МУЗ. Закадровая история.

       — Сладкий, так больше не может продолжаться, — Слайз грустно вздохнул. — Уже прошло столько времени. Великая любовь не повод хандрить, она — повод действовать!        — Но он ясно дал понять, что не хочет этого, — Мо крутил в руках стакан с виски. За последние несколько месяцев он проводил с алкоголем больше вечеров, чем следовало бы.        — Как вы мне надоели, — рядом с великаном плюхнулась уже довольно пьяная Люциста. — Дорогуша, это далеко не моё дело, но твоя кислая рожа мне уже порядком осточертела. Сейчас я расскажу вам, то что не должна, так как это не моя тайна. Буду надеяться, что это останется между нами, и я достаточно пьяна, чтобы завтра не вспомнить об этом и не мучить себя совестью.        И Люциста рассказала про самые первые, самые долгие и самые мучительные отношения Люциана.

***

      Моргенштерн затылком чувствовал полный жалости и грусти взгляд и это начинало бесить. На дворе стоял жаркий июнь, полный веселья, съёмок у моря, коротких ночей и пляжных вечеринок. А этот взгляд возвращал его в тоскливый февраль, когда он буквально приказал себе забыть о чувствах к Молоху и порвать с ним даже дружеские отношения. Хотя этот взгляд отличался. Тогда Молох смотрел на него несчастными глазами собаки, которую избил любимый хозяин. Теперь же он смотрел с тоской и болью, но почему-то Люциану казалось, что страдают за него, а не из-за него. И ему это не нравилось.       Всё было так хорошо! Ну, насколько можно считать хорошим, тот факт, что он отверг человека, который буквально мог умереть ради него. И сам же потом мучался глядя на страдающего Молоха. Но прошёл месяц и главком кажется стал приходить в норму. Они даже стали иногда перешучиваться во время съёмок, как раньше, и Люциан скинул со своих плеч груз вины и вопли совести к середине весны. С наступлением лета он даже подумывал вернутся к привычным случайным связям на одну-две ночи. И вот опять.        — Сладкий, тебе стоит перестать так на него смотреть, — Слайз привычно привалился к Мо. — Наша принцесса уже и так спотыкается на ровном месте, а таким темпами он ещё и лягушачьей кожей покроется.        — Но я… ты же слышал тогда всё, Слайз. То что он пережил… — великан тяжело вздохнул и отвёл взгляд от чёрной макушки.        — Это абсолютно не оправдывает его отвратительное отношение к тебе.        — Не правда. Не каждый смог бы нормально жить после всего этого ужаса, что творил с ним Раух. Не удивительно, что он не может доверять людям полностью.        — Хорошо. Это сейчас не важно. У всех нас тоже есть хреновое прошлое, — Слайз потянул Молоха к столу с закусками и чаем. — И мало кто хочет о нём помнить и, тем более, чтобы это как-то влияло на его жизнь сейчас. Думаю, что Люциста рассказала всё это тебе, чтобы ты перестал о нём думать, а не нашёл ему оправдание и полюбил ещё больше.        — От настоящей любви так просто не отказываются, — нахмурился Мо.        Слайз скептически посмотрел на своего серьёзно настроенного друга. Два дурака, ну честное слово, что в жизни, что на сцене.

***

Молох напряжённо смотрел на часы, которые отсчитывали последние секунды первого летнего месяца. За пару недель он смог справится с собой: бросил проводить вечера с алкоголем, стал больше времени уделять своим мыслям, в которых боролся с жалостью и горечью направленными на Люциана, и принял решение стать таким человеком, которому поверит израненное сердце генерала. Часы успешно перевалили за полночь и Молох выдохнул с облегчением. Сегодня тот день, когда он начнёт действовать.

