Это только цветочки

Часть четвёртая Мёртвые и живые

– Не сейчас, Несса… я очень устала… Яванна прикрыла глаза, входя в долгожданный полумрак спальни. Встряхнув огненными кудрями, Несса уже вскочила с кровати и, легко подбежав к старшей, обняла её за шею и поцеловала в щёку. – Ну что ты, сестра… я не хотела больше ссориться с тобой… я просто… я просто… – Что «просто»? – угрюмо оборвала её Яванна. – Просто пришла тебе сказать «прости». На лице темноволосой Валиэ мелькнули недоверие и надежда. – И… всё? – Пока всё. Невесомо скользнув складками шёлкового рукава по плечу сестры, Несса выскользнула из комнаты, оставив лишь лёгкий лесной аромат. …Бегущая с оленями… Яванна, подойдя к кровати, села и закрыла руками лицо. Сдержанная, преданная своему делу, ничего не замечающая, кроме красоты своих растений, Кементари презирала Ирмо за то, что он превратил травы и деревья в источники своего влияния, лишив их собственных душ и целей, отняв у них нормальную жизнь, превратив их в бессмертные памятники своему делу. С Ауле Владычицу Зелёных Жителей Арды объединяло лишь похвальное усердие в любимом деле и отсутствие страстей. Величественная, самая высокая и широкоплечая из Валиэр, она почти равнялась ростом с любимым своим другом – Оромэ. Холодно смотрела Яванна на дрязги братьев и сестёр, презирала их в минуты слабости, когда они позволяли нарушиться гармонии в обширной семье пришедших творить Песню Арды. Да, пожалуй, она любила их, но не понимала. Не понимала даже Оромэ, когда он, сидя с ней под их любимым деревом, жаловался на равнодушие увлечённого боями Тулкаса. – Ну и что, пусть он на тебя не смотрит. У тебя ведь есть охота. – Как ты не понимаешь, сестра! – «Сестра» в устах Оромэ, обращающегося к Яванне, всегда звучало как «дружище». – Нельзя жить только охотой! – Мне не надоедает жизнь среди деревьев и трав, и цветов, и… – Яванна. – Охотник прервал её, мягко взяв за руку. Кементари непонимающе нахмурилась, прежде она никому не позволяла себя трогать. – Деревья и цветы никогда не скажут тебе: «Привет, милая, я люблю тебя, хочешь, я тебя поцелую?» Понимаешь, кое-чего наши подопечные нам дать не могут. Могут только равные. – От Мелькора твои умозаключения. – Валиэ выдернула руку. Оромэ кривовато усмехнулся. – Пусть от Мелькора. Мелькор тоже Вала. Он знает, о чём речь. – Ерунда. Если ему нечем заняться, пусть развлекается преступным смешением сущностей и совмещением тел. Я не понимаю, почему вы от него этому научились. – Может быть, потому, что это глубинная потребность, заложенная во всех нас? – Нет в нас такой потребности. Пустая глупость и необоснованные измышления от лености. Нужно больше сил отдавать своему Делу. – Дело любви не заменит. Ты просто ещё не влюбилась, сестрица. Насупленная Яванна осталась сидеть на траве, а её брат поднялся и, пошептавшись с Нахаром, умчался. Он был погружён в думы и даже не помахал сестре рукой на прощание. Увидев Оромэ несколько дней спустя – держащего обеими руками могучую руку Тулкаса и белозубо улыбающегося ему в лицо, – Яванна почувствовала острое раздражение и разочарование. Она не понимала, что в задиристом и наглом Тулкасе было такого, чтобы стоило оставить ради него своё Дело. Владычица Трав и Дерев удалилась в свои владения и не показывалась так долго, что многие события в жизни Арды прошли мимо неё. Через какое-то время Оромэ приехал снова. Потребовалось время, чтобы вернуть расположение Валиэ, но их дружба оказалась достаточно сильна, чтобы выдержать и такое испытание. Вскоре Охотник и Дарящая Плоды вновь бродили вместе по лесам, любуясь красотой созданного мира, и Оромэ не чувствовал перемены. Сама Яванна стремилась забыть о том, что произошло вскоре после её ухода и изменило её. Изменило не настолько, чтобы сделать иной, но достаточно, чтобы причинить боль. Яванна влюбилась.

***

Плакал как будто попавший в ловушку лисёнок. Яванна прошла через ольшаник, чтобы освободить зверёнка, в задумчивости не ощущая влияния равной себе, и потому удивилась, увидев на траве сжавшуюся в комочек и всхлипывающую Нессу. Огненно-рыжие кудри разметались по голым плечам, тонкие руки судорожно сжимали острые колени, подол коротенького платья задрался почти до талии; босая, маленькая, беззащитная плачущая Несса могла бы разжалобить и Намо, пожалуй, а у доброй Яванны и вовсе дрогнуло сердце. – Несса… что с тобой случилось? – Валиэ опустилась рядом с сестрой на корточки и нерешительно попыталась заглянуть в лицо, закрытое взлохмаченными волосами. Наконец, Кементари бережно, как стебельки вьюнка, убрала в сторону буйные локоны. Заплаканная Несса шмыгнула носом и доверчиво посмотрела на сестру. – Тебе можно рассказать, – протянула она, нахмурившись и посмотрев прямо перед собой ни на чём не сфокусированными глазами. – Ты не такая, как они все… ты не жестокая… – Что произошло, сестра? – «Сестра» звучало как «дорогая», и Несса вновь разразилась рыданиями. Её так трясло, что Яванна придержала бедняжку за плечи, – и очень удивилась, когда та подалась навстречу её рукам. Через секунду Несса уже прижималась к её груди, утыкалась мокрым лицом ей под подбородок и судорожно давила рыдания. – Оромэ… – шептала она, и Яванна гладила её по плечам, уже зная, что случилось. – Оромэ, мой собственный брат! Нам было так хорошо с Тулкасом… я думала, что я счастлива… они не зря, не зря столько времени проводили вместе! Это всё Мелькор, Мелькор их научил этому, это он виноват… Яванна, мне так больно… я знаю, что не должна, но не могу смириться… они оба, оба виноваты! Зачем Оромэ так много шутил и смеялся с Тулкасом?! Тулкас не захочет больше смотреть на меня… скажи, Яванна, я такая некрасивая, я дурна, я глупа, ну, скажи мне, сестра!.. Несса требовательно посмотрела в лицо своей утешительнице, и Яванна покровительственно всмотрелась в её глаза. Зелёные, светлые, переливчатые, как вода утреннего моря. – Ты красива, Несса. Нет… я не права… ты прекрасна. Тулкас дурак, что отверг такое сокровище. На его месте я бы постаралась сделать счастливым каждое твоё мгновение. Взгляд отвергнутой Валиэ на мгновение затуманился, но затем она резко отстранилась от сестры. – Как жаль, что ты не он! – бросила она раздражённо и, вскочив, быстро, как огонёк по сухой траве, убежала. Яванна нескоро поняла, что заставило её отрешённо сидеть, через силу глотая воздух и смотря вслед давно удалившейся сестре. Сердце билось часто-часто. Единственное, чего ей хотелось – вернуть тёплое беззащитное тельце к своей груди, обхватить не привыкшими к объятиям руками рыжую задиристую Нессу, гладить её по волосам и чувствовать себя такой… завершённой. Завершённая. Тёмные глаза Яванны с отчаянной мольбой обратились к небу. «Скажи мне, что я сделала неправильно, отец?» И, зная, что его ответ необходим, Эру ответил. «Ты полюбила, дочь моя. Это главное твоё испытание».

***

Несса сказала: «Нет». Несса говорила: «Нет», – столько раз, сколько Яванна её спрашивала, и даже больше. Несса не уставала говорить: «Нет». Но, стоило Яванне пропасть из поля зрения хоть на день, Несса впереди своих оленей мчалась искать её и обязательно находила. Кементари оставила надежду скрыться и избавиться от страданий, но и надежды на то, что Несса примет её любовь, у неё не появилось. Легкомысленной Нессе нравилась неопределённость. Ей нравилось чувствовать себя любимой, независимой и обладающей властью над равной ей, даже более могучей, чем она. Нессу никто никогда не любил так неистово и бережно, и она не торопилась отвечать, но и терять чувство Яванны не хотела. Первый Круг Арды завершился для Яванны полной опустошённостью. Даже Дело больше не радовало. Яванна хотела одного – покоя. Начать новый Круг для неё было наказанием. Она покаялась. Она сказала отцу, что испытание завершилось провалом. Что она не выдержала. Что она устала. И больше Несса не услышала от неё ни одного вопроса. Яванна хотела ждать, но не могла. Силы иссякли. Конец. Любовь даётся не всем, и вовсе немногим даётся не в наказание. А теперь… «прости»? Не «нет». Хуже, чем «нет». Яванна легла на кровать и закрыла глаза, отрешаясь от бытия, от Арды, от Дела, от всех своих созданий. И от Нессы. Наверху, в своих покоях под самой крышей замка Манвэ, среди пасмурных ветров, в круглой комнате с распахнутыми окнами, полной сквозняков, в полумраке, Несса торопливо набирала на клавиатуре телефона номер, которым никогда прежде не пользовалась.

