Сумасшедшая

РОV Аня Баринова

      Следующие несколько дней я провела как в тумане, делая все на автомате, не вдаваясь в детали и постоянно думая о Леше. Каждый день мысли не менялись, все шло по кругу: я снова себя винила и снова осознавала, что творю странные вещи.       Путнего ничего в голову не лезло, и порой я даже спрашивала себя, стоит ли мне переживать по этому поводу и опять пытаться строить отношения с Лешей, хотя наше прошлое нельзя было назвать каким-то определенным словом.       Хотя, что-то я все же делала для «нас» — не отвечала на звонки Воробьева и вообще игнорировала любые его попытки связаться со мной. Но если отключить звук в телефоне было довольно простым занятием, то постоянно убегать от певца поднадоело. Постоянно приходилось прятаться за полками, гостями, просить выйти в зал какого-нибудь другого повара. Леша всегда появлялся не вовремя, и благодаря ему я даже заработала лишение премии.       Но самое интересное — я не понимала, зачем прячусь и так ли я все делаю. Меня начинало бесить собственное поведение, но мое женское «я» и какие-то вечные мысли мешали мне действовать правильно, хотя я и не знала, как это. Сердце говорило одно, мозг совсем другое, а Кристина талдычила третье.       Под конец недели мне все окончательно надоело, и я, ни о чем действительно не думая, отправилась на работу. Было ужасно холодно, ходить приходилось пешком, но мне не хотелось надевать на себя кучу одежды, и я ходила до ресторана в джинсах, кедах и легкой кофте. Конечно, хорошо на мне это не сказывалось, но я стала забивать. Забивать на здоровье, на плотный завтрак, на внешний вид, на Лешины знаки внимания. Мне было по боку все, что он делал. Я смотрела ему в глаза пустым взглядом, и даже когда он однажды начал трясти меня, взяв за плечи, я не проронила ни слова.       Сегодня все было как обычно: те же лица, стандартные десерты на завтрак, на ужин, на обед. Ничего, казалось бы, не могло выбить меня из колеи.       Закончив работу, я переоделась и пошла домой по тому же пути, который сопровождал меня на протяжении уже двух месяцев.       Морозный воздух обжигал кожу, скопился в легких и мешал нормально дышать. Фонари освещали улицу. Было тихо.       Как назло развязался шнурок, и я не смогла побороть желания его завязать. Но только я наклонилась, чтобы сделать это, меня кто-то подхватил на руки и понес в сторону припаркованного неподалеку черного автомобиля. Естественно, сделать это мог только один человек, и понять мне это помог знакомый запах мужского парфюма.       Я не сопротивлялась, не вырывалась, вообще ничего не делала, пока Леша не запихал меня в машину и не заблокировал все двери.       С одной стороны, мне было абсолютно пофиг, ведь я прекрасно знала, что Воробьев мне ничего не сделает, но с другой стороны — должны были начаться расспросы, а этого мне точно не хотелось.       — Я надеюсь, ты сейчас отвезешь меня в лес, изнасилуешь и там и оставишь, — я сложила руки на груди и склонила голову набок.       — Весьма заманчивое предложение, но нет, — тот пожал плечами. — У меня иные планы.       — Замечательно, — цокнула я.       — Окей, значит, разговора у нас сейчас не будет? — спокойно спросил Леша и завел машину. Авто легонько завибрировало, заработал обогрев, и я расслабилась, начиная согреваться. Воробьев косо улыбнулся и нажал на педаль газа. — Значит, будем по-плохому.       Огни за окном сливались в одну линию, а я слилась с сидением, потому что скорость была высокой даже для меня. Леша был предельно сосредоточен, смотрел только вперед, а у меня просто не хватало смелости что-то сказать. И желания не было — остановимся, будут расспросы.       Но картинка становилась все размытие, сердце билось все быстрее, невозмутимость Воробьева пугала все больше.       — Ну хорошо, хорошо, — вдруг крикнула я, когда Леша дрифтанул на повороте. — Останови! Пожалуйста!       Машина мягко сбавила ход и остановилась у какого-то небольшого парка. Я отстегнула ремень, но Леша даже не дернулся, только сложил руки на руль и откинулся на спинку сидения.       Я молчала, не решаясь начать. Все снова нахлынуло, снова стало тяжело после нескольких дней пустой головы, дыхание сперло. Сил держаться больше не было, и быстрой рекой полились слезы. Я закрыла рот рукой, но Леша тут же обернулся, хотя я не издала ни звука.       