Танец Перехода

            — Куда они ведут её? — Леголас схватил отца за руку. — Что намерены делать?!       Валлей всё ещё стремилась отбиться от обжигающе-холодных рук стражей, которые приносили её разгорячённому телу сильную боль. Она кричала и сыпала проклятиями на эльфийском.       — Ступай в свои покои, Леголас! — поспешно приказал Трандуил и устремился дальше.       На его щеке всё ещё алела засохшая кровь царапины.       Леголас до хруста стиснул кулаки и остался стоять посреди коридора.       В лазарете Ивеи царила разруха: ажурное стекло шкафа, как некогда статуэтка, продавили твёрдые корешки выпавших книг, побились многие колбочки и склянки, распались на полу стопки бумаги. И всё потому, что лазарет находился почти на первом этаже и подземных колебаний пережить ему не удалось. Да и сам Ивеи выглядел так, словно побывал в самом пекле с орками и, когда на его пороге появились стражи, принцесса, которая явно была не в себе, и Владыка, совсем не удивился.       — Сюда, сюда, — командовал он, пропуская стражей в маленькую комнатку и там скидывая с кровати все одеяла и подушку. — Свяжите её, ради Валар, скорее!       Валлей дико разозлилась, когда её кисти и ноги у основания крепко скрутили и привязали к боковинам кровати, но ничего членораздельного не выдавала. Её явно раздавливала боль, распространяющаяся из самых глубин отравленного тела. Так что это был не просто припадок, сделавший из неё зверя, которого ранили и решили запытать, это был неясный крик о помощи, перекрытый криком ярости и душевной агонии. Впрочем, Валлей совсем не различала тех, кто крутился около неё. Лишь изредка в её сознании в желтоватых вспышках озарялся облик Нраймила, и тогда Валлей металась в оковал пуще прежнего, а потом эти вспышки мерещились ей колдовством Лавея, и она начинала наивно верить, что он рядом и никуда не исчез, и тогда предавалась секундному забытью.       Стражи лазарет покинули, пока Ивеи возился с настойками — ему стоило отдать должно за профессионализм, ибо, как бы ни вопила и ни рычала, изгибаясь, позади Валлей, рука его ни разу не дрогнула; Ивеи был полностью хладнокровен — Трандуил плотнее прикрыл дверь и вернулся к принцессе. Лоб её горел, щёки тоже. Владыка выудил небольшой кинжал, безжалостно распорол цветочную сеть на руках Валлей, окончательно испортив её платье. На оголённых руках ярко проступили чернильные полосы, они пульсировали и перекатывались, словно кто-то их содержимое зажимал с одной стороны и перенаправлял в другую.       — Всё скверно, очень-очень скверно, — осмелился озвучить Ивеи, подлетев к Валлей с готовой в колбе жидкостью. — Помогите мне, ваше величество…       Владыка готово приподнял Валлей голову, но принцесса вновь предалась буйному поведению, потому подбородок ей пришлось зажать посильнее, а потом ещё и рот заставить открыть. Наконец, лекарство попало по назначению. Валлей зашлась в шумном кашле, намереваясь сесть и тут же вопя от боли — при резком подъёме выворачивало из суставов руки.       — Время пришло! Пришло! — голос всё ещё не принадлежал ей.       Ивеи попятился, сделав неопределённый жест, будто собирался схватиться за сердце. Только Трандуил не шевельнулся, оставшись сидеть подле, и крепко сжимал Валлей, чтобы не дёргалась. Иначе, пребывая в таком полубезумии, она рискует на утро проснуться с переломанными костями.       — Пришло! Ничего вы не повернёте вспять! Вернусь!.. Вернусь и отомщу! О, как ждала я все эти столетия! Месть моя будет страшна!..       — Одумайтесь, — насмешливо-дерзко шепнул Владыка, склонившись к самому уху Валлей, и принцесса на миг даже перестала головой елозить; застыла, стеклянными глазами уставившись в потолок. — Вы несёте невыносимую чушь, за которую при иных обстоятельствах вам было бы стыдно!.. И я обращаюсь к вам, ваше высочество. Надеюсь, то же самое вы передадите своему второму я!       Почудилось, что «второе я» поняло всё более отчётливо, нежели сама Валлей, чьё сознание абсолютно не работало. Ивеи, наблюдающий со стороны, мог бы поклясться, что только что из груди Валлей вырвался чужой вздох. Принцесса что-то на неразборчивом, рычащем и шипящем эльфийском ответила, Владыка обманчиво-мягким тоном парировал, и всё повторилось по кругу: Валлей закричала и задрыгалась, Трандуил — приложил всю свою немаленькую силу, чтобы удержать принцессу в кровати… Через мгновение Владыка резко переметнул ладони на горячие виски, с его губ сорвалась пара эльфийских слов, и Валлей обмякла, оставшись головой лежать у него на коленях.       — Ваше величество! — опешивший Ивеи даже приблизился. — Что же вы делаете, ваше величество! Вы же знаете, что это чревато для вас!..       — Знаю, — абсолютно спокойно, но — пресекающе. — Однако, я не лекарь, как ты, и мои методы — только мои методы. Они не освобождают тебя от твоих прямых обязанностей.       Ивеи подобрался и сдержанным, но слегка задетым голосом ответил:       — Разумеется. Я приготовлю ей что-нибудь успокоительное.       — Лучше что-нибудь, что поможет ей надолго заснуть.       Лекарь вновь растерялся. Однако, к его огорчению, Владыка не шутил. Ивеи исчез в смежной комнате. В полнейшей тишине Трандуил склонил голову — Валлей была совершенно безмятежна, но эту прекрасную безмятежность немилосердно портили чернильные полосы. На висках у принцессы блестел пот, ресницы слиплись, но становилось понятно — жар переходил в отступление — проступала бледность, теряли яркость губы. Владыка убрал с упрямого лба все волосы, в которых запутались блестящие заколки, и, зациклившись на украшениях, метнул взгляд на руку Валлей, на которой мерцало обручальное кольцо.       