God, Save Our Souls

      Лежу. Жарко. Не могу уснуть, ворочаясь на кровати уже второй час. Сразу вспоминаются бессонные ночи из-за расшатанных нервов сначала после смерти моей бабушки, а затем и деда, когда почти полгода для меня было проблемой уснуть, потому что мои ноги начинали непроизвольно подрагивать. Мама каждую ночь мазала меня лавандовым маслом, чтобы успокоить мою психику, а когда она легла в больницу с язвой, это приходилось делать Каю, каждый вечер укладывая свою маленькую сестренку.       Отпихнув одеяло на край кровати, я гневно повернулась на другой бок в надежде наконец уснуть и проснуться уже в другом дне. На ужин принципиально не пошла, не желая видеть его хитрую, издевающуюся морду. Зачем вообще водить сюда своих баб? У нас, конечно, не было никаких ограничений по этому поводу, но почему-то мне это не понравилось.       «Вот не буду спускаться! Пусть сам придет и объяснится! Как он вообще до такого додумался?» Ноги, по-хозяйски раскинутые по углам, начали постепенно замерзать и протестовать против «безодеяльщины». Я психую и приоткрываю окно и, натянув одеяло до подбородка, переверачиваю подушку на холодную сторону, крепко зажмурив глаза. Каждый раз, закрывая их, я вспоминала взгляд, обращенный на меня. Его взгляд. Такой, какой в своей жизни я еще не видела. Не знаю почему, но меня охватила какая-то глупая, зеленая тоска, сравнимая только с сожалением о невозможности полететь в космос на самодельной ракете или прожить жизнь в тысячу лет. Я вдруг подумала о том, что каждый человек в жизни носит десятки масок, выступая в разной роли с каждым отдельным человеком. И мне неожиданно стало грустно от того, что Кай, которого знаю я: заботливый, любимый и одновременно строгий и надоедливый брат, никогда не предстанет передо мной Каем из колледжа, Каем для друзей, Каем для своих подружек. Странные, совершенно нелепые мысли, но они не давали мне спать, хотя время было уже позднее. Соскочив с кровати и запутавшись в одеяле, я с силой отшвырнула его на пол. Выйдя из своей комнаты прямо в майке и спальных шортах, я дошла до его двери и постучалась несколько раз.       «Сейчас он ответит мне за мою пошатнувшуюся детскую психику…Открывай давай! Уснул уже что ли?»       Не дождавшись его приглашения, я толкнула дверь. Кая нет, он даже еще не ложился. Я увидела аккуратно заправленную постель, на которой стопочкой лежали, ждущие своей глажки вещи, сложенные после стирки. В комнате приятно пахло стиральным порошком или ополаскивателем и чем-то еще, потому что мои только что выстиранные вещи пахли совсем не так. Было что-то еще: мягкий запах, не сравнимый ни с цветами, ни с химическим запахом одеколонов или других средств для гигиены, что-то еще.       «Почему в моей комнате не пахнет также? -Убираться чаще надо в своей комнате, свинья, - проворчал мне мой внутренний голос» Прогнав из головы Альву-старшую, я, поджав губы, прошла внутрь комнаты и, схватив какую-то футболку с самого верха стопки, понюхала ее, прислушиваясь к своему внутреннему чутью сыщика. «Нет, не то. Эти как мои» Кинув футболку на кровать, я, улыбаясь и потакая своим зловредным желаниям, толкнула стопку, разбросав вещи по такому же синему, как и комната, покрывалу. Налюбовавшись вдоволь проделанной пакостью, я огляделась и увидела на стуле небрежно сложенную серую футболку, которую брат, видимо, нес в подвал на стирку, но что-то ему помешало.       Подцепляю пальцами серую ткань, и вдыхаю ее запах. В голове сразу представился Малакай, хохочущий над тв-передачей, или что-то готовящий у плиты, или читающий книгу в гостиной, или орущий на меня за то, что я опять не мою за собой посуду.       «Не знаю зачем, но она мне нужна», - закинув ее на плечо, я оставила ее в своей комнате и задумалась, куда мог деться брат.       «Подвал! Ему больше негде быть! Руками там стирает, что ли?»       Пролетая босиком по деревянным ступенькам и едва держась за перила, я, перегнувшись через них, проверила, нет ли Кая на кухне или в гостиной. Убедившись, что там его нет, я побежала в подвал.       