***

– Мел, а ты бы ему отдался? – Чего-о-о?! – Ну, Манвэ. – Встрёпанный Хэннер угнездился у своего Валы под боком и внимательно смотрел ему в глаза. – Когда он попросил. – Если бы я ему давал всё, что он просил, меня бы тут уже не лежало, – хихикнул Мелькор. – Нет, конечно. – А если бы я попросил? Крылатый быстро взглянул на него, будто проверяя, шутит майа или нет. Хэннеру показалось, что в глазах его любимого мелькнула злоба. – Что, тебя впечатлило вот это? – усмехнулся он глухо и откинулся на подушки. Глядя, как с покорным и страстным видом могучий Вала прикрывает глаза и облизывает припухшие губы, трудно дыша и испуская очарование соблазна, майа, кажется, первый раз в жизни испытал желание кого-то до смерти затрахать. То есть совсем даже не кого-то. Именно его. Его, Мелькора!.. – Прекрати! – заорал он и треснул кулаком по матрасу так, что Мелькора, кажется, чуть не подбросило в воздух. – Прекрати сейчас же, зачем ты это делаешь?! Я… я же… – Что ты? Ты меня хочешь? – От гортанного мурлыканья Хэннеру стало совсем плохо. …я сейчас сознание потеряю… – Прекрати… – Голос у него ослабел, слова еле отрывались от пересохших вмиг губ. – Пожалуйста… Мелькор быстро сел в постели, не дотронувшись до своего майа; хлеставшая во все стороны энергия безжалостного соблазнения, затягивающая и опасная, как хищный цветок со сладким и смертельно липким нектаром в глубине, исчезла, втянувшись в его тело без остатка. – Никогда меня об этом не проси, – тихо и без всякого выражения проговорил Тёмный Вала. – Это оружие, и оно не должно быть направлено на тебя. Вообще ни на кого. Извини. Меня просто это злит. Он поднялся, влез в валявшиеся на спинке стула и частично на столике голубые джинсы и ушёл, на ходу застегнув молнию. «Блин», – подумал Хэннер обалдело, постепенно выходя из-под убойного влияния мелькоровской соблазняющей энергии, – «я что, действительно его об этом попросил?!»

***

Сколько Мелькор себя помнил, его всегда страшно бесил этот вопрос. На заре времён, ещё юный и не успевший ни с кем поссориться, он излучал чудесную энергию соблазнения и не видел в ней ничего плохого. Прочие Валар в ней тоже ничего плохого не видели. Все вместе они пели свою новую жизнь, свою Арду, и вкладывали в неё часть себя. Первой неладное заподозрила Яванна, когда поняла, что от влияния энергии Мелькора у зверей начинается гон. Олени-самцы вокруг Нессы зверели и начинали драки за оленух, когда брат и сестра заговаривались о чём-нибудь. В итоге Несса, хихикая от веселья и лёгкого испуга, спасалась на спине у выпустившего крылья Мелькора. Олени её исчезновения не замечали. Дальше – больше, и, обустроив более-менее своё новое жилище, Валар предались наслаждениям. Если быть точнее, они предались безобразному преследованию собственного брата, влияние которого порождало в них неясные, но приятные мысли о слиянии сущностей через обретённую для мира плоть. Наиболее жадны оказались Манвэ и чуть позже пришедший Тулкас, который относительно Мелькора проявлял неуместную агрессивность. Старшему из Валар потребовалось время, чтобы понять, что он делает не так. Запирая своё сияние в тесную клетку контроля, он понял, что сам по себе интересен немногим. В конечном итоге Манвэ хотел только взять его за задницу, равно как и Тулкас, впрочем. На время Мелькор сблизился с Ауле, которого любое сияние трогало как булавка наковальню, и в спорах и изобретательстве они провели довольно много времени, пока старший окончательно не понял, что жить с родичами невозможно. Ауле доставало то, что к ним постоянно кто-то лезет и делает Мелькору пошлые намёки, и наконец пошлые намёки и Мелькор слились для него воедино. Прокляв свой могучий сексапил, а также падких до него Валар, Мятежник с треском порвал все отношения и связи, велел себя не вспоминать и удалился на север, надеясь, что снег и льды смирят его страсти. Драконы, любимые детища его сердца, не ценили сексапила, волкам и другим своим зверям Тёмный Вала привил иммунитет и жил бобылём до появления Гортхаура. Уже когда их с майа отношения вышли за рамки рабочих, Мелькор в очередном припадке ненависти к себе и миру продемонстрировал любимому ученику своё главное оружие. – Фигня, – сказал Гортхаур с кривой усмешкой и вдавил его коленом в кровать, на которой они лежали. – У меня тоже такое есть. Думаешь, почему я это ненавижу и почему сбежал к тебе? С той поры Мелькор начал легче относиться к своему неординарному таланту, однако каждый раз, когда приходилось им пользоваться, он приходил в сильное раздражение. «Он просто маленький, Мел», – сказал Виэрт, ткнувшись носом в руку хозяину. – «Не злись на него. Он тебя ревнует». «Я тоже его ревную!» «Мел. У него есть причины тебя ревновать. Ты ведь рассказывал ему про Манвэ. Согласись, ему сейчас тяжело». «Это не повод предлагать мне…» – Вала от ярости стиснул зубы. Волк улыбнулся и осторожно сжал клыками его пальцы. «Не бесись. Он не виноват. Он ещё слишком мал. К тому же… ты не забыл, что у него тоже такое есть, м? Только пока не очень заметно». Мелькор угрюмо промолчал. Ему жизненно требовалось подумать, и, зная это, Виэрт покинул комнату.

***

– Что?! – рявкнул Мелькор в трубку. Он был уверен, что кто-то из Фэантури звонит высказать своё мнение. На том конце повисла тишина, и испуганный девичий голосок осведомился: – Это Мелькор? – Ну не балрог же, – рыкнул Вала, успокаиваясь, и снова развалился в кресле. – Привет, Несса. – Привет! – Валиэ немедленно затараторила в трубку. – Ничего, что я тебе звоню? Я просто у тебя узнать хотела, вот ты представляешь, как соблазнить женщину? – Я?! – Ну ты, ну не я же, Мел! – Э, Несса, я не хотел тебя расстраивать, но я, кажется, гей, – глумливо хихикнул Мятежник. – Какая разница, ты же спец, дай мне какой-нибудь совет! – Тебе? Постой, тебе? Именно тебе? Не Оромэ, не Тулкасу, а тебе? – Мелькор усилием воли собрался с кресла и сел, облокотившись о стол. – Не так пошло что-то в Валиноре… я думал, тебя это миновало. – Не миновало. – Звенящий голосок Нессы стал хриплым и угрюмым, и Вала удивлённо подумал, что он, оказывается, весьма чувственен в таком исполнении. – Извини, что потревожила тебя. Я знала, что ты не захочешь мне помогать. – Подожди, Несса. Я просто удивился. Без обид. Что ты хочешь знать о… требуемом предмете? – Всё! – решительно пискнула Валиэ.

***

– Ты меня опозорил! Манвэ вышел из душа, вытирая полотенцем длинные волосы. – Откуда я знал, что Варду так понесёт? – пожал он голыми плечами, беззаботно глядя на брата, зловещей тенью нависавшего над ним с неописуемым выражением на лице. – Всё же обошлось, зачем ты так орёшь? – Это для Мелькора всё обошлось! Для меня ничего не обошлось! И для Ирмо тоже! Если вы разбирались между собой, зачем понадобилась вся эта затея с судом?! Король всерьёз задумался и потёр зажившую полтора часа назад шею. – Я перегнул палку, – как ни в чём не бывало заключил он. – Я тебе башку оторву! – зашипел Намо, быстро скользнул пальцами в шевелюру Манвэ и дёрнул вниз так, что Повелителю Ветров пришлось запрокинуть голову. – Так меня подставить! Я на самом деле тебя защищал! – Ты всё сделал правильно, Намо. Не всё же тебе выигрывать. – Манвэ хладнокровно отпихнул его, вырвав из его руки свои волосы. – Но не так глупо! – Разве? У тебя было очень умное лицо, когда Мелькора освобождали. – Ты надо мной издеваешься! – Мандос пошёл за братом по коридору. Поёживаясь от вездесущих сквозняков, Манвэ прошёл мимо нервно глотающего успокоительное Ирмо, сел в кресло и закинул левую ногу на подлокотник. В одних голубых джинсах, с липнущими к плечам мокрыми тёмно-золотыми волосами он был прекрасен и самоуверен, и тем сильнее Судия разозлился. – Ты играл со всеми нами! Тебе нужно было только прийти в Мандос и выпустить своего проклятого любовника, пусть бы Мелькор катился куда хочет вместе со своей подстилкой, пледом и прочим барахлом, но… – Остынь, брат. Я переборщил. Со всеми бывает. – С нами – нет!!! – Ваши проблемы. Ирмо дёргано обернулся к нему и быстро вернулся к успокаивающему напитку. Скользящим бесшумным шагом Мандос подошёл к Королю Арды и сгрёб его за кожу на груди, глубоко вонзая мгновенно появившиеся чёрные когти. Держа легко, как за скомканную ткань, он вздёрнул Манвэ на ноги и прошипел ему в лицо: – Ещё одна такая шуточка – и вы все тут поляжете. Как один. – Ещё одна такая шуточка, – золотоволосый Вала выразительно провёл пальцем по вцепившимся в него когтям, – и все узнают, какую злобную тварь я покрываю вот уже которую эпоху. Помнишь? Таким, как ты есть, тебя согласен любить один Ирмо. Хочешь выметаться из Арды – я тебя не держу. Глаза Намо горели бешенством, но Манвэ видел, что победил. Старый козырь не терял силы. – Ирмо, мы уходим, – бросил Мандос, отшвырнув Короля в кресло и направляясь к выходу из комнаты. Ирмо послушно вскочил и бросился за ним. На своего повелителя Фэантури не посмотрели. – Бойкот, да? – усмехнулся Манвэ, и его вдруг прорвало. Он смеялся, смеялся, смеялся, смеялся… задыхался и начинал смеяться снова, глотнув воздуха. Ему было невыносимо смешно. Так смешно, что заболело в груди, и, поскуливая, он согнулся пополам в кресле. Как бы они ни клялись в своей верности, никто из них не поймёт, для чего я всё это делаю. Ну же! Намо, ты мог доказать мне, что ваша с Ирмо любовь сильнее любви Мелькора! Что ты способен отдать мне всё! Что ты готов на всё ради меня! А ты ушёл, оскорблённый, и я не хочу тебя остановить. Я вообще не хочу тебя видеть. Я никого не хочу видеть!.. – Манвэ… хочешь чаю? Голосок Йонвэ был так нежен и полон такой любви, что Манвэ даже не набросился на бедного майа и не стал его избивать, как поступил бы с любым другим в такое мгновение. – Поди сюда… – выдавил он. – Я хочу тебя видеть. Йонвэ вышел из-за двери и приблизился, сочувственно глядя на своего Валу. – Что ты думаешь, глядя на меня? Майа взял двумя ладошками его руку и поднёс к губам. – Я не хочу, чтобы ты оставался один хотя бы на мгновение. Я хочу отдать тебе всю любовь и всю заботу, на которую способен. Конечно, для тебя этого недостаточно, но, быть может, жалкий кусочек способен утешить тебя… «Мелькор хорошо тебя выучил», – с нежностью подумал Манвэ, и Йонвэ и Мелькор, любимый, понимающий старший брат, слились для него на какой-то миг в одно целое. – Может быть, мне и хватит, – печально улыбнулся Король и потянул майа к себе. – Скажи, что любишь меня. Но только если действительно любишь! Глаза Йонвэ сказали всё без слов. Не услышав криков и грохота, Варда фыркнула. Похоже, у муженька миновал кризис. Пару дней войны можно не ждать.