Всё то, что случилось на церемонии, пронеслось калейдоскопом картин мгновенно. Поведение принцессы однозначно посеет сомнения и породит разные домыслы. Как смела она выказать это непозволительное замешательство? Как смела она предаться столь позорной нерешительности? И как так вышло, что он сам, он, король, Владыка, отец своего сына, в конце концов, первый толкнул её в этом направлении?       Случился порыв, поддавшись которому Трандуил пожелал встать, чтобы не касаться Валлей вообще, но… не встал. Он не мог любить её. Он не лгал, говоря об этом. Но сейчас, для того, чтобы покинуть обеспамятевшую, этого напоминания оказалось мало.       Он отвязал её, ненадолго задержав ладони на порозовевших кистях, и накрыл одеялом. Принцесса спала спокойно, так, будто не её свадьба так и не стала полноценной и завершилась настоящей бойней.       Когда Ивеи вернулся, Владыка уже стоял около окна и вглядывался в темень, видя, как убираются тела, и слыша, как громыхают поднимаемые где-то там остатки главных врат.       — Что с иллюзией? — негромко поинтересовался Ивеи, закончивший вливать в Валлей очередную настойку. — Магия и проклятия, к сожалению, совсем не по моей части, ваше величество.       — Этого я от тебя и не требую. А теперь спустись вниз, Ивеи. Среди эльфов есть раненые.       Лекарь вновь ушёл, Владыка вернулся к окну. Через считанные секунды он обернулся — Валлей вдруг села и свесила с кровати ноги, как ни в чём не бывало. Она уронила лицо в ладони и тихонько замычала, как если бы у неё ломило всё тело и болью резануло в шее. Трандуил изначально сделал шаг, но благоразумно остановился.       Валлей уже многое осознавала. Более того — она всё помнила. Всё, всё до мелочей. И первое, что в адском огне заплясало перед глазами — это Нраймил и его обнажённая, лживая душа, которую он прятал ото всех так долго. Валлей до хруста стиснула кулак и не заметила этого. Она видела краем Владыку, но первым делом уставилась в уголок зеркала, отвёрнутого от неё, но не настолько, чтобы потерялось всё изображение. Валлей поняла, во что превратилось её лицо.       Она так и продолжала сидеть, ничего не говоря, никак не шевелясь.       — Валлей, — наконец, позвал Владыка. — Это ты? — и слегка повёл бровью.       Валлей ухмыльнулась, будто была пьяна, и только глаза у неё по-прежнему оставались всё осмысливающими, но — потухшими, словно та сердцевина, которая подпитывала их светом, была выжжена дотла.       — Ты слышишь меня? — подступился, отводя за спину мешающуюся мантию.       — Слышу. Я всегда вас слышала. — Весомая пауза и хрипловатое: — Что теперь со мной будет? Не можете дать ответа, да? Ничего… Не впервой.       — Валлей.       — Помните, вы как-то сказали… Если Скальда Грозная решит объявиться, об этом узнают все? Теперь все знаю. — Она подняла руку, на которой ранее носила браслет, и долгое время разглядывала её, словно не могла припомнить, где обронила его. — Я чувствую его. Кристалл. Это впервые. — И глаза подёрнулись мутной пеленой слёз. — Во мне… Столько сил. И одновременно их нет. Так ведь не бывает, верно? Стойте там, — жалобно попросила она, даже руки вскинула, словно стену строила, и Владыка действительно замер. — Не подходите!..       Валлей зло зажмурилась и попятилась, пока не врезалась в кровать. Но Владыка всё равно подошёл, и Валлей вцепилась в руки, которые легли на её щёки.       Иллюзия, которую Трандуил попытался вернуть, не появлялась, сколько бы он ни шептал нужных слов. В единый миг подушечки его пальцев засветились. Владыка предпринял запоздалую попытку отстраниться, но невероятная взрывная сила, абсолютно бесшумная вначале, отзвеневшая лишь в конце глухим: «Зумф!», откинула его в сторону. Нефритовая мантия взвилась волнами, и уже после накрыла Владыку, тяжело рухнувшего на книги. Валлей точно так же отлетела к кровати и ударом собственного тела со скрипом сдвинула её с мёртвой точки. Сил не хватило даже на стон. Разлепив веки, Валлей сквозь неясные смежающиеся тени, как в замедленной съёмке, наблюдала за тем, как поднимается Трандуил, с чьих губ слетело короткое проклятие… Самой яркой деталью являлись его взлохмаченные волосы, которые в тот миг скрыли его лицо. Владыка распрямился. С глухим полумычанием-полуплачем Валлей вдруг кинулась к нему и нырнула в растерянности раскрытые руки, скрыла лицо на груди, в нефритовой мантии, и в голос взвыла. Владыка не сразу приобнял трясущиеся плечи в ответ.       Сейчас здесь необходимо быть Леголасу. Он прекрасно осознавал это. Даже бросил сухой взгляд на дверь, но Валлей затараторила:       — Вам не одолеть её, не теперь. Иллюзия больше не поможет мне. Но что же, что же делать?.. Ваше величество… — всхлипнула, поднимая красные глаза, — она отправилась в Мальдолл. Мой край будет разрушен. Я… Я…       Владыка созерцал её с неприступностью и терпением. Но — секунду. Затем терпение, как маска, рухнуло, и Трандуил подтолкнул Валлей к кровати. Она неуклюже попятилась, ойкнув и так и норовя свалиться назад, но села на ком одеяла, с безнадёжной тоской и мольбой уставившись на своего потенциального повелителя, который внезапно, не отпуская ладоней с её плеч, присел напротив.       — Вы более не принадлежите себе. Кто отпустит вас в одиночестве, Валлей? Ваш народ отпустит? В конце концов, отпустит ли мой сын, чьим сердцем вы распоряжаетесь?       Не понятно, что случилось, но вместо какого-либо ответа Валлей сжала зубы и побледнела. Больно. Там, в самой глубине, чёрной и гнилой, какая была у неё заместо чистой и настоящей души. И Владыка словно бы знал об этом, оттого и жалил именно такими словами и именно в это место. Жестокий. Жестокий, потому что всё видит и всё понимает.       — Как же я… — вырвалось так, что Валлей не успела остановить себя, — вас… порой…       Ледяное молчание. Чёрный острый зрачок. Осадок тьмы и яда. Есть ли путь наверх?..       — Что же? — давит.       — Ненавижу вас.       — Раз вы уже настолько пришли в себя, что дерзите, потрудитесь объясниться, — тихо и быстро.       Принцесса отвернулась, не желая смотреть глаза в глаза. Владыка по-прежнему сидел слишком близко. И от этой близости становилось и жарко, и тошно.       Валлей думала, что знала свой характер, свою натуру, от и до. Считала, что давно повзрослела в плане влюблённости и того, что гораздо сложнее и выше, — любви. Эльф мог любить раз в жизни. Один отмеренный богами миг. Несколько заслуженных великими страданиями секунд. И этот миг, эти жалкие, но такие необходимые секунды… Они делали жизнь.       Валлей влюбилась в песни Гэрфила, а через них — в него самого. Влюбилась в беззаботность и доброту Нраймила, в его постоянное существование рядом. Через них — в него самого. В конце концов, влюбилась в мягкость Леголаса, в чистоту и благородство его мыслей, в его готовность принимать чужую жертву и жертвовать самому, и через это — в него самого… И вот она сидела, сгорая под требовательным взглядом, от которого, казалось, ничто не прикроет и не спасёт, и снова слышала, как в знакомых, коротких, чётких, как последние минуты угасающей жизни, звонких ударах её сердце отмеряет ей её заново выстроенную судьбу.       Колено стиснули мягкие и тёплые пальцы, прежде чем горячее: «Валлей» всё-таки заставило её повернуться вновь.       Зачем он испытывает? Чего желает добиться? Как далеко собирается копать в её сердцевину, в её мысли?       Внезапное осознание собственной немощности Валлей обозлило. Сквозь чернила на её скулах проступил румянец.       — Говорите, не принадлежу самой себе? Леголас не отпустит? Или вы? Мне всё равно. Единственный, кому я принадлежу, это мой народ. Считайте, что наш план не удался. Эльфы Мальдолла вернутся домой. А если ваше величество не останется равнодушным и отправит и свою армию, я… Клянусь памятью всего своего рода, я не пожалею вознаграждения. Белые самоцветов, которые вы хотели, есть ещё в сокровищнице Мальдолла… Более того — в ней есть множество иных прекрасных камней…       Владыка молчал миг, а затем бесшумно поднялся.       — Даже при угрозе смерти, — тихо и напряжённо, — не отступитесь? Снова будете рваться туда, где, скорее всего, для вас уже не существует будущего? Глупая самоотверженность, Валлей, какими бы благородными чувствами она ни была подпитана, так и остаётся всего лишь глупой самоотверженностью.       — Пускай, — следом встала принцесса, и теперь они практически были на уровне. — Пускай она будет глупой и даже бесполезной. Но она будет. Я и так уже отступилась там, где не смела. Больше этого не повторится.       — В таком случае, — Трандуил неожиданно повысил голос и отошёл, отчего Валлей встрепенулась и ощутила дуновение недоброго. — Раз сами рвётесь всё делать до конца, — завтра на закате вы обвенчаетесь с Леголасом. Без посторонних. Это не оспаривается. Своей выходкой в желании сбежать с собственной свадьбы вы породите ненужные толки. Я надеюсь, вы понимаете, о чём я. После будет сформирована армия. И я направлю её на Мальдолл.       Договорив, странно понизив голос на последних словах, Трандуил украдкой оглянулся — Валлей не моргала, не шевелилась и, кажется, не дышала. Было видно, что в ней прямо сейчас свершается кровопролитная битва, и принцесса сама не ведала исхода. Валлей неловко отступила, когда Трандуил после долгого созерцания, дрогнул, устремился к ней, и выставила перед собой руку, сжатый кулак… У неё не получалось вымолвить ни слова — горло будто сжала незримая рука, а внутри язвой зрела готовая лопнуть злость.       Запуталась. Видела себя таковой в отражении чёрных зрачков, затемнённых дрожащей свечой, которая исходила клубящимися тенями. В отражении льда и леса, где уничтожало одно и поглощало другое. Запуталась в чувствах, в мыслях, в долге. В страхах, сомнениях и желаниях. Давно ли сердце и разум разделились на два враждующих фронта? Гармонии не было, и дикие, необузданные вихри отныне бороздили душу, растравляя и раня единственное мягкое и нежное, что у неё было, — сердце.       Сердце, которое так часто любило ошибаться.       Выйти замуж за одного, когда он уже не владеет всеми её мыслями и чувствами. Скользкая дорожка. Валлей понимала, что ноги у неё разъезжаются, а она сама, безвольная, но отчего-то готовая, катится по направлению чужой… Тьмы.       Тьмы.       Она отрекается от Солнца ради Тьмы.       От этого омерзительно и… Страшно.       