Это только цветочки

Часть пятая Чёрные крылья над угрюмой рекой

Но в твоих пальцах моё одиночество, Сгорая, обращается в дым, И всё, что ты можешь, и всё, что ты знаешь, – Это делать моё сердце большим. Nautilus Pompilius, Большое сердце

Мелькор сходил с ума в четырёх стенах. – Пойдём погуляем. – Манвэ, деливший его страдания, обаятельно и нагло улыбнулся и потянул брата за руку к выходу из залы. – Пусть заседают хоть год, а мы будем гулять! – Когда это ты стал таким озорником? – ухмыльнулся старший. Манвэ прищурил голубые глаза: – Когда познакомился с тобой, братец! У них были сложные отношения. Настолько сложные, насколько сложными могут быть отношения вечно соперничающих братьев, связанных нитями близнецовой зависимости, любовников и противников, не желающих признавать, что друг без друга им жизни нет. Минуты согласия с братом Мелькор мог пересчитать по пальцам. Сегодня их стало на одну больше. Крылья жали и давили изнутри, ни у кого не может быть две пары, это нелогично и нерационально. Первые крылья он отдал Манвэ, тогда, на вершине мира; они танцевали на тающем льду, Светлый Вала внезапно согнулся, вскрикнув от боли, и рухнул на колени. Мелькор присел перед ним и положил руки ему на плечи, пытаясь узнать, что произошло, и почувствовал, что крылья перешли к хозяину. В груди зияла пустота, Манвэ выламывало в судорогах, его спина выгнулась под неестественным углом, и с новым его криком два крыла вырвались на свободу и расправились, белые, как антарктический снег, с лёгкой чарующей золотинкой. Они были прекрасны, и Манвэ излучал с ними новую невиданную силу, хотя и не мог превзойти своего старшего брата. Мелькор умел дарить крылья. Первые были у него свои, широкие, чёрные, дающие неуязвимость, скорость и силу. Крылатого Мелькора не мог победить никто, и он сияющей бестией носился над миром, пока не пришёл Тулкас. В той схватке Мелькор потерял крылья. Отец послал свой Гнев отнять то, что было его непокорному сыну дороже всего. Новая Арда вернула ему крылья, и – вот странно! – в нём снова зародилась вторая пара. Но у Манвэ крылья остались свои, а куда девать эти вторые, настойчиво прущие наружу и ищущие хозяина, Вала решительно не знал. Над угрюмой северной рекой (он скучал по северной природе, где прошла его молодость) возвышался большой камень, и, сидя на нём, как горгулья, Мелькор смотрел на тёмную воду и отражение своих крыльев в ней. В очередной раз пропищал телефон. Вала, не доставая его, мысленно считал сообщение. «Ты скоро?» – Хэннер, кто же ещё. Скучает. Сообщения от Хэннера, давящее напряжение неподаренных крыльев и неясная болезненная тоска, – всё это привело Мелькора в крайнее раздражение, он даже захотел утопить телефон в реке, но сдержался. Кому же вы нужны?.. Ответ напрашивался сам собой, но осознать его Мелькор не мог. Он знал это чувство, безусловно знал. Оно ускользало, стоило хоть чуть-чуть сосредоточиться, и уже извело Валу напрочь. Крылья рвались на свободу так отчаянно, будто Мелькор их сжечь собирался, и это тоже бесило дико. Телефон пригодился. – Да? – чуть удивился Намо. – Намо, тебе крылья не нужны? – с усмешкой спросил Мелькор и прежде, чем договорил, узнал ответ на свой вопрос. Крылья к Намо не хотели совсем, смерть передвигается иными путями. – Пожалуй, это лишнее, – мягко проговорил Намо, уловив эмоции брата. – Не думал, что ты можешь породить вторые. Ты и свои-то восстановить не смог… в тот раз, – добавил он, заслышав низкий злобный рык. – Ты случайно не узнаёшь это чувство? – Тёмный Вала попытался воспроизвести его, чувство отчаянно засопротивлялось. – Нет, я его даже услышать не могу. Не думаю, что моя чувствительность выше твоей, подумай хорошенько, сам поймёшь. – Я уже битый час тут думаю!.. – Мелькор, что за спешка? Хочешь сказать, час размышлений для тебя – много? Подумай ещё чуть-чуть, ты же почти понял. – Намо положил трубку. Мелькор матернулся и сунул телефон во внутренний карман куртки. Фигня. Ничего не понятно. Пошло оно всё на… Валар превозносили своего крылатого вождя, предпочитая не помнить, кто дал ему крылья. Крылья не были милостью Эру, они были подарком Врага, но служили верно и ни разу не предали своего хозяина. Единственное, что утешает: Манвэ крылат, Мелькор – Крылатый, первый и единственный в Арде, и никто не волен отнять у него этот титул. – На фиг! – громко сказал Мелькор, сплюнув в реку, покинул свой камень и полетел на юг, отчаянно желая никого не встретить по дороге, вернуться в пустой замок и запереться в тихом кабинете, где никого нет. Даже плеск реки начал его раздражать. – Я смогу летать? – Ты сможешь что угодно. Манвэ взлетал, держась за его руку, но забыл обо всём, едва ощутив лёгкость полёта. Мелькор остался внизу, недалеко от поверхности, и смотрел, как его брат нарезает круги в слепящем синем небе, и как солнце отражается от белых перьев. Ветер взмётывал сухую снежную крупу, кружил в воздухе сверкающую пыль, и не в первый раз в царстве бело-сине-золотого Мелькор чувствовал себя безнадёжно чужим. Надеясь, что Хэннер ещё не пришёл, Тёмный Вала толкнул дверь… и его надежды тут же разлетелись в труху. – Ме-е-ел!.. Хэннер прыгнул на него, повис на шее и, подтянувшись, обхватил ногами за пояс. – Ты почему не отвечал?! Я тебе пять эсэмэсок послал, я беспокоился, я… Мел?.. В темноте прихожей расширившиеся глаза Хэннера смотрели на Мелькора испуганно и очень серьёзно. «Что не так?!» – в ужасе подумал Вала, сразу растеряв всё раздражение на своего майа, и вдруг понял. Крылья. Они ушли. – Хэннер… – прошептал он растерянно, не понимая, как сразу не ощутил, такое родное чувство, как можно было не узнать!.. …у майар тоже бывают крылья?.. Маленький майа вздрогнул, неестественно выпрямляя спину, увеличившиеся ещё сильнее глазищи на враз осунувшемся лице на мгновение затуманились болью, он застонал, повеяло тёплым ветром, и крылья освободились. Маленькие, едва могущие соперничать длиной с руками Мелькора от запястья до плеча, они нахально расправились, топорща шелковистые пёрышки, и сшибли с вешалки плащ. – Ч-чт-т-то это?! – прошелестел голосок Хэннера. Мелькору потребовалось несколько секунд, чтобы понять заданный ему вопрос. – Крылья. Он не знал, как Хэннер воспримет нежданный подарок, и уже готовился его успокаивать. – Болят, – пожаловался майа и прижался к груди своего Валы, ища утешения. – Чуть-чуть, – добавил он тихонько. – А это насовсем? – Только если отрезать, – криво улыбнулся Мелькор, поглаживая его по голове. Майа сполз на пол и обхватил покровителя обеими руками, уткнувшись носом ему в грудь. – Но это очень больно. – Так я и буду с ними ходить?.. – Нет, они научатся скрываться. У меня ведь тоже есть, я не всё время с ними хожу. – Это как у тебя?! – воскликнул Хэннер и мгновенно просиял, заглядывая в лицо своему Вале. – Точно такие же?! – Ну… поменьше, – ошарашенно ответил Мелькор. Хэннер его положительно удивлял. – И летать можно?! – Я думаю, они ещё вырастут, но и сейчас тебя на лету удержат, наверное. – Здорово!.. – Хэннер подпрыгнул, забыв про нытьё в спине, и побежал включать свет, чтобы посмотреться в зеркало. – Ух ты… – восхитился он, потрогав кончик левого крыла. – Как здорово! А они точно мои? Не исчезнут? – Нет. – Мелькор стоял у него за спиной и смотрел на тонкую спинку возлюбленного, украшенную теперь крылышками, со смесью чувств странных и противоречивых. Первые крылья отданы Манвэ. Самому любимому и самому ненавистному из братьев. После того танца на льдах Южного полюса они никогда не говорили как друзья. Значит ли это, что с Хэннером тоже порвётся связь? Или, наоборот, укрепится?.. Мелькора грызли сомнения, а Хэннер вертелся перед зеркалом, и обеспокоился только когда заметил отражение его мрачной физиономии. – Мел, что с тобой?! – Майа кинулся к нему и снова обнял, испуганно заглядывая в лицо. – Мел, Мел, ты что?! – Ты… от меня не улетишь? – выжал Мелькор из себя почти жалкие слова, и Хэннер оскалил зубки. – Не дождёшься! – заявил он и стиснул в объятии шею своего Валы. – Ни на крыльях, ни хоть как ещё! А ты со мной полетаешь? – Очень хочешь попробовать? – бледно улыбнулся Вала. – Давай… я тебя подержу.

