God, Save Our Souls

      Я не знаю, как долго я пролежала на кровати, свернувшись в клубок и прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Мышцы сильно ныли, как после пробежки в тысячу километров или покорения Эвереста. Я попыталась пошевелить рукой, что получалось с большим трудом. Конечности потяжелели и как будто налились свинцом. Уши заложило, отчего музыка за дверью уже не казалась такой оглушающей.       Меня больше не волновало то, что происходит за этой комнатой, не волновал этот мерзкий подонок, не волновало, что кто-то может зайти. Мысли, до этого роем жужжащие в голове, словно улетучились, оставляя после себя легкую звенящую пустоту. Тело лежало неподвижно, а взгляд блуждал по извилистым лабиринтам узоров на темно-зеленом покрывале.       Внезапно я услышала как кто-то, видимо оступившись, стукнулся о дверь. Волосы на голове встали дыбом, а сердце стало быстрее перекачивать кровь по венам. Этот грохот в момент отрезвил меня, и я, как лисица, притаившаяся от охотника в норе, замерла, начав прислушиваться к малейшему звуку из коридора.       До меня доносились неразборчивые отрывки разговоров, которые с каждой секундой становились громче и четче. Рывком я села на кровати, оценивая шансы быть замеченной. В гамме голосов слышались, по меньшей мере, трое парней и одна девушка. Резко соскочив с кровати, я дернула покрывало расправляя на нем складки, и метнулась к стене возле закрытой двери. Грудь беспокойно вздымалась, накачивая легкие необходимым воздухом. Я чувствовала, как кто-то подошел к двери и совсем отчаявшись выровнять дыхание, задержала его. Дверь недовольно скрипнула и впустила темную фигуру внутрь комнаты, закрывая меня от его глаз. Постояв пару секунд и окинув помещение взглядом, человек ушел, прикрыв за собой дверь и оставив меня не обнаруженной.       Я выдохнула и привела себя в порядок настолько, насколько это было возможно. Пробравшись незамеченной через пьяных молодых людей, мне удалось покинуть дом через черный ход.       Была глубокая ночь, по ощущениям часа три, может два. Я выбежала на улицу в одном лишь платье и ботинках, оставив пальто висеть на вешалке у главного входа. Было не холодно, однако я дрожала, обнимая себя за плечи, и высматривала хоть какую-нибудь машину на дороге.       Совсем отчаявшись дождаться хоть какой-нибудь транспорт, я побрела по дороге в сторону своего дома. Слушая тишину леса, я, наконец, смогла трезво посмотреть на произошедшее и все осознать. Внутри все клокотало от злости, обиды и отвращения к самой себе. Я больше не опасалась, что кто-то меня может увидеть или услышать, нестерпимо хотелось рыдать, и я позволила себе поддаться этой слабости. Кожа на щеках горела огнем, а ботинки хлюпали по размокшей от снега грязи. Все, абсолютно любой участок на моем теле, был словно вывалян в грязи. Чувство брезгливости, наверное, сравнимое только с горстью жирных липких дождевых червей на чистом теле, охватило меня. Даже будучи самым отъявленным оптимистом, никогда не дававшим волю своим чувствам, сейчас, охваченная паникой, я заливалась слезами.       Неожиданно из-за поворота показалась машина. Я наспех вытерла рукой лицо и повернулась на свет фар, вытянув руку в сторону для сигнала.       – Тебя подвести, дорогая? – я заглянула в машину через боковое стекло и увидела миловидного пожилого мужчину шестидесяти лет.       Обрадовавшись, что Гарольд, как он мне представился, будет проезжать недалеко от моего дома, я села внутрь.       – Ночью не такое сильное движение, а я не такой хороший водитель. Еду вот сейчас к своей жене в Юджин. Она что-то захворала, черт ее побери, и теперь вынуждает меня, как старого осла, ездить к ней за сотни миль. А что поделать? Она ведь без меня там никак, – улыбаясь своим воспоминаниям, смеялся Гарольд. – В больнице-то не как дома, вот везу ее любимые вещи, – головой показывая на заднее сидение, рассказывал старик.       Это было последнее, что он сказал, видя мое состояние и измученную улыбку. Смотря на мелькающие за окном сосны, я думала о том, что меня, наверное, ищет брат. Вернее, мне не хотелось даже представлять, с какой злостью он рыщет по дому в поисках своей непутевой малолетней сестры.       Подъехав почти к дому, мы попрощались. Я сорвалась с места, в надежде быстрей смыть с себя ту грязь, которой "облил" меня Ричардсон, вместе с воспоминаниями, въевшимися в кору головного мозга.       Пробравшись в свою комнату, я упала на кровать от усталости. Уже не в силах контролировать себя, я начала тихо плакать, поскуливая.       «Какой позор! Как я теперь снова вернусь в школу, когда там будет ОН, рассказывая всем про то, как повеселился со мной у Кэтти? Наверняка все будут знать подробности того, как он трахал меня. Вся школа будет говорить об этом. А вдруг Зальцман узнает? Он больше никогда не будет смотреть на меня, как на свою любимую ученицу, надежду школы».       Бессилие окутало мое тело, всхлипы постепенно угасали, и я провалилась в сон.