***

Напряжённо хмурясь, Хэннер смотрел в окно. Небо почти потемнело, на горизонте нежно-кремовой полоской лежал последний солнечный свет. Майа услышал шаги Мелькора ещё в коридоре, но не стал оборачиваться. Не обернулся и когда Вала обнял его и притянул к себе, прижимая лопатками к своей груди. – Не злись. Ты задел меня за больное, я не мог сдержаться. – Ты мне не веришь… – с тоской протянул майа, у которого остаток дня (проснулись они ближе к вечеру) всё из рук валилось. – Не верил бы – тебя бы здесь не было. – Легко говорить! А ты… ты почувствуй себя как я! – Хэннер вывернулся из рук своего Валы: говорить в объятиях любимого… сложно. Слишком. – Ты ничего мне о себе не рассказываешь, я всё должен почему-то знать сам, как себя вести, чего не делать, а ты только психуешь! Почему ты можешь уйти на весь день и ничего не сказать, а я должен волноваться и гадать, где ты и что с тобой, и… Извини, Мел, я не хотел тебя обидеть. Я на самом деле не знаю, что с тобой было, и мне очень грустно, что ты мне не рассказал. Мелькор смотрел на его якобы покорную мордочку, на пушистые реснички, опущенные глаза и губки бантиком, и улыбался. – Знаешь, что? – проворковал он. – Чего? – огрызнулся Хэннер и зыркнул из-под ресничек. – Я расскажу тебе всё, о чём ты попросишь, волчонок. Губы майа дрогнули, расслабились и наконец расползлись в смущённо-счастливую улыбку. – Правда? – Конечно, расскажу. – Нет, правда волчонок? – Ну… да, а… – Значит, ты меня любишь! – торжественно заключил Хэннер и обнял его за шею, весело показывая зубки. – Ты же любишь волков. – Особенно некоторых, – хихикнул Тёмный Вала и шлёпнул его по попке. – Всё, без обид. Идём спать. – Совсем спать? – расстроился майа, повисая у своего покровителя на локте. – Совсем! – Мелькор сделал страшные глаза. – Только сначала сказку тебе расскажу. Свежую. Про Нессу. – Про Нессу-у-у? – затянул Хэннер капризно. – Про Нессу не хочу, хочу про тебя! – Про меня там тоже есть немножко. Тебе обязательно понравится. А потом я тебя на ночь поцелую. – Только поцелуешь? – Хм-м… всё зависит от твоего поведения. – А если я буду вести себя плохо? – Глаз не сомкнёшь! – Обещаешь? – Клянусь! – хмыкнул Мелькор. «Мда. Надо будет рассказать тебе кое-что на днях. Как-то я о твоём образовании… подзабыл».

***

Несса сбежала по ступеням и ринулась к апартаментам Яванны. Кементари сегодня устала и не отправилась в свои владения, осталась в замке Манвэ восстанавливать силы. А значит, не придётся её долго искать. Можно пробраться к ней тайком и сделать всё как сказал Мелькор. Бесшумно приоткрыв дверь, Валиэ прокралась в тёмную комнатку и подошла к кровати, где Яванна спала, свернувшись клубком и обхватив себя руками. Ей никогда не требовалось много места. Даже в замке она попросила для себя только комнатку с кроватью и небольшим столом, где обычно теснились разнообразные горшочки и баночки с её зелёными питомцами. Сейчас стол был пуст, и Несса, на цыпочках пробежав по мягкому тёмно-зелёному ковру, уселась туда и принялась болтать босыми ногами. Эпохи она мучила сестру, не позволяя приблизиться, но и не отпуская. Она знала, что Яванна абсолютно невинна в плане такой любви, что обманывать она не умеет и доверится любому, кто будет к ней добр. Ей льстила привязанность сестры, и каждый раз, отвергнутая, Яванна выглядела настолько беззащитной и обманутой, что Нессе хотелось смотреть в её лицо бесконечно. Никто никогда так не смотрел на стремительную Валиэ, задиристостью не уступавшую своему брату. То, что Яванна отказалась от попыток завоевать сердце сестры, для Нессы стало неприятной неожиданностью. Она уже подумывала сдаться для смеху, чтобы посмотреть, что Яванна станет с ней делать. Но Яванна скрыла свою любовь глубоко в своей сути и не давала ей вырваться на свободу. Мир без сильного и доброго ощущения чужой любви, заботы, без ощущения готовности защитить и помочь для Нессы потускнел. Наблюдая со стола за спящей сестрой, Валиэ со стыдом думала, как сильно она ошибалась. Яванна прекрасна. Не так величественна, как Варда, не так мила, как Вана, не зловеще элегантна, как Вайрэ, не трогательна, как Ниенна, не таинственна и не погружена в думы, как Эстэ, но всё равно красива. Сильна и беззащитна. При всём её могуществе в ней есть мягкость, нежное очарование, очарование невзрачного днём ночного цветка, изысканная красота которого в свете луны затмевает пестроту красок. Несса поёрзала на холодном столе. А она-то во мне что нашла? Неужели её так тронули мои слёзы? Ведь она после той встречи на поляне впервые со мной заговорила, впервые попыталась прикоснуться ко мне… она так брезгливо отвергала любые попытки трогать себя со стороны других! Оромэ рассказывал, она и разговаривать-то не особенно любит… да и не умеет… насколько ей пришлось измучить себя, чтобы часами со мной болтать? Сестра Оромэ пристально уставилась на Яванну, желая, чтобы она проснулась, и Кементари завозилась на кровати и открыла глаза. – Чего ты хочешь? – буркнула она, пряча глаза. – Ещё раз извиниться или что-то другое? – Другое. – Несса соскользнула со стола и на носках подошла к кровати, словно танцуя. Владычица трав с усилием отвернулась. – Я не хочу с тобой разговаривать. – Яванна… – Валиэ присела на краешек кровати и попыталась взять сестру за руку, но та откатилась в сторону. – Несса, я устала. – Я хочу твоей любви, – решительно заявила Несса. Для неё никогда не составляло труда в чём-либо признаться, она вообще за словом в карман не лезла. – Тебе хочется ещё со мной поиграть? – усмехнулась Кементари, и Несса не почувствовала ничего, кроме её усталости. Даже не злость. Устала. И всё. – Мне надоело. Попытай ещё раз удачи с Тулкасом. – Ты злишься? – Нет. Я не могу злиться на свою сестру. Я не злюсь даже на Мелькора, с чего тебе такое одолжение? – Ты ведь любишь меня! Ты сама говорила! – Это моё личное дело, любить кого-то или не любить. Я люблю деревья и травы, и солнце в небесах, и… Несса вспомнила указания Мелькора. Значит, стадию признания в любви можно пропустить, всё равно не поверит, что и неудивительно… попробовать приступить сразу к ласкам? Может быть, тогда сердце Яванны оттает, и… Яванна как от огня шарахнулась от поцелуя и вскочила. – Что ты делаешь?! – Разве не этого ты хотела? – Несса шагнула по кровати, взметнувшись на ноги мгновенно, как тигрица, и спрыгнула на пол. – Возьми меня. Ты сама просила моей любви. Я дам тебе любовь. Я тебе всё позволю. Ты мне нравишься. – Мне мало нравиться. Я хочу ответного чувства. И уже поняла, что не дождусь. Ты на него не способна, Несса. Извини. Обойдя её, Яванна покинула покои. Несса села на измятую кровать. Погладила тёплое ещё покрывало. Ей стало жарко и невыносимо больно. «Сама быка за хвост тянула, теперь хнычешь. Раньше надо было думать. Яванна не Тулкас, её так просто не трахнешь. Её любить надо. Если сможешь – молодец, девочка, если нет – лови другое счастье». Прав Мелькор. Слишком долго тянула. Но в упорстве соревноваться с Нессой не решился бы даже любимый братик Оромэ. «Я её завоюю!» – твёрдо решила для себя покровительница оленей.