***

       Люциан не заметил как Молох снова влился в его жизнь. То есть, он никуда и не пропадал конечно. Они же всё это время работали вместе. Но их отношения снова стремительно неслись… куда? В общем и целом ничего страшного и не случилось, они просто начали больше общаться во время съёмок и иногда обедать или ужинать в милых кафешках после работы. С Молохом было приятно разделить десерт или проболтать весь вечер о всяких пустяках. Он стал больше полагаться на него в рабочие часы, пропала лёгкая скованность при съёмки откровенных сцен и вообще… Что-то точно изменилось. Раньше Молох бегал за ним и смущался как влюблённый мальчишка, а теперь он был… властным? Нет, нет. Скорее просто уверенным. Заботливым. Надёжным. Но при этом оставался всё тем же мягким и добродушным великаном с запахом домашнего печенья. И вот Люциан сам не заметил как привязался к нему и даже сам, не думая, позвал его в кино. В прочем сейчас Моргенштерн был больше увлечён выбором образа на этот вечер, чем стремительно развивающимися отношениями.        — Ты — абсолютный кретин, — зло зашипел сам на себя Люциан, не зная заплести небрежную косу, убрать волосы в хвост или оставить этот хаос как есть. Почему он вообще так нервничает?!        Люциан внезапно замер перед зеркалом. Он осознал, что ему важно, чтобы Молох увидел какой он красивый. Но зачем? Почему он так хочет ему понравится? В голове генерала Молох внезапно стал рыцарем в розовых доспехах со сверкающим мечом и печеньками в карманах. Люц несколько раз ударился лбом о зеркало.        — Это… (бум) просто… (бум) кино!

Бум.

       Люциан подпрыгнул от внезапно зазвонившего телефона.        — Привет, я припарковался ровно напротив выхода из дома, — весело оповестил Молох.        — Да… а, да! Я уже спускаюсь! — Люциан нервно сгрёб волосы на макушке и замотал их в неряшливый пучок и принялся натягивать в спешке любимое пальто.        Кажется, ему придётся потом пересматривать фильм.

***

       Как и ожидалось, Люц не запоминал ничего из того, что показывали на экране и пропускал все восторженные комментарии Молоха в процессе, просто отрешённо кивая на его шёпот и нервно ёрзал, поглядывая на рыжего великана. Но тот, то ли делал вид, то ли правда не замечал насколько Люциан сегодня нервный, и продолжал вести себя как истинный джентльмен. Открыл перед ним двери, как будто он сам не мог, оплатил билеты в кино и попкорн, внимательно смотрел фильм и даже не стал занимать подлокотник между ними, чтобы Люциан мог расположиться как ему удобно. И тогда генерала осенило: всё это время (прим. автора: сейчас где-то середина сентября) Молох покорно и заботливо выполнял все капризы Люциана, чаще всего, когда тот его даже не просил. Ходил на обеды и ужины только, когда позволял Люциан, всегда интересовался как ему комфортнее в работе, приносил плед в перерывах, горячий чай и перекус. И делал это так будто это было самой естественной и правильной вещью в мире. Сначала он делал это всё тихо и аккуратно, когда они находились в компании съёмочной группы, потом круг становился всё уже и уже, и вот Люциан уже сам утягивал Молоха куда-нибудь от всех подальше.        Привязался! Этот ушлёпок просто хитрожопо привязал меня к себе!        У Люциана волосы на затылке зашевелились и он начал впадать в панику. Только не снова!        