Танец Перехода

      Под веками прокатывались тёмные сгустки — так случалось каждый раз, когда голова не хотела отдыхать, когда вытаскивала, как из щелей насилу вытаскивают членистоногих, воспоминания из-под корки, называемой Подсознанием. Но вскоре бесформенные пятна стали насмехаться — они приобретали руки и ноги и даже голоса, которые лились наружу сквозь ослабшие уши принцессы, которая… Не видела и не слышала ничего, слишком далеко затерявшаяся в картинах, которые созерцала, и не способная среагировать ни на что извне. И всё-таки её пробудили. Сначала свет, что пробился под слегка приоткрытые веки, а затем и сухие, как страницы, пальцы, прикоснувшиеся к щеке и кончику носа.       — Что искала ты здесь, Валлей?       Король стоял полусогнувшись, а в его вытянутой руке над прикимарившей принцессой покачивался фонарь.       Валлей разлепила тяжёлые веки и едва успела прикрыть зевок. Она не понимала, где находится, как не понимала и того, почему король не дворцовом фраке и штанах, а в ночном халате в пол. И он уже шелестел всем тем добром, на котором покоилась розоватая щека принцессы минуту назад.       — Почему тебе захотелось отыскать их именно сейчас? Зачем тебе эта старая и пожелтевшая бумага?       Это были письма. Много-много писем, среди которых она не прочла и двух. Но в сундуке, из которого она их вынула, было множество миниатюрных картинок и потрепавшихся карт. Точно такие же карты сейчас висели в кабинетах, новые и блестящие — над ними трудились мальдолльские художники. На них тоже Валлей не обратила внимание. На дне сундука, свёрнутый вчетверо, ибо материя была громоздкая и тяжёлая, лежал флаг. Нельзя было разглядеть рисунок полностью — для этого Валлей пришлось бы ткань расправить и расстелить, но тогда бы она протянулась от стены до стены в этой немаленькой комнате. Однако рисунок чуть-чуть виднелся и на сложенной грани — это были толстые, но заужающиеся к концу и становящиеся острыми, как иглы, рыжие лучи. По их границам петлял золотой узор. Стараясь припомнить, за ним ли лезла, Валлей не спешила подняться с ковра. Но легонько шевельнулась, отползая, когда король устроил фонарь на тумбе и медленно осел на колени.       — Как ты догадалась о том, что он тут? — он и сам не хотел доставать флаг. Лишь прошёлся по нему пальцами.       — Я не искала его, просто наткнулась. — Это была правда. — Я лишь увидела этот сундук, громоздкий и совсем не такой, какие сейчас все наши сундуки. И не совладала с любопытством. Почему этот флаг тут? Почему только он один?       С минуту король Мранур размышлял. Взгляд его тихо тлел, а сердце понимало, хоть и не хотело объясняться в причинах, что вопрос не понравился.       — Это ведь старые флаги, когда-то висевшие в Мальдолле? Я помню эти узоры на забытых костюмах наших стражей, — Валлей снова очертила рыжий жёсткий луч, — теперь они все перешиты или же сожжены. Это грустно. Мне нравилось это солнце.       — Ты права, Валлей, это грустно. Но там нарисовано не только солнце. И знак под ним более не принадлежит Мальдоллу — он проклят, он принёс множество страданий нашему народу.       — Тогда почему он здесь? — допытывалась принцесса.       — Право же, Валлей! — рассерчал король мгновенно, потому поднялся, обдавая стушевавшуюся принцессу тонким ароматом чего-то приятно-сладкого. — У меня лишь руки не дошли избавиться от этого флага, и только, а ты уже готова полностью погрузиться в истории, тобой же и придуманные! Это флаг висел над троном, он самый большой. Потому он тут.       Под конец его слов Валлей уже закончила запихивать всё разбросанное обратно в сундук. Совсем не понимала своего рвения что-то узнать про этот кусок ткани — мимолётная прихоть.       «Избалованная, избалованная девочка!» — припомнились вдруг причитания старикашки Фридлисса, которыми он наградил её совсем недавно из-за сорванного урока истории и жаловался на это королю Мрануру, считая, что принцесса его не слышит.       — А вы не пойдёте спать? — вновь осмелев, обратилась Валлей к королю.       Он отошёл к окну за шёлковыми серыми шторами, словно у него собирался дождаться рассвета.       — Пойду. Отправляйся в спальню, Валлей. И выкинь глупости из головы, взрослой девушке они ни к чему.       Понурив голову, принцесса толкнула дверь…       — И не забудь про утренние занятия. Фридлисс согласился дать тебе новый шанс, Валлей. Не подведи его. И меня.       «Ну вот как же!..»       