***

К крыльям привыкаешь быстро. Минуту назад Хэннер изо всех сил молотил своими крылышками по воздуху, пытаясь оторваться от земли и не понимая ещё, как это сделать, а теперь почти уверенно парил высоко над землёй, ничего не боясь в присутствии Мелькора. Вала наблюдал за ним, готовый в любую секунду подхватить и удержать, хотя и понимал, что его помощь вряд ли понадобится. – Я… я… ещё хочу… – пропыхтел маленький майа, нарезая круги вокруг своего повелителя, и уцепился за его плечо, чтобы отдышаться. – Можно… мы ещё полетаем? – Хочешь, я покажу тебе одно место? – внезапно спросил Мелькор, уже зная, куда они сейчас полетят. – Хочу! А где?.. – Тебе там понравится, вот увидишь. Летим! Время и пространство не помеха для крыльев. Они дают свободу, такую, что не снилась и Валар, привязанным к поверхности своего мира. Две крылатые тени скользили по стремительно тускнеющим и лысеющим пространствам внизу; две пары чёрных крыльев на краткий миг отразились в угрюмой реке и чиркнули тенями по камню, где сидел в раздумьях рассерженный Мелькор. Хэннер не понимал, куда они летят. Становилось холоднее. – Мел! Далеко ещё? – Совсем чуть-чуть. Ты устал? – зависнув в воздухе, Мелькор чуть подался назад, к нему. – Хочешь покататься? Майа устал и перенапряг мышцы с непривычки, хотя и в другом случае не упустил бы такого шанса. Уцепившись за шею возлюбленного и лёжа у него на спине, он с любопытством смотрел вниз, прижимаясь щекой к шевелюре Валы. Скупая растительность уступала место ледникам, и на горизонте уже блестела синяя вода, прорезающая кое-где льдины. – Северный полюс? – Он самый. – Мелькор сиял радостью, будто встретил старого друга, по которому успел соскучиться. – Идём на снижение! – А что мы здесь будем делать? – полюбопытствовал Хэннер. – Смотреть. Приземлились они без приключений, на вершину огромной ледяной горы. Майа с опаской посмотрел вниз, ровную площадку – пик словно ножом срезали, – покрывал толстый слой снега, делавший передвижение почти безопасным, но воде, пусть и замёрзшей, Хэннер особенно не доверял. – Потанцуем? – со странной усмешкой спросил Мелькор, Хэннер не понял её значения, но руку его принял и только потом сказал: – Я не умею… – Ничего сложного. Я тебя научу. Притянув майа к себе, Мелькор сложил крылья, образовав вокруг них уютный тёмный кокон. – Ты научишься танцевать ещё до окончания полярного дня, – пообещал Мелькор почти торжественно. – А когда кончится полярный день?.. – Минуты через четыре, – улыбнулся Вала и поцеловал его. – Ты обещал, что я научусь танцевать! – шутливо возмутился Хэннер, едва освободился рот. – Ты уже почти умеешь, только на ноги мне не наступай, – усмехнулся Вала, они неторопливо кружились по маленькой площадке, глядя друг другу в глаза. – Я и не наступаю! – Тогда чего орёшь? – Мелькор забавлялся реакциями своего подопечного, Хэннер возмущённо фыркнул и пихнул его кулаком в живот. – Не смейся надо мной! – Я и не собирался, – примирительно сказал Вала. Хэннер дулся. – Чего ты мне собирался показать? – спросил он ворчливо. – Посмотри вверх, – попросил Вала тихо. Широкие крылья распахнулись, и Хэннер с открытым ртом посмотрел на чёрное небо, сияющее и переливающееся всеми оттенками льдисто-холодных цветов, прозрачными, колеблющимися, переходящими один в другой. – Северное сияние… красиво, да? Майа открыл рот ещё шире, чтобы что-то сказать, не нашёл слова и бурно закивал, выражая полное согласие со словами своего Валы. – Мы с тобой на вершине мира, Хэннер. Нет никого выше нас. Хэннер схватил возлюбленного за руку и взлетел с площадки. – Тогда станем ещё выше, Мел! Полетели, искупаемся в настоящем северном сиянии!.. Ледяная гора рассыпалась сверкающими осколками льда, волшебно мерцающими в причудливом освещении. Двое духов парили в причудливо расцвеченном небе, взявшись за руки, крылатые и свободные, и Хэннер подумал, что невозможно большее счастье, а Мелькор – что с ним не случалось ничего лучше.

***

Хэннер отрубился, едва его голова коснулась подушки. Маленькие крылышки ещё не научились исчезать по велению хозяина, и Мелькор бережно расправил их, подложив подушку, и накрыл юношу одеялом. На кухне Вала с наслаждением выкурил сигарету, подышал ночным воздухом и вернулся к постели. С отвращением скинув надоевшую одежду, он забрался к своему возлюбленному под одеяло, Хэннер тут же прильнул к его груди и счастливо вздохнул. «Уснул…» – подумал Мелькор за миг до того, как уснул сам, и успел добавить мысленно только: – «Доброй ночи…» Хэннер на его мысль улыбнулся во сне; он тоже пожелал бы Мелькору доброй ночи, но перебравшему за день эмоций разуму страшно хотелось спать.

