Музыка во мне.

      Я сидела в своей комнате и пыталась выполнить все долги по учёбе, ведь с этими больницами я напрочь забыла о школе. Но закрывать полугодие с долгами не хотелось, поэтому я битый час воскресенья корпела над учебниками.       Со стороны двери послышался лёгкий стук, а после мягкие шаги. Мама подошла к моему столу и тихо спросила:       — С тобой все в порядке? Я давно ничего не слышала о твоих успехах в музыке.       Я сжала тетрадный лист в кулак. Я только начала мириться со своим положением, а тут все начинается снова.       — В полном, — пробормотала я, даже не взглянув на мать.       — А я так не думаю, — она провела рукой по крышке фортепиано. На пыли остался след её пальцев. — Ты никогда не играла при мне, но всегда следила за своими инструментами и нотами. А сейчас все в разрухе.       Я зажмурилась, потому что не хотела больше слышать никаких слов. Я знала, что моя карьера музыканта полностью зависела от Алекса. От того, будет ли он рядом. Но Алекс угасал. Дыхание становилось все слабее, а кожа прозрачнее.             Я молча встала из-за стола и уставилась в окно, игнорируя все вопросы. Я даже не засекла тот момент, когда мама вышла из моей комнаты и начала тихо с кем-то шептаться.       В комнате вновь был посторонний, но в этот раз это был Дима. Он осторожно коснулся моего плеча и произнёс:       — Пойдём. Нас Кирилл отвезет в больницу, и мы наконец узнаем, что нам ждать дальше.       Я кивнула и, взяв с собой кофту, вышла из квартиры вслед за Димой. Мне было страшно, потому что я понимала, что вряд ли услышу сейчас что-то ободряющее. Лишь только Кирилл, казалось, все ещё надеялся на лучшее.       Стоило нам зайти в больницу, как Федор Юрьевич подошёл к нам с опущенной головой и начал говорить:       — Состояние Алексея ухудшается. Пульс стал медленнее, а дыхание слабее. Раньше он мог и сам дышать, аппарат искусственной вентиляции лёгких был, так сказать, на всякий пожарный. Теперь же без него Алексей не протянет и минуты. Мне очень жаль, но в таких случаях шанс выжить не более пятнадцати процентов. Его может спасти только чудо.       Ноги у меня подкосились, и если бы Кирилл меня не поймал, я бы распласталась на белом больничном кафеле. Но по дрожи в его руках я поняла, что и Субботин старший еле сдерживает себя, чтобы не сорваться.       — Хорошо, спасибо за информацию, — произнёс Дима, хотя его слова доносились словно через воду.       Мы решили не оставаться в больнице, поскольку каждый чувствовал то напряжение, что только нарастало от осознания паскудности ситуации. Но и вне больницы легче не стало. Мы все понимали, что не сможем ничего изменить. Смерть Алекса — ничто иное как приговор. И её невозможно избежать.       Мы приехали в дом Кирилла. Сразу было видно, что парень он с достатком: трехкомнатная квартира с эксклюзивной мебелью сияла чистотой, а в каждой комнатушке, выполненных в бежево-оранжево-желтых оттенках, был такой порядок, какого не было даже в моей комнате.       — Это не может закончиться вот так, — воскликнул Кирилл, падая на диван.       Я присела рядом с ним и, переборов стеснение, обняла его плечи, потому что нам было одинаково плохо, и кроме друг друга никто не мог понять. Узкие ладони парня сжали виски, а он сам начал уже шептать. На крики не было сил:       — Прости, Алекс… я не смог тебя уберечь. Прости, что у меня не хватило духу поддержать тебя, когда я был нужнее всех на свете. Прости, мой маленький брат… И ты меня прости, Лена. За то, что так и не смог выполнить обещания. За то, что не смог сам заставить Алекса бороться за жизнь. Теперь мы все расплачиваемся за мою невнимательность такой тяжелой потерей.       Я была готова кричать. Кричать, лишь бы облегчить боль, что разрывала изнутри. Хотелось биться головой о стену, чтобы прекратить этот кошмар. Но этому не суждено было сбыться, ведь таковой оказалась суровая реальность и даже музыка не могла уберечь от этой страшной пытки.

***

      Каждый день, что я проводила в больнице, я старалась больше уделять внимания Алексу, ведь я не могла знать, какой день станет последним. Дыхание ослабевало на моих глазах, и я прекрасно понимала, что конец близок. И вместе со смертью Алекса придёт и моя смерть. Я же обещала идти за ним даже на тот свет, но прежде я хотела кое-что сделать.       Я взяла гитару в руки. Почти полгода я не касалась струн, но свой уход хотелось ознаменовать последней песней. Пусть все закончится именно так. Закрыть глаза И не увидеть больше мир мне без тебя: Забыла сказать, Что больше не о чем мечтать мне без тебя: Будет время слезами над нами Проплывать по крышам домов: Может быть, виноваты мы сами, Что любовь не вернулась из снов: К тебе: Все дороги ведут. К тебе: Мои мысли живут К тебе: Закрывая глаза Я ухожу       Металлические струны резали пальцы, и тяжелые капли крови опадали на джинсы и простынь. Аккорды удерживать было тяжелее, потому что гриф стал скользким из-за моей же крови. Но мне было уже все равно. Хотелось доиграть песню и уснуть вечным сном.       Я смотрела на такое родное лицо и понимала, что мы уже не вернемся в эту реальность. Я не знала, что ждет нас по ту сторону смерти. Но знала, что поодиночке нам не выжить. И пусть Алекс не хотел, чтобы я шла за ним, мое сердце звало следовать за этим когда-то великим счастьем. Зачем, скажи, Все песни и стихи без тебя? Лишь ночь прожить, Свою печаль с луной делить мне без тебя Будет время слезами над нами Проплывать по крышам домов: Может быть, виноваты мы сами, Что любовь не вернулась из снов: К тебе: Все дороги ведут. В тебе: Мои мысли живут К тебе: Закрывая глаза Я ухожу       Я бережно отложила гитару в сторону, осторожно легла рядом с парнем на больничную койку и сомкнула веки, уверенная, что эта ночь станет последней.