Королю Мрануру перечить Валлей не считала ни возможным, ни правильным. Потому она покинула комнату, оставив после себя неуловимый, тончайший запах…       И снова одинаковое переживание, будто сон перенёсся в явь — тёмные сгустки под веками, которые разгоняет пробивающийся свет. И на сей раз свет такой же масляной лампы, нежный и словно бы приглушённый. Валлей потихоньку ёрзала, упираясь босыми ногами в бревенчатую стенку, и вспоминала, что проснулась ночью от болей в животе. Агония была краткой, но мучительной. Не в силах найти от неё спасения, принцесса спустилась на первый этаж, где, скорчившись, лежала на лавке до тех пор, пока милостиво сошедшая дрёма не победила. Но дрёма эта оказалась недолгой, ибо принцесса всё больше и больше возвращалась чувствами и мыслями к реальности. Она раскрыла глаза, постепенно привыкая к полутону комнаты и к очертаниям предметов — вот стол и россыпь стульев, там печь и белые глазки от брёвен. Не спеша Валлей села, морщась, — глухой болью так нутро и отдавало. Огонёк под фонарным стеклом не дрожал, его пламя било вверх. По углам скопились тени, молчаливые и застывшие. Такой же тенью была сама Валлей. Странное чувство зародилось в груди — Валлей была более, чем уверена, что все в доме спят, но после… После принцесса снова обратила внимание на фонарь. Она не приносила его с собой и не зажигала, но… шумно выдохнув, склонилась, роняя голову на ладони, и смежила напряжённые веки… Всё бред, её бред, который становится всё более правдоподобным. Это так на неё влияет близость Мальдолла с его золотыми и высокими куполами, с его арками и мостами, её проклятого-проклятого Мальдолла…       — Дурные сны?       Валлей вскинулась и тут же сдвинулась по лавке прочь — чучело оленя, его обрубленная голова, говорили с ней! Влажные чёрные глаза, казалось, видели её насквозь, сжавшуюся и струсившую, а из чуть приоткрытой пасти торчали беловатые зубы. Вот откуда родилось это неясное чувство — чувство, что она в комнате не одна!       Валлей смотрела на чучело широко раскрытыми глазами и боялась задышать.       — Никогда оленьей головы не видела? — и голова засмеялась.       Сначала тихо, а после громче и громче. Валлей подскочила, часто моргая, затем с силой протирая глаза и затыкая уши, потому что смех не уходил. Он звенел под потолком. Оленьи губы снова двинулись. Чёрные глаза сместились — они следили за каждым шагом, который делала принцесса.       — Глупая девица! — голова разозлилась, её оскал стал очевиден. — Не смотри так, словно никогда не видела!       Чучело задребезжало рогами и застукало зубами, словно пытаясь сорваться с того гвоздя, которым приколотили её. Голова рычала и рычала, на её истлевших и почерневших губах скопилась розовая пена.       — Глупая, глупая девчонка! Хороша принцесса, наследница эльфийского города, если боится такого пустяка!       Голова клокотала от смеха. У Валлей кровь застыла в жилах.       За секунду до того, как голове удалось бы сброситься вниз, Валлей схватила со стола нож. Лёгкий стук — и голова прибита к двери сквозь чёрный зрачок.       В доме воцарилась гробовое затишье. На мгновение, за которое Валлей так и не успела перевести дух. А затем голова зашевелилась, медленно-медленно, и кончики её рогов затарабанили по двери.       В углу были тени. Одна двинулась прямиком к Валлей и у неё была голова оленя, в глазу которого торчал и покачивался нож. Взвизгнув, Валлей попятилась. Потеряла контроль, потому что испугалась так, что почти подкосились колени.       Тень была рядом. Её сотрясал смех. Она наслаждалась.       Валлей напоролась на что-то спиной. Вскрикнула снова. От ужаса, казалось, лопнули напряжённые нервы — настолько лютый разряд прошёл сквозь всё тело. Принцесса развернулась и увидела позади холодное лицо, испещрённое жуткими шрамами. Она закричала бы снова, пуще прежнего, хвати в этот миг дыхания в лёгких, и если бы позади не упала бы треклятая голова, и нож рукояткой не звякнул бы об пол.       Упершись руками в колени, перед ошалевшей принцессой стоял эльф. Он хохотал, и его пушистый, высокий, длиннющий хвост, пылающий рыжим огнём, подрагивал в такт и касался ног.       — Лид. — Безэмоционально позвал чужой голос.       Валлей, теперь вздрагивающая от всего подряд, волчком развернулась — мужчина, на которого она напоролась спиной явно сидел — всё это время сидел! — практически напротив неё! И она не видела его, потому что на минуты этого разыгравшегося здесь кошмара он стал одной из теней! Но что же это с его лицом?.. Валлей уже не могла увидеть, ибо мужчина отвернулся, снова сливаясь с чёрными фигурами, которые зашевелились, как вспугнутые…       Когда Лид, чьё имя пробилось в хаосе мыслей, распрямился, Валлей, минув его и перепрыгнув отвратительную голову, лежащую мордой вниз, вылетела на улицу.       Дневной свет ослепил её тут же. В глазах резануло до боли. Принцесса спряталась за ладонью. Шумел лес, дул ветер, сначала показавшийся приятным, а затем ставший холодным и жестоким.       Валлей с ужасом уставилась в тёмный дверной проём — ни один, ни второй эльф не появлялись. Но перед глазами дьявольским хороводом плясали картины болтающего чучела и страшного, изуродованного лица…       — Валлей? — и, когда принцесса неестественно дёрнулась, Нраймил осторожнее добавил: — Ты в порядке?       Но не успела Валлей и рта открыть, как откуда-то сбоку послышался гневный выкрик:       — Чёрт бы тебя побрал! Лид!       На крыльце уже стоял этот высокий, рыжий эльф, чей высоченный хвост рвал ветер. У Лида были длинные и оголённые руки. Он не носил ни рубах, ни туник, предпочитая заместо них кожаные ремни, стянутые на груди крест на крест и представляющие собой нечто, напоминающее жилетку. Прикрытой у него была только спина; высокие сапоги, а над ними — небрежно сбившиеся штанины.       — Убери отсюда это сейчас же! Иначе, клянусь всеми Валар, я!..       Кричал и возмущался Хэл. Валлей сначала не поверила, что голос этого эльфа может быть таким грубым и яростным, ибо только минувшим вечером Хэл говорил весело и мягко. Но оконцовку его фразы услышать не удалось, ибо насмешливо-холодный Лид перебил:       — Не то ты что, Хэл? Разве страшен мне твой гнев настолько, насколько страшны для тебя эти головы?       Лид удалялся за дом. Валлей не знала, что там. Но, на поводу у странных чувств, среди которых любопытству место было, двинулась по каменистой тропинке. Цветы и кусты снова цеплялись за ноги. Принцесса была босой, про что вспомнила только когда попала пяткой на камешек.       Но пожалела из-за того, что пошла, Валлей практически незамедлительно. Её заворотило от тёмных багровых пятен, которые впитывала земля — небольшая куча сваленных голов покоилась у деревянной пристройки. Это были головы в основном маленького зверья, однако попались две медвежьи и одна оленья. Только завидев рога, Валлей попятилась, а затем снова нервно содрогнулась вся до кончиков пальцев на ногах, когда спиной прислонилась к Нраймилу. Он остановил её за плечи.       — Убери сейчас же! — Хэл стоял около забора, до пояса скрытый молодым деревцем, которое только наливалось силой.       Но Лид только в ответ потряс головой зайца, поднятой им за мягкие уши. С её основания капала густая, холодная кровь. А затем кинул обратно и отвернулся.       Проходя мимо, он вдруг скосил глаза — тёмно-зелёные, такие же изумрудные, как у Хэла, они леденящей стрелой пробили Валлей насквозь. Принцесса сцепила зубы, сжала кулаки, почти бесстрашно сделала шаг, чтобы высказать самые нелестные слова по поводу его бесстыжей и грубой шутки… Но, взмахнув хвостом, Лид ушёл.       — Несносный юнец! — в сердцах крикнул Хэл. — Тогда убирайся к чёрту!       На него было больно смотреть — кудри разметались и упали на лицо, глаза горели яростью и невыразимой тоской. Он не видел перед собой ничего и никого, кроме горящих следов ненавистного сына.       Валлей поторопилась уйти, даже Нраймила вознамерилась схватить за руку, но вдруг Хэл, промокнув лицо куском тряпицы, вышел из-за дерева — в другой его руке была лопата. Он работал в саду спокойно и степенно до того, пока не отвлёкся и вернулся — тогда около поленницы уже лежали окровавленные головы.       — Я прошу меня простить, принцесса, за эту неприятную семейную картину. Это был один из моих старших сыновей — Лид. — На тяжёлом выдохе сказал он, впрочем, сразу заметив, с каким молящим, напротив, не извиняться выражением качала головой Валлей. — И отчего-то вы спали на лавке. Постель пришлась не по нраву?       — Ни в коем случае! Я… Я просто рано встала и не думала, что снова усну…       — Вот как, — по его бледным и чуть дрожащим губам скользнула странная улыбка. — Что ж, дайте мне пару минут на то, чтобы привести себя в порядок, — его штаны и туника испачкались в земле, — и тогда мы устроим прекрасный завтрак. Ценея и близнецы ушли на базар, скоро вернутся.       Валлей и Нраймил степенно следовали за ним, пока он говорил. Сад на заднем дворе у его семьи оказался гораздо больше, чем можно было себе представить. Предстояло удалиться глубоко в деревья, прежде чем появилась бы возможность дойти до забора и дальше — отыскать калитку. Ценея явно увлекалась цветами — в аккуратных клумбочках пестрели пузатые кустики с маленькими продолгаватыми бутонами.       Сейчас, при свете дня, дом этих эльфов казался очень уютным. Построен он был не так, как строились обычные эльфийские домики, ибо его отличала приземистость и даже массивность, но именно это и делало его добротным и надёжным. Валлей подумалось, что такими должны быть дома в Лихолесье, ибо тогда злым паукам будет непросто продавливать их лапами.       Лес шумел и шумел, как тихий, темноватый океан, ни одной птицы не слышалось в его дубраве. Валлей замешкалась на крыльце, вглядываясь вверх и непринуждённо скользя взглядом по плавным голубоватым линиям неба, проступающим через кроны.       Это было прекрасное место. Место, которое было так долго скрыто от каждого взгляда, устремлённого из Мальдолла. «Знал ли про Альм король Эниссар? Знал ли король Мранур? — теперь Валлей могла спрашивать об этом только себя. — И если знали, предпринимали ли попытки вернуть этих эльфов, что променяли прекрасный золотобашенный Мальдолл на простенькую деревеньку, обратно?..»       Он размышлений, приобретших окраску грусти и серьёзности, её отвлёк рыжий блеск. Валлей неосознанно боялась повторно наткнуться на Лида. Однако его в доме не было. А вот второй эльф, который так и оставался внутри всё это время, по-прежнему сидел в тёмном углу, неподвижно, как неживой, и держал на коленях книгу. На него-то Валлей и загляделась: прямые и распущенные, его огненные волосы были длинны и полностью закрывали лицо. Можно было подумать, что он боится не только света, но и чужого взора. Эльф был странным. И пускай Эрих и Ахил описали его просто как «хороший», Валлей сразу почувствовала отстранённость по отношению к нему.       