И последний шанс спастись — это уйти в сторону. С силой соединить ноги, упасть набок, цепляться за эту чёртову ледяную дорогу ногтями, лишь бы остановить скольжение. Чтобы спастись, нужно выбрать себя. Только себя. Ибо такова природа эгоистов.       Валлей никогда не считала себя эгоисткой. Впервые об этом ей сказал Трандуил, и как в воду глядел. Кто она, если не эгоистка, пока раз за разом думает лишь о своих чувствах и желаниях?.. Влюбилась в Гэрфила и ждала от него того же, не считаясь с тем, что, может быть, сердце его уже давно занято. Повелась на обаяние Нраймила, когда с тем же обаянием он стрелял глазами на каждую — каждую! — мальдолльскую девушку. Наконец, посмела влюбиться сразу, как со скалы бросилась, в лесного принца. И теперь намеревалась покинуть его, потому что… влюбилась вновь. Потому что считала, что так будет лучше. Для неё.       — Бежать трусливо, Валлей, — шепчет существо напротив, становясь ещё ближе.       А ближе некуда. Сам понимает. И сам сметает границы. Тоже эгоист. Прикрывается сыном, обвиняет её, бросает в темноту, обрекая на бестолковое покачивание на грани, за которой — бездна, а сам остаётся в отдалении. Созерцает. Это всё равно, что столкнуть слепого с дороги, отобрать палку и постукивать ею самому, дразня и посылая лживые звуки, что дорога вот она — сюда иди…       Валлей ощутила крадущиеся ладони по своим рукам и спине. Но сопротивляться, к своему стыду, не могла и не хотела. Сделалось немножко страшно и неуютно, будто она собиралась остаться стоять нагая на глазах у сотни. Валлей захотелось сказать нечто плохое, жестоко ранить его хотя бы на словах, но вместо этого она дёрнулась назад, прочь из объятий, когда к её губам Трандуил поднёс невесть в какой момент взятую колбочку — остаток той настойки, что приготовил Ивеи. Первоначальной дозы оказалось мало, раз принцесса всё ещё не спала. Застигнутая врасплох, Валлей проглотила всё до дна и после уставилась на Трандуила широко раскрытыми глазами. Он смотрел невозмутимо, закрытый от всего мира и самого себя.       — Я вас… Я!..       Колени начали подгибаться минуту спустя, голова тяжелела, будто в самой её середине оставили лежать чугунный шар, а мысли спутывались.       — Не-ненавижу!..       Два синих огонька — два мужских глаза — плавали над ней в мутной дымке… А чужое сердце билось невозможно торопливо, и Валлей чувствовала его под своими пальцами.       — Не верю.       Жаркие и настойчивые — его губам она ответила со стыдливым желанием, которое не могла подавить, ибо по секундам теряла всякие силы, а последние тратила на то, чтобы удержаться на ногах подольше. Была готова навсегда забыть про воздух, лишь бы поцелуй длился и длился, но… Голова Валлей запрокинулась, и Трандуил позволил обеспамятевшей принцессе повиснуть на его руке.

***

      В том, что случившееся не сон, Валлей окончательно поверила только когда по утру вновь взглянула в зеркало. Она сидела на краю кровати, с которой свесилось одеяло, в безнадёжно испорченном свадебном платье, когда в комнату осторожно заглянул Ивеи. Он принёс завтрак — кашу и хлебец — и оставил его рядом на столике. А затем молча удалился. Через полчаса Валлей вышла к нему сама, когда лекарь уже занимался записями, и замерла рядом. Ивеи отложил перо, как юнец, сложив руки друг на дружку, и выпрямился, терпеливо ожидая, когда принцесса заговорит. Но безмолвствовала она долгие минуты, отчего атмосфера похолодела и потяжелела.       — Вы знаете о Лавее, верно?       — Да.       И в этом тихом и сдержанном «Да» Ивеи обнажил все чувства, которые теснили ему грудь на протяжении ночи.       Валлей покинула лазарет, распустив волосы и постаравшись посильнее прикрыть лицо. И только в покоях она тихо прикрыла дверь, заслышав шорох и копошение — это ничего не подозревающая Эннури чистым бельём заправляла её кровать. В этот миг Валлей впервые задумалась: была ли её фрейлина на вчерашней церемонии? Что из произошедшего ей известно? Валлей надеялась, что как можно больше, ибо рассказывать что-либо сейчас не чувствовала в себе ни желания, ни сил.       — О Валлей! — Эннури ослепила её улыбкой, однако страдальческой, а затем и вовсе в ужасе вскрикнула.       Но принцесса, ничем не выражая собственных чувств, спокойно шагнула от двери на свет, демонстрируя лицо, затем медленно — руки, шею, любой участок кожи, который не закрывался платьем и который был испещрён чернильными полосами.       — Неужели?.. А браслет? Говорили же, что сам Владыка заключил в нём свою эльфийскую магию!..       — Магия ведьмы сильнее, — глухо отозвалась Валлей, стягивая огрызки недавно восхитительного наряда. — Оказалось, и Трандуил не всесилен. Странно, ты не находишь?       Эннури нахмурилась и сглотнула ком в горле — полупустой и потухший взгляд Валлей ей абсолютно не нравился, как и её равнодушный тон.       — Король Мранур в тот день говорил с ним так… Так яростно, так величественно, так… по-королевски. В тот миг я решила, что у него на аудиенции кто-то безумно важный и могущественный…       С этими словами она заторможенным механизмом прошлёпала в купальню, где закрылась раньше, чем Эннури подскочила с решительной идеей помочь набрать воду.       — Валлей, что ты будешь делать дальше, Валлей? — аккуратно присела Эннури к Валлей на кровать час спустя, когда принцесса, отвернувшись, лежала под одеялом. — Вчера был самый настоящий ужас. Когда впервые земля содрогнулась, я решила… О Эру, это было так страшно! Я решила, что сам дворец рухнет! В тот момент даже тот факт, что он наполовину из камня возведён, позабылся! А потом орки, вспышка света… О бедный, бедный наш Лавей… Когда я узнала, что ты в лазарете… — она прервалась, потому что очередной спазм в горле просто не позволил порождать звуки. Эннури погладила Валлей по голове. — Что же дальше, Валлей? Ты и Леголас… Вы успели обвенчаться?       Едва слышное: «Нет». Но стоило фрейлине в грусти понурить голову, Валлей продолжила:       — Но прозвучал приказ — мы без посторонних обвенчаемся завтра на закате. И тогда лесной Владыка позволит армиям отправиться на защиту Мальдолла.       Эти слова упали тяжело и сурово, как падает перед оцепеневшей толпой чей-то смертный приговор. Валлей медленно, будто у неё рёбра болели, приподнялась и села на постели. Волосы распушились и спрятали её обезображенное лицо, но Эннури смогла увидеть, насколько пусты и холодны некогда счастливо-мерцающие глаза.       Права была принцесса — далеко мальдолльские времена. Скорее всего, они более никогда не настанут…       Валлей медленно мяла и расправляла край одеяла, о чём-то угрюмо думала, а затем размеренно выдала, выбираясь из кровати:       — Но я не сделаю, как хочет Трандуил. Я сделаю, как должно.       — О чём ты? — Эннури встревоженно поднялась следом, но отчего-то не спешила помогать принцессе переодеваться — Валлей с непривычной для неё плавностью стаскивала с себя рубашку и простые штаны и при этом уныло пялилась в сторону. — Валлей? Не надо, прошу тебя, не надо принимать решения на… Горячую голову.       — Горячую? — она вскинула абсолютно ясные, но от этого холодные глаза. — Напротив, в будущих решениях я уверена как никогда.       — И что ты собираешься делать? — фрейлина мялась позади, пока Валлей застёгивала высокий ворот чёрного платья, больше подходящего для траурного дня, и не замечала, как заламывает пальцы. — Валлей!       Валлей встряхнула головой, спряталась от самой себя, иначе поддалась бы бешенству и чем-нибудь разбила зеркало. Теперь оголены у неё остались только кисти рук и лицо.       — Мне нужны перчатки, Эннури. — Приказ.       Эннури проморгалась. Только потом сбегала в гардеробную и несмело протянула принцессе то, что она потребовала. Валлей, довольно хмыкнув, натянула перчатки, засунув длинные края под рукава, и повертела ладонями перед носом.       — Я не хочу быть лживой и грязной.       — Что?       Но Валлей, казалось, больше ничего не собиралась говорить. Она остановилась перед дверью в последний миг и досказала:       — Я действительно неравнодушна к нему, Эннури. К Леголасу. Я уже отдала ему тело, душу, но сердце… Сердце моё, как оказалось, всё ещё при мне.       — О чём ты, Валлей, о Эру, о чём ты?.. — фрейлина верить не хотела, закрыла лицо, как плакать собралась, закачала головой, потому что уже понимала, чем закончит Валлей.       — Я не хочу лгать ему. И себе не хочу. Я не могу быть недостойной женой, а потому лучше уж вообще не стану ею. Мы, эльфы Мальдолла, считаемся благородными, честными и добродушными. Я не должна стать пятном на репутации целого народа, ибо у меня нет на это прав — я не одна из Валар, я всего лишь тусклая тень Величия моего отца и деда.       — Не говори так! Валлей, все знают, какая ты! Ты… Ты была — до последнего была! — гордостью короля Мранура! О Валар, Валлей! Ты всё прекрасно знаешь… Мальдолл любит тебя, как своё родное дитя! Разве важно, кто ты и кем рождена, тень ты или самый ослепляющий свет, если перед тобой готовы пасть ниц и звёзды, и небесные светила?..       Валлей даже обернулась. На тёмном дне её глаз, возрождаясь, что-то вспыхнуло, но… Вновь угасло.       — Тебе не понять.       — Конечно, куда мне до господ, когда я простая служанка! — воскликнула Эннури, умываясь слезами, однако в её голосе не прозвучало ни обиды, ни злости. — Но я понимаю одно: путь, который ты выбрала сейчас, далеко не так правилен. И чувства твои… Валлей, неужели Трандуил? Но это же просто невозможно!.. Ты ведь ошибалась так…       — Я знаю! — закричала Валлей и мгновенно сорвала голос — тело не выдерживало, лицо обожгло огнём, и принцесса на секунду согнулась, от боли замычав.       — Валлей! — Эннури тотчас оказалась рядом. — Тебе не стоит выходить! Я схожу за Ивеи!       Принцесса с силой вцепилась в её руки:       — Не смей! Не стой у меня на пути, Эннури!..       Коридор встретил её мраком и теплотой. В нём царило оживление — явно производился ремонт главных врат. Проходя мимо эльфов, Валлей старательно глядела вниз, а после и вовсе нырнула к узенькой лестнице, решив сократить путь.