Он вскочил с места и стал пробираться к выходу, ему нужен был воздух и более светлое помещение. Люциан чувствовал себя так, будто его захлопнули в ловушке. Молох ожидаемо отправился за ним.        — Люц, ты в порядке? — Молох обеспокоено заглянул ему в лицо, когда они выбрались из зала и генерал встал около окна.        — Ты! ТЫ! — Моргенштерн почти начал задыхаться, в панике обхватывая себя руками.        — Люциан, — голосом главкома осадил мужчину Мо. — Дыши. Вдох. Выдох. Отставить панику. Это сработало и Моргенштерн рвано задышал, но его начала бить крупная дрожь, а, когда Молох попытался к нему прикоснуться, резко отстранился.        — Не трогай!        — Не буду, — великан поднял руки в примирительном жесте. — Что случилось, Люц?        — Ты привязал меня к себе! — гневно зашипел генерал, схватившись руками за голову. — Я же говорил тогда! А ты! Ты — скотина! Я не хочу! Не хочу…        Молох всеми силами сохранял спокойствие. Сейчас самое важное было уверить Люциана, что он в безопасности. Молох как никогда хотел просто сгрести загнанного своими же мыслями парня в охапку и спрятать от всего мира, но этого нельзя было сделать. Мужчина бы начал паниковать ещё больше.        — Люциан, послушай: ты свободен, никто тебя ничем не связывает и никогда больше не свяжет. Посмотри на меня, Люц, — Моргенштерн неуверенно посмотрел на великана. — Видишь? Ты не хочешь — я не трогаю. Ты в безопасности.        Генерал смотрел на Молоха, который стоял в паре шагов от него с всё ещё поднятыми руками. Великан излучал беспокойство, но никакой агрессии в свою сторону Моргенштерн не ощущал. Мо не выглядел так будто зол на него или разочарован его поведением, как это бывало с Раухом, когда Люциан начинал брыкаться. Никто не собирался его бить, инстинкт самосохранения молчал. Генерал прикрыл глаза и глубоко вдохнул, прогоняя воспоминания о мерзком прошлом. Всё в порядке. Это же Мо. Мягкий как зефир Мо, который рисковал жизнью ради тебя. Мо, который боится крови и вяжет свитера. Люциан снова посмотрел на великана. На краю сознания мелькнуло воспоминание о том, как мужчина каждый раз заботливо укутывал его пледом или накидывал свой пиджак в холодные вечера у моря. Захотелось снова почувствовать это тепло и защиту, но в тоже время он и не хотел, чтобы Молох приближался к нему. Люциан запутался.        — Может быть воды? — великан кивнул в сторону буфета.        — Отвали! — Моргенштерн вцепился в волосы и начал нервно тянуть их в стороны.        — Люциан, послушай, я не могу оставить тебя в таком состоянии, — Мо пошарился по карманам и медленно протянул мужчине пачку одноразовых платков. — Вот, возьми. Лучше рвать бумагу, чем волосы.       Генерал вырвал платки из протянутой руки и запустил ими в глубь коридора.        — Я тебе не псих!        — Конечно нет. Тебе просто надо глубоко вдохнуть, — Молох жестом и взглядом остановил работника кинотеатра, который прибежал на шум. — Ты же не хочешь, чтобы тут собралась толпа? Давай найдём более спокойное место и поговорим?        — Я не хочу с тобой разговаривать! И видеть тебя не хочу!        — Хорошо. Я уйду сразу как только буду уверен, что ты в безопасности. Куда ты хочешь?        — Домой, — булькнул Люциан.        — Хорошо, я отвезу тебя. Пойдём? — Молох указал в сторону выхода.        Генерал отрицательно мотнул головой, нервно заламывая руки.        — Тогда я вызову тебе такси, — Люц слабо кивнул прикрыл глаза.