Это был Смолли. Его облик принцесса вспоминала с лёгким содроганием. Действительно ли было правдой то, что увидела она вскользь? И если да, то что или кто обезобразил его лицо такими жуткими шрамами?.. Валлей приказала себе перестать смотреть на него, потому отвернулась к окну. Солнце стояло ещё недостаточно высоко, чтобы проливаться сквозь стекло. Но в его рыжеватом диске снова и снова ей рисовался и выплывал изувеченный лик. Валлей передёрнулась — никогда прежде не доводилось видеть эльфа с такой внешностью. Это было ужасно и несправедливо — её народ, её раса — олицетворение красоты и грации, света и чистоты. Казалось, что Смолли осквернён и опустошён — об этом говорят его неживые, механические движения (переворачивание страниц) и какое-то остекленение глаз. Валлей очень долго смотрела на него украдкой…       — Наверное, к обеду пойдёт дождь, — рядом с Валлей у окна встал Нраймил. На него принцесса переключилась слегка заторможенно. — Тучи ползут с Востока.       Это в действительности было так — небо темнело и делалось ниже, ранее воздушные облака сворачиввлись в чёрные валы.       Сердце Валлей защемили тоска и волнение. Добровольно оторвавшая себя от Трандуила, от Леголаса, от своего и чужого народа, теперь она была обречена добровольно маяться в неведении и бороться со страхами за их участь: что если они всё-таки доберутся до Мальдолла раньше, что будет ждать их там? Что если могущественный Владыка Эрин-Гален окажется слаб перед древней ведьмой? Перед древней и разгневанной ведьмой. Что если она, Валлей, сама погибнет прежде, чем вернётся домой?.. Принцесса незаметно приложила руку к животу. Никаких болей. Но они были коварными, как судьба, и могли нагрянуть так же неожиданно.       — Что происходит с тобой?       Очень осторожно скользнули с мутноватого стекла глаза Валлей на лицо рядом. Нраймил переживал — напряжённостью переполнялся каждый мускул его крепкого тела. И, насколько бы мятежными чувствами ни полнилось сердце Валлей по отношению к нему, насколько бы недружелюбной к нему она ни была в последнее время и насколько бы больно ни было ей смотреть на него каждый раз, Валлей была благодарна. Благодарна за чувство неодиночества.       Но она не ответила, всё-таки слишком упрямая, и отвернулась.       К счастью, в этот миг дверь раскрылась. Тогда Валлей снова спутала очередную рыжую макушку с пышным хвостом Лида, и успокоилась, когда осознала ошибку. Вошёл Гвальторе. Около его ног крутилась шумная и игривая Зелли. Она прыгала и о чём-то щебетала, перебегая с эльфийского на Всеобщий и обратно. Но милее оказалась иная картина — сдувающий настырно спадающую на щёку прядь, Гвальторе держал на руках розоватый кулёк. Малышка в нём посапывала, иногда кряхтела и точно не спала.       — Она что, ещё не вернулась? — недовольный экс-советник задал вопрос сам себе.       Растерянно улыбающаяся принцесса оглядела его: Гвальторе явно устал от цветов в одежде, диктуемых ему походными условиями в одном строю с Транудилом, потому не помедлил с тем, чтобы облачиться в ярко-красную просторную рубаху. Теперь его огненная коса прекрасно сочеталась с ней, на плече становясь почти незаметной.       — О ком ты? О Ценее? — Нраймил уже сидел на лавке рядом с ним и щекотал крошечный нежный носик.       Гвальторе устроил малютку-сестру на коленях и с кислым выражением наблюдал за ней. Нраймил же ворковал и посмеивался.       — Она просто чудо, просто чудо!.. — повторял он самозабвенно. — Всегда хотел сестру. Точнее, не хотел до вчерашнего дня. Эх, рановато матушка с отцом в Благословенный край отправились, рановато… Сплавать за ними, что ли? Как считаешь, Гвальторе?..       Экс-советник сморщился — эльф рядом с ним точно головой поехал. В принципе, никакое другое определение Нраймилу он никогда дать не мог: все его авантюры, кончавшиеся плохо, все дурацкие шуточки и розыгрыши, кончавшиеся для него, Гвальторе, плохо, все его проделки, за которые Гвальторе не раз приходилось держать ответ перед королём Мрануром и после выносить тонкие намёки от Фридлисса, от которых тоже становилось плохо!.. Этот эльф — идиот, не больше и не меньше! И сейчас он, как влюблённый, потешается над его, Гвальторе, сестрицей!..       — Дашь мне её?       Помедлив, потому что опешил, Гвальторе поднял малютку. Нраймил аккуратно перенял её и заулыбался ещё шире, и вдруг в этот миг краешек одеяла отогнулся, и сидящая напротив Валлей поняла, что оказалась права, решив, что и самая младшая сестрёнка Гвальторе такая же рыжая-рыжая, как окружающие её родные.       Улыбка принцессы ослабела и наполнилась лёгкой грустью, притух и свет в глазах — у неё нет такой большой семьи. Теперь совсем никакой нет. Она одна единственная королевская дочь, выращенная в чреве золотого дворца, у которой было всё лишь поначалу… Валлей приподняла ледяную полу, прикрывающую от неё прошлое, и поняла, что многое изменилось. Теперь у неё только её народ, друзья и… Сердце, в котором на одинаковых половинах живут двое.       