Почему ты так нежен со мною?

      Джон привёз Оливера к себе домой, устроив в комнате для гостей. Посаженный на кровать, он не двигался, уставившись стеклянным взглядом в пол. Он не чувствовал ничего, словно умерло всё живое внутри.       Джон позвонил Лайле, сообщив, что Оливер некоторое время поживёт у них. Она была не против, ей было жаль мужчину, на которого свалились все несчастия разом. Джон поставил чайник и заглянул в комнату. Оливер находился в прежнем состоянии.       Он заваривал чай. Вопросы роились в голове: как и чем помочь? как вывести его из этого состояния, заставить бороться? как облегчить его страдания? как добиться правосудия? Джон сжал чайную ложку в руке, настолько их положение было безысходным. Что они могут, мелкие сошки, против хорошо организованной коррупционной банды под предводительством, нет, не под предводительством, а под тоталитарным надзором Графа. С дымящей кружкой трав Джон зашёл в комнату Оливера. Поставил стул перед ним, сел.       — Оливер, — позвал он, — я понимаю, тебе сейчас сложно, но послушай меня. — Джон помолчал, дожидаясь, пока Оливер поднимет призрачный взгляд. — Ты должен выпить, — он протянул дымящуюся кружку. — Осторожно, горячо.       Оливер взялся за ручку, поднёс ко рту, в нос ударил запах мелисы, лаванды и ландыша. Он сделал глоток, обжигая язык и глотку, почувствовав неприятную смесь, но Оливер не поморщился, не выдал и признака дискомфорта. Джон вздохнул. Оливер делал небольшие глотки.       — Прости, что не сказал тебе, в какой ты заднице, друг, — Джон повесил голову. — Ты не отвечал и не хотел никого видеть. Я думал, что тебе нужно время придти в себя, залечить душевные раны. А я не помог, даже не понимал, что тебе нужна поддержка, — он поднял взгляд на Оливера. На его щеках появился лёгкий румянец — чай действовал. — Знай, что ты потерял ещё не всё, у тебя есть я, Лайла, мы всегда готовы тебе помочь. Оливер, есть люди, которым ты не безразличен. — Оливер посмотрел на друга, и в его глазах блеснул огонёк жизни. — Я помогу тебе вернуть всё, Оливер. Мы сможем это сделать. — Мужчина неуверенно кротко кивнул головой. — Тебе нужно отдохнуть.       Он взял кружку, помог лечь на кровать, укрыв одеялом. Джон смог достучаться до него, это уже большой шаг. Сейчас нужно поддерживать в нём огонёчек жизни, скользнувший во взгляде, продумать план возвращения былой жизни друга. Он оставил Оливера наедине, тот закрыл глаза, по его щеке одиноко скатилась слеза, мигом впитавшись в подушку. ***       Фелисити казалось, что их отношения с Графом стали прежними. Она была ему верной незаконной женой, дожидавшейся его прихода к ужину, а он был главой семьи, приносивший доход. Его бизнес процветал, а сам он стал меньше злоупотреблять своим товаром, ведь невозможно плести хитроумные дела, находясь в другом мире.       Нельзя сказать, что Граф запретил Фелисити выходить из дома, она добровольно, словно в наказание, заперла себя в темнице. Да к тому же, ей не с кем было видеться. Она отдавала всю любовь и ласку Графу, но его, казалось, это не особо впечатляло. Он принимал её чувства, как должное.       Как-то вечером, дожидаясь его, Фелисити включила новостной канал. Стоя у плиты, готовя его любимые стейки с кровью, она услышала новости, что миллиардера Оливера Куина обвиняют в крупном хищении денежных средств Queen Consolidated. Её настолько привлекли новости, что она забыла о мясе на сковороде, и оно стало сильно прожаренным. Фелисити выбросила стейки в мусорку. Стоя над ведром, она лихорадочно думала. Новости оказались ужасающими. В голове сплетались события друг с другом, завязываясь в сеть лживых, коварных следствий, основанных на знакомстве Оливера и Фелисити. Она вскрикнула, зажав рот рукой. Хлопнула дверь, она выключила телевизор и отвернулась к плите. Не стоило, чтобы Граф увидел её ужас. Это именно то чувство, что родилось в ней, что сильнее, чем страх.       