***

      Вечерело. Ожидалось похолодание — ветер рвал и сметал, постоянно тушил по пять выставленных по периметру фонарей. Ему в отместку стражи зажигали ещё по десять. И так по кругу. Но врата должны были быть починены. Не дело этого — столь радушно выглядеть перед потенциальными гостями.       Леголас стоял в стороне, без интереса наблюдая за приподнимающейся дверной половиной, которую эльфы старались посадить на тайные петли.       — Ваше высочество! Принц!       К нему сбоку вынырнуло, подсвеченное оранжевым, лицо Диала, чем-то возбуждённого.       — Принцесса Валлей желает видеть вас!       Леголас ощутил, как болезненно при имени невесты сделалось ему внутри. Впору было спросить себя, а хочет ли он видеть её сейчас? Нельзя ли эту — знал, что неизбежную — встречу отложить хотя бы до утра? Но как будет расценён его отказ?..       Диал странно моргнул, не понимая выражения безысходности и тихой рассерженности у своего принца. После задумчиво-нахмуренно проследил за тем, как Леголас покинул освещённый круг, преодолел мост и устремился к замершей в почти отремонтированном проёме чёрно-серой фигуре. И фигура эта почему-то казалась мелкой, как фантом. Подивившись собственным сравнениям, Диал покачал головой и пошёл восвояси светить нуждающимся покачивающимся на медной ручке фонарём.       — Не стой на ветру, Валлей, — сразу сказал Леголас, поднимаясь по ступеням.       И в одночасье остался на одной, не доходя до невесты несколько шагов. Был остановлен её видом, таким, какой он ещё не имел возможности видеть.       Это явно была уже не его Валлей. Ни снаружи, ни внутри.       — Как ты?       Леголас не готовился к такому вопросу, тихому, словно Валлей проверяла почву, прежде чем ступить, потому замешкался с ответом.       — Лучше скажи, как ты. — Но Валлей лишь отвернулась, ясно давая понять — отвратительно. — Валлей, Валлей, — он переборол какую-то незримую преграду, вставшую между ними, и сжал принцессу за плечи, после — прижал к себе. — Ты поступаешь очень нехорошо, причиняя мне муки, когда подвергаешь себя опасности.       Говоря эти негромкие и печальные слова, будто уже простил, будто уже всё позади в забытьи, он не мог видеть или ощущать, как, борясь со слезами, зажмурилась Валлей и как задрожали её подбородок.       Потому что она собиралась сделать ещё больнее. Потому что это было одно звено длинной цепи, через которое ей нужно было продеть нить своей лжи и одновременно — горькой правды.       — Ну чего же ты, Валлей?.. — преграда окончательно пала. Его Валлей бесшумно плакала в его объятиях, прижимаясь испуганной и раздавленной девчонкой.       Он поцеловал эту девчонку, подталкивая её в темень дворца, где не могли достать наглые фонари, где никто не мог бы увидеть их.       Валлей не сказала ничего из того, что собиралась. Поддалась порыву, своей непозволительной слабости. Потому что была честна с Эннури — Леголас не мог быть ей безразличен. Не сейчас, когда они обменялись душами, когда один и тот же пьянящий жар окутывал их тела, прижатые к стене, чей холод был ничтожен.       Душа. Она могла отдать принцу только свою душу. Отдать навечно, и не важно, примет он её или нет, смирится или нет… Но сердце. Сердце она отдать была не в силах.       Резкая, всё определяющая полоса прошла в сознании, черта, отмеряющая недавно случившееся и то, что только должно произойти, и Валлей отстранилась, прервала не настойчивые, больше успокаивающие ласки. К ней вернулось её равнодушие и холодное оценивание действительности. Леголас, как сквозь пелену, следил за тем, как что-то сковывает черты, всю фигуру Валлей. Принцесса опустила руки с его плеч.       — Что происходит, Валлей?       Но вместо ответа он получил лишь прямой, по-настоящему жестокий взгляд и ощущение чего-то гладкого и тонкого, что Валлей незаметно втиснула ему в ладонь.       Словно в насмешке, обручальное кольцо блеснуло.       — Прости меня.       Валлей заставила себя выдержать ошеломлённый взгляд.       — Что ты делаешь? — тихо и надломленно, но среди этих двух нот поднималась загоравшаяся боль, перераставшая в гнев. — Что же ты такое делаешь, Валлей? Такому будущему ты подвергаешь себя и своих эльфов? Этот выбор ты признаёшь правильным? Или ты снова боишься?       Валлей в испуге вздрогнула и приоткрыла губы, не в состоянии говорить, когда Леголас вцепился в её плечи и встряхнул.       — Ты боишься? Считаешь, что снова одна? Что вынуждена стоять против ведьмы без всякой помощи? Или ты считаешь, что я боюсь этого?! — и принц уверенно приложил ладонь к чернильной по-нехорошему тёплой щеке. — Я не боюсь, Валлей! Не боюсь, а хочу помочь… Потому не глупи.       Но кольцо, которое он вознамерился вернуть ей, Валлей не приняла. Она всё ещё задыхалась от слов, которые рвались из неё, но почему-то предательски застревали в горле перед самым выходом.       — Я благодарна тебе за эту помощь. Но я не хочу, чтобы ты дарил её такой ценой.       — Это всё из-за него?! — выкрикнул, в миг отойдя, Леголас, и даже эльфы, занимающиеся дверью, впервые вскинули головы. — Ответь мне честно, Валлей! Иначе я просто отказываюсь верить в это.       Валлей молчала, бледная и похожая на смертника, чьи самые грязные тайны оказались раскрыты и подвержены осмеянию прямо перед смертью.       Спокойствие, к которому принуждал себя Леголас, и вихрь от обиды, в который кидали его задетая гордость и обида, заставляли принца то отходить, то приближаться к Валлей вновь. Так случилось снова, и принц оказался рядом:       — Он не сможет любить тебя, Валлей! Не сможет, потому что уже любил, сильно, до боли и опьянения!..— как бы ни сжимал Леголас ладони Валлей, они оставались холодными даже сквозь перчатки. А сама Валлей смежила веки, растаскиваемая по кускам агонией и осознанием того, что Леголас прав. — Одумайся, Валлей!.. Валлей, Валлей… И понимая это, ты выбираешь его?       — Нет, — наконец, с первым всхлипом выдала принцесса. — Нет-нет-нет… Я никого не стану выбирать. Никого, никого!..       Она сползла по стенке, давясь рыданиями и сжимая на голове волосы. Леголас уходил, растворялся в дрожании ночи и фонарей, и его шаги набатом гремели в ушах Валлей.