И как было бы прекрасно, если бы Боги избавили её от всякого выбора.       Дважды за этот день Валлей прокляла себя за свой уход.       — О Боги, я даже не знаю её имени! — прошептал Нраймил.       — Шиа, — устало протянул Гвальторе, задержав взгляд на неподвижном Смолли.       Из-за этого на него снова посмотрела и Валлей. И снова передёрнула плечами.       — Кристаллик. Чудесно! Когда она вырастет, я женюсь на ней!       — Что?! — Гвальторе вскинулся тотчас. — А как же твоя… Тауриэль?!       По бровям Нраймила скользнула дрожь. Он в последний миг передумал хмуриться, решив, что испугает малышку, которая смотрела на него крошечными доверчивыми глазками.       — Тауриэль?.. Тауриэль какая-то непростая. Я ей восемь букетов подарил!       — И что?!       — А то, что мальдолльские девушки сдавались после третьего!       И они уставились друг на друга: Нраймил — сердито, Гвальторе — возмущённо. Так бы, наверное, и играли в гляделки, если бы не заскрипела дверь.       — О, семейка! — воскликнул Эрих, влетая с корзиной.       — В сборе! — как умел, закончил Ахил, громыхнув о стол вторую корзину.       Шум заполнил дом от и до. Валлей казалось, что она ещё никогда не видела так много живых душ в столь маленьком помещении. Однако эльфы вокруг неё ловко обходили друг друга, совсем не сталкиваясь. Близнецы шутили и посмеивались. Эрих уселся у ног Гвальторе прямо на пол и строил ему глазки, а Ахил сдвинул Нраймила в сторону и умастился посередине, чтобы поиграть краешком платка с младенцем.       — Нет, ни за что! — над семейным хаосом возвысился голос Ценеи. — Я сама всё сделаю, ибо с тобой мы будем возиться так долго, что дети и гости умрут с голода!       Валлей едва сдержала смех — Ценея отобрала у мужа овощи. Хэл явно хотел помочь с завтраком. Но теперь отвернулся, слегка обиженный и не старающийся это скрыть, но, впрочем, тут же солнечно заулыбался, присаживаясь, чтобы взять на руки Зелли…       Валлей сама осторожно подступилась к Ценее. Женщина развернулась, выкладывая на доске вымытые овощи, и взялась за нож.       — А я помочь могу?       — Принцесса, которая не видит в такой работе ничего зазорного? Это хороший знак. Я буду благодарна за помощь. Хэл абсолютно не умеет готовить, — нисколько не стесняясь мужа, поделилась Ценея, быстро нарезая овощи, — но признать этого никак не может. Как спалось, Валлей?       До сих пор топчащаяся босиком, шевелящая носом, кончик которого чесался, Валлей сразу выдавила улыбку:       — Я всё ещё поражена этим местом, потому не сразу смогла уснуть.       — Почему поражена? Эрих!       Парнишка с хвостиком медленно обернулся, сконфуженно лыбясь во все зубы, — он тряс на Шиа цветком, и с его лепестков слетала душистая пыльца.       — Она будет чихать, Эрих, живо перестань!.. Валлей, ты не думала, что Альм так близко стоит и процветает от вас? — подобралась к истине Ценея.       — Да. Я не думала, что Альм вообще существует. Ни разу никто при мне не обмолвился о нём ни единым словом.       — Этого стоило ждать, — она уже разжигала огонь, откинув со лба прядь, — особенно от тех, кем полнится Мальдолл.       — Что вы имеете в виду? — нахмурилась Валлей тут же, и ломтик огурца заскользил меж её пальцев.       — Я не стремлюсь оскорбить тебя, Валлей, я лишь говорю, как есть. Поверь, у меня есть резон считать так. Альм — деревня, построенная отшельниками, отщепенцами. Изменниками, в конце концов. А кто будет упоминать о таких, ваше высочество? Разве есть местечко изменникам в истории, а их поселениям — на больших и ярких картах?       Валлей ошрашено уставилась в столешницу. По ней перебегал солнечный луч. Блестели капли овощного сока.       — Изменников?.. — она повторила это слово так, будто оно означало нечто невозможное и неприятное. — Изменников Мальдоллу?..       — Не Мальдоллу, принцесса, — спокойно среагировала на её мрачный вид Ценея, — а его власти.       — О да-а, власть там была отвратительная. Верно же, Хэл? Настолько отвратительная, что бежать нужно было без оглядки и сомнений.       Ценея глянула за принцессу. Но сразу же развернулась и сама Валлей, с внутренним содроганием и неприязнью напоровшись на взгляд Лида. Он вернулся и теперь стоял, облокачиваясь на дверь, которой не давал закрыться. И, развязно улыбаясь, вертел в зубах травинку.       Хэл, которому он послал вопрос, лишь смерил его взглядом и вернулся вниманием к притихшей Зелли.       — Ведь поэтому ты так и поступил — сбежал из Мальдолла, променяв его шикарные залы на это, — Лид раскрыл руки, имея в виду не только свой дом, но и всю деревню в целом.       А потом он вдруг развернулся к настороженно следящей за ним Валлей и повторил:       — Это всё оттого, что была отвратительной власть. Но один из нас на это не обратил никакого внимания, — странно продолжал он, — один из нас оказался смелее в своих желаниях и стремлениях. И он ушёл, вопреки всему и всем. Ушёл от нас в этот прекрасный дворец со сгнившей сердцевиной.       — Лид. — Предупреждающе позвала Ценея, стоя к нему спиной, но будто бы видя каждое его действие.       — А что? — усмехнулся Лид, невинно изогнув брови. — Гвальторе молодец, что не стал сидеть в этаких дебрях, как мы сидим. Что пошёл в учёные эльфы самому королю служить!.. Верно же, Хэл?       — Если ты изъявишь желание, то я готов показать тебе что-нибудь из мира за Альм, — вежливо улыбнулся Гвальторе вдруг, заметив, что нехорошие складки появились на отцовском лбу. — Если ты, конечно, ещё не позабыл, как вести разговоры с другими эльфами. А так же не позабыл о манерах и любезности, которые в свете мира по ту сторону очень важны.       — Конечно, не позабыл! — изумруды глаз засияли. — Гвали, Гвали, что делали бы мы без тебя…       Последняя его фраза полнилась язвительностью. Только относилась она не к Гвальторе, с которым у Лида была какая-то иная манера общаться, а ко всем присутствующим.       Валлей кипела. Этого эльфа она знала всего каких-то пару часов, но он не нравился ей. Не нравился люто, дико, и рядом с ним даже одним воздухом дышать не хотелось. И пускай Насмешник не смотрел на неё — изумруд его жестоких глаз был устремлён на Гвальторе, — Валлей всё равно было очень некомфортно.       — Думаю, ты не хочешь оставаться на завтрак, — внезапно произнёс в натянутой полутишине Хэл, — займись лучше дровами на заднем дворе.       Тогда Лид с театральной покорностью отвесил ему реверанс и равнодушно сказал:       — Как пожелаешь, отец. Но сначала я бы хотел поговорить с братом, которого давно не видел.       И он подсел к Гвальторе, приобняв его за плечи.       — Как на службе поживается? Здравствует ли король… М-м-м… Мранур?       — Лид. — Ценея рассердилась и развернулась.       — Ну что ты, Гвали? Неужели ты не хочешь говорить? Хорошо. — Его голос наполнился пониманием, вот только нельзя было определить — искреннее оно или нет. — Тогда как тебе дома, тут, среди нас?       — Так же, как и всегда. Вас очень много по мою душу!.. — фыркнул Гвальторе.       — Лид, — в третий раз обратилась к нему Ценея.       Лид нехотя оглянулся на мать. Видимо, ей ему перечить необходимости не было.       — Сходи за водой.       Когда он ушёл, дом, казалось, вздохнул свободнее. Валлей буквально физически ощутила облегчение каждого. Ценея предпочла не отвечать на её полный непонимания взгляд. После Лид принёс воды и снова ушёл. Завтрак прошёл спокойно. Не ел только Смолли, так ни разу не шевельнувшийся и не покинувший тёмного угла.       После, когда Ценея всех отправила на улицу, чтобы уложить малышку, близнецы подскочили к Валлей и Нраймилу, которые сидели на лавочке около дома на расстоянии друг от друга и молчали.       — Не хотите прогуляться?       — По Альм.       — Она большая.       — Кошмарно большая.       — Её за один день не обойти.       — И за два тоже нет.       Валлей не торопилась с ответом. После услышанного от Ценеи об Альм, принцесса не горела особым желанием встречаться с её жителями.       — О, Гвали! — радостно завопил Ахил, завидев ставшего брата, вышедшего из-за дома. — Пойдём с нами! Все будут в восторге, когда увидят тебя!       — Нет, — сухо ответил экс-советник, двигаясь мимо по дорожке и желая игнорировать всех и каждого в отдельности, но близнецы вклинились в эти его планы.       — Ну, Гва-али, пожа-а-алуйста.       — Ты же потом снова уйдё-о-ошь.       — И снова.       — Лет на две-е-ести.       — Ну, Гва-али, — и жалобная-жалобная моська.       — Я же просил не уродовать моё имя. Что не понятного вам в этой просьбе, отвратительные мальчишки?! — Гвальторе был готов за голову схватиться.       — Ну Лид же.       — Уродует.       — Это Лид. — Имя его брата упало тяжело и глухо.       Валлей передёрнула плечами и вдруг поднялась, поправляя выбившуюся рубашку. Эрих будто намерения принцессы с её лба считал, потому шаловливо подмигнул. А затем дёрнул Ахила за руку, и тот, притопнув босой ногой, пружинящей походкой направился по дорожке.       — Ну идё-о-ом, — Эрих повис на руке Гвальторе, упёртой в бок, и взирал снизу самыми любящими глазами.       — Нет.       — А ты? Ты пойдешь, страж? — с надеждой обернулся Эрих на Нраймила, который всё так же сидел и выглядел не особо радостным.       Увильнув от холодного взгляда Валлей, Нраймил ответил отказом.       Близнецы фыркнули и, схватив с двух сторон Валлей, повели принцессу за собой.       Свою деревеньку они знали вдоль и поперёк. Они быстро сориентировались в полутумане, скользившем меж стволов, и вышли к дороге. На ней царило то же самое оживление, что и накануне. Снова Валлей жадно уставилась на эльфов, что работали, разговаривали, задумчиво и молчаливо сидели около расставленных лавок, над которыми были навесы из красной ткани. Близнецы объяснили, что это и есть тот самый базар. А на дороге он расположен, потому что это лучшее место — деревья к дороге редеют, да и проезжающим через Альм гораздо сподручнее приобрести товары на ходу, без необходимости удаляться куда-то в лес, где сгрудились кучи домиков.       — Есть проезжие?! — не веря, воскликнула принцесса. — Об Альм знают? Но кто знает? Эльфы? Люди? От кого не прячетесь вы так, как от нас?       