***

Над двором пронёсся заливистый вопль, и в окно спальни, с пятого этажа Ангбанда кувырком вывалился встрёпанный Хэннер. Расправив маленькие крылья, он неуклюже запорхал вверх, ухитряясь оборачиваться и дразниться через плечо. – А ну домой! – Мелькор перевалился через подоконник и рванул за ним. На своих крыльях он мог легко догнать и перегнать любого из драконов, но сейчас дурачился, позволяя своему майа чувствовать себя самым быстрым крылатым созданием Арды. – Хэннер! – Вала подавился смехом. – Тебе в школу пора! – Не хочу в школу! – заявил Хэннер, витая над двором и с неприступным видом сложив руки на груди. – Хочу летать! – Отлично, с этого дня ты сам летаешь в школу, даже драконов напрягать не придётся! – Так они и напряглись! – завопил майа оскорблённо. – Ме-е-е-ел! Мелькор развернулся и поплыл назад к окну. Маленький вихрь налетел на него сзади, и Хэннер, самозабвенно хохоча и жмуря горящие весельем глазищи, обхватил любимого поперёк пояса. – Ме-е-ел… а поцелуй меня?.. – предложил он с невинным видом и перелетел вперёд, как и его Вала, зависая в воздухе. Мелькор взмахнул крыльями, воздушной волной толкая его к себе, и, обняв, сладко поцеловал, играя с его губами и поддевая их кончиком языка. Хэннер доверчиво приоткрыл рот и повис у него на шее, обхватил его ногами, прижимаясь ещё теснее; крылышки трепетали, мягкие пёрышки боевито топорщились. Тёмный Вала любовался своим учеником и мягко улыбался, целуя его. Майа разыгрался, принялся кусаться, пытаясь поймать зубами его язык, и оба напрочь забыли о времени. Внизу почёсывались драконы, встряхивались после сна волки, молчаливо бродили по загонам вороные лошади и сновали духи-падальщики. – Мел… а давай ты мне покажешь, как летать? – подмигнул Хэннер, разрумянившийся и страшно довольный, и не думая отпускать своего повелителя. – Мы… полетим куда-нибудь… ну, например, в лес… или к озеру… Мордочка у него становилась всё хитрее, и Вала с сомнением покосился на висящие в спальне на стене часы, которые он отсюда прекрасно видел. – Сладкий… ты не был в школе две недели. – Днём больше, днём меньше … – стрельнул глазами майа. – И вообще, что важнее, крылья или какая-то дурацкая человеческая алхимия?! – Не представляю, зачем моему майа алхимия, – усмехнулся Мелькор хрипловато, и Хэннер покраснел и захихикал, повиляв попкой, на которую только что легли горячие ладони Валы. – Тогда полетели?.. – Ага… Правда, ещё с полчаса они никуда не летели, а целовались, жадно прильнув друг к другу; наконец, Хэннер перебрался к Мелькору за спину, прижался щекой к его щеке и весело и чуть возбуждённо прошептал: – Поиграем в лошадку? – Во всех смыслах, – глухо ответил Вала и ухмыльнулся.

***

Намо прошёлся по школе, заглядывая в классы и проверяя, все ли ученики на месте. В первом классе майар не было Йонвэ и Хэннера. – Гортхаур и Йонвэ отсутствуют! – с нотками истерики сообщила майэ Линдилиэль, выскочив к своему Вале в коридор. – Они уже который раз оба пропускают! Пусть их Валар примут меры! – Боюсь, их Валар уже приняли меры, – тонко улыбнулся Мандос. – Именно потому они и не присутствуют. Продолжайте урок. Думаю, своё общее развитие эти двое и дома наверстают. И Намо отправился дальше, иронично думая, что братцы своих майар слишком уж балуют.

***

Хэннер чувствовал взгляд Мелькора, преследующий каждое его движение. – Хэннер, – не выдержал Вала наконец, – ты уже всё вымыл. – Нет, – засопротивлялся Хэннер, которому ужасно нравилось мыть посуду, – ещё две чашки осталось! Мелькор встал и с мгновенно проявившейся на лице яростью швырнул об стену обе чашки. – Теперь – всё. Майа выключил воду. – Мел, не злись… – протянул он; Мелькор заметался по кухне. – Я не злюсь!!! – Я вижу, – вздохнул его питомец и, подойдя, взял за руку. – Мел, ну что случилось? – Я случился, и я – чудовище! – огрызнулся Вала и выдрал руку. С утешением Хэннер на несколько секунд опоздал, и теперь усмирить мелькоровскую ярость могло только чудо. И чудо не замедлило произойти. На звук дверного звонка Мелькор метнулся так, что Хэннер ожидал найти у двери гостя, разорванного минимум надвое. Догонять переместившегося Валу ему пришлось своим ходом.

***

Мелькор распахнул дверь и немедля вызверился в новое пространство для выплёскивания своей ярости: – Чего надо?! – Привет, братик, – улыбнулся Манвэ и, изящно оттолкнув его плечом, вошёл. Следом за ним неуверенно пробрался Йонвэ с тортом. – Привет… – протянул он, глядя на Тёмного Валу большими испуганными глазами, где вежливость мешалась со страхом. Прекрасно видя по его лицу, что вполне может с секунды на секунду лишиться своего майа, Король по-кошачьи фыркнул и ласково чмокнул брата в щёку. – Никогда не догадаешься, что я тебе принёс. – И гадать не буду! – рыкнул старший, Йонвэ бочком потянулся на выход, однако Манвэ, заведя руку за спину, мягко направил его в сторону кухни, намекая поставить торт в холодильник. – Вот и правильно, это всё равно бесполезно. – Манвэ обнял его за шею, встав на носочки, сладко поцеловал в губы, блаженно чувствуя, как они разъезжаются, открывая оскал, как раздвигаются клыки, выпуская на свободу язык, и сладко застонал, обвивая его своим языком, чуть наклоняя голову, чтобы потереться носом о холодную, как всегда во время припадка бешенства, щёку близнеца. Мелькор в одно стремительное движение притиснул его к стене, обхватывая ладонями его голову, сдвигая назад золотые пряди, и приник к ненавистному и страстно любимому брату, чувствуя и его тщательно скрытую ярость – в Валиноре не расколотишь об стену тарелку по самолично же и установленному этикету, – наслаждаясь тем, как собственная беспочвенная злоба сливается с его, пульсирует, обвивает, погружая в неистовство. – Так гораздо лучше, – прошептал Мелькор, отстраняясь и глядя брату в глаза. – Идём? – Идём, – улыбнулся Манвэ, выпуская крылья, и они исчезли за секунду до того, как Хэннер успел пожалеть, что на Заре Арды у него открылись глаза.

***

– Ты чего? – Хэннер был так расстроен, что даже не рад был видеть Йонвэ, который суетился вокруг него, не зная, что делать. – Хэннер, перестань… что случилось? – Они целовались!.. – выплюнул майа Тьмы с такой яростью, что на плите засвистел мгновенно вскипевший чайник, и Йонвэ кинулся его выключать. – Опять! – Как хорошо! – воскликнул светлый майа, ввергнув друга в шок. – Теперь Манвэ перестанет беситься! – Конечно, перестанет! – не своим голосом заорал Хэннер. – После того, как Мелькор его оттрахает! А он говорил, что они не чаще раза в несколько эпох!!! А сами!!! Его ревность наткнулась на полное непонимание Йонвэ. – Они же Валар, мы не можем их стеснять. Выпей лучше чаю. Глядя в чашку, на дне которой темнели заваренные травы, Хэннер с горечью подумал: «Вот так, Хэннер, знай своё место», – и позавидовал Йонвэ, которого в нынешнем влюблённо-гармоничном состоянии такие мелочи, как измена его Валы с другим Валой, расстроить не могли.

***

– Бей её! – Слева! – Пошла! – Так её, так! Бей её, Мелькор, бей! Коротким полярным днём двое крылатых Валар носились над спокойным океаном и швырялись кусками замороженной воды, раскалывая айсберги, пробивая в них дыры ударами кулаков, набрасываясь на полыньи и расширяя их до размеров небольших озёр ожесточёнными пинками. Они вывозились в снежной пыли, на их коже замерзали блестящими кристалликами капельки воды, у них горели глаза, они протаранили в здоровенной дрейфующей ледяной горе извилистые ходы собственными головами, они хохотали как сумасшедшие и дрались плечом к плечу против несуществующего врага, дружные и счастливые, какими их всегда хотел бы видеть Эру. Они в шутку сражались в чистом небе ледяными мечами, разлетающимися на осколки ещё до первого удара, они пытались сбить друг друга в воду и утонули бы, если бы могли утонуть, они стряхивали лёд с крыльев и снова поднимались в небо, и дикий ветер, любимый обоими, носился меж ними, присоединившись к их игре. «Люблю Мелькора», – написал Манвэ в небе сверкающими облаками, и Мелькор стёр своё имя и заменил его, с запоздалой грустью чувствуя, что ярость ушла совсем. Король спустился с небес и убрал рванувшиеся снова в полёт крылья. – Пришли ко мне Йонвэ, когда он наиграется со своим дружком, – сказал он холодно и исчез, не попрощавшись. Зарычав, Мелькор набросился на последнюю из непокорённых льдину и расколол её надвое. Манвэ помнил на ощупь его гладкую спину с едва заметными глазу шрамами на месте вырванных крыльев, помнил жуткое ощущение смерти и пустоты, исходящее от них, в тот их, последний раз в той жизни, когда они были вместе и его ладони лежали у Мелькора на лопатках, – и скрывал, что ему хочется прижать к себе сильного крылатого брата, чтобы знать, что он рядом, чтобы поверить в то, что он больше не калека, что он может летать. Он скрывал, но ему хотелось плакать слишком сильно для того, чтобы он долго мог удержаться, он хотел вернуть времена, когда он мог утыкаться лицом в колени брата и плакать сколько угодно, чувствуя на затылке его надёжную тёплую руку и слыша его успокаивающий голос, а плакать было так по-валиэрски, это Вана могла или Ниенна, Ниенне одной можно, а не ему, Королю. И он сбежал, сбежал снова, стараясь, чтобы это не выглядело подозрительно, но Мелькор чувствовал и всё понял, и Манвэ жалел, что снова слицемерил и не сказал ему, что рад видеть его крылья и что готов на всё, лишь бы видеть их чаще, утверждаясь в понимании, что это не галлюцинация.