***

Гортхаур сидел боком у стола, положив ногу на ногу, и курил. – Привет, – сказал Мелькор и, пройдя через кухню, налил себе воды. – Как ты? – Я давно умер, вообще-то, – хмыкнул Гор иронично, изогнув бровь. – Или ты не заметил, рассеянный мой… то есть уже наш? Чёрный Вала взял стакан и сел на стол, рядом с ним. – А что я могу сделать? – спросил он глухо – не у Гора, скорее, у себя и у отца. Гортхаур затушил окурок в чистой пепельнице и поднялся. Несколько секунд Мелькор снизу вверх смотрел ему в глаза, потом майа обхватил ладонями его голову и, приблизив своё лицо к его, глаза в глаза, губы в губы прошептал со страстью и болью в голосе: – Я хотел бы быть твоим волком, Мел.

***

Мелькор очнулся стоя на четвереньках в кровати, хватая ртом воздух. Замолкшее сердце через несколько вдохов всё-таки пошло биться снова. Они только что были так реальны, ладони Гора на лице, его дыхание, его голос… Хуже всего было то, что Мелькор не мог понять, воспоминание это или нет. В своей памяти он уже не был уверен. – МЕЛ!!! – наконец добралось до его сознания. Хэннер сидел рядом и с ужасом в глазах тряс своего Валу за плечо. Видимо, давно уже тряс. Мелькор сгрёб его одной рукой и без сил рухнул на кровать. Майа обхватил его шею и тихонько всхлипывал. – Ме-ел… ты так кричал во сне, у тебя, по-моему, даже сердце остановилось… – Ага… остановилось… – Что там было такое, а? Ну расскажи… кошмар обязательно надо рассказать… тебе Суд снился, или Мандос?.. – Ты. И без того огромные глаза майа стали ещё больше. – Я?.. – Всё хорошо. Я просто боялся, что, когда я проснусь, тебя не будет. Хэннер исступлённо прижался к груди своего Валы и зашептал ему на ухо: – Мел, я всегда буду, слышишь, всегда… я никуда не уйду, я всегда буду с тобой… не бойся просыпаться… Мел… Мел?..

***

«Зачем ты позвал меня, папа?» В голосе Эру звучала усмешка. Та самая, которая так часто кривила губы Мелькора. «Пора сделать выбор». «Снова?» «Вся жизнь – цепочка выборов. Так строится земное существование. Кого ты выбираешь?» «Мне не из чего выбирать отец». «А если будет из чего?» «К чему гипотезы?» «Вот к чему». – Призрачные силуэты Гора и Хэннера возникли по обе стороны от темноты, являвшей собою Эру. – «У тебя есть выбор». «Выбора нет. Ты сказал сам». «А если я сказал неправду?» «Тогда и всё это», – Мелькор обвёл рукой космос, – «неправда, потому что всё, что ты сказал, есть. Отпусти меня». «Не раньше, чем ты утвердишь свой выбор». «Я не хочу ничего утверждать. Умер Гор или перевоплотился, сейчас со мной Хэннер». «А если я предложу сменить Хэннера на Гора?» Сущность Мелькора затрепетала. «Ты хочешь его, ты ищешь его в ребёнке, который тебе достался, и тем убиваешь его. Взгляни моими глазами, сын. И прими решение».

***

Облокотившись на стол, Мелькор пил горячие сливки из кружки и наблюдал. В другом конце длинного стола расположился Карвир с сигаретой, он смеялся, выпуская из ноздрей струйки дыма. – Отдай! – хмыкнул Гортхаур и отобрал у него сигарету. – Я тоже хочу. – Я тебе закурю, хочешь? – Курить вредно, – с видом Намо Мандоса изрёк тёмный майа и в одну затяжку спалил сигарету до фильтра. – От этого умирают. «Если бы от этого», – грустно подумал Мелькор. Ему было так хорошо и уютно сидеть здесь и наблюдать за шуточной перепалкой своих майар, что и уходить не хотелось. Наверное, хорошо, когда майа не один. Веселее. Карвир подарил Гору тёплую улыбку, поднялся со своей табуретки и стал по очереди наливать себе в кружку кофе, ликёр, сливки и сладкий сироп с корицей и ванилью. Его движения были легки и изящны, Мелькор ловил каждое, стараясь навсегда запечатлеть в памяти. Гортхаур, разумеется, заметил его взгляд. Прихватив с собой сливочник, в котором сейчас был ликёр, майа подошёл к Мелькору и покровительственно положил руку ему на плечо. – Будешь? – Нет, спасибо. – А кофе? – предложил Карвир, нежно взглянув на обоих, и удивился отрицательному жесту Мелькора. – Ничего не хочешь? Ну вот. – Ну почему же совсем ничего, – фыркнул Тёмный Вала и дотронулся пальцем до своей щеки. Белокурый майа рассмеялся – у него всегда получалось смеяться так, что всем вокруг становилось уютно и легко, – подошёл к Мелькору с чашкой в руке и тепло поцеловал его в щёку. – Спасибо. – Ну и от меня тогда уж, – хмыкнул Гортхаур, он ненавидел выражения чувств при свидетелях, но и ему было комфортно в обществе Карвира (в противном случае оторванная голова соперника уже летела бы по направлению к Валинору), так что он позволил себе черкнуть губами по виску любимого. Что-то менялось. Вот-вот светлая кухня и два улыбающихся майа должны исчезнуть… Мелькор успел только ощутить их руки у себя на плечах и услышать последние отзвуки их голосов. «Я не хочу… не хочу…» – подумал Мелькор, но голос Эру покровительственно, с тщательно скрываемой заботой произнёс: «Хватит жить среди мёртвых, сын». «Быть может, это я мёртвый среди живых!» – отчаянно выкрикнул Мелькор, выплёвывая мысли с отчаянной, лишь ему из всех в Арде известной ненавистью, ненавистью, убивающей его и всё вокруг, помогающей миру подняться, дающей силы возродиться из пепла, но сила Эру коснулась его гудящего от боли, пылающего разума, и всё погрузилось в родную, утешительную тьму.

***

«…пойми, как ему сложно. Он не помнит того, что ты помнишь. Он не знает того, что ты знаешь, но память давит на него изнутри. Что бы ты чувствовал, очутившись в новой жизни и начав с чистого листа? Что бы ты знал, имея лишь слабые отзвуки прежнего звучания в своей мелодии? Ты хотел, чтобы у него было детство… ты всё ещё хочешь?..» Мелькор вздрогнул и открыл глаза. На светлой кухне Хэннер возился у плиты, бухая в большую кружку кофе, сливки и коньяк. Судя по запаху, коктейль получился убойный. Виэрт, виляя хвостом, стоял рядом с ним и добродушно наблюдал. – Мел, ты как? – обеспокоенно спросил майа, поставил перед возлюбленным терпко и сладко пахнущую посудину и заглянул ему в лицо. – Ты как без сознания сюда пришёл… может, тебе ещё поспать? Волк положил морду Мятежнику на колени и вздохнул, он тоже волновался за хозяина. – Ничего. С папой разговаривал. – Кхм… и что сказал папа?.. – храбро поинтересовался Хэннер. – М-м-м… что я должен больше тебя беречь и лучше о тебе заботиться. – В таком случае начинай прямо сейчас. – Майа деловито уселся к Мелькору на колени, зачерпнул ложечкой кофе и поднёс к его губам. – Папа сказал, надо меня беречь, а значит, давай-ка слушайся меня. Пей. Вала усмехнулся и послушно открыл рот.

***

– Яванна… Яванна, пожалуйста, послушай меня, я… Левый уголок губ у Яванны нервно задёргался. Она держала трубку у уха и молчала. Ей вообще не требовалась связь, если бы не настаивал Оромэ, она отказалась бы не только от осанвэ, но и от телефона. – Я… – Несса растерялась перед этим молчанием, более красноречивым, чем любые слова. Кементари не смогла бы более ясно сказать: «Что тебе нужно? Я устала и хочу только тишины». – Говори, – наконец произнесла Яванна без всякой интонации. Её надрывало лёгкое дыхание Нессы в динамике, непонятливая сущность иррационально отказывалась разлюбить, она уже выбрала ту, с кем хотела слиться, и слабые разумные доводы Яванны воспринимать не желала. – Яванна, – сказала Несса жалко, – позволь мне прийти. Зачем ты от меня прячешься? – Мы уже поговорили. Для чего мне видеться с тобой? Я не запрещаю тебе появляться в моих лесах. Я необщительна, – добавила Кементари, в её низком голосе звучал яд, напоивший яркие тропические цветы. – Хотя, разумеется, у тебя не было повода об этом узнать. В трубке послышался звук, похожий на всхлип, Яванна подумала, что Несса закончит разговор; но нет, после звучного шмыганья Несса взяла себя в руки и затараторила в своей обычной манере: – Нет, Яванна, ты знаешь, я хочу с тобой поговорить, мне очень нужно, я по тебе скучаю, Яванна, я тебя люблю! Пожа… Яванна отключила телефон.