Близнецы на миг замялись. Вместе с Валлей они всё ещё стояли в кустах, не торопясь выйти на всеобщее обозрение.       — Нет, людей не бывает здесь, — чуть погодя, всё-таки ответил Эрих, нервно подёргивая свой короткий хвостик. — А эльфы — да.       — Мальдолльские? — что-то необъяснимое по-прежнему пугало и одновременно расстраивало Валлей.       — Не только, — Ахил первый вышел на дорогу, тотчас подняв палку и принимаясь постукивать ею по камням.       На эльфёнка, как и на его брата-близнеца, обратили внимание, но прошло оно вскользь, почти мимо. Зато когда вышла сама Валлей, никак не задумывающаяся о том, чтобы сделать лицо попроще, эльфы Альм немного притихли. Их голоса, мягкие и тихие, звонкие и натянутые, их взгляды — пристальные или рассеянные, азартные или скучающие, даже их действия: быстрые и четкие у одних, размеренные и осторожные — у других, — притихло всё. На краткий миг, за который где-то в вышине вскрикнула птица, пелена оцепенения воздвиглась и пала.       Эльфы провожали мальдолльску принцессу задумчивыми, мутными взглядами, как если бы перед ними выросло странное растение или решила проползти невиданная ящерица. Очевидно, что они тоже сразу уловили некое сходство между ней и прежним королём Мальдолла. Облик Мранура отошёл на задний план тотчас, к нему они не были намерены возвращаться, а вот образ Эниссара… Им дышало в Валлей всё — от движений рук до шагов, даже брови, которые напряжённая принцесса свела, образовывали складку, какая всегда залегала меж бровей её деда.       — Здрасте! — синхронно отсалютовали близнецы каким-то мужчине и женщине, которые торговали за одним прилавком.       Но те не ответили им взаимным дружелюбием. Продолжали молчать, провожая Валлей взглядами, и в их руках замерли те вещи, которые они уже вознамерились продать.       — Ничего, с ними бывает такое, — намекая на кружащее вокруг омертвение, усмехнулся Эрих. — Раз в пару лет, когда кто-нибудь приезжает оттуда.       — Оттуда? — насупилась Валлей.       — Из мира за Альм, как выразился Гвали, — охотно пояснил Ахил, бросая монетку продавцу и взамен подхватывая маленькое яблочко. — Когда кто-то приезжает оттуда, то это всегда понятно.       — Но ты так и не рассказала, принцесса.       — Что ты тут делаешь?       — А правда то, что Мальдолл оставлен на разруху?       — Да нет же, на по-о-олное унитожение. Через пару годков туда точно кто-нибудь нагрянет. Орки какие-нибудь.       — Да-да. Или драконы.       — Глупец, их нету.       — Есть!       — Лид говорил, что нету!       — Лид говорил, что последним драконом является матушка!       — Да что ты можешь помнить? Тогда был вечер, и ты уже спал, когда Лид говорил об этом.       — Я подслушивал.       Братья толковали наперебой. Почти подрались, повыдёргивав друг другу волосы, когда Эрих вырвал у Ахила яблоко и смачно надкусил. Они очень привлекали внимание. Даже среди потока встречных ребятишек, кричащих, как голодные птенцы, Эрих и Ахил выделялись. Было в этих двух что-то бесовское. Приглядываясь к ним, иногда тормозя, чтобы не наступить им на пятки, Валлей вертела мысль — неужели и экс-советник, которого она знала только в качестве чопорной и невыносимой ябеды, некогда был вот таким же? Уму непостижимо.       — Ну так что? — внезапно схватил Валлей за руку Эрих. — Что ты тут делаешь? Принцессы должны сидеть за письменным столом и читать книжки.       — Да нет же, — по наитию заперечил Ахил, — танцевать и выходить замуж! О, а ты замужем?       — Или у нас есть шанс?       И нагло подмигнули с обеих сторон, чтобы захохотать, когда лицо принцессы вытянулось и побледнело.       — Мальдолл никогда не будет разрушен, — желая свести их с взрослых тем, начала она, — я не допущу. Лучше расскажите вы мне о…       — О чём? — заинтересованно в унисон.       — О… — стоило ли? Но ведь любопытство горит в груди искоркой. — О Смолли. С ним… Он… Что случилось?       Две растерянные мордашки были ей ответом. Близнецы не сразу сообразили: что это могло случиться со Смолли? Пришёл вместе с Лидом, как и обычно бывало. Что не так?       Чувствуя себя неловко, Валлей быстро махнула ладонью на лицо и прочистила горло.       — А! Ты про шрамы?       И когда Валлей кивнула, близнецы… Замолчали и даже нахмурились. Ахил вернулся к яблоку и иногда почёсывал нос. Они уходили от дороги в капкан лесной тиши, и босые ноги Ахила, шлёпающие по камням, стали единственным шумом.       — Ну так что? — настаивала принцесса.       — Что? О, смотри, белка! — Эрих ткнул пальцем…       Мохнатый зверёк с хвостом крючком шевелил листьями. Валлей увидела его, столкнулась с влажными чёрными глазами-бусинами, пока белка пошевеливала усами и пугливо дрожала на ветке. Это была её последняя секунда жизни. Белку пронзила стрела. Тонкий наконечник прошёл сквозь нежную шейку. Зверёк камнем рухнул в листья, которые давно опали с треклятого дерева…       В воздухе пронёсся испуганный короткий вздох — близнецы сделали синхронный шаг назад.       