***

– Хэннер, ты такой подавленный… Может, я пойду?.. – Йонвэ отчаялся разговорить друга, Хэннер как сел над чашкой, так и молчал, с болью в голосе время от времени бросая короткие реплики в ответ на особенно прочувствованные монологи. – Я тебя не выгоняю… – протянул тёмный майа. – Лучше бы выгонял, чем сидеть такой букой. – Майа Манвэ потрепал его по плечу. – Я пойду, пожалуй, Торондор меня заберёт. Всё равно мой Вала уже дома, значит, скоро и твой появится. Пока, Хэннер. Не скучай. Йонвэ легко выбежал из кухни, за окном тотчас послышался свист орлиных крыльев. Хэннер уронил голову на руки. Плакать ему не хотелось, хотелось про всё забыть. …тебе пора смириться с тем, что они были вместе задолго до того, как в Арде появился ты. Майа выпустил свои крылышки и, дошлёпав до окна, взобрался на подоконник. Я тоже умею летать. И я не буду торчать дома, пока ты развлекаешься. Криво усмехнувшись, совсем как Гортхаур, он поднялся в воздух.

***

Мелькор увидел его на том камне, где сам позавчера сидел, размышляя, кому предназначены крылья. В тишине своего ныне спокойного состояния он сразу услышал разлад в чувствах Хэннера и легко понял, где он находится. Сделав широкий круг в небе, Вала спустился и сел на землю по правую сторону от камня. Хэннер не повернулся. Некоторое время они молча смотрели на воду, майа вскипал, злясь всё больше на спокойствие и явное умиротворение своего покровителя, выглядевшего таким невозмутимым, будто и не спал только что с Манвэ, которого, говорил, ненавидит, который его так подставил, из-за которого они торчали в Мандосе и прощались каждым жестом, предвидя расставание, и с которым невозможно тягаться, потому что он Вала и Король Арды, хоть и не коронованный в новой Арде, а ты всего лишь майа, пусть и единственный, но кто сказал, что ты сможешь получить всего Мелькора целиком, даже если будешь любить его за двоих?! – Ты знаешь, иногда с братом можно встретиться и для того, чтобы просто поговорить. – Говорили вы, да?! – злобно выплюнул Хэннер, сразу взъерошиваясь и оборачиваясь к Мелькору, дабы вперить в него яростный взгляд. – Говорили. – Я видел, как вы целовались!!! – Ну и что? Майа открыл и закрыл рот, не зная, что ответить на такую наглость. Мелькор смотрел на него невозмутимо, от него исходило спокойствие, и внезапно Хэннер понял, что от него не пахнет Манвэ, и отзвуки бурной мелодии страсти волнуются в его сути ещё после вчерашнего вечера, когда они… – Хэннер, – сказал Вала тихо и взял в свои его тонкую руку, – поцелуи придуманы не только для удовольствия. Быть может, тебе ещё трудно это понять, но получать удовольствие я способен скорее от поцелуя с тобой. Майа потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы отказаться от желания не чувствовать эмоций Мелькора и заново проникнуться его любовью, физически ощутимой, заставляющей трепетать от высшего наслаждения, доступного его расе. – Мел, – прошептал Хэннер, смешавшись, и нерешительно потянулся к нему, – а ты меня домой покатаешь?.. Крылышки у него онемели от слишком сильного напряжения и злости, и Мелькор принялся мягко разминать их, поглаживая от основания к кончикам. Холодный нос Хэннера ткнулся ему в грудь. Угрюмая река несла на своих водах память отражения двух пар чёрных крыльев вернувшихся на север повелителей.

***

– Мел, – начал Хэннер нерешительно; он только что научился убирать крылья, и теперь шёл рядом со своим покровителем через парк к замку, петляя по дорожкам, – а я точно тебе не мешаю? – Нет, конечно, – покосился на него Вала. – Если бы ты мне мешал, я бы нашёл способ это прекратить. – Ну-у… – не сдался майа, – я ведь ещё слабый, вдруг ты просто… – У меня нет комплексов по поводу убийства детей. Хэннер признался себе, что как-то не подумал о профессиональной стороне жизни своего властелина. – Мел, – вернулся он к не дающей ему покоя теме, – я просто хочу спросить… ну, если бы меня не было, ты бы был с Манвэ? Поцелуй в прихожей не давал ему покоя, невзирая на неопровержимые доказательства любви со стороны Мелькора, и лучше спросить, чем потом долго мучиться и всё равно в конечном итоге задать наболевший вопрос. Вала неожиданно подхватил его и прижал к себе, обнимая за талию. Хэннер уцепился за его плечи, недоумённо глядя ему в глаза. – Любовь моя, – мягко улыбнулся Мелькор, отвечая ему нежным и чуть усталым взглядом, – это трудно понять, я и сам порой не понимаю, но мы с ним похожи. Похожи слишком сильно, чтобы быть вместе. Мы чувствуем одно и то же, и иногда нам – как сегодня – лучше от этого избавляться. Мы можем довести свои чувства до абсурда, выплеснув их друг на друга, или свести на нет, направив вовне. Так вот сегодня мы с ним дурачились на льдинах и рушили айсберги, чтобы не поснимать головы своим братьям. Будь уверен, мы могли бы разрушить Арду, если бы ненависть продолжала кипеть в нас. Поцелуй – просто способ сближения и соединения своей силы. Поэтому не целуйся с тем, кому не веришь, и не подавай ему руки – он может завладеть твоей силой. Хэннер серьёзно кивнул, обещая так не делать и переваривая новую информацию. – А ещё, – улыбнулся Вала и сладко поцеловал его в нос, – нас с тобой ждёт наконец-то ужин. Или, может быть, обед. Вот и Виэрт бежит нас встречать. Виэрт мчался к ним по дорожке, очень взволнованный. «Мел, ты вернулся!» «Что случилось?» «Оромэ прибыл. Он хочет с тобой поговорить».

***

– Брат, это личный разговор, – сказал Охотник, поднимаясь. Он сидел на бревне в поросшем травой дворике Ангбанда, сейчас маленьком и уютном, рядом стоял высокомерный Нахар, всем своим видом выражавший отвращение к месту, в котором находился. Мелькор, впрочем, знал, что, если снять с него сбрую, он умчится в средиземские степи и будет носиться там вместе с ветром, не думая возвращаться к хозяину. – Пообедай без меня, Хэннер. – Мелькор подтолкнул любимца в сторону замка. – А мы с Оромэ поговорим у меня в кабинете. – Хорошо, – сказал майа и подумал, что волком быть в какой-то мере хорошо: можно не уходить, когда разговор с глазу на глаз. Впрочем, Валар всё равно чувствуют, насколько понятлив зверь… Пришлось жевать свою кашу в одиночестве.