***

      Просыпаюсь от хлопка распахнутой двери о стену. В комнату влетел Кай. Взвинченный, тяжело дышащий, с черными расширенными зрачками Кай. Преодолев плоскость комнаты в два шага, он схватил меня за плечи и здорово тряхнул пару раз.       – Сколько еще я должен был искать тебя по чертову дому Доусонов, пока не приехал домой? Ты не могла меня предупредить, что едешь домой? А? – он кричал, все еще больно встряхивая меня. Вены на лбу проступили, а лицо выражало истинную ярость, отчего он стал до боли похожим на отца в порыве гнева. Видя, что я не собираюсь отвечать ему, Кай размахнулся и ударил меня ладонью по щеке. Слезы брызнули из моих глаз, и я виновато опустила голову, буквально кожей чувствуя, как он сверлил меня взглядом, встав рядом с кроватью.       Постепенно, по мере осмысления, гнев стал уходить с его лица. Заметив порванный край платья, мой старший брат сел на кровать и, отодвинув мои волосы на спину, увидел засосы на шее, еще более потемневшие от времени, и синяки на хрупких кистях.       Кай сидел неподвижно, а я была не в силах поднять на него глаза.       «Какой же стыд. Кай, пожалуйста, уходи. Перестань смотреть на меня».       Он резко встал и, закричав, схватился за голову руками. От звука разлетевшейся вдребезги напольной вазы, я вздрогнула и всхлипнула от страха, не в состоянии сдерживать слезы.       – Имя… Скажи мне его имя, – пытаясь оставаться внешне спокойным, угрожающе спросил брат, обратив на меня взор.       Я завертела головой, не желая еще больше нагнетать ситуацию, впутывая еще и брата. Он больно сжал мое лицо своими пальцами, заставляя поднять на него взгляд.       – Имя… – с животным гневом крикнул Кай, бегая глазами по моему лицу.       – Кевин Ричардссон,– не вытерпела я и разразилась водопадом слез, впадая в истерику.       Он отвернулся и продолжил сидеть, нервно потирая руку об руку, размышляя о чем-то, и вдруг хмыкнул, горько усмехнувшись.       Так униженно я себя еще никогда не чувствовала, внутри все колотилось, рвалось и металось из стороны в сторону. Мои плечи то и дело вздрагивали от непрерывного рыдания. Хотелось кричать, хотелось спрятаться ото всех, выключить свет, закрыть шторы, залезть под кровать и жалеть себя.       Кай повернулся и обнял меня, сильно прижав к себе, а я крепко вцепилась в спину брата и громко всхлипывала, оставляя мокрые следы на его футболке. Он сильно сдавливал меня, вжимая в свое тело, гладил по волосам и нашептывал что-то успокаивающее.       В объятиях родного человека, вдыхая его знакомый с детства запах, я начала успокаиваться. Мой брат, моя родственная душа, мой Кай. Он словно впитывал мою физическую и душевную боль. Заметив, что я затихла, он подхватил меня на руки и понес в ванную комнату. Поставив меня прямо в одежде в ванную, он закрыл шторку.       – Раздевайся, я подожду тебя здесь, – садясь на крышку унитаза и закуривая, бросил он.       Скинув ненавистное мне платье на пол, я стояла под теплыми струями воды, смывая с себя грязь и кровь. Мысли приходили в норму, и я окончательно успокаивалась.       Мокрую, завернутую в широкое махровое полотенце, Кай вытащил меня из ванны и уложил прямо на кровать. Его глаза излучали столько нежности и любви, что на душе сразу становилось тепло. Погладив меня по щеке, он поцеловал меня в лоб и, накрыв одеялом, направился к двери.       – Не оставляй меня одну, – проскулила я, ощущая слово частичка моей души отрывается, забирая с собой тот душевный комфорт, в коем находилась я сейчас.       Обнимаю Кая, не желая отпускать, и прижимаюсь к нему всем телом, уже в полностью мокром полотенце. Ощущая его тепло, я, как маленький ребенок, сжимала его футболку в руке, боясь, что усну и не замечу, если вдруг он захочет уйти. Брат повернулся на бок и обнял меня сзади, уткнувшись лицом в мои волосы и передавая в заботливые руки Морфея.