***

      Будто находившаяся на грани обморока, Валлей добралась до верхних этажей, до своей комнаты, но свернула к узкому окну, занавешенному здесь тонкой серебристой вуалью. Принцесса прижалась к бездушной раме щекой, как если бы эта рама была живым, готовым успокоить её существом, и судорожно выдохнула.       Долго она смотрела в шелестящую темень, через мутные пятна слёз, не различая ни крон, ни звёзд, ни дуновение ветра — если мир умел пропадать, то этот момент был тем самым.       Валлей не помнила, как зашла в комнату. Она не стала зажигать свечей — так и добралась, пошатываясь, до кровати, где рухнула без сил и сидела долго-долго, не чувствуя внутри ничего, кроме вспепоглощающей дикой пустоты.       Вздрогнула, моргнула, перестав с кем-то невидимым в углу играть в гляделки, когда в дверь стукнули один раз. Тяжело и глухо. Такой звук мог родиться только если кто-нибудь с той стороны случайно привалился к двери или чем-то ненароком попал по ней. Но было поздно и никто не стал бы столь неаккуратно проходить мимо покоев самой принцессы.       Видимо, Валлей медлила слишком долго, потому что дверь раскрылась сама. Высокая и даже широкая фигура просочилась внутрь, слившись с господствующим кругом, замершим сумраком. Валлей не напрягаясь, чтобы разглядеть гостя. С каким-то холодным ужасом, который пробуждал в ней слепую, тихую покорность, она узнала посетителя. Вот только полный удушающего гнева голос Владыки совсем не гармонировал с его оцепеневший далеко от Валлей фигуры:       — Как вы смели предпринять такие действия без моего ведома?! Какая блажь вновь вытеснила из вашей головы самое важное, то, от чего не отрекаются?! Отвечайте мне, Валлей, и не смейте врать!..       — Я поступила правильно.       — Правильно?! — Владыка не пытался сдерживаться. Он молниеносным толчком закрыл дверь.       Валлей не могла предположить, как именно передал ему разговор Леголас. Не сам же лесной властедержавец обо всём догадался?.. От Трандуила пахло вином. Когда он появился, этот запах остался неощутимым, теперь же он, явственный, добрался до Валлей.       — Вы приказали не лгать.       Льдистые глаза сверкнули страшным огнём. Что-то заскрипело — стискиваемый кулак, и только тогда Валлей, одерживая верх над тяжестью в теле, поднялась. Её лицо блеснуло — слёзы, стекающие обильно и беззвучно, умыли его полностью.       — Почему вы так удивляетесь моему поступку? Вам не нужна жена, не умеющая хладнокровно мыслить и с полуслова понимать, а вашему сыну не нужна жена, которая не принадлежит ему от и до. Тогда кому я нужна, ваше величество? Дайте мне ответ, если можете, ибо я устала искать его сама.       Рваный вдох, мимолётный испуг, потому что Трандуил двинулся из клубка мрака, в котором стоял, оглушительно громко в такой тишине зашуршал мантией, приблизился.       — Вы безнадёжно глупы, Валлей!..       Валлей следила за движением его губ, веря, что оно не совпадает со словами, с жестокими шипящими звуками. Потому что он противоречив, как сильный, но тёплый ветер, и, чтобы разбирать, где заканчиваются эти противоречия и начинается голая режущая правда, иногда не нужно было слушать. Чувствовать. Чёрные прямые ресницы дрогнули, прикрывая льдистые гневные глаза — Владыка ощутил острую потребность что-то выяснить, решить для себя. Серость хмеля не мешала в этот миг разбирать потребности собственного эго.       — Почему вы поступили так? — он стал ближе ещё на шаг, не замечая, как опасливо пятится Валлей. — Почему замешкались, посмели усомниться, на миг позволили себе позабыть об истинных причинах этого брака?.. Почему, Валлей?.. Ответь мне.       Дрожащее покачивание головы — Валлей не готова говорить, не готова даже думать об этом.       — Чего ты страшишься? — рассерженно зашипел Трандуил, вдруг схватив Валлей за кисть.       Её испуг в этот момент показался прекрасен. Красноречив. Дёрнув принцессу к себе, властно обхватив её за спину, наклонившись и делясь опьяняющим ароматом вина, он негромко досказал:       — В лазарете тебе не было страшно!.. Вы больше не невинны, ваше высочество, потому прекращайте спектакль, — произнёс громче и развязнее, заводя неуёмные руки принцессы ей за спину.       Валлей показалось, что ей в душу плюнули. Разрушили то единственно светлое, что она считала правильным и была готова оберегать вопреки всему и всем.       Как в медленном кошмаре — мужская ладонь погладила её плечо, нырнула в вырез на груди. Быстро. Не спрашивая. Наступая. Трандуил толкнул назад — Валлей напоролась на тумбу. Давящее движение — пришлось отклониться, невольно открывая шею и ключицы для влажных, неприятных, настойчивых поцелуев, которые не приносили ничего, кроме страха и отвращения.       — Нет!.. Не смейте!..       Не оттолкнуть, не избежать.       Страшно. Обидно. Как будто она — камень, который в радость перешвыривать из рук в руки.       — Перестань, Валлей!.. — зашипел Владыка, когда угловатый кулачок ужалил в ключицу. — Вы хотели знать, кому вы нужны, — зашептал ей в ухо, и Валлей не могла отвернуться так, чтобы не слышать, — но я лишь могу показать, кому вы принадлежите. И уверяю, это был ваш выбор!       Платье затрещало. Валлей вскрикнула от боли — ранее шёлковая ткань теперь кусачей щёткой прошла по плечам и локтям. Дышать стало трудно. Юбка помешала сделать шаг, кинуться прочь, прочь из комнаты, от рухнувшего неба и кошмара, которые громом и молниями трещали в ушах. С рук сорвали перчатки, скомкали, растоптали ногами.       Он был опасен и не контролировал себя. Валлей не ожидала, что он применит грубую силу — пару раз вывернул ей кисти, чтобы не дать уйти. Прижал лицом к стене, лишь одной рукой срывая ленточки со спины — предательское платье пало, как крепость из бумаги.       Валлей были ненавистны прикосновения, жаркие и влажные губы, которые оставляли на её шее и оголённых лопатках короткие, нетерпеливые, бесчувственные, грубые поцелуи. Он прижимался к ней сзади, не брезгуя её телом нисколько, хотя чернильные полосы проступали на коже, как выжженные знаки. Наконец, Валлей закричала. Выпустила вопль из сдавленной груди и вывернулась — боги знали, как, — ничего не различая из-за накативших слёз, и замахнулась. Ладонь вспыхнула обжигающим огнём, и мучитель, чья хватка причиняла не меньшую боль, медленно, будто в полнейшем замешательстве, дотронулся до собственной щеки.       Дьявольские объятия ослабли. Валлей схватила остатки платья и, дрожа, прикрылась, жмясь к стенке.       — Убирайтесь к горным чертям!.. — надрывно шепнула она, моргая столь часто, что слёзы мерцали, падая на пол. — Убирайтесь!.. Прошу вас…       Трандуил неровно отступил на шаг, когда принцесса, губы которой задрожали, которая скривилась, разрываемая вот-вот готовыми хлынуть рыданиями, поползла по стене вниз.       — Н-ненавижу вас…       Громкий шорох во тьме, блеск подбираемой с пола мантии, захлопнувшаяся дверь — Валлей с той же лютостью возненавидела и все эти звуки. В истерике она давила на уши, не вынося шумящей в голове крови, рвала волосы. А затем принцесса в ужасе содрогнулась — дверь открылась снова, пропустила короткую дорожку коридорного света, и испуганная не меньше Эннури кинулась в комнату.       — Ради всех богов, что случилось?! Валлей!       Но обнажённая принцесса, не желающая подниматься и лишь сильнее подтягивающая к груди розоватые колени, только надрывно рыдала.