Как он понял? Увидел? Или, может, это я не слышала, пребывая в шоке от мечущихся в голове воспоминаний. Возможно, у него чутье. Или он ждал этого? Специально ждал, когда я расплачусь, чтобы застать меня врасплох.       Через секунду я оказалась в крепких объятиях певца и в голос заплакала. Все будто вышло из-под контроля, но в то же время невидимый груз наконец спал с плеч. И я, впервые за долгое время, нормально, откровенно заговорила. Уже не было смысла ничего скрывать.       — Расскажи мне все, — голос Леши прозвучал около уха, обдав его теплом. — Все расскажи.       Все началось с самой Москвы, с моего приезда и странно-спокойной реакции Воробьева на происходящее. Затем Лос-Анджелес, наши, ни с чем в моей жизни не сравнимые, прогулки по ночам, приготовление глинтвейна на балконе на газовой плите, купания Элвиса и успокаивающий мятный чай на ночь. Аллея славы, поцелуи, вкусные пирожные на завтрак.       Все, чего мне не хватало все это время, все, что связывало с Лешей. А потом мы встретили Егора, Воробьев заболел, а я лишь хотела помочь ему выздороветь. Крид появлялся совершенно случайно, но очень вовремя, и если я делала все ради Леши, Егор, как оказалось, делал все для меня. Воробьев это разглядел, а я нет, и это стало нашей точкой разногласия.       Когда я начала рассказывать про свою реакцию на игнорирование и черствость Леши, тот сильнее сжал объятия и коснулся губами моего виска. Певец молча слушал меня, не перебивая, лишь изредка то целовал в лоб, то зарывался носом в волосы.       Но когда дело дошло до наших «отношений» с Кридом, чувственного Воробьева будто подменили. Он отпрял, нахмурился, крепко сжал руль одной рукой. Я заметила это сразу же, но отступать было некуда, поэтому я рассказала Леше все, но с удвоенной скоростью и без особых разъяснений. Я считала это лучшим выходом, но по певцу было видно, что он, в принципе, не хочет знать об этом.       Закончилось все сегодняшним днем, и я облегченно выдохнула, закрыв лицо руками. Воробьев тоже расслабился.       — Как много всего произошло за это время, — задумчиво произнес он, потерев лоб двумя пальцами. — Ужасно много.       — Угу, — я всхлипнула и потянулась в бардачок за салфетками, поймав себя на мысли, что до сих пор помню, где и что находится. Промокнув глаза, я убрала волосы за уши. — А могло бы не произойти, если бы я вовремя уехала.       — Если бы да кабы. И твой отъезд не стал бы лучшим решением, нужно было лишь все разъяснить изначально… — нервно кинул Леша и расстегнул куртку, на которую, видимо, не хватило времени, когда он меня «похищал». — Ты ведь не жалеешь о прошлом? Будущее будет у тебя намного лучше, если ты отпустишь это и задышишь полной грудью. Ну, или, как минимум, перестанешь ходить букой.       — Это было временное помутнение, сейчас мне намного лучше, правда, — более веселым тоном ответила я и даже попыталась улыбнуться, но, как оказалось, потребности в этом не было: Леша был чернее тучи. — Ты… Ты что-то хочешь сказать?       Он приподнял одну бровь и сел вполоборота, чтобы видеть меня полностью. Но после долгих раздумий он ответил «нет».       — Я буду исправляться, — снова заговорила я. — А из-за тебя, между прочим, меня лишили премии. Тебе бы тоже не помешало подумать над своим поведением. Леша усмехнулся.       — Что? — протянула. — Я хотела купить себе щенка, который бы радовал меня, с которым бы я играла, о котором бы заботилась. А сейчас мне не хватит денег. Квартира ведь тоже немало стоит.       — Щенка? — его голос звучал мягче, чем пару минут назад. — Но ты ведь целыми днями на работе.       — Я работаю посменно, — я пожала плечами. — И живу недалеко, во время обеда вполне реально будет навещать свое пушистое солнышко. Воробьев расплылся в улыбке.       Мы провели так около двух часов, и машина заметно остыла. Снова стало холодно.       — А ты всегда так ходишь? Или премию ты должна была потратить и на зимнюю одежду? — Леша накинул на меня свою куртку. Снова завел машину, и из вентиляции пошел теплый воздух. — Тебе совсем мозги отморозило?       — Я просто так хочу, — пожала плечами я. — Мне так удобно.       И Леша опять завелся, начав читать мне лекцию о том, что я все себе отморожу, заболею, от резиновой обуви будут болеть ноги, пальцы могут потерять чувствительность, а мне еще и рожать. В последний раз на меня так ворчала мама, но ее я так не боялась, как Воробьева, который, казалось, вообще был в бешенстве еще с моих слов о Егоре, только умело скрывал это.       