***

Молох быстро вызвал машину и, под грозным взглядом работника кинотеатра, уговорил Люциана подождать её на улице. Там генерал стал медленно успокаиваться, прохладный воздух остужал и его уже не била нервная дрожь, но Молох всё равно держался на расстоянии в пару шагов. Однако, когда великан уже хотел захлопнуть дверь такси, Люциан дёрнул его за полы пальто намекая, чтобы тот тоже сел в машину. Моргенштерн чувствовал себя капризным ребёнком, но он не хотел отпускать сейчас мужчину, пусть и отодвинулся от него на другой край салона. Молох послушно сел в машину и они молчали всю дорогу. Великан понимал, что Люциан не захочет отвечать на вопросы, а Моргерштерн не знал что сказать. Он сам не понимал что делает и зачем тащит с собой человека, которому велел проваливать.       Молох так же молча последовал за ним из машины, продолжая держаться в паре шагов, поднялся за мужчиной по лестнице и неуверенно зашёл за Люцианом в квартиру. Тот ничего не сказал, но и не захлопнул дверь у него перед носом. Просто молча прошёл в квартиру, скинул обувь и пальто, пошлёпал на кухню.        — Чаю? — когда голос донёсся с кухни Молох выдохнул и закрыл за собой дверь, разулся.        — Да, пожалуйста, — Молох снял пальто, но продолжил держать его в руках, так он должен был казаться менее агрессивным, чего в целом сложно было достигнуть с его-то комплекцией.        — Пальто можешь кинуть на спинку стула. Присаживайся, — Люциан махнул в сторону стола. Электрический чайник тихо шипел подогревая воду.        — Эм, Люциан, — великан послушно сел за стол и скрестил руки на столешнице.        — Подожди, — прервал его мужчина и открыл один из шкафчиков, вытаскивая оттуда бутылку виски. Без церемоний Моргенштерн открутил крышку, сделал несколько глотков и уткнулся лицом в локоть. — Прости, что испортил вечер.        Люциан убрал бутылку на место, но продолжал стоять спиной к Молоху.        — Ты не должен извинятся.        И Люциан молча продолжил заваривать чай, достал кружки и заварочный чайник, насыпал в него заварку, водрузил всё это на поднос, добавил к композиции сахарницу и наконец повернулся лицом к Мо, хотя на самого мужчину глаз поднимать не спешил. Мужчина хотел что-то сказать, но тут щёлкнул чайник и Люциан вздрогнул от неожиданности, снова повернулся к великану спиной, чтобы залить водой заварник и взять поднос. Когда генерал сел за стол, решимость покинула его и он просто стал вертеть кружку в руках, с которой на него угрюмо смотрел мультяшный кот и показывал левой лапой неприличный жест.        — Люциан, — Молох старался начать как можно мягче, но мужчина всё равно вздрогнул. — Не секрет, что ты очень мне нравишься… что я люблю тебя. Но ты тогда ясно дал понять, что не хочешь отношений со мной. Я уважаю твоё решение и не хотел тебя никоим образом обременять своим вниманием и ухаживаниями. Я просто хочу быть тебе надёжным другом. Мне нравится проводить время с тобой и заботится о тебе. Я рад каждой минуте проведённой вместе с тобой. Ты восхитительный самодостаточный мужчина, с очаровательной улыбкой. И я не хочу ничего взамен. Тем более я не хочу вредить тебе или надоедать. Не знаю, что случилось в кинотеатре, но я искренне сожалею, что стал тому виной. Поэтому это я должен просить прощения, Люциан.       Моргенштерн чуть мимо кружки не отхлебнул. Ещё никогда у него не просили прощение за его истерику. Люциан пребывал в смятении, поэтому просто тупо пялился во всё ещё пустую кружку. «Наверное, чай уже заварился» — мелькнула мысль в голове генерала и он деревянными руками потянулся к заварочному чайнику, но вместо ручки схватился за горячий бок посуды.        — Твою мать! — Люциан вскочил со стула прижимая обожжённую руку.        — Скорее под воду, — за ним вскочил Молох и, приобняв за плечи, быстро повёл генерала к раковине, где врубил холодную воду и бережно подставил под неё ладонь Люциана.        — Спасибо… — Моргенштерн осоловело наблюдал как великан выключает воду и осторожно промокает полотенцем его ладонь, попутно рассматривая не вздулась ли где кожа. Люциан хоть и был мужчиной, кожа его была нежной от количества той косметики, которую в него втирали стилисты и косметологи. Да чего греха таить, Люциан обожал эти процедуры.        — В машине есть крем от ожогов, а чёрт. Тогда подожди, я сбегаю в аптеку, видел тут за углом одну, — суетился Мо.        — Не надо, всё нормально, — Моргенштерну было плевать на руку. — Мо.       Генерал здоровой рукой погладил великана по волосам, чтобы тот поднял голову и это сработало. Молох удивлённо посмотрел на мужчину.        — Спасибо, — и Люциан обнял его, утыкаясь носом в плечо. — Ты. ты мне нравишься, Мо. И я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Возможно я буду слишком капризным или истеричным… травмированным, но я не хочу рушить нашу дружбу и наши отношения… какими бы они ни были. Спасибо, что ты рядом, Мо.       Великан ещё никогда не был так счастлив, на его глаза навернулись слёзы, он бережно обнимал Люциана и боялся шелохнуться. В эту секунду их мир наполнился умиротворением и пониманием.

***

      Тот вечер продолжился долгими разговорами. Люциан рассказал Молоху об отношениях с Раухом, официально послал того к чёрту и предложил больше никогда не вспоминать об этой скотине. Затем они долго смеялись вспоминая детство и просто неловкие ситуации из жизни, обсуждали съёмки и бурчали на режиссёра за драматичный сценарий. А потом Люциан привалился к тёплому боку великана и спокойно уснул накрытый нежной рукой Молоха.