***

      Этой же ночью принцесса Мальдолла, облачённая в чёрный кожаный костюм, с накинутым на плечи серым плащом, под которым скрывался меч, лук и стрелы, покинула свои покои. После случившегося в них пару часов назад, она питала к ним ненависть. Они все ещё хранили запах вина и интимной борьбы. Они напоминали Валлей об её унижении. Она оставила их без всякого сожаления.       В коридорах никого не было. Но Валлей ни от кого и не собиралась прятаться. После эмоциональной встряски её лицо было розоватым и каменным, а сердце после полученного удара — бьющимся глухо, через большие паузы.       В коридоре смещались таинственные злобные тени, среди которых Валлей с притупленными инстинктами не сразу различила идущий навстречу силуэт. Когда же поняла, кто это, тотчас остановилась, но осталась такой же расколото-равнодушной и молчаливой.       Нраймил же, напротив, был не готов встретиться с ней. Он странно покачнулся, будто напоролся на смертельный штык, и неловко приподнял руки. Выглядел он паршиво — скула переливалась алым и синим — подарок той лестницы, с которой он скатился вместе с Гвальторе, под глазами залегли тени, которые мгновенно сделали невозможное — состарили его. Распахнутая на груди рубаха со сбившимся воротником, лохматые волосы и невыносимо-острый запах выпитого — от его природного очарования не осталось ни крупицы. Валлей могла поклясться, что не узнавала его. Перед ней стоял не лучший блистательный страж Мальдолла, друг её детства, а жалкий, уничтоженный, лживый эльф, которого она теперь тоже была в праве презирать.       — Валлей, — хрипло не позвал, но просто произнёс Нраймил, умирающий в молчании. — Я… Я думаю, нам надо поговорить, Валлей. Ты же понимаешь меня, Валлей?..       Пресекая его шаг к ней на корню, Валлей резко попятилась. Её обескровленные губы раскрылись:       — Ты лгал мне. Вот что я понимаю.       — Всё не так просто, Валлей, — порывисто и рассерженно, потому что и сам ещё не готов к этому разговору, но на попятную пойти не может, — Гэрфил… Я не хотел такого исхода. Выбора не было. Ты же знаешь, он был и мне дорог тоже!..       — Молчи.       Нраймил оборвался на полуслове, раздавленный и едва стоящий на ногах. Он даже упёрся кулаком в стену, чтобы с позором не рухнуть — колени подкашивались невыносимо. Валлей зажмурила глаза, поигрывая скулами. Нельзя было понять, какие бури она переживает в этот миг про себя. Когда Валлей вновь посмотрела, взгляд её был жесток и пробивал насквозь.       — Не хочу ничего слышать от тебя. Ты довольно умело скрывал от меня правду все эти годы. Нет, столетия. Ты, Гвальторе и мой отец. Отлично спелись.       — Валлей!..       — Что?! — тон в тон, гнев на гнев. — Будешь оправдываться, что всё было мне на благо?! Вот, к чему привело ваше «на благо»! — и она в ненависти ударила себя в грудь. — Мне больше не нужна эта чёртова забота, эти чёртовы принципы молчать, лгать, когда я верю — всем сердцем верю! — потому что я «не готова» или «мала»! Убирайся к чёрту, Нраймил! Не хочу больше знать тебя!       Валлей уже стояла рядом. Нраймил прижался к стене и вытянул шею, взирая на принцессу дико, чёрными, ошеломлёнными глазами.       — Мне больше не нужен ни ты, ни твоя помощь «во благо»! — выплюнула она на пике ярости, дровами для которой стала боль, адская, всепоглощающая боль. — Верни мне мальдолльский ключ. Сейчас же.       Когда ключ оказался у неё, Валлей растворилась в мраке коридора.

***

      Пойти наперекор всему — Валлей желала этого неистово, зло, причём желала на холодную голову. После того, как Трандуил покинул её спальню, после того, как удалось уверить Эннури, что ничего плохого не произошло, у неё было достаточно времени, чтобы остыть, но оцепенеть душой, чтобы прийти в себя, но охладеть сердцем. Вокруг себя Валлей возвела стену и верила, что камни в ней прочны.       Она покинула дворец через ещё не запертый чёрный вход. Наверное, выскользнула наружу за пару секунд до того, как ночные стражи пришли с ключами.       Валлей не трогала своего коня с того дня, как вернулась из лихолеской деревни. Жеребец встретил её буйно, треся гривой и шевеля толстыми губами — по-иному радость был выказать не способен, но Валлей в силу безразличия ко всему, оставила его без особой ласки и лишь дважды погладила ладонью по морде. В конюшне стояло множество других лошадей. Их ночное копошение было столь живым и простым, что Валлей всё-таки немного помешкала, прежде чем вернуться на дорогу отвратительно-варварского мира. И где-то там в сердцевине этого мира, окруженный горами, стоял Мальдолл.       Валлей увела коня под чёрную сень сухих деревьев, которые трепал холодноватый ветер, и лишь после взобралась в седло и пустила скакуна галопом.       Пошлёт лесной Владыка армию или нет — плевать, всё в руках случая. Валлей сцепила зубы, пристально всматриваясь в дорогу, занавешанную ночью. В Мальдолле всё-таки остались те, кто способен держать в руках оружие. И она, принцесса, или выступит против ведьмы с ними, или… Или найдёт другой способ победить, дав Скальде Грозной то, что она желает.