Ему с самого начала мешал Егор, а мне мое отсутствие смелости, чтобы еще в Лос-Анджелесе признаться, как я отношусь к Леше. Если бы я взяла себя в руки или же просто-напросто постоянно не твердила Воробьеву, что у нас все по-дружески (а это было из целей уберечь себя от безответности), тем самым то и дело отпугивая его, то… А что бы сейчас было? Это невозможно представить, ведь все пошло не по плану.       Именно сейчас мне, как никогда, не хватало его совета, потому что я совершенно запуталась в себе, а Воробьев ждал от меня чего-то, какого-то ответа. А я не могла дать ему этого, потому что сама толком не знала, чего хочу.       — Я хотел бы все исправить, вернуть в ту точку, в которой у нас прошел разлом, — вдруг сказал Леша. — Пожалуйста, дай мне шанс.       — Ты уверен? — нахмурилась. — Так много времени прошло, все поменялось, как и я, — я говорила это монотонно, смотря в окно.       — Ты все такая же неадекватная, — улыбнулся он. — Мне хватит даже этого.       Я глубоко вздохнула, посильнее укутавшись в куртку, и вздрогнула, когда Воробьев обнял меня, уткнувшись носом в висок. Мне бы следовало сдаться, наплевать на свою неопределенность и разбираться с трудностями на месте, но я не могла сказать ни слова. А Леша и не настаивал. Я обняла его в ответ. А в голове сидел вопрос: «Что ты делаешь?»       Мы еще немного посидели в объятиях друг друга, но уже нужно было возвращаться домой.       Я пошарила по карманам и поняла, что забыла ключи от квартиры на работе. Лёша улыбнулся, заметив мое замешательство.       — Ключи? — подмигнул тот, заметно повеселев.       — Что? — на автомате переспросила я. — А, да.       — Переночуешь у меня, — пожал плечами, но получил отказ. Еще не хватало мне оставаться у Воробьева на ночь. — Но почему?       — Отвези меня к Кристине, — проигнорировала его вопрос я.       — Зачем ее беспокоить? — настаивал Леша.       — Не поможет, можешь не пытаться, — фыркнула и отвернулась к окну, закатив глаза.       — Да почему? — воскликнул тот. — Я кусаюсь что ли?       — Нет, — после долго молчания ответила я.       — Ты сомневалась, — серьёзно сказал Воробьёв и повернулся ко мне.       — За дорогой следи, — цокнула.       Леша посмотрел на меня, а потом и вовсе отпустил руль, не сбавляя скорость. Я, широко открыв глаза, смотрела то на дорогу, то на певца, то на спидометр.       — Я жду твоего правильного ответа, — спокойно сказал Воробьев.       — Ты… Ты… — я закрыла глаза, впившись ногтями в кожаное сидение автомобиля.       — Ну? — обернулся тот на меня.       — Поехали, — выдавила я, не выдержав и схватив руль одной рукой.       — Куда? — играл со мной Воробьев.       — Я согласна, поехали к тебе, — пискнула, как мышь.       По его лицу видно было, что Леша хотел ещё что-то сказать, но он быстро развернулся, взялся за руль, и автомобиль сбавил скорость. У меня потекли слёзы, но на этот раз Лёша их не замечал, чему я была несказанно рада.       Как и обещали синоптики, Москву настиг мокрый снег, повалив стеной.       — Почему ты опять плачешь? — вдруг спросил певец, случайно обернувшись ко мне. Ну а что? Раз я начала, почему бы не поныть до конца дня?       Я ничего не ответила. Лёша вышел из машины, открыл дверь с моей стороны и вытащил меня.       — Что ты делаешь? — хрипло спросила я, часто хлопая ресницами и смахивая с них капельки непогоды.       — У меня была мечта поцеловаться под дождём, — он хитро улыбнулся и запахнул ворот одетой на меня куртки.       — Глупая мечта, — фыркнула я, отвернувшись. — Какая-то девичья. Тем более, сейчас далеко не дождь.       — Что? — рассмеялся Воробьев. — С каких пор ты так говоришь? Неужели ты превратилась в мужика?       — Ой, заткнись, — кинула я, даже не повернув голову.       — Как это обычно бывает, девчонки в Москве меняются, но чтобы настолько… — тот снова хихикнул.       Резко обернувшись, я кротко поцеловала его. Леша от неожиданности отступил назад.       — Ты исполняешь мои мечты, — Воробьёв раскинул руки и прижал меня к себе.       — Я просто хотела, чтобы ты перестал смеяться надо мной, — я старалась оправдаться. — Не обольщайся.       