Она услышала, что Граф с кем-то разговаривает по телефону, но слов было не разобрать. Поставив сковороду на плиту, на цыпочках Фелисити подошла к двери, прислушиваясь.       — Ты хорошо поработал, Смит. — Он замолчал. — А тебе палец в рот не клади, — усмехнулся, — Ладно, я удвою твоё вознаграждение. Но помни, особняк должен достаться мне. — В голосе звучала лёгкая угроза. — Я хочу иметь всё, что имел он. — Молчание. — Да, до связи.       Фелисити отскочила от двери к плите, на которой шипела сковорода, и бросила стейки. Её призрачная сеть яснее виделась перед глазами. Она едва заметно затряслась, ощущая ледяные объятия ужаса. Её мысль вернулась к новостям, она почувствовала прилив волнения и вины. Почему её, собственно, беспокоило нынешнее состояние Оливера? Потому что она знала, на что способен Граф, когда его мысли заняты только одним — растоптать неприятеля, лишить его всего, завладев его всем. Так было и с Фелисити, точнее, она стала его собственностью, когда Граф рассчитал грязного Лу, который покусился на его бизнес. Ей казалось, что Граф в момент расправы использовал всю жестокость и коварство человечества. Зато теперь она на свободе и должна благодарить за это Графа. ***       Всё его нутро пронзил холодный меч, и Оливер вскочил на кровати, раскрыв рот в крике, но никаких звуков не было. В темноте он вертел головой, вспоминая, где находится. Точно. События утра мелькнули перед ним. Он в доме Джона. Оливер почувствовал новую ледяную волну опустошения, его плечи опустились, и он прерывисто задышал. Казалось, что тьма давит на него не только изнутри, но и снаружи. Не замечая, как сильно сжимает в кулаке одеяло, Оливер бесшумно зарыдал. Слёзы падали на сжимающую руку, рот исказился в бесшумном крике. Он вскинул голову, делая глубокий вдох, и упал на подушку. Рыдания сменились истерикой. Чувствуя напряжение во всём теле, мужчина повернулся на бок, закусил кулак.       Он пал. Весь мир был против него. Он потерял всё: особняк, богатство, должность. Всё, что осталось у него — опустошение, осознание ненужности, несправедливость, гнев. Кто остался у него? Только Джон.       Истерика, державшая его в оцепенении, сошла на нет, его тело ослабло, он провалился в сон, где его преследовали копии Графа, вспышки папарацци, насмешки знакомых и едкий смех Фелисити.       Он проснулся через час, ощущая прилив страха. Чуть отдышавшись, мужчина убеждал себя, что это всего лишь кошмар. Но даже убеждения не спасли его от мыслей, что он слаб, не имеет власти, поэтому его так легко столкнули вниз. Мелкая дрожь охватила его, и мужчина плотнее прижал к себе одеяло. В ушах звенел леденящий смех Графа, Оливеру казалось, что он смеётся за его спиной. Он снова беспокойно провалился в сон. На этот раз перед ним был Граф ростом с высокие горы, а Оливер казался крошечным. Граф чуть наклонился к нему и хохотал в лицо, брызгая слюной. Оливер закрывал лицо и голову руками, хотел бежать, но не мог двинуться с места.       Он проснулся снова, на этот раз тьма медленно рассеивалась поднимавшимся солнцем. Оливер чувствовал, как вместе с солнцем растёт его гнев и ненависть к главному врагу, из-за которого с ним случились все несчастия, — Графу. Мужчина встал с чётким намерением поговорить с Джоном, ему нужен был кто-то готовый поддержать стремление вернуть себе доброе имя.       