МУЗ. Закадровая история.

      Декораторы быстро и сосредоточено сновали по площадке, устанавливая новые декорации. Недовольно ворчали и меняли различные мелочи и ткань под громкие команды своего начальника, который после тихих переговоров с режиссёром заставлял их переделывать детали.       Молох обеспокоенно нарезал круги у стойки с кофе-машиной. С самого утра его преследовало нехорошее предчувствие, и мужчина никак не мог успокоиться, приставая с вопросом «всё ли в порядке?» к каждому мимо проходящему работнику или коллеге. В конце концов, Люциан нашипел на главкома и велел тому или успокоиться, или паниковать в своей гримёрке.        За это его пожурил Слайз и попытался отвлечь Мо планированием выходных. Они с Педро собирались наконец наведаться в приют. С момента их решения об усыновлении прошёл уже месяц, но график съёмок секретаря и проблемы в бизнесе его мужа никак не позволяли совершить задуманное. Главком рассеяно кивал на умильное щебетание своего друга, всё ещё старательно прислушиваясь к своему внутреннему голосу.

***

      Молох сделал несколько шагов и остановился в трёх метрах от нового военачальника.  — Подарок новому командиру, — объяснил он шокированной и застывшей в тишине толпе. Он извлёк из кармана бордовый, закалённый в крови цветочный венок и водрузил его на голову чёрному монстру. Послышался смешок. Вместо благодарности он ударил Молоха по щеке, и главкома обожгло острой болью. Он отшатнулся.

      Послышался грохот, и толпа массовки с диким криком ринулась в стороны. Люциан, сидевший на троне, испуганно вскинул голову и замер на месте. Огромный кусок декораций накренился и, осыпаясь мелкой крошкой и мерзкими личинками, грозился вот-вот обрушиться на голову актёру.       Люциан зажмурился и вжался в спинку. Страх и отвращение сжали его тело плотными тисками, не дав даже вздохнуть, в голове в истерике билась паника. Моргенштерн уже приготовился к удару и жуткой боли, но его вдруг накрыло чем-то тёплым и крепким, что смягчило удар. Знакомый терпкий запах главнокомандующего смешался со стальными нотками крови и загнивающего мяса, которое использовали для трупа Ваала. Как сквозь толщу воды, генерал слышал крики декораторов и съёмочной группы. В ушах стоял гул от грохота железа.       — Цел? — Люциан еле различил хрип Молоха.       — Да, — прошептал мужчина, чувствуя, что он хоть и крепко прижат к трону, но вполне может почувствовать руки-ноги и отсутствие острой боли. — Зачем ты?..       — Испугался, — великан попытался выпрямиться под грудой мусора, чтобы дать Люциану возможность чуть более свободно дышать. Но куча мусора всё ещё была слишком тяжёлой.       — Не двигайся, сейчас нас вытащат. Тебе же больно? Просто замри, — испуганно тараторил Моргенштерн.       Молох стоял, сгорбившись над черноволосым мужчиной. Головой и плечами упираясь в спинку трона, рукой он держался за поручень, а другой — прижимал Люциана к груди, таким образом создавая из себя защитный купол. Генерал нащупал прижимающую его руку и осторожно сжал горячие пальцы. Мужчина ощущал, как его мантию на спине медленно пропитывала кровь, как её запах становился всё сильнее и сильнее, и мысленно молился, чтобы Молох не поддался панике из-за боязни крови. Но великан стойко терпел груз обломков и опасности, иногда судорожно вздыхая и наваливаясь чуть сильнее, но собирался с силами и выпрямлялся, насколько это было возможно.       Казалось, их откапывали вечность, но прошло всего 35 минут, и с Молоха сняли последний тяжёлый кусок декорации. Перед тем, как мужчину максимально осторожно оттащили к медикам, Люциан заметил, с каким облегчением и теплотой посмотрел на него главнокомандующий и отключился. Секундой позже актёра также вытащило несколько спасателей и отвели к скорой. Люциан не получил ничего, кроме пары мелких царапин и шока. Медбрат ловко вспорол его мантию, опасаясь, что под ней окажется жуткая рана. Но это была кровь Молоха. Кровь Мо, который закрыл его собой. Потому что испугался. За него. За глупого обомлевшего мальчишку. Люциан неверяще смотрел в сторону, где целая бригада обрабатывала на скорую руку раны Молоха, готовя его к транспортировке — требовалось переливание крови, и не замечал, как по его щекам текут слёзы облегчения. Потому что грудь Молоха уверенно вздымалась, потому что мужчина был жив и он обязательно поправится.