***

У Мелькора было два кабинета. Любимый, где по углам валялись скомканные наброски рисунков, бутылки и окурки, стены испещряли надписи собственной кровью, а над дверью зияла выжженная надпись «Мелькор», жирно зачёркнутая от начала до конца. Туда Вала пускал только Виэрта; на помещении стояли блоки такой силы, что им не составило бы труда сдержать взрыв, способный разнести Арду. Здесь Мелькор искал смысл жизни. В официальном кабинете, предназначенном для встреч и переговоров, помещалась прекрасной работы мебель, бар с превосходными напитками и разного рода бумаги, не самые ценные во избежание краж. Всё ценное в Ангбанде хранилось в местах, разумом не вычисляемых. Разумеется, Оромэ препроводили в официальный кабинет. Охотник вольготно расположился в глубоком мягком кресле с бокалом крепкого коньяка, приятного на вкус и совершенно безвредного для Стихии, в отличие от многих других напитков из арсенала Чёрного Валы. Сам Мелькор занял своё высокое жёсткое кресло, обтянутое тёмной кожей. – Драконья? – спросил Оромэ, раньше здесь не бывавший и в помещении, не украшенном оленьими и кабаньими головами, не знавший, как начать разговор. Кожа на кресле была единственным материалом, за который мог зацепиться его взгляд. Не спрашивать же: «В каком лесу ты добыл это прекрасное дерево для стола?». – Нет, – елейно ответил Мелькор таким тоном, что расспрашивать про кожу расхотелось. Охотник смутился. Один на один, да ещё в кабинете он с братом раньше не разговаривал, и прекрасно представлял, насколько его собеседник опасен. От этого по спине шёл неприятный холодок, а под взглядом внимательных серых глаз Охотник чувствовал себя как препарированная крыса. – Ты про кожу спрашивать пришёл? – Вообще-то, – нашёл в себе силы на иронию младший Вала, – я хочу тебе помочь. – Да что ж мне все помочь-то хотят? – усмехнулся Тёмный, вальяжно откидываясь на спинку кресла и кладя ногу на ногу. – Ну попробуй, ладно. Посмотрим, в чём, по твоему мнению, я нуждаюсь. – В Карвире. Мелькору расхотелось иронизировать.

***

– Я пробовал. Майа из него не получилось. – Места надо знать. – Ты говоришь о… – Мелькор подался вперёд, ища в глазах брата подвох. – Нет, постой… – Мел, – Оромэ впервые назвал его так; он тоже навалился на стол, передвинувшись на край сиденья, – я сразу не хотел доверять тебе места Силы, не место там, сам понимаешь, Тёмному Властелину. Ты мог сотворить дракона, мне такое и не снилось. Но сейчас, когда маски сняты, я уже не знаю, кого мне бояться, тебя или Манвэ. Я видел его в ярости и видел, как ты помогаешь раненому волку. Карвир не из тех, кто станет любить за власть, и если он тебя полюбил… я хочу ему помочь. И тебе. Конечно, потом я скрою указанное тебе место, этого требует безопасность, но один раз я тебя туда отведу. С ним. – Он сможет стать… – Тёмный Вала не договорил. Он с начала новой Арды испытывал вину перед Карвиром за то, что обрёк его на волчье существование. – Майа. Как был. Может быть, какое-то время тебе придётся восстанавливать его силу и подлатывать дыры в сущности, но это, сам понимаешь, такие пустяки… если тебе это, конечно, нужно. – Теперь уже Мелькор почувствовал себя препаратом на лабораторном столе, Оромэ его изучал, его волновало, насколько старшему нужен Карвир. Валар относились к майар как к собственности, естественному продолжению своих сущностей, которое можно и потерять – не убудет. Но Оромэ любил собак и лошадей, и его майар тоже были для него не только слугами. По крайней мере, некоторые. – Нужно. – Позови его. Мы отправимся сейчас же.

***

Карвир ни слова не сказал. Он нежно улыбнулся, когда хозяин взял его на руки, готовый следовать за Оромэ. – Идём. Держи его крепче. Волк прильнул к груди Мелькора и прикрыл глаза, когда они начали перемещаться. Его обдало мощной чужеродной энергией, ощущение походило на то, как если бы он вдыхал воздух, перенасыщенный кислородом и оттого почти губительный. Шерсть у него встала дыбом, он чувствовал, как у Мелькора сильнее заколотилось сердце. – Теперь стой. Оромэ удалился в зеленоватый туман между поросшими мхом древними деревьями, и сразу исчез из виду. Тёмный Вала опустил Карвира на мягкую землю, скрытую под тонким слоем плотного неподвижного тумана. Мелькор не питал иллюзий, что стоит скрывать обычную прошлогоднюю листву, буде таковая здесь водится. Охотник вернулся к ним с небольшим гладким камнем в руке. Он обращался только к Виэрту. – Вот. Возьми это. Постарайся положить его на место. Ты сам поймёшь, куда идти. Если пройдёшь до конца, всё получилось. – А если не пройдёт? – спросил Мелькор. – Я его верну. Виэрт осторожно забрал камень в пасть и потрусил в туман. – Нам не придётся долго ждать. Время в местах силы течёт иначе. Лишних вопросов, как и ждал Оромэ, не последовало. Мелькор привалился плечом к дереву, находящемуся ещё на нейтральной территории, и закурил.