Оливер зашёл в спальню, Джон и Лайла мирно спали. Он легко потряс друга за плечо, тот встрепенулся:       — Оливер? — голос хрипел. — Что стряслось?       — Нам нужно поговорить, — глаза слабо блестели.       — К-к-конечно.       Джон выбрался из-под одеяла, Оливер уже вышел, оставив дверь приоткрытой, куда протиснулся мужчина, прикрыв её за собой. Потирая глаза, ёжась от холода (под одеялом было намного теплее), Джон зевнул. Оливер повернулся к нему, скрестив руки.       — Прежде, чем ты заговоришь, не помешает немного кофе.       Оливер согласно кивнул, хотя ему не терпелось говорить. Оказавшись на кухне, Джон запустил кофеварку, а Оливер сел. Ему хватило одного взгляда на фрукты, лежащие на столе, как его живот заурчал. Когда он ел последний раз? Оливер не помнил, потому что разум последние три недели был затуманен алкоголем. Джон усмехнулся и достал остатки ужина из холодильника, разогревая в микроволновке. Друг слегка смутился, но был благодарен. После того, как Джон добавил в кофе сливки и сделал глоток, он был готов выслушать Оливера, проглатывающего картофелину за картофелиной.       — Джон, ты единственный, кто верит, что я не виноват, — едва прожевав, сказал Оливер.       — Не единственный. В компании ещё есть люди, знающие правду.       — Но они бессильны перед советом директоров. Из моей жизни выпало время, — он как-то виновато посмотрел на друга. — Что произошло?       — Когда ты первый раз не вышел на работу и не отвечал на звонки, я прикрыл тебя, сказав, что тебе нездоровиться. За три дня ничего существенного не было, твой секретарь разрывалась, оповещая всех, что тебя нет. — Оливер отметил, что ему стоит извиниться перед Джессикой при удобном случае. — А затем состоялся немедленный сбор совета директоров. Они, как всегда, закрылись в конференц-зале. Ты знаешь, перед дверью собрались работники, мы все наблюдали за ними, — Джон напряжённо смотрел в одну точку, сжимая кружку. — Они даже не говорили, входя, кивали друг другу. Наконец, семь директоров были в сборе, встал Флин, к нему обратили взгляды, и тут они единогласно, не проронив ни слова, подняли руки. — Оливер сглотнул картошку. — Затем Флин сел, подписал бумагу и пустил по кругу. В конце она снова оказалась у него. Среди работников повисло напряжение, никто не шелохнулся, когда Флин первый встал, затем остальные, и вышел из зала. Он остановился перед нами и сказал: «Мистер Куин больше не является генеральным директором Queen Consolidated. Он предал нашу компанию», а затем ушёл. — Джон замолчал и посмотрел на друга. — Знаешь, они сначала не поверили. Начали обсуждать, искать причину. А после обеда вышли первые новости. Флин заявил прессе, что тебя обвиняют в краже у компании. Позже все СМИ говорили только об этом. Полиция выпустила заявление, что немедленно начнёт расследование, а от судьи они уже получили разрешение. Всё случилось так быстро, Оливер, — он сочувствующе похлопал его по плечу. — Я пытался дозвониться до тебя, но ты не отвечал. Что тогда произошло, дружище? — его голос был вкрадчивым.       Он молчал. Вот так просто этот Флин и шестеро других уволили его, а всё следствие прошло без него. И никто не усомнился в правдивости событий, папарацци не преследовали и не вторгались в особняк — их совсем не волновали слова главного виновника. А сам Оливер в тот момент наплевал на всё, закрывшись от мира, и поплатился, потеряв всё.       — Оливер, — Джон потряс его за плечо, тот встрепенулся.       — Что случилось, ты спрашиваешь? — он горько усмехнулся. — Я был там лишним. Компания состояла из любителей обнюхаться до полусмерти, к тому же какая-то бешеная девчонка запрыгнула на меня, пытаясь пропихнуть свой язык в мой рот. А Граф, — он сжал кулаки, — я не хотел быть его сучкой, понимаешь, Джон? — Оливер посмотрел на друга, ища поддержку, и он нашёл её. — Он предложил объединить свой бизнес и мою компанию, заняться новым продвижением Вертиго! Чёртов ублюдок! А когда я отказал ему, начал угрожать.       — Ты все правильно сделал. А что с Фелисити? Лайла говорит, у неё была передозировка, а когда она очнулась, то сбежала домой.       — Она… — его голос стал тихий. — Я не узнал её, понимаешь? Тогда в ней что-то изменилось, когда она спускалась. Я сначала не понял, что она употребляла в тот вечер. Ей не понравилось, что я пришёл. А я так надеялся поговорить с ней, объясниться, — он уставился в окно, солнце уже встало, слышно было, как первые машины проезжают мимо. — Она была так желанна, танцевала, терлась об него, — он поморщился. — А потом Ширли закричала, я бросился наверх… она была без сознания. Он ещё не хотел отпускать её со мной, ну я и врезал ему по лицу. Я бы не оставил её там, на полу. И она прогнала меня, тогда я помчался домой, опустошать бутылки.       — Почему ты так легко сдался? Ведь ты пошёл на все, ради неё.       — А стал бы ты добиваться девушки, которая ненавидит тебя, которая любит другого, каким бы гадом он ни был? Я ей не нужен, как она нужна мне, — Оливер повесил голову.       — Ты растерял свой навык быть настойчивым. Я помню, КАК ты раньше добивался девушки, которая не желала стать твоей на ночь.       — Но с этой я хочу быть не только на ночь, — слабо ответил Оливер.       — Тогда тебе стоит попытаться снова.       — Для начала нужно очистить своё имя, и растоптать мерзкого Графа. Тогда я докажу ей, что она достойна лучшего. Она не должна быть чьей-то собственностью. — Брови Джона поднялись в изумлении.       — В двадцать первом веке нет рабства, — заметил он.       — Ты ведь не знаешь всего, — Оливер покачал головой, встал и ушёл.       Джон в изумлении сидел, затем вернулся Оливер с папкой, положив перед ним. «Фелисити Меган Смоук».       — Я не хочу знать, — осторожно сказал Джон.       — А я настаиваю, — чуть пододвинув папку, сказал Оливер.       Отставив кружку, скрепя сердце, Джон открыл её. Они сидели в тишине минут пять, Оливер наблюдал за другом. Его нахмуренное лицо сменилось удивлением, его рот приоткрылся. Поднимая взгляд на Оливера, Джон чувствовал вину, что заглянул в прошлое незнакомой для него девушки, и жалость к ней.       — За это она и ненавидит меня. Наверное, ты был прав, не стоило копать под неё. Но мог ли я справиться с чувствами, обуревавшими меня? Меня тянуло к ней, она излучала свет, тепло и доброту, по сравнению с другими, погрязшими в мире разврата. Я желал её. — Он невесело улыбнулся. — Я поцеловал её, когда она пришла. — Джон ухмыльнулся. — Её губы были нежны, ласковы с терпким вкусом вина. Я впервые почувствовал себя счастливым после смерти семьи. Я хотел петь, делать глупости, поэтому сорвал цветы в саду, и уже тогда она ненавидела меня. Послала, — глаза защипало, он зажмурился, сдавив переносицу. Джон похлопал его по плечу.       — Мы будем бороться против него, Оливер. Мы докажем твою невиновность, сломаем розовые очки всех жителей Старлинг Сити, до конца жизни упрячем Графа в тюрьму и его шестёрок.       — Спасибо, — прошептал Оливер.