***

Эротические сны Мелькору тоже снились. Грубый Тулкас сказал бы, что воплощению сексуальности и порока Мелькору видеть сны подобного содержания – всё равно что пчеле страдать диабетом, но довольно долгое время вся интимная жизнь Тёмного Валы из них и состояла. Мелькора нахально втиснули в край стола. – Доброе утро, Ме-ел… – Привет, – улыбнулся Вала, собираясь выпить травяной чай, который только что налил в чашку, однако Гор недвусмысленно дал ему понять, что не всякое утро предназначено исключительно для чаепитий. Смуглая рука скользнула по его животу, сделала круг почёта и спустилась к молнии джинсов. Вала поперхнулся от неожиданности и дрогнувшей рукой поставил чай на стол. Гортхаур чрезвычайно редко бывал в настроении поразвратничать, однако если на него накатывало, остановить его не мог никакой таран. – У тебя в этих штанах охуенная задница, так бы и трахнул… – прорычал майа в ухо, и металлический замочек покорно разъехался под его пальцами. Мелькор закинул голову Гору на плечо и со свистом втянул воздух через стиснутые зубы. Постоянно быть сильным временами надоедало и ему, что, в общем, было не так уж удивительно. Гортхаур прекрасно чувствовал, где находится предел выносливости его Валы, и безошибочно угадывал, каким способом его поддержать. Мятежному требовалась большая доза заботы и ощущение безопасности, которое могла дать только чужая сильная воля. Он почти забыл, что это такое – полагаться на другого и ни за что не отвечать. Нарочитая грубость Гора вкупе с его властными движениями расплавила напряжённого и нервного в последние дни Мелькора мгновенно. Майа несколькими горячими поцелуями сбоку в шею вытянул из любовника жаркий стон и, хладнокровно ткнув его коленом по бёдрам, заставил немного расставить ноги. – Ты мой. Никому тебя не отдам. Слышишь? Никакому Манвэ. – Манвэ Гортхаура бесил одним своим существованием. У Мелькора затрепетали ресницы, он был страшно ревнив и обожал, когда его ревновали. Гор довольно хмылился: это выражение появлялось на лице Мелькора редко и страшно его возбуждало. Беззащитная обнажённая страсть, желание быть любимым, жажда ласки и доверие, нетерпеливое ожидание любви, которой всегда не хватает, нежные приоткрытые губы и – да – трепещущие ресницы. Мелькор обворожителен, когда вот так прикрывает глаза, он кажется младше и слабее, и невозможно приятно быть для него старшим в такие моменты, чтобы защищать его от всего мира, дарить ему всё, чего ему хочется, зная, что он покорен не по принуждению, а потому, что полагается на тебя больше, чем на себя… Гор усмехнулся, вспомнив, как его шеф однажды сказал: «Тебе я доверяю больше, чем себе, потому что себе я бы не доверил даже собственную задницу». Майа ухмыльнулся и обозвал его себялюбцем, над чем они потом долго глумились. – Твой… – прошептал Мелькор, зрачки его метались под полуопущенными веками, губы подрагивали, он часто сглатывал, и Гор наконец перестал его мучить неспешными поглаживаниями через джинсы и взял в руку его напряжённый член. Вала застонал и слабо подался навстречу его руке, толкнув бёдрами стол. Чай сделал попытку сбежать из чашки, но немного не достал до края. – Ти-ише… – протянул Гор, покусывая ухо возлюбленного и крепко прижимая его к себе за талию, лишая инициативы. – Тихо, Мел… вот так, хорошо, правда? На бледных щеках Мелькора цвёл неровный розоватый румянец, майа прилепил за его ухом несколько аккуратных поцелуев и вернулся к шее, чрезвычайно собой довольный: довести сдержанного Валу до такого состояния удавалось нечасто. Мелькор тёрся спиной о грудь своего майа и откровенно постанывал в такт движениям крепких пальцев, тая в пучине обладания его волей и чувствами; он кусал губы и сладострастно прихватывал зубами ласкающие их пальцы Гора. Левая рука майа щекотала его измаявшуюся плоть, и чай на трясущемся столе предпринимал всё более активные попытки покинуть своё временное вместилище. Звякала на блюдце серебряная ложечка, хриплый, чуть насмешливый голос Гора шептал в ухо, что Мелькор охренеть какой шикарный Вала, что его все хотят, но он, Гор, любому башку снесёт за посягательство и сам, лично, затрахает его до смерти прямо вот на этом столе, только чай сначала выльет, потому что чай помои и никто его так не заваривает. Оскорбившись на последнее замечание, чай с трудом вытерпел последние секунды соседства с бестактным майа, а затем чашка от яростного рывка кончающего Мелькора опрокинулась, и беглец, благоухая мятой и душицей, потёк с края стола, брюзгливо ругаясь на Гора противным капаньем. Гор его не замечал, потому что облизывал пальцы, обхватив Мелькора за шею, а второй рукой продолжал ласкать его живот и вздымающуюся грудь. Ложечка от встряски упрыгала из блюдца, само блюдце претерпело чувствительное, но, к счастью, не сокрушительное столкновение со стеной, а ладони Мелькора через секунду обрушились на стол, отчего всё, там стоявшее, дружно подскочило. Дрожа, Вала тяжело дышал, опираясь на столешницу. Майа жёстко улыбнулся и, полюбовавшись его выпирающими лопатками, выбрал левую и чувствительно укусил. – Давай, Мел. Очухивайся, у нас стол не накрыт. Гортхаур попятился. Он любил столы, особенно здоровенный в кабинете, самый надёжный из всех. Этот, хоть и больше, раза через три всё равно сломается. Да и какая мебель выдержит такой темперамент?.. – Мел, иди ко мне. – Майа уселся на стол и откинулся назад, опираясь на руки. – Жду ещё полминуты и начинаю без тебя. Ещё раз жадно схватив ртом воздух, Мелькор порывисто развернулся. Гор являл собой воплощение соблазна настолько рокового, что сам величайший соблазн Арды не мог устоять. – Иди ко мне, – низким грудным голосом повторил майа и слегка прогнулся в пояснице. – Полминуты почти прошло… Он иронично улыбался, принимаясь расстёгивать свои штаны, и Мелькор, конечно же, не устоял перед искушением. Как бы сильно он ни хотел увидеть своего любимого майа за рукоблудием, сейчас… Мелькор облизнул удлинившиеся клыки. В моменты особенно сильной страсти хищные черты в нём проявлялись ярче, и если до крыльев и наращивания мускулатуры в постели ещё не доходило, то клыки и когти, бывало, выскакивали. Гортхаура это даже заводило, а как отнесётся к новым анатомическим подробностям Хэннер, Мелькор не знал и старался пока не рисковать. Однако сводящее с ума видение уже растаяло в утренней дымке. Вала отрешённо огляделся, заметил дрыхнущего на другом краю кровати Хэннера, с головой укрывшегося вторым одеялом, подумал, что, вероятно, исходящая от него во сне энергия беднягу отпугнула, и с наслаждением потянулся. Впервые сон про Гора не вызвал у него желания свихнуться и умереть. Зато свободной энергии осталось даже слишком много. В приподнятом настроении Вала выбрался из кровати, влез в голубые джинсы, приятно напомнившие ему только что оборвавшееся видение, и отправился на кухню, где сделал себе большую чашку кофе и два уродливых, толсто и криво нарезанных бутерброда, которые затем с размаху раскроил на четыре. С ярым эстетом Мелькором редко такое случалось, обычно он придирчиво комбинировал подходящие по размеру кусочки, пока бутерброд не достигал совершенных пропорций, но в тихие утренние минуты, всё ещё ощущая на лице прикосновения и дыхание Гора, он с жадностью вонзал зубы в бесформенные куски, глотал почти не жуя, спеша насытиться. Вырываясь после приступа вдохновения из мастерской, Гор не глядя брал со столов и из шкафчиков первые попавшиеся куски, складывал их вместе и, откусывая столько, сколько помещалось в рот, запивал прямо из чайника. Красивая сервировка майа тоже нравилась, но, оголодав за работой, тонкие мелькоровские бутерброды он всё равно складывал перед едой как минимум по два. Покончив с тремя из четырёх непривлекательных бутербродов, Мелькор пошёл налить себе чаю и почти не удивился, поняв, что в чайнике смесь из мяты и душицы. Душицу он терпеть не мог, и не без интереса подумал, кто же в Ангбанде таким балуется. – Чё это за гадость? – раздался голос Хэннера у него за спиной. Вала обернулся, сжимая в руке чашку. Приторно пахло душицей. – Мел?.. – Юный воспитанник Врага, сильно покраснев, попытался отойти, но наткнулся на стол и почему-то остался так стоять, как механизм, упирающийся в стену. – М-м-м… почему ты на меня так смотришь?.. – Как? – прищурился Мелькор. – Странно… – Хэннер быстро опустил глаза. – Мне неудобно. – Извини. Мне просто… сон приснился. – Мятежник улыбнулся воспоминанию о сне, но Хэннер снова прервал его, жадно осведомившись: – Про что? Мелькор отвернулся и поставил чашку на стол. – Про нас. – Хороший? – Гортхаур спрашивал так, будто от ответа зависела его жизнь. Вала посмотрел на столешницу и вспомнил прыгающую ложечку и отлетающее к стене блюдце. Хэннер подошёл. Тёплые руки обвились вокруг талии Врага Мира, робко, просяще погладили по животу. – Я не могу вспомнить, что мне снилось, – пожаловался майа тихо. – Я всё время думаю, что всё помню, но как будто что-то не даёт мне понять до конца… как слово, когда вертится на языке, а сказать не можешь… Мел?.. – Что? – Я тебя люблю. Мелькор истерически улыбнулся и накрыл ладонями его руки. – Я… тебя тоже… очень-очень люблю, – проговорил он хрипло и страстно. – Так какой это был сон?.. – Вещий, – усмехнулся Мелькор.