***

Карвир шёл вперёд, посматривая по сторонам и стараясь не думать о том, что ступает по мертвецам. Кое-где из неопрятного клочковатого тумана выпирали кости, словно законсервированные в душной атмосфере магического леса. Камень ненавязчиво тянул его за собой, в уме волка складывалось точное представление, куда надо прийти, чтобы вернуть его. Левая передняя лапа угодила в развёрстый рот полусгнившего трупа, Карвир шарахнулся от неожиданности, своротив с маршрута, и тотчас перед ним вырос призрак. – Зверь! – завизжала тень, Карвир отпрыгнул назад, задняя правая лапа утонула в гадостно-тёплой жиже, глухая ватная тишина огласилась чавканьем. Дорожка, указываемая камнем, уплывала, словно её уносило ветром. Волк рванулся и прыгнул сквозь призрака, выдирая лапу из ловушки. Ему показалось, что его попыталась поймать мумифицированная скользкая рука. – Зверь! – гулко ухали уродливые зелёные обезьянки в кронах деревьев и мчались, прыгая с ветки на ветку над ним, за ним и впереди него, скрутив в баранку свои цепкие хвосты. Виэрт боялся смотреть на них, он догонял свою тропинку, стиснув зубы, чтобы не потерять камень. Кажется, у них были лица вроде эльфийских, маленькие и словно искажённые тяжёлой психической болезнью. Камень сообщил Виэрту, что глаза существ могут заставить его навсегда забыть о цели пути и о том, кто ждёт его снаружи. Волк зажмурился и прыгнул наконец на тропу, поймав её. Крики тотчас утихли, только в верхних ветвях слышалось шевеление, и оттого шерсть на хребте топорщилась, не поддаваясь уверениям разума, что бояться нечего. Он запаздывал, тропинка ощущалась не так ясно. Карвир побежал быстрее, камень во рту мешал дышать, от влажного спёртого воздуха шерсть покрылась мелкими капельками, потяжелела, вывоженная в жиже лапа стала хуже слушаться, и на мгновение Виэрта охватил ужас. …я навеки останусь тут, а потом одна из тварей сверху посмотрит мне в глаза своими слепыми глазами, и я обращусь в вечно блуждающего по месту Силы безумного волка с не обретшим своё место камнем в зубах… Ему вспомнился Мелькор, каким он увидел его в первый раз. Сильный, молодой, озлобленный, никому не верящий. И его глаза, когда он понял, что протянутая ему чашка кофе сделана без всякой корысти, для него, просто затем, чтобы ему было легче сосредоточиться на чём-то важном, что он тогда делал. Их дружба, смешно подумать, началась с той чашки кофе, потом он разрешил Карвиру держать себя за руку. Они целовались как друзья, потом Мелькор взял его в кровать, это было приятно, но ещё более полезно для приобщения к стихии Тёмного Валы. Быть может, начни они чуть раньше, спасти его удалось бы ещё в той жизни… впрочем, Карвир с трудом представлял, чтобы вживлённые в него заклинания Манвэ можно было истребить. Страх отступил перед именем Мелькора, стало легче дышать, и волк стремглав ринулся вперёд. Тропинка огибала огромное дерево, во много обхватов, оно было грандиозным, как скала, и Карвир предвидел за ним опасность, но потерять путь было опаснее. Перед его мордой щёлкнули гнилые зубы, развёрстая пасть показалась огромной. Карвир отшатнулся, стараясь не сходить с тропы, которая начала стремительно таять. На его пути стоял волк… подобие волка… его подобие. Без шкуры, с торчащими кое-где из-под коричневого мяса костями, он скалил рваные губы, мутные бельма полнились страшным туманом, под которым лежали мертвецы. Оставалось сражаться. Но драться со сжатыми зубами – обрекать себя на смерть. Камень подсказал ему решение. Карвир с усилием сглотнул и, чувствуя, как его проводник трудно ползёт по пищеводу, бросился на противника. Время поджимало. От первого же укуса у мёртвого зверя осталось только полшеи, а Виэрт замотал головой, пытаясь избавиться от виснущего на клыках куска вонючего скользкого мяса. Он знал, что нельзя позволить себя укусить, и крутанулся, пихая врага плечом. Язык у него перестал шевелиться, тут же онемело и плечо, но он толкнул ещё раз, у бока клацнули челюсти, Виэрт прыгнул вперёд, ударом лап отбросил второго в сторону и, получив фору в какую-то секунду, опрометью кинулся дальше. Мертвец гнался за ним, отставая на несколько прыжков, но место камня приближалось. Потом всё стало расплывчатым, туман поглотил и выпил тропу, Виэрт замешкался, и мёртвый волк настиг его и толкнул в крестец, сшибая с ног. Он вертелся и скакал вокруг, раз за разом ударяя несчастного майа лапами в спину и бока, яростно пытаясь выбить из него камень. Внезапно к Карвиру пришло понимание, что с ним уже ничего нельзя сделать. Он лёг на брюхо и прижался тем местом, где внутри него теперь был камень, к единственной щербинке на земле – да, здесь была именно земля, сухая, жёсткая, с множеством камней и камушков, а если опустить голову и погрузить уши в туман, послышится журчание родниковой реки… …Виэрт прикрыл глаза. Река журчала совсем рядом, отполированные ею голыши, влажные и гладкие, блестели на солнце, и блестел внутри его, единственный на бескрайних берегах камень, а рядом лежал камень Гортхаура, под грудью, во впадине у правого волчьего локтя. Карвир улыбнулся, чувствуя, как его тело тает и изменяется. С успехом или без, но он пришёл.

***

Мелькор бросил себе под ноги очередной окурок. Огонёк прожёг плешь в плотном покрове тумана, позволив разглядеть часть покрытого коричневатой плёнкой мёртвого лица с пустой глазницей. – Он идёт, я его слышу. Тёмный Вала тоже слышал, мелодия Карвира появилась внезапно, и он подался навстречу. На мгновение в тумане ему померещился силуэт майа, но морок прошёл. Из леса к нему навстречу выходил крупный чёрный волк. Оромэ потрепал брата по плечу. – Вероятность на самом деле была очень небольшая… не расстраивайся. Мне пора, дорогу назад я тебе оставил. Позвони, когда вернёшься. – Хорошо. Оромэ ушёл, оставив их наедине. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Силуэт волка потянулся вверх, словно кто-то размазывал изображение, и Мелькор на мгновение пришёл в ужас, не понимая, что лес сделал с его другом. Обнажённый, с рассыпавшимися по плечам волосами, выглядящий совершенно здоровым, Карвир обнял своего Валу за шею и приник к его груди. – Прости, я не хотел, чтобы Оромэ видел. Мелькор порывисто обхватил его, не в силах поверить, и тихо нервозно рассмеялся. …я сошёл с ума, или всё на самом деле вернулось?.. – Ты… прошёл… Карвир, я на самом деле сумасшедший… такого не бывает… – Мелькор боялся подумать, что отец отнимет у него за такие блага, но нежный взгляд Карвира изгнал его боль. – Я предназначен тебе целителем, – проговорил майа, торопясь, пока у него не отняли это знание. – Я создан охранять тебя и дарить спокойствие. Я тебя люблю, Мел… как божественно произносить это вслух! – И как божественно это слышать, – пробормотал Мелькор, не в силах поверить. – Если ты не возражаешь, я снова стану волком. Вала схватил руками воздух, теперь уже волк стоял перед ним и отряхивался, глядя ему в лицо. «Я не хотел бы стеснять Хэннера. В волчьей форме мне уже удобнее. Но ограничений нет, я могу меняться по желанию». И, улыбнувшись, он добавил: «Я вернулся, Мел. Совсем». Мелькор сгрёб его на руки и зарылся лицом в пахнущую почему-то речной свежестью шерсть. Повеяло живым ветром; мир отнимал у Карвира знание о месте Силы и тянул Мелькора назад, и они вышли туда, где минуту назад стоял Нахар, скучающий по диким степям. – Прости, Хэннер, я не буду сегодня ужинать, – сказал Мелькор, проходя мимо дверей в кухню. Его пошатывало от стены к стене, Карвир потерял сознание, дали о себе знать необратимые изменения в сущности и потраченные на них усилия. Хэннер подумал, что при случае как минимум наступит Оромэ на ногу за то, что сегодня ему снова придётся спать одному. И, может быть, даже пойти завтра в школу, потому что утром его явно некому будет задержать.

***

Утренняя прохлада приятно бодрила. Хэннер встал на подоконник, имея самый деловой вид, и выпустил крылья. Его немедля охватило чувство торжества и осознание собственной силы. – Я лечу-у-у-у-у!!! – завопил он и прыгнул вниз, ветер подхватил его, и, планируя на крыльях, майа полетел над парком, глядя на птиц в кронах парковых деревьев, на клумбы, между которыми он часто бегал наперегонки с волками, на светлеющий горизонт и лёгкие перистые облака над ним. Ему не спалось, так что он решил полетать перед уроками часа два, и прекрасно провёл время, наслаждаясь полётом. Никакую магию не сравнить с ощущением того, что ты летишь сам, на собственных крыльях, и упругий ветер держит твои перья, не давая сорваться вниз. Это… прекрасно! Залетев домой за портфелем, майа убедился, что Мелькор по-прежнему не выходил, вздохнул и отправился в школу своим лётом. Правда, с крыльями он решил пока не светиться, спустился на землю в укромном закоулке недалеко от школы, убрал крылья, торопливо пригладил волосы и пошёл пешком. Ученики, доставленные на орлах, посматривали на майа Мелькора с превосходством, но Хэннер-то знал, кто тут самый крутой, и потому не стеснялся ехидно посматривать даже на величавых птиц Манвэ.