Валлей, которая продолжала смотреть на убитую белку стеклянными, пустыми глазами, что были широко раскрыты, медленно подняла голову… Скорость, с которой она оттолкнула одного из братьев в сторону, могла бы показаться невероятной, но трюк этот в одночасье отобрал у принцессы немало сил. Из зелёно-серой искрящейся темноты долетал опасный блеск — метила вонзиться в плоть очередная стрела, только навряд ли новой жертвой стал бы зверь.       — Уходите! Ну же! — собственный крик для Валлей доносился как из-под водяной толщи. — Эрих!       Оцепеневший эльфёнок опомнился и схватил брата за руку. В миг, когда эльфята обратились в бега, из чащи вырвалась мощная чёрная фигура. Она взревела и вознесла над землёй тяжеленный ятаган. Валлей едва успела качнуться в сторону, иначе её точно разрубили бы пополам.       Орк был не один. В сопровождении ещё двух он пришёл на территорию Альм, на территорию тщательно охраняемого покоя.       Валлей не могла обернуться, чтобы справиться о безопасности близнецов — она была безоружна и пристально следила за ятаганом громилы. Однако холодный пот пробил принцессу насквозь, когда два других орка ринулись по стопам эльфят.       — Эльфийская девчонка! — брызнул слюной орк. Его загребущая ручища проплыла по воздуху и всё-таки дёрнула Валлей за белоснежную прядь. — Ты не могла скрываться долго!       Под пятку попал камень. Валлей рухнула на спину. Ей было страшно, до дрожи и тошноты — о, смерть точно принялась ходить за ней по пятам. Её она навлекла и на тех, кто помог ей. Вот оно настоящее проклятие — являться причиной чужой гибели.       В миг силы будто бы оставили. Отползающая, почти не дышащая, Валлей прижалась к стволу. Он был тепловатым, и волны этого тепла были почти ощутимы. Как тогда, когда она слушала землю, когда широкая ладонь Трандуила лежала поверх её…       — Ведьма хочет, чтобы ты прибыла ко двору живой! — громила сгрёб принцессу в охапку, и её ноги оторвались от земли.       Маленькая, как нежная кукла, Валлей не смела даже шевельнуться. В уголках её глаз собрались мутные слёзы.       Лес взорвался отчаянным криком.       Близнецы.       Огонь опалил внутренности, он зародился и поднялся из глубин — силы вернулись мгновенно. Ногтями вцепившись в руки, что держали, Валлей извернулась, как змея, и со всей силы впечатала ступни в орочью грудину. Громила не выпустил сразу, но ослабил хватку, и этого было достаточно. Валлей оказалась сверху, сжала орка коленями… Её пальцы накрыли его глазницы и надавили… Тело под ней яростно билось и изрыгало проклятия и стоны муки. Затем битва с принцессой, как с невидимым противником, была орком проиграна. Он сдался и умолк. Валлей сползла с него. Её ладони были в крови. Принцесса с секунду смотрела на них и на те кровавые дыры, что проделала в орочьем лице, и согнулась в рвотных позывах.       «Чтобы победить чудовище, неужели мне самой нужно стать чудовищем?..»       — Ну надо же, какое живописное зрелище.       Валлей подняла не осмысливающий взгляд на Лида. Его тонкая, изящная фигура распадалась и соединялась в полутемноте деревьев. Изумрудные глаза горели страшным огнём желания и азарта. Его руки тоже были окровавлены. Лид держал толстое копьё остриём вниз. Его металлический наконечник и древко повыше вымылись в крови.       — Валлей!       Как взрыв хлопушки — единый возглас близнецов. Они уже были подле Валлей и в омерзении ёрзали подальше от уродливого орка.       — Хрупкий цветок оказался не таким уж и хрупким, — продолжал Лид, выуживая стрелу с белкой, как на вертеле, из листвы, — а вы, мелкие сопляки, могли бы и оружие с собой взять. Или что, я вожусь с вами по нескольку часов в день просто так, обучая хоть чему-то?       — Они пришли с той стороны, где есть проход к скалам, — в коленях звенела дрожь, но Валлей всё равно поднялась, придерживаемая эльфятами. Принцесса тяжёлым взглядом сверлила спину Лида — тот с мерзким чавкающим звуком снимал белку со стрелы. — А это значит, что ваша безопасная деревня не такая уж и безопасная.       Когда острые грани его изумрудных глаз впились в Валлей без какой-либо жалости, принцесса лишь поджала губы. Она была зла и одновременно испытывала облегчение. Ей по-прежнему было страшно и тут же — спокойно.       — Напомните-ка, ваше горное высочество, кому мы обязаны тем, что безопасность Альм теперь под угрозой?       Лид, как хищник, приблизился. Он усмехался. Он пару минут назад с лёгкостью покончил с двумя орками-верзилами и спас братьев от верной гибели, но не чувствовал ничего, кроме разъедающего и всепоглощающего раздражения.       Подбитая столь наглым вопросом в лоб, Валлей отвернулась и нервно вытерла подсыхающие в крови пальцы о штаны. Желудок по-прежнему легко сводило.       — Быстро домой, — лениво приказал он близнецам.       Те больше и не подумывали шутить. Сразу засеменили впереди, молчащие, перепуганные и пристыженные.       — И ты тоже, принцесса.       Валлей поспешила обогнуть его. Уходя, она обернулась на Лида ещё раз — он вертел труп белки и рассматривал его с неусыпной страстью кукольника, который прикидывал, каким сделать очередное чучело. У принцессы свело живот, и она поторопилась выйти из чащи на дорогу, где слышался хоть какой-то живой шум…