***

– Я хотел извиниться. – Да ты что? – усмехнулся Мелькор. Ему пришлось тащиться к орущему телефону через весь замок, потому что применять силу для призывания аппарата или для перемещения Вала в своём неуравновешенном состоянии опасался, и к сухому, без нотки сожаления извинению брата отнёсся скептически. – И по столь ничтожному поводу ты сделал над собой страшное усилие и позвонил? Я не ожидал от тебя такого героизма, брат! Прости, я в тебе ошибался. Как я мог. Мне почти стыдно. – Моргот, – оборвал его Намо, и Мелькор замолчал, услышав в голосе Мандоса скрипучие нотки первозданной смертоносной стихии, тьмы более тёмной, чем его, пустой и ледяной, звук той канвы, что вьётся по краю Арды, обрывая всякое затянувшееся существование. – Я могу кое-что для тебя сделать. – Что? Сложить мне из кубиков трактат по совращению Манвэ во Тьму? – усмехнулся Тёмный Вала. – Не шути, я уже тебя извинил. – Ты ведь хочешь поговорить с Гором? Только не отрицай, я знаю, что он тебе снится. – И… что? – Я могу это устроить. – Но… – осёкся Мелькор, и руки у него дрогнули. – Он ведь… – Умер? – хищно усмехнулся Намо. Сидя на столе по-индейски, он пристально смотрел на выложенное кубиками слово «СМЕРТЬ». – Нет, Мел. Ничто не умирает. Мне стало интересно. – Что тебе интересно? – рыкнул Мятежник, принимаясь ходить по кабинету. – Препарировать Хэннера?! Я тебе не позволю, так и зна… – Интересно, – вкрадчиво вмешался Мандос, и Мелькор почти против воли мысленно увидел его тонкое нежное лицо с чуть заострёнными скулами, перекинутые через плечо серебристые волосы, Млечным Путём вьющиеся по тёмному шёлку на груди, мягко сияющую бледным свечением кожу и зловеще-мечтательный росчерк почти бесцветных губ, скрывающих ослепительную улыбку в шестьдесят семь – один выбит – тонких острых клыков, каждый в полтора раза короче, вполовину уже и в десятки раз опаснее клыка Мелькора. – Я любознателен, Мелькор. Суть твоего майа мне непонятна. Я не причиню ему вреда. Я только узнаю, что он такое, призрак ли, обладающий волей, фантом ли твоего разума или нечто совсем иное. А ты поговоришь с ним. Ты ведь давно хочешь, не правда ли? Мелькор помолчал. – Это точно не опасно? – Могут быть последствия… это не страшно. – Намо, у меня только один майа, и Гор это или не Гор, я не намерен им рисковать! – Но иначе ты убьёшь его своими сомнениями. Он гаснет в твоих руках, ты же сам это видишь. – Какие последствия? – Так ты согласен? – Да.

***

– Ложись рядом с ним. – Когда Намо вошёл в Ангбанд, Хэннер уже неподвижно лежал на кровати, погружённый в транс. – Будь готов увидеть себя другим. – Мандос бледно улыбнулся. – С изнанки, так сказать. Там всё немного другое. – Так, как видишь ты? – уточнил Мелькор, ложась на спину рядом со своим майа. – Почти. – Брат провёл над его лицом ладонью, и Тёмный нервно сглотнул, ощутив идущий от неё бездушный холод. Спальню окутывала непроницаемая темнота. – Не беспокойся, я не буду подслушивать. Когда я выпущу его, я и без того пойму, кто он. Ты готов? – Да. – Иди. Мелькору показалось, что он начал проваливаться вниз, едва он закрыл глаза. Захотелось немедленно их открыть, но он преодолел инстинктивный страх, столь же сильный, как страх смерти у людей. Айнур боялись изнанки, той, что лежала ниже породившего их разума отца. Мелькор и другие были сознанием Эру, Намо – подсознательным, глубинным, непонятным, алогичным по своей сути, но именно подсознание сейчас и требовалось заблудившемуся между памятью и жизнью Тёмному Вале. Глаза открывать не пришлось, он лежал на мягкой белой поверхности, глядя в неживую прозрачную тьму, за которой угадывалась бесконечность. Гор лежал рядом с ним, приподнявшись на локте и кривовато улыбаясь, обнажённый, как и он, живой или мёртвый как он, сейчас они оба находились на одной стороне, не разделённые ничем. – Мел. – Что ты, Гор? Я… – Мелькор замолк под его внимательным взглядом, отсекающим все лишние слова. – Ты не договорил. – Я… – Ты ведь не спрашивать меня пришёл. – Да. – Говори то, что хотел сказать, а я скажу тебе то, что ты хочешь узнать. Давай. Вала перевернулся на живот и облокотился на скомканную белую ткань, которая была не тканью вовсе, а странной непрозрачной субстанцией. Почему-то Мелькору показалось, что в ней всё и дело. – Я запутался, Гор. Я не знаю, где ты, а где не ты. Я не могу понять. Ты… ты – ведь это не Хэннер, нет? Он другой… – А почём ты знаешь, какой я? Ты видел меня только снаружи. Я был совсем другой, когда пришёл к тебе. – Гор горько усмехнулся. – Настоящим мной ты не полюбил бы меня. – Я знаю, каким ты был! – Ты ни разу не спал с настоящим мной. – Гор, я… – Мелькору было трудно говорить, а жёсткий голос майа усложнял задачу многократно. – Говори. – Я постоянно думаю о тебе. Я не вижу тебя в нём, я хочу найти тебя и не нахожу, я хочу вернуть тебя и не знаю, вернёшься ли ты, или я потерял тебя навсегда. Ты мне снишься, ты говоришь со мной, и я медленно убиваю ребёнка, который оказался рядом со мной, не зная, убиваю ли я его или тебя, я не знаю, могу ли любить его и простишь ли ты мне то, что я к нему привязался, предательство ли заботиться о нём, когда рядом нет тебя, ты ли это или нет… Гор, это ты? – Это я. Ответ был прост и убийственен, и Мелькор смог выдавить только: – Как? – Подсознание. – Гор коснулся пальцем виска. – Во всех нас живёт память, её не убить ничем. Монета со стёршимся знаком остаётся монетой. Я сам хотел измениться. Я устал. Меня проще было стереть, чем изменить к лучшему. Ты не был доволен мной – я стал другим, чтобы нам проще было любить друг друга. Ты ведь со мной натерпелся. – Но я люблю тебя! – Что поделать, ты всегда был воистину удивительным идиотом. Мелькору захотелось плакать. – Я пришёл к тебе сквозь живой мир, – сказал он жалобно, – а ты снова язвишь. – А я тебя звал? – жёстко бросил майа. – Ты сам рвался сюда и намеренно сводил себя с ума. Хорошо, что не свёл. Скажи спасибо Намо. Враг Мира, обнажённый и беззащитный перед своим любимым, только ниже опустил голову, скрывая лицо за волосами. Он сознавал полные масштабы своего удивительного идиотизма, и оттого ему становилось ещё хуже. – Мел. – Рука Гора тяжело и знакомо легла ему на затылок, большой палец собрал серебристые пряди, отводя назад, горячие губы приблизились к уху. – Я всего лишь воспоминание. Отпусти меня. Я хочу стать новым. У меня нет никого, кроме тебя. Ты хотел сделать мне подарок, так подари мне свою любовь. Новому мне, с чистого листа. Люби меня снова. Тискай и балуй меня, дари мне подарки, не расставайся со мной ни на минуту, теперь ты можешь это, я не стану вырываться и корчить из себя ледяного мерзавца. Я не такой. Я добрый и наивный, вообще-то. Был. До того. До тебя. Задолго до тебя. Я хотел измениться тогда, но было поздно, а потом нас разлучили. Я уже не мог, хотя и пытался. Не мог себя сломать, такого, каким меня сделали другие. Теперь перед тобой сердцевина, она ещё не засохла и не засохнет, если ты не позволишь. Не тащи к себе мертвецов, те, кого ты любишь и любил, снова с тобой. Я, Карвир. Пусть не такими, какими ты привык нас видеть, но мы пошли за тобой, потому что любили тебя и продолжаем любить. Ты никогда не верил глазам. Я – это я, я никуда не уходил. Никогда не рассказывай мне, каким я был тогда. Брось мою колючую шкуру и иди дальше с тем, кто прятался в ней от мира. Ты ведь всё понимаешь, Мел. Я весь с тобой, весь, ничего от меня не потерялось, ни кусочка. Я твой и я тебя люблю. Люблю, слышишь? Ну что ты? Мел… поплачь… – Гор хрипло усмехнулся, обнимая своего Валу за плечи и привлекая к груди. Уткнувшись в его шею, Мелькор тихо коротко всхлипывал, весь трясясь. – Скажи мне, чего ты боишься, ну же… – Я… больше тебя не увижу… – простонал Вала, цепляясь за него. – Я не хочу, чтобы ты исчез навсегда… я не… Гортхаур отстранился и с покровительственной улыбкой поцеловал его в нос. – Дурень. Так ничего и не понял. Я ведь уже с тобой. – Правда?.. – Кем бы я был, если бы не пришёл? – Гор улыбался, тепло и чисто, совсем по-детски. – Ну какой майа откажется от Валы, который способен из-за него плакать? Всё, разобрался? – А когда я уйду… куда денешься ты?.. – задал Мелькор самый страшный для себя вопрос. – Никуда я не денусь. Я уже буду там. Тебя дожидаться. Больше не боишься? – Гор… – М?.. «Можно, я тебя поцелую?» – хотел спросить Мелькор, но майа понял и, подарив ему на этот раз озорную улыбку, ласково приник губами к его губам и лизнул, дурачась. Вала обнял его за плечи; тьма стала рассеиваться, они проваливались через белую не-ткань вверх, падали вверх и наконец вынырнули, и когда Мелькор открыл глаза, Хэннер оторвался от его губ и, смешно сморщив нос, весело поинтересовался: – Мел, а чё это было? Мелькор поискал взглядом Намо и не нашёл. «Я позвоню», – прозвучало у него в мыслях сообщение Намо. – Вот это? – хихикнул Вала и коротко поцеловал его в губы, а затем лизнул: – Или это? – Это! – Майа кивнул на стоящую на тумбочке у кровати чашку Мелькора с травяным чаем. – Гадость какая, я только хлебнул и отрубился, как – не помню! Слушай, что ты вообще такое пьёшь, а?! Это же вредно! – Тогда пошли выльем, – пожал плечами Мятежный и поцеловал майа в мягкие губы. И ещё раз. И ещё. И снова. Хэннер не выдержал искушения и жадно впился в его губы, покусывая их и начиная дышать труднее. – А, фиг с ним… потом выльем… – Ага, – согласился Гортхаур торопливо, прижимаясь к его груди. – Хочу с тобой поцеловаться! – заявил он после очередного поцелуя. – Как следует! Я соскучился! Ты всё время о чём-то думаешь, а на меня не смотришь! – Больше не буду думать. Буду смотреть только на тебя, – серьёзно пообещал Мелькор. – Правда? – Правда. Всё передумал. Хэннер? – М?.. – Я тебя люблю. Тебя одного. Только тебя. Никогда в этом не сомневайся. – Я знаю, – кивнул майа, на секунду всем тельцем прижимаясь к нему. – Я вижу. По твоим глазам. Я слышу это в тебе. Я… – и Хэннер похабно улыбнулся, хозяйственно укладываясь на Мелькора и принимаясь по нему елозить, – я это чувствую!..