***

– А Манвэ куда-то улетел, – пожаловался Йонвэ на перемене. Двое майар, нахохлившись, как воробушки, заняли любимый подоконник и болтали ногами. – Он вчера очень печальный вернулся. – А мы с Мелом помирились, – вздохнул Хэннер, ему было грустно, что примирение ничем не закончилось. – Потом к нему Оромэ приехал, куда-то увёл его с Виэртом, вернулся, увёл своего жеребца, а потом Мел с Виэртом пришёл, я уже думал, Оромэ их заманил куда-то. Нет… правда, они, кажется, спят до сих пор. Приду – разбужу. – Пусть спят, наверное, произошло что-то важное! – Йонвэ поправил тонкую косичку на виске и протяжно вздохнул. – А Манвэ со мной никогда не мирится. Наверное, это только Мелькор умеет мириться. Может, потому, что он Враг?.. Хэннер фыркнул: – Может, потому, что он умеет сожалеть о том, что кого-то обидел? Светлый майа удивлённо посмотрел на друга. – Хм… знаешь, Хэннер, я об этом сразу и не подумал. – Вот она, власть штампов! – воскликнул Хэннер патетически, и они рассмеялись.

***

По возвращении домой Хэннеру стало не до смеха. Атмосфера в замке царила тягостная, как всегда, когда Мелькор был не в порядке. Тускло, болезненно горели светильники на стенах, постанывали петли дверей и открытых окон, и Хэннеру хотелось хорошенько пнуть проклятый замок за нагнетание обстановки. – Можно подумать, я не знаю, что ему плохо! – рявкнул он на очередной душераздирающий скрип двери и швырнул портфель в нишу в стене, где лежали перчатки из толстой кожи и разного рода защитная амуниция. Поскидав кроссовки, майа босиком пошёл по коридору, намереваясь зайти к Мелькору и хотя бы спросить, как он там. На сердце было тягостно. Присутствие Валы отлично чувствовалось, Хэннер поднялся на четвёртый этаж, нашёл нужную комнату и толкнул дверь. Как ни странно, оказалось не заперто. Мелькор спал на боку, виднелось только плечо и серебристая шевелюра. Утыкаясь носом ему в затылок и обнимая его за талию под простынёй, прижавшись к его спине, лежал белокурый майа, совершенно взрослый. Несколько секунд Хэннер в шоке смотрел на всё это. Нет, он честно собирался сообразно правилам этикета закрыть дверь и удалиться, дабы не мешать. Однако вместо этого он взял тяжёлую металлическую пепельницу на высокой ножке, стоявшую у двери, и взвесил её в руке, намереваясь поспорить с соперником за своего Валу. Мужчина в кровати зашевелился и сел, потирая глаза. Мелькор натянул простыню на голову. Хэннер поудобнее перехватил пепельницу. – Ты уже вернулся? – спросил пришелец, будто так и надо и он всю жизнь здесь спал, что возмутило тёмного майа ещё больше. – Доброе утро… то есть… – Он обернулся на окно и встряхнул головой; чем дольше Хэннер на него смотрел, тем меньше ему хотелось применять пепельницу по непрямому назначению. – Добрый день, Хэннер. Он улыбнулся. Юный воспитанник Мелькора икнул и поставил своё оружие на место. – Виэрт? – жалобно спросил он. – Можно и так, – улыбнулся Карвир.

***

Задрапированный в простыню, Карвир возился у плиты, сооружая поздний завтрак для Мелькора. Хэннеру достался большой стакан восхитительно сладкого молока с шапкой из взбитых сливок, мягкая булочка с начинкой и пригоршня конфет, он сидел за столом и с удовольствием наблюдал за тем, кого всегда считал волком. – Виэрт… то есть Карвир, а ты всегда таким был? – Если ты спрашиваешь про оборотня, то я стал им только вчера, а если про взрослого – то да, я не менялся. – Оставив благоухающий омлет доходить под крышкой, майа присел к столу и облокотился на него, с симпатией глядя на Хэннера. – Дело в том, что я был убит в той жизни гораздо раньше остальных, тогда ещё не было даже эльфов. Я не попал под трансформацию и не потерял память, но моя жизнь была слишком коротка, чтобы что-нибудь рассказать тебе. Хэннер нетерпеливо заёрзал на стуле. – А Мелькор, – спросил он и покосился на вход, проверяя, не идёт ли их Вала сюда, – он тебя… любил? – Не так, как тебя, – мягко ответил Карвир, и Хэннер вполне удовлетворился его ответом. Он уже проникся к оборотню глубокой симпатией и простил бы его, пожалуй, даже если бы Мелькор с ним и спал. С появлением майа на кухне сразу стало уютно и тепло, даже как будто посветлело. Хэннер не мог этого объяснить, но ему казалось, будто от Карвира исходит мягкое сияние сродни тёплому, невыразимо приятному солнечному свету, которому хочется подставить лицо, закрыв глаза, и пить его всей кожей. – Если ты не возражаешь, я пойду отнесу Мелькору завтрак. Он сейчас проснётся. Маленький майа немного заревновал, он понятия не имел, что его любимый собирается проснуться. – А я с тобой?.. – Лучше не сейчас. Он поест и сам придёт. Ему не настолько хорошо, чтобы говорить. Хэннера это заявление подавило, он принялся бултыхать трубочкой остатки молока, и Карвир, проходя мимо него, с ласковой улыбкой потрепал его по голове. – Он в порядке, не волнуйся. Оставив Хэннера на кухне, Карвир вернулся в спальню с подносом. Мелькор неохотно выглянул из-под простыни, увидел его и немедленно подскочил, бросаясь ему навстречу. – Карвир!.. Майа успел поставить поднос на кровать, прежде чем его схватили и стиснули в объятиях. – Доброе утро… – прошептал он на ухо своему повелителю, нежно приглаживая ему волосы. – Я приготовил твой любимый омлет и кофе со сливками, Хэннер уже вернулся и даже собирался сражаться со мной за тебя. Я случайно поменял форму во сне… это больше не повторится, я не до конца овладел собой этой ночью. – Я не против, если и повторится. – Мелькор обхватил его голову ладонями, поглаживая большими пальцами по скулам, и ласково поцеловал в губы. – Не надо, Мел… – Карвир отвернулся, его бледные щёки вспыхнули рваным лихорадочным румянцем. – У тебя есть Гор, я не хочу и не буду вам мешать, я люблю тебя не за это, ты сам знаешь, и… – Я перестану, обещаю, – прошептал Мелькор ему в щёку, легко дотрагиваясь губами, – сразу, как только поверю, что ты снова со мной… я люблю тебя, малыш. Я рад тебя видеть… Карвир быстро поцеловал его в щёку и вышел. Жадно, с тоской посмотрев ему вслед, Мелькор почувствовал наконец запах пищи и ощутил вполне предсказуемый звериный аппетит. Да. Надо ещё рассказать всё Хэннеру.

***

Карвир в ванной плеснул себе в лицо холодной водой. …Эру, зачем, зачем же снова? Не смущай мою суть, Мел… Встряхнув влажными волосами, начавшими виться ещё больше, майа перекинулся в волка и потрусил на кухню. Никакой майарской формы. Волк. Только волк.

***

– У него вышло? Угол рта у Манвэ нервно дёрнулся. – Не знаю. Кажется, нет. Мелькор забрал его в виде волка. – Я должен убедиться. – Если бы у него получилось, расставание возымело бы действительно губительный эффект. Но сейчас… – Оромэ пожал плечами. – Твой план, я думаю, провалился. Волк и есть волк. Король поднялся из-за стола и прошёлся. – Ему слишком хорошо, – сказал он, болезненно улыбнувшись. – Это дурной знак. Мне кажется, Карвир обманул нас. – Ты слишком подозрителен. – Я не параноик! – взвизгнул Манвэ пронзительно, полностью опровергнув тоном своё утверждение. – Я не хочу уничтожить Мелькора! Я просто… я хочу вернуть себе этого майа! – Ты можешь получить его только мёртвым. Он выбрал себе хозяина. Даже Эру не станет спорить с этим. По всем законам Карвир заслужил своё счастье. – Почему он должен быть счастливым с моим братом?! Оромэ вздохнул. Он понятия не имел, зачем Манвэ вдруг потребовался Карвир, но маниакальная настойчивость Короля его пугала. – Манвэ, – сказал Охотник и поднялся, – я не понимаю, чего тебе нужно. Но мой тебе совет, не трогай Карвира. Я отдал тебе его, надеясь, что ты будешь о нём заботиться. То, что ты с ним сделал, никак нельзя назвать заботой. Лучше бы я отдал его Мелькору сразу. Все глупости в своей жизни ты делаешь, чтобы досадить Мелькору. Лучше подумай, для чего тебе это нужно. Уже мир. Кажется, ты последний, кто об этом забыл. Манвэ проводил его яростным взглядом.

