пожалуйста.       Ване такое желание показалось подозрительным, но он слишком любил Яо, чтобы в чем-то его подозревать.       Осторожно ступая по скользкой каменистой тропе, Иван проследовал в расселину, и заглянув в нее для начала, он обнаружил небольшую овальную долину, окруженную со всех сторон скалами, войти в которую можно было только тем путем, которым они вошли с Ваном Яо.       Яо спрыгнул с его рук и стал оглядываться, так что Ваня прошел вглубь долины, изучая поросшие зеленым мхом камни.       — Здесь ничего нет, Ван Яо. Обычные камни, обычные скалы. Тебе показалось, милый.       Обернувшись, Ваня взглянул на Яо, что озадаченно смотрел на него, а за спиной китайца была гора без всяких расколов.       Иван вскрикнул и бросился туда, ощупывая камни.       — Что такое?.. Может быть, это было не здесь? Погоди…       Постепенно двигаясь боком, Ваня ощупал ладонями все каменные стены и вернулся к тому месту, у которого стоял Ван Яо, так и не найдя той расселины, через которую они сюда пришли.       Ивана охватила паника.       — Яо, мы заперты здесь! Мы здесь погибнем!       Но голос Яо, спокойный и прозвучавший удивительно красиво, внушил ему немного уверенности:       — Нет, выберемся.       Повернувшись к Вану Яо лицом и улыбнувшись, Ваня простер к нему руки и сделал несколько шагов навстречу, чтобы обнять:       — Ван Яо, как же я рад…       Но наткнулся на вытянутую вперед руку.       — Ваня, мне нужно тебе что-то рассказать.       Это заявление насторожило Ваню; сложив руки на груди и уперев в Яо напряженный взор, он поджал губы, вздохнул и спросил:       — Что?       А Яо начал, заламывая пальцы и не поднимая взора от носков своих туфель:       — Я расскажу тебе одну историю… Историю об одном человеке… Его звали Юэ, и почти две тысячи лет назад он жил где-то, где сейчас Китай…       — Ван Яо, по-твоему, сейчас самое время для сказок?       — Я прошу тебя, послушай! — Ван вскричал это так отчаянно, что Ваня смутился, смягчился и жестом позволил ему продолжить.       — Так вот… Его звали Юэ, он был простым человеком… Ходил на охоту, обменивал мясо на просо, заигрывал с одной деревенской девушкой, подумывал жениться…       Ваня глядел хмуро и нетерпеливо притоптывал ногой, но теперь молчал. Если уж Вану Яо хотелось высказаться — свинством было бы не дать ему эту возможность, к чему бы он ни вел.       — Так вот, жил Юэ, жил-поживал… А потом однажды в его деревню нанес визит Князь… Тогда еще не было, знаешь, императора и империи…       — Ну.       — И был этот князь такой… такой красивый, богатый, толстопузый… властный… довольный жизнью… И были у этого князя каждый день на столе лучшее мясо и чистейшее вино, а у Юэ порой и чая-то не…       — Ван Яо.       — …и чая-то не было! А этот князь все ходил по деревне со своими богато разодетыми товарищами, все посматривал снисходительно на грязных крестьян и вшивые волосы Юэ… Все посмеивался… И Юэ… Не выдержал! Выхватил свой лук, натянул тетиву, пустил стрелу!..       — Хм.       — Да только промахнулся, и попала стрела не в князя, а в княжича, его единственного сына; стрела вошла точно в шею, так что скоро княжич испустил дух, а князь приказал найти убийцу! Юэ пытался спрятаться в лесу, да только его же собственные соседи его и сдали… схватили… Отвезли к княжескому дворцу… Ване показалось, что у Вана Яо потекли по щекам слезы, и он сделал рывок, намереваясь приласкать его, но тот увернулся, продолжая рассказ:       — И князь приказал: чтобы каждое утро палач отрезал от тела Юэ маленький кусочек, и так до тех пор, пока Юэ не умрет… Сначала отрезали пальцы по фаланге, потом начали рубить руки, ноги, мужские части… и так разделили тело Юэ на пятьдесят частей, и в конце ему вырвали язык и выкололи глаза, после чего князю надоела эта пытка, и он приказал выбросить останки еще дышавшего Юэ из окна, на землю…       — Что за ужасы ты рассказываешь, милый? Зачем?       — И лежал Юэ под раскрытым окном, и насекомые и птицы заживо начали есть его истерзанную плоть; и тогда душа его наполнилась таким чистым, таким всепоглощающим злом, такой могучей ненавистью, что однажды, прежде, чем последний выдох покинул его губы, Юэ увидел своими пустыми глазницами свет; и этот свет, злой, дьявольский свет погрузился под его веки, заполнил те места, где раньше были черные глаза, и появились глаза желтые, злые…       — Ван Яо, хватит, замолчи!       — Юэ почувствовал в себе небывалую силу, — Ван Яо сделал несколько шагов от Вани. — Подтягивая свое жалкое туловище подбородком, Юэ отправился искать частички своего тела, раскиданные по приказу князя по всем концам княжества; и десять лет прошло прежде, чем Юэ собрал себя, но зато всякий раз, когда он находил свою часть, она прирастала к туловищу бесследно, безо всяких шрамов и следов; и так, в один прекрасный день, спустя десять лет после своей казни Юэ появился в доме князя, прекрасный, желтоглазый, пленительный… Попросился на работу слугой, но князь скоро приметил его красоту; и вот, как-то раз, ночью, позвал к себе в спальню, и даже спросил имя Юэ, а тот ответил…       — Заклинаю тебя, Ван Яо, ради бога, замолчи!       — И тот ответил: «Меня зовут Ван Яо». Князь поцеловал Юэ в горячие губы, а Юэ проник пальцами в его грудь, вырвал еще трепещущее сердце, и прямо там, над его телом, съел…       У Вани ноги стали ватными и голова закружилась.       — Зачем…       — Две тысячи лет Юэ-Ван Яо жил в этом мире, — Ван Яо продолжал пятиться. — Путешествовал, убивал, пожирал сердца… Две тысячи лет Ван Яо творил зло и был вполне этим доволен… А потом…       Ваня закрыл лицо руками и старался мыслями отвлечь свое внимание от слов Вана Яо, но все равно продолжал их слышать и неотвратимо запоминать.       — А потом в жизни Вана Яо появился один русский офицер… И сперва Ван Яо поджег его дом, надеясь, что тот сгорит…       — Что?!       — Но тот выбрался, и Ван Яо позвал его к себе, чтобы улучить момент и…       — Ван Яо, как ты можешь?! Я же…       — А потом, как-то случайно, неожиданно, Ван Яо… влюбился? — Ван поднял на Ваню мутные от слез глаза. — Но так больше может продолжаться, Ваня, я больше не хочу тебе врать! Я не хочу обманывать тебя и дальше! У тебя есть чеснок — взгляни на меня…       Ваня дрожащими руками достал из кармана головку чеснока, отделил один зубчик, зажмурился так плотно, что стало больно, и впился зубами в жгучий овощ.       Горы вздрогнули от неистового крика Вана Яо.