***

– Ирмо, мне нужна твоя помощь! Разноцветные глаза Лориэна широко распахнулись. Намо с усилием приподнялся на локте и воззрился со своей узкой кушетки на любовника, который сидел в вертящемся кресле и удивлённо внимал трескотне сестры. – Какая? – Ирмо плохо знал Нессу и даже не представлял, что ей может от него понадобиться. – Я хочу поговорить с Яванной во сне, можешь устроить? Лориэн покосился на брата. Мандос, напившийся его крови и энергии, а потому сытый и ленивый, безэмоционально пожал плечом, не понимая, зачем требуется его мнение. – Теоретически мне нужно для этого согласие Яванны, она Валиэ, и… – Ирмо, – прошипела Несса, прикрывая трубку ладонью, потому что у неё в комнате делали уборку майар Манвэ, – мне нужно с ней поговорить, никак иначе она не согласится! Я знаю, что это противозаконно! – Если Манвэ… – Да при чём тут Манвэ!!! Ирмо отдёрнул трубку от уха. Намо заинтересованно наблюдал. – Несса, я… – Твой брат есть Суд! – закричала рыжая Валиэ, принимаясь язычком пламени метаться по комнате и пугая несчастных майар, некоторые пороняли тряпки и щётки. – Неужели ты не можешь его спросить?! – Сама спрашивай! – предложил Ирмо резко и передал трубку брату. – Да-а? – лениво протянул Мандос. – Намо, – тон Нессы сразу стал сухим и деловым, – мне нужна Яванна. – Не лучше ли попросить у самой Яванны? – Ну не будь как Мелькор! Тем более я у неё уже просила! – Судя по твоему звонку – бесплодно? – Да! Она не хочет со мной говорить! – С чего ты взяла, что нужно ей присниться? Ирмо пересел на кушетку и принялся приглаживать Намо по волосам. – Я… я ей всё скажу! Что была дурой, что её мучила, а я не хочу, я хочу, чтобы она меня снова любила, она меня любит, она прячется, а я её не увижу, она не хочет, и я ей приснюсь, я расскажу, она на меня посмотрит, я открою ей сущность, там всё есть, я её люблю!!! – Кажется, случай серьёзный, – сказал Намо, отстраняя трубку на расстояние вытянутой руки. – Если ты, козёл бесчувственный, мне не поможешь!.. – орала Несса в трубку, поднеся её ко рту и топая ногой. Майар из её комнаты самоустранились. – Я... я на тебя так обижусь! Я её люблю, понял?! Ну и что, что я полжизни тупила, мне на самом деле нравилось, я хотела понять, правда ли, и если бы она ещё подобивалась совсем чуть-чуть, я бы насовсем к ней ушла, мы с ней созданы друг для друга, я населила птицами её леса, я тоже люблю животных, я говорю с деревьями и танцую для них, и буду танцевать для неё, для неё одной, я хочу петь для неё, жить для неё, дышать для неё, я хочу, чтобы она выпила меня до дна, я хочу гореть в ней, как спирт в крови, я её люблю, если ты любил хоть раз в жизни, ты понимаешь, что здесь не действуют никакие законы! – От крика Несса перешла к плачу, теперь она рыдала и, задыхаясь, кричала сквозь слёзы, не ожидая ответа, ей нужно было выговориться и некому было сказать, не Оромэ же, да и олени тут не помогут, а Намо тягучим взглядом смотрел в живые тёплые глаза Ирмо и уже знал, что сегодня ночью они оплетут могучую Яванну путами сна и позволят Нессе получить её единственный и последний шанс. – Готовься, – сказал Намо и отключил телефон. Валиэ осела на пол там же, где стояла, и бессильно опустила на колени обе руки с зажатой в них трубкой. Вечером. Сегодня вечером… Она уже знала, что надо сказать.

***

Мелькор водил членом по влажным губам своего майа. – Ты уверен, что хочешь? – спросил он более нервно, чем возбуждённо, потому что в новой жизни им это делать ещё не приходилось, и партнёр казался слишком юным для чересчур взрослой игры. – Мел… заткнись, – буркнул Хэннер, сосредоточенно прислушивавшийся к своим ощущениям. Он не знал, что таким способом могут совершать отвратительное насилие, и любопытничал, пытаясь понять, насколько приятно прикасаться к любимому таким способом. Мелькор такое делал, он сам – ещё нет, не удавалось как-то. Сейчас вдруг захотелось, так почему бы не попробовать? Тем более Мелькор тоже совсем не прочь… – Пожалуй, мне нравится, – заключил майа и озорно лизнул головку перевозбуждённого органа. В отличие от своего хозяина, член совести не имел и знай себе требовал ласки, не обращая внимания на опыт её дарителя. – Точно? – поинтересовался Вала, чувствуя настоятельную потребность сгрести Хэннера в охапку и оттрахать десятью разными способами, определившись с очерёдностью их применения уже в процессе. – Ага… – протянул майа и с удовольствием лизнул снова. – И только попробуй мне помешать! Стиснув зубы, Мелькор прикрыл глаза, чтобы не кончить сразу от вида того, как Хэннер старательно, словно большую конфету, исследует язычком его член, и подумал, что непреклонный характер ни одна новая жизнь истребить не в силах.