Он пропустил меня в квартиру первой, и выбежавший из-за угла Элвис одарил меня радостным лаем. Я сразу набросилась на пса и принялась обнимать и гладить, за что получила одобрительный взгляд от Леши. Он забрал у меня с плеч свою куртку, повесил в шкаф, прошел на кухню и включил чайник.       В животе заурчало, и я поняла, что ужасно хочу съесть чего-нибудь существенного, а не пару бутербродов, на которых я жила все эти дни. Пес ускакал вслед за хозяином, а я направилась в ванную.       В зеркале я увидела совсем не себя, а какую-то поникшую, бледную, с мешками под глазами девушку. Волосы собраны в легкий пучок, пряди выбились и торчат в разные стороны. Неужели Леше нужна такая? Неужели такого, как Воробьев, человека привлекают неухоженные девушки? Но я ведь не такая. Но нужен ли мне он? Если я испытываю к нему что-то весьма приятное, значит ли это, что я жить без него не могу? Я совершенно не хочу возвращать прошлое, но, черт возьми, этот человек дарит мне незабываемые эмоции, и даже если от него веет негативом, он пытается загладить свою вину.       Как сейчас.       — Воробьев, скажи честно, почему именно я? — я взглянула из ванной, вытирая лицо мягким полотенцем.       — Потому что ты особенная, — быстро ответил он, выйдя мне навстречу с деревянной лопаткой в руках.       — Ты совсем с ума сошел, — для меня были смешны его слова. — Чем особенная? Я ведь не актриса со своим собственным стилем игры, не олимпийская чемпионка, даже не модель. Во мне ничего такого, что отличало бы меня от других.       Я собралась сказать что-то еще, но была прервана Воробьевым. Он кинул в меня лопатку, тем самым привлекая внимание. Я выпучила глаза, будто назвав его дурным.       — Ты обязана подготовить блинчики! — приказным тоном сказал тот. — Я хочу блинчиков.       И удалился на кухню.       Время идет, а Леша не меняется.       Я подкатала рукава рубашки и принялась взбивать яйца. Воробьев наблюдал за мной, что одновременно смешило и раздражало. Пришлось заехать ему пару раз полотенцем, чтобы он отвернулся.       — Окей, — тот в знак поражения поднял руки. — Тогда я буду есть.       — Эй, — простонала я. — Я, значит, готовлю, стараюсь… Между прочим, я тоже ужасно голодная.       — Я могу покормить тебя, — тот пожал плечами и хитро улыбнулся. — Но что мне за это будет?       — Какой же ты корыстный, боже мой, — выдохнула я и сглотнула. В животе снова заурчало, но на это раз настолько громко, что это даже привлекло внимание развалившегося в ногах хозяина Элвиса-Мэлвиса. Воробьев притянул меня к себе, взявшись за край моих джинс. — Что тебе еще нужно?       — Я сам все доделаю, садись, — он усадил меня на стул, дал в руки вилку и сверлил грозным взглядом, пока я не взялась за яичницу.       Воробьев принялся жарить блины, но так увлекся, что стал напевать что-то из Битлз и пританцовывать. Я уже давно покончила с ужином и с улыбкой на лице наблюдала за певцом. Голову снова атаковали мысли типа «И что это опять? Ты говорила, что он тебе не нужен. Зачем ты так на него пялишься?» или «Забей и дай ему шанс», но я старалась отбросить их подальше и просто наслаждалась моментом.       — Кстати, будешь спать на моей кровати, а я постелю себе на диване, — он переложил блины на тарелку. — И это не обсуждается.       — Я не буду стеснять тебя, — взяла блин, свернула и макнула в налитый в пластмассовую глубокую тарелочку мед. — Вот это не обсуждается.       — Почему ты вечно такая упрямая? — Воробьев фыркнул и, макнув палец в мед, дотронулся им до моего носа. Я возмущенно открыла рот, но сделать ничего не успела: Леша оперативно среагировал и перехватил мои руки. — Спорить со мной бесполезно.       Я закатила глаза, и только когда певец понял, что я не собираюсь мстить, отпустил руки. Воспользовавшись свободой, я пулей рванула к его кровати, чуть не запнувшись об Элвиса, стащила подушку, одеяло, залетела в ванную и закрылась.       Шаги становились все ближе, и я услышала, как Воробьев попытался открыть дверь.       — Ничего не выйдет, — крикнула я. — Я же сказала, что не буду спать на твоей кровати.       — Конечно, лучше спать в ванной, — с сарказмом ответил певец.       — Лучше, — фыркнула я. — И да, выключи, пожалуйста, свет. Мне тяжело так спать.       Секунда молчания, полная тишина. Я кидаю в огромную ванну подушку, следом летит одеяло. Свет тухнет.       — Спасибо, — кутаюсь в одеяло. — Спокойной ночи.