***

– Где Карвир? – Мог бы сказать мне: «Привет», – буркнул Хэннер, кисло посмотрев на своего Валу. – Ты как, говорить уже можешь? – Могу, как видишь. Привет. – Вала рассеянно прошёлся по кухне, потирая подбородок, судя по выражению лица, его мысли были где-то далеко. Или не очень далеко, однако вращались отнюдь не вокруг Хэннера. Юного майа это уязвило, и в руках появилась тоска по пепельнице на чудной метровой ноге. Виэрт забежал на кухню и забрался под стол, Хэннер с удивлением почувствовал волчий бок у своих ног. – Карвир? – Мелькор присел на корточки и потянул волка наружу, Карвир неожиданно зарычал, явно противясь бесцеремонному обращению. – Ты чего? – спросил Вала, сгребая его на руки. Волк упёрся лапами ему в грудь и оскалил зубы, вид у него, впрочем, был беззащитный и растерянный, Мелькор прекрасно знал, что укусить его Виэрт не сможет. – Прости, Хэннер, нам нужно поговорить. Взглядом Хэннера можно было заморозить несколько средних куриных тушек. К сожалению, на Мелькора такие штуки не действовали совершенно. Скрутив здоровенного волка, он ушёл, и наверху глухо хлопнула дверь спальни.

***

– Мел, я не буду с тобой разговаривать!.. Встрёпанный Карвир с пылающим лицом вырвался из рук своего властелина и неуклюже в первые секунды после смены формы отковылял в угол. Он тяжело дышал и прижимал дрожащую руку к груди. Мелькор прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди, сигнализируя, что хватать его не собирается, хотя схватить хотелось, очень. – Ну и что? – Я не… не хочу… не хочу мешать Хэннеру… ты его любишь, он тебе предназначен… он не потерпит измены, он… если бы это не был я, он бы попытался меня убить… – Карвир жалобно посмотрел в непроницаемые глаза Мелькора, понимая, что делает ему больно, но не имея никакого другого выхода. Нервно усмехнувшись, майа кивнул в сторону пепельницы, перекочевавшей со своего обычного места немного вперёд. Тёмный Вала тягучим взглядом смерил импровизированное оружие своего воспитанника. – Ну это я ему ещё припомню, – сказал он лениво и снова посмотрел на Карвира. – Мелькор! – Карвир прижался спиной к стене, отчаянно стискивая пальцы у груди. – Пожалуйста, прекрати! Ты же знаешь… ты знаешь… зачем… пожалуйста… Мел… не надо… Мел… Майа знал, что остановить Мелькора всё равно не удастся, и не был уверен, что хочет его останавливать. Он уже давно был в Ангбанде чужим, призраком вынужденной страсти, мучительным воспоминанием, не более… они не знали друг друга, они не успели даже толком поговорить, и, стоит подойти ближе, туман очарования мёртвого почти-возлюбленного рассеется, живые имеют обыкновение развеивать идеалы, они чужды всех тех добродетелей, что приписывает им толком не узнавший полюбивший, они живы, и тем самым опровергают созданный не ими и по сути не про них миф, они… Карвир отчаянно отвернулся, кусая губы, сжимая кулаки, его трясло с ног до головы, когда Мелькор приник к нему всем телом, тёплый, любимый, самый любимый в Арде, единственный, кому Карвир хотел отдать не только сердце, но и себя самого, всего, целиком, не оставив себе ни кусочка; широкая по сравнению с его собственной ладонь легла ему на щёку, бережно и неумолимо заставляя развернуть голову. – Карвир, – прошептал Вала, прикрывая глаза, чтобы полнее ощутить его запах, – я не хочу соблазнять тебя… ничего больше поцелуя… Карвир знал, что сейчас он скажет «пожалуйста» и тем добьёт его; целитель не должен отказывать ни в чём, наоборот, ему следует самому предлагать всё, что может потребоваться его Вале. Сердце бешено колотилось, всё тело наполняла энергия, готовая вырваться наружу могучим потоком. Он сделал слабое движение навстречу Мелькору и тотчас угодил в его объятия. И тут же захлебнулся желанием помочь, жаждой слияния со своим Валой,схватил ртом воздух – и подумал, что задохнётся в поцелуе Мелькора, что сейчас умрёт или навсегда превратится в волка, и его камень у реки станет обычным голышом без капли духа. Но от поцелуя ему неожиданно стало легче, и он наконец позволил себе ответить. Он нуждался в Мелькоре, в его дыхании и музыке, в самом сладком звуке из всех возможных, он словно приподнялся над поверхностью мира и воспарил, свободный и ничем не стеснённый. – Ты мой майа… – прошептал Мелькор, наконец оторвавшись от его губ и ткнувшись носом ему в ухо. – Мой и только мой, всегда моим был… Карвир бессильно поднял руку и зарылся пальцами в его волосы, поглаживая повелителя по затылку. – Да, и я призван защищать тебя там, где ты не можешь защитить себя сам. Я люблю тебя, я принадлежу тебе, я твоя плоть и кровь, я продолжение твоей памяти и Силы, я твой слуга перед лицом Эру, я создан жить твоим именем от рассвета Эа до его конца, и ничто не может порвать нашу связь. Мелькор прикрыл глаза, рот у него беспомощно кривился, пока он слушал слова древнейшей из клятв, клятвы верности майа своему властелину; Карвир отдал ему свою жизнь и право её сохранить или прервать. В прошлой жизни он не успел присягнуть ему на верность. В прошлой жизни от Гора Мелькор такую клятву не принял и оказался прав. Только благодаря формальной свободе его майа смог выжить без него. – Больше никто меня у тебя не отнимет… – прошептал майа, доверчиво приникая к своему повелителю. – Только не надо больше… Мел, я люблю тебя и так… мне никогда не было нужно… я не ревную, правда… наша связь совершенно иная… не обижай Гора, он слишком любит тебя и слишком ревнив… не забывай, что тебе это нравится… я люблю тебя… я люблю тебя… люблю… люблю… люблю… Мелькор прижимал его к груди и гладил, гладил, не мог натрогаться, не мог ещё толком поверить, ему не хотелось думать, что отец сделает с ним за такое счастье, не хотелось думать вообще больше ни о чём. Карвир был рядом, он вернулся, и долгое мгновение единственному Тёмному сыну Великого Отца казалось, что он – не он вовсе, а кто-то другой, благословлённый, прощённый, и больше ничего страшного не будет.

***

А Карвир его явно чувствует безо всякого напряжения… Хэннеру потребовалось изрядное усилие, чтобы ощутить эмоции свого Валы, и ощущение его ничуть не порадовало. Разум Мелькора плавал в такой эйфории, какая Хэннеру не досталась бы и в мечтах. Подскочив со стула, тёмный майа шарахнул стакан с остатками молока о стену и с разбегу выпрыгнул в окно. …ненавижу, за что ты со мной так?! Что я делаю не так, что тебе всё равно нравится кто-то другой?! И как ты смеешь после всего этого клясться мне в верности?! Если бы Хэннер мог, он бы вырвал себе сердце, так у него болело в груди; он откуда-то знал, что никогда в жизни ему не было больнее. Гор никогда не сомневался в Мелькоре. У Хэннера не было другого выхода.

11 – 17 октября 2008