Поворачиваю ручку двери и вижу того, кого и искала. Кай сидел за старым обшарпанным столом, пригодным лишь для хранения инструментов, и в свете настольной лампы, щурясь от сигаретного дыма и испарений плавящейся канифоли, сосредоточенно паял какую-то микросхему. Его кольца в кучке лежали на краю стола, видимо, мешая своему хозяину выполнять такую тонкую работу.       – Ты когда-нибудь перестаешь курить? – сложив руки, я облокотилась о колонну в середине подвала, наблюдая за его выверенными движениями.       – Так много я обычно курю после того, как меня беспокоят в интимные моменты, бесцеремонно врываясь в комнату, – говорил он, припаивая проводок и не поднимая на меня своих глаз.       – Я и подумать не могла, что ты водишь своих баб к нам в дом! – пыталась оправдаться, задохнувшись от злости, что он сам начал этот дурацкий разговор.       – Не в дом, а в свою комнату, – брат посмотрел на меня, вытащив изо рта сигарету и стряхнув на стол пепел, готовый вот-вот сорваться вниз. – Что толку, ты все равно все испортила, – хитро улыбаясь, Кай прислонил жало паяльника к какой-то таблетке, отчего по подвалу распространился резкий, удушающий запах и, видя, как я потупила взор, продолжил. – Чего пришла то? – наши глаза встретились.       – Я не могу уснуть, – буркнула я, подпинывыя ногой банку с гвоздями, шурупами и прочими железячками. – Давай…как в детстве?        – Ты что, серьезно? – его брови поползли наверх, а губы растянулись в улыбке, обнажая ровный ряд белых зубов. Видя, как я обиделась и отвернулась от него, Кай выдернул из розетки паяльник, подошел, сгреб меня в охапку и закинул на плечо, похлопав по попе. Бросив меня на кровать, брат по-хозяйски достал из ящика стола большую бутылочку фиолетового масла, стоявшего там вот уже пять лет. Крышка бутылочки небрежно полетела на прикроватную тумбу и Кай резко подтянул меня за лодыжку к себе, заставляя лечь. Налив себе на руки небольшое количество масла, он по старой привычке начал с ноги, растирая особые точки на лодыжке. Я устроилась поудобней, поерзав спиной по кровати, чтобы как всегда к концу всей процедуры уже уснуть.        Длинные пальцы двигались плавно, большое внимание уделяя мышцам ноги, поглаживая икры, лодыжку, ступню, а затем снова наверх, заново растирать икры. То, что раньше меня успокаивало и даже моментально усыпляло, сейчас действовало противоположным образом. Я лежала на кровати, вдавившись в матрас, и не шевелилась. Каждый мускул тела был напряжен, а спина и ладони покрылись испариной, отчего я лежала и пялилась в потолок с широко раскрытыми глазами. Непонимание – вот, что выражало мое лицо. Закончив уже с кистями рук, Малакай посмотрел на меня и будничным тоном сказал припустить немного футболку, чтобы он намазал ключицы и грудную клетку. – Давай быстрей, мне еще нужно кое-что доделать, завтра приезжают родители, – поглядывая на настенные часы, бросил брат. Я оттянула спальную футболку вниз и ярко зарделась, увидев бусинки, торчащих сосков, выпирающих через хлопковую ткань.       «Господи, надеюсь, он это не заметил, а то потом стыда не оберешься, замучает своими подколами».       Мы встретились глазами, когда он от ключицы перешел на грудную клетку, еще больше оттянув ткань. Едва видимая, легкая улыбка тронула его губы. Рука брата была теплой и гладкой, легко скользила по коже и втирала масло, он даже не смотрел на меня, явно думая о чем-то своем.        Сердце начало биться чаще, сбивая нормальный ритм дыхания, когда он сильнее вдавливал ладонь, чтобы ускорить процесс впитывания масла и скорее вернуться к своим делам. Иногда Кай нечаянно касался белых полушарий груди, что вызывало во мне смешанные чувства. Меня шокировало то, что я ощущала и, не смотря на него, я пыталась успокоиться. Его рука на моей ключице, каким образом это могло мне нравится? Облегченно выдохнув, когда брат закончил, я резко поднялась на кровати.       – Больше это не работает? – улыбался он, вытирая руки о полотенце и смотря как я поправляю одежду. – Я пойду опять в подвал…а, и укройся одеялом, а то ты замерзла, – с издевкой добавил Кай, очередной раз бросив взгляд на мою грудь и уворачиваясь от летящей подушки.