***

Яванна прилегла на мягкую траву под деревом. Она любовалась прекрасным розовато-золотистым закатом, перистыми облаками, раскинувшимися по обе стороны от солнечного диска, словно крылья, и нечаянно задремала. С ней часто такое случалось, Несса любила лежать на земле, ощущая в дрёме тихую и могучую песнь созданного ею и её братьями и сёстрами. И одной сестрой, самой любимой… …в охватившей её разум темноте, спускаясь словно с изнанки мира, будто из Мандоса, в живой мир, на землю, к ней шла Несса. Яванна ощутила ледяное дыхание Чертогов и вскочила на ноги, кинулась к сестре, позабыв про укрепившуюся в самой сути обиду. Неужели с Нессой что-то случилось, и она отправилась туда, в глубину, в черноту, к собственным страхам?! – Яванна! – Бледная и по-детски испуганная, Несса протянула к сестре руки, в глазах её стояли слёзы. Кементари обхватила её, обняла, прижала к груди, зашептала на ухо, гладя по непослушным рыжим волосам: – Несса, милая Несса, всё будет хорошо… чего ты напугалась, Несса? Хочешь, я помогу тебе? Я могу тебе помочь?.. – Выслушай меня. – Несса смотрела ей в глаза, и Кементари вспомнила всё, и про разговоры, и про обиду, и хотела уже отстраниться, но не успела. Несса крепко держала её за запястья. – Послушай меня, – повторила она настойчиво и приложила руки сестры к своей груди, позволяя услышать звучание своей сущности – величайшее доверие, какое только может существовать между Валар. Яванна услышала. «Как ты думаешь, она поверит?» – спросил Лориэн. «Когда ты услышал меня, ты мне поверил, хотя никогда не встречал ничего страшнее», – ответил Мандос, и один Ирмо мог расслышать ласку и нежность в его сухом тоне. – «Это только её выбор». – Несса, – сказала Яванна, прикрывая глаза. Бешеное, стремительное, страстное клокотание звука Нессы заполнило её слух, она не могла оторваться, слушала и слушала и хотела слушать ещё, и Несса с недоверием и надеждой всматривалась в её лицо, ибо не могла слышать (Яванна ещё не доверилась ей), искала знаки того, что Яванна её прощает. – Несса, – повторила темноволосая Валиэ, и её взгляд, полный любви столь сильной, какую невозможно было в ней заподозрить, сразил Нессу и заставил её звучать счастьем столь оглушительно, что услышали все. Яванна вскочила на земле и жадно глотнула воздуха, ища рядом с собой Нессу и не в силах поверить, что это сон; мгновения ей не хватило, чтобы разочароваться и сослаться на желанное и лживое видение и навсегда утратить надежду. Несса метнулась к ней, преодолев разделявшее их пространство, и бросилась на колени, обнимая её за шею, приникая к ней всем своим тоненьким сильным телом, открываясь ей, звуча для неё, дыша для неё, каждым жестом, каждым движением говоря ей: «Люблю», – и Яванна наконец обхватила её обеими руками и зарылась лицом в её кудри, пахнущие лесным ветром и летними травами, и всей песней своего существа назвала её своей.

***

«Помнишь, мы сидели здесь в первый день?..» «Помнишь» – не вопрос, призыв. Желание пережить ещё раз, и пережить вместе с другим. Валар отпущено благо и проклятие всегда помнить всё, и лишь усилие воли помогает им укрыть на время от своего внутреннего зрения более чем многочисленные воспоминания. Эру же помнит и знает всё, в прошлом, настоящем, и будущем, и лишь Ниенна, его воплощённая память, знает, насколько это больно, и каждый раз, желая ошибиться, предугадывает, и потому ничто не может остановить её слёз. – Конечно, помню. Мелькор усмехнулся. Со стороны сейчас, как часто бывало в прошлом, он выглядел сумасшедшим. Он, Вала, сидя на пороге Ангбанда, вёл осмысленный диалог с волком, который, казалось, дремал от него по левую руку на прогретой солнцем траве и вовсе его не слышал, малоосмысленным взглядом обводил тонущие в предрассветном мареве дорожки парка, а его гладкие и блестящие обычно волосы сейчас казались покрытыми пылью. В первый день новой Арды они сидели здесь с Карвиром, названным для мира Виэрт, и смотрели на аккуратные парковые дорожки. Новая Арда знала, какой должна и хочет быть. Песня не требовалась больше, и Валар, пришедшие в свой мир, принадлежащий им кровью и плотью и вобравший их, фигурально выражаясь, кровь и плоть, могли любоваться безмолвно. На сущности Валы ещё лежал след пережитого сумасшествия, боль утраты сжигала его в сердце, и в эти минуты он был бы совсем один, но Карвир прижался к нему тёплым боком, уткнулся носом в слишком расслабленно для Мелькора сложенные на коленях руки, и им обоим стало чуть легче. «Прости, что сделал тебя волком. У меня не получилось больше». «Я рад быть крысой, мухой, цветком, быть твоим амулетом, лишь бы иметь право прикасаться к тебе и знать, что для тебя я делаю что-то полезное». «Ты знал лучшие времена. Стать из майа зверем… кто позавидует такой участи…» «Но я твой волк, Мел. Я ведь всё ещё могу называть тебя «Мел»?» «Ну конечно». «Что ещё нужно для счастья… Мел…» И в первые дни Арды Мелькор, сам над собой потешаясь, гулял по обширному парку Ангбанда, по ровным дорожкам с проросшими кое-где свободолюбивыми травинками, дыша, приучая и заставляя себя дышать, пропитываться заново запахом, вкусом и цветом своего мира, и всюду его сопровождал верный волк со слишком добрыми для зверя глазами. Мелькора забавляло, что они похожи на старика-человека и старого пса. Стены Ангбанда на время мира ушли под землю, ибо не поощрялись знаки войны на мирных землях, и место площади для построения войск, казарм и укреплений занял парк. Проходя по нему, Мелькор знал, где раньше стояли офицеры, вон вместо тех больших деревьев, а на месте крошечного озерца, в которое с приятным журчанием впадает родничок, находились орудия дальнего боя, могучие катапульты, каждый выстрел которых сметал до сотни единиц вражеской армии. А там, там, где ныне роскошные дикие цветники, заросли плюща на деревянном боку беседки, там, на полуразрушенной крепостной стене, стоял бледный, бешено выкрикивающий приказы войскам Гор, когда они сражались в последний раз. Дрались как звери… и проиграли. После того поражения Гор имел право бросить меня. У него оно было. Потому что я бросил его. Пусть и против воли. Второй раз я его не заслужил… «Мелькор…» – тронул мордой его пальцы Карвир, и Вала с трудом загнал воспоминания в ту тёмную глубину, где таились до времени призраки прошлого. На второй и третий день к Мелькору вернулись духи войны и драконы, и если драконы могли сойти за домашних зверюшек, то от духов полагалось избавиться. Они толклись возле Ангбанда беспорядочной суматошной тучей, ожидая своей участи с не присущим им покорством, и Мелькор не мог предать их доверие. Так духи стали лошадьми, и внешние знаки войны стёрлись с лица Арды. Он был бы абсолютно честен, не знай, что Манвэ не убрал ни одного укрепления, и что Мандос по-прежнему хранит в своей глубине ту клетку, в которой Морготу пришлось провести значительное время. Окружённый своими зверями, Тёмный Вала глумился сам над собой: картина первого времени после окончательного разрыва с братьями, только климат потеплее. И цветы, вездесущие цветы, Мелькору казалось порой, что он тонет в них, так сильно они пахли, безмерно радуясь своему существованию. Потом ему позвонил Намо. Телефоны взамен осанвэ предложили ввести именно Фэантури – как более безопасный аналог для повседневного общения. Осанвэ они, поражённые временным дисбалансом и звучащие слишком громко, а потому опасающиеся вызвать смуту, использовать пока избегали. – Майар воскресли, Мел, – услышал Мелькор голос Намо. – Твоего тоже отдали… а я и не ждал. Мелькор не мог решить, радоваться или горевать, он знал, что воскресшие майар юны, что они ничего не помнят, и не представлял, что ждать от своего нового Гора, но сумасшествие почти прошло и проявлялось теперь приступами, всё реже и реже. – Конечно, помню, Карвир. «Ты стал звучать ровнее с той поры», – улыбнулся волк и, потянувшись, сел. – «Погуляем?» – Пошли, – поднялся с порога Мятежник. – А я? Мелькор обернулся. Хэннер стоял у порога в растянутой мелькоровской футболке с заклинанием против запачкивания, рунами написанном на груди белым по чёрному, в шортах, которых было из-под футболки почти не видно, и в кроссовках, и оттого казался ещё более юным, чем был на самом деле. – А ты что? – невольно разулыбался Вала. – Меня возьмёшь гулять? – осведомился Хэннер с намёком на то, что, мол, ты с волком чаще, чем со мной, гуляешь, а обо мне забыл, да, да, да?! – И тебя возьмём. Возьмём, Виэрт? Виэрт подскочил на задних лапах, радостно разинув пасть. – Обязательно было волка спрашивать, – фыркнул майа, но всё равно улыбнулся и подошёл обниматься и целоваться. – Гулять – всё разнообразие, а то дома да дома… в школу пойду! – Как, я забыл тебе сказать? У тебя сегодня начались каникулы, Хэннер! – О нет, – притворно посокрушался Хэннер и чинно взял своего Валу за руку. – Тогда в эти каникулы мы будем гулять! Не воевать, не в Мандосе сидеть, а гулять! – Вот и нет, в Мандосе мы сидели как раз таки в учебное время, – поддразнил Мелькор. – Может, стоит перевести тебя на индивидуальное обучение? – Знаю я, чему ты меня научишь! Ни за что! Так и знай, я не согласен!.. – Нет так нет. Кстати, хочешь, я покажу тебе, где была раньше крепостная стена? Виэрт неспешно трусил по дорожке впереди них, и Хэннер внимательно слушал Мелькора и смутно радовался, что только из учебника истории узнал, что такое война.

21 августа – 12 октября 2008