***

      –Джош, подожди, мы, кажется, забыли черную сумку на колесах, – седой мужчина с потерянным видом пытался вспомнить все ли они собрали.       – Я положил ее в машину самой первой, – улыбался Джошуа, садясь в машину.       Сегодня последний день их пребывания в Сиэтле, сейчас они наконец-то едут домой. Паркеры-старшие проводили в разъездах много времени по делам Ковена, выполняя «частные заказы». В этот раз они отлучились на пару дней в другой город, чтобы навестить своих ближайших родственников.       Семья Блэквудов, у которой они гостили, также входила в Ковен, так как Гордон был зятем Джошуа, то есть мужем ее сестры Эвы. Помимо Паркеров и Блэквудов, там был еще и их младший брат Стивен. Получается, «Близнецы» держались на трех китах: Джошуа Паркере, Эве Блэквуд и Стивене Паркере, трех сильнейших ведьмака и ведьмы в округе.       Но так было не всегда. Ковены «Белой лисы» и «Мученицы Марии», с начала существования «Близнецов» и до начала 20 века, активно притесняли их, пытаясь поглотить магическую энергию. И у них это успешно получалось до тех пор, пока прародители Джошуа не придумали действенное оружие против них. Поскольку одна семья не могла в короткий срок произвести большое количество детей, да еще и наделённых магией, они, чтобы увеличить свое численное преимущество, прибегли к заклинанию разделяющему душу, отчего в утробе матери была высока вероятность развития сразу двух младенцев. Пожертвовав своими душами после смерти, они обрекли души будущих членов на вечность в камне – перстне с раухтопазом, который передается от одного главы к другому и является дополнительным источником силы.       Это решение далось первым старейшинам очень нелегко, потому что этот шаг ознаменовал переход на черную магию и отказ от силы предков, но ситуация не оставляла другого выбора. Таким образом, Клан разросся и накопил магическую силу, разбив противников. Данью победе был и кровавый обряд слияния близнецов, давший новое название Ковену.       – Как там дома у вас? Наверное, все уже без Алисии разбрелись кто-куда, без маминой то заботы! – смеялся Гордон, разглядывая пейзажи за окном. Два лучших друга, почти близкие родственники, мчались по трассе на машине, посадив своих надоедливых жен на самолет и болтая исключительно на мужские темы: о ковене, семье, машинах и бурной молодости.       – Да, там некому разбегаться, – хмыкнул мужчина, улыбаясь зятю. – Вся молодежь разъехалась, дома остались только Эви, Райли и Малакай, – Паркер непроизвольно сжал губы, задумавшись о положении дел дома. – Он за ними и присматривает пока.        – Совсем маленького его помню, хороший был мальчишка,– добродушно улыбался Гордон. – Сейчас как? Улеглось все после того дня, когда ты сказал ему, что слияния с Джо не будет? – он разворачивал полиэтилен на пачке «Мальборо».       – Смирился, – Джошуа замолчал, пытаясь сменить тему, но немного поразмыслив, добавил. – Сложно с ним, он не такой…я ему не доверяю, – он скривил губы, начав полностью соответствовать повадкам и мимике своего сына, которого он, показывая слабость своего духа, как брак, давно выкинул из своих мыслей, семьи, жизни и души, полностью переключившись на свою самую младшую дочь.