"Иду на риск", или "С лёгким паром, товарищ майор!"

Рабочий четверг в ФЭС выдался жарким. Весь день оперативники провели в разъездах, увлекательном сборе улик и то и дело успевали подтаскивать в контору свидетелей, подозреваемых и пострадавших. Лаборатория напоминала улей — вся техника жужжала, выдавая тонны различных экспертиз. Полковник весь день курсировала между допросной и Зазеркальем с одним и тем же вердиктом: — У нас на него / на неё ничего нет. Отпускаем. Везите следующего. Оперативники обменивались многозначительными взглядами, тяжко выдыхали и вновь подрывались с места, чтобы мчаться по очередному адресу сквозь пиковые пробки столицы. Отправив последнего на сегодня свидетеля в допросную, Лисицын и Соколова осели в буфете. — Кофе? — Юля потянулась за кружками. — Чёрный. Я сам. Садись. Лисицын оттеснил напарницу от кухонного гарнитура и, поддерживая двумя руками за талию, почти перенёс её на стул как драгоценный сосуд. Соколова на удивление послушно плюхнулась на сидение. Она провела руками по лицу, забирая волосы назад, будто пыталась открыть глаза — устала. Тряхнув головой, она увидела, что напарник внимательно наблюдает за ней. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся, отвернулся к плитке и принялся колдовать над туркой. — Как приятно, когда за тобой ухаживают! — Юля с улыбкой приняла из рук напарника чашку с дымящимся напитком. — Угощайся, — довольно булькнул майор. Конечно, день был тяжёлый, но такая тёплая улыбка, которой одарила его Соколова, и её необычайная покладистость позволили ему надеяться, что вечер будет иметь достойное завершение. — Спасибо, очень вкусно! — Юля отодвинула от себя пустую чашку и внимательно смотрела, как он огибает стол, чтобы забрать её. На губах красавицы играла хитрая ухмылка, глаза сияли, а на щеках выступил румянец. — На здоровье, — задерживая дыхание, Константин остановился рядом, под её внимательным взглядом поставил руку на стол, катастрофически близко от её ладоней. Костя дышал через раз, ожидая реакции девушки. Вопреки опасениям, Юля не возмутилась. Казалось, она слышит, как ухает у него внутри сердце. Соколова подняла на него глаза, голубые, с огромными зрачками — залюбуешься! Еле уловимым жестом Костя коснулся пальцами её руки — Юля вздрогнула, но взгляда не отвела. Опираясь другой рукой на спинку её стула, Лисицын склонился чуть ближе. Губы девушки приоткрылись, дыхание участилось. Как только её взгляд соскользнул на его губы, мужчина осторожно коснулся пальцем её подбородка, приподнимая голову, и… Неприятный звук, похожий на пожарную сигнализацию, разорвал на куски реальность. Лисицын резко подскочил, шумно дыша, упираясь руками в кровать. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Он обвёл глазами пространство вокруг себя: собственная спальня поприветствовала Константина Львовича утренним светом, бьющим сквозь неплотно задёрнутые шторы. На прикроватной тумбочке надрывался будильник: 05:30, 07.05.2015, ЧТ. Лисицын глухо прорычал, стирая с лица остатки сна. Это всего лишь сон, майор. Подъём! Он постоял под холодным душем, чтобы унять разбушевавшееся воображение. Сцены ночного видения уступили место событиям вчерашнего дня. Тихо матерясь, он собрался, выпил безвкусный кофе и отправился на службу. Дорога вышла богатой на экспрессивные высказывания далеко не галантного характера. Лисицына будто заклинило: "Как — как?! — Соколова могла скрывать все эти годы, что у неё есть дети? И муж..." Правда, странный он какой-то, этот загадочный Соколов: то ли дальнобойщик, то ли подводник, то ли космонавт — она же за всё время службы ни словом не обмолвилась о супруге. При этом достаточно благосклонно принимала Костины шутливые знаки внимания и как-то слишком возмущенно фыркала, раздувая ноздри, если эти самые знаки он посылал очередной проходной дамочке. Что говорить, его эта реакция забавляла и намекала на скрытый потенциал их взаимоотношений. И тут — на тебе! Раскладка поменялась. В корне. У капитана уже есть своя, отдельно от него существующая, личная жизнь... Его снова коротнуло, и мужчина выплюнул очередной ядовитый комментарий — какой же он идиот! От злости и досады майор резко вывернул руль, подрезав несчастный жигулёнок. "Это ж надо! Муж и дети!" Он снова витиевато выругался, чуть не пропустив красный сигнал светофора. Окружающий мир ясно дал понять: пора заканчивать гонять в мозгу эту мысль туда-сюда: на тот свет он пока не торопится. Против реальности не попрёшь, у него оставался единственный выход: на работе только работать. Всё. Точка. Алес. Он — майор, она — капитан. Это не его Юля. Это — чужая жена. Прибыв на ресепшн раньше Аллы, он, не глядя, черканул подпись в журнале и отправился в буфет – одной порцией кофеина здесь явно не обойдёшься. – О, здорово, майор! – услышал он, едва переступив порог. За столом, держась за ручку кружки, сидел Котов. В отличие от Кости, капитан, похоже, был рад появлению живого человека. – Здорово, коль не шутишь, – мрачно выдал Лисицын, ожидая положенную порцию "допинга" у кофе-машины. – С ночного дежурства? – Так точно! А вы, Константин Львович, что в такую рань в наши пенаты пожаловали? – Не спалось, – небрежно махнул пальцами одной руки Лисицын, не имея никакого желания делиться новостями, и шумно припал к кружке. Уловив недоумение, он быстро добавил: – Да дело это, – пространно выразился Костя, – слышал, наверно? – он послал вопросительный взгляд коллеге, – что с детскими отравлениями. Беда просто. – Ясно, – Котов уговорил последний глоток. – Держитесь там. Я поехал, – поднимаясь, он похлопал по плечу друга. – Соколовой привет! – и удалился из буфета. Костя пробурчал что-то невнятное вслед интеллигенту. Плюнуть на все и поменяться местами с этим капитаном? А что? Лисицын будет себе прекрасно нести ночные вахты, а с Соколовой пусть Котов разъезжает! При этой мысли майор почему-то лишь сильнее скривился, в три глотка допил обжигающий напиток, и отправился к кабинету Рогозиной – вот-вот должно было начаться совещание. Собравшиеся эксперты с особым вниманием изучали столешницу, не торопясь выдавать жизнеспособные версии, что явно не радовало начальство. Рогозина поджала губы, сцепив пальцы сложенных перед собой рук, и обвела взглядом собравшихся: – Кроме гадания на кофейной гуще варианты есть? – её взгляд остановился на молчавшем до сего момента Лисицыне. – Кстати, Костя, где Соколова? "Далась вам эта Соколова!" – гневно рапортовало сознание майора, но он только плотно сжал губы и развёл руками – нет её, мол, не знаю ничего. А в голове мужчины воспалённое сознание выводило, как капитан в лёгком домашнем халатике нарезает бутерброды и складывает их в три пакетика: мужу, дочке и дочке – семья должна быть кормлена. У Рогозиной раздался звонок, и полковник попросила всех удалиться. Лисицын, отгоняя от себя безрадостное видение, шёл по коридору, когда к стойке ресепшена на всех парах подлетела запыхавшаяся Соколова. Костя застыл на секунду, силясь не увлекаться румянцем на её щеках и разлетевшимися по пышному шарфу волосами. Девушка схватила ручку, чтобы расписаться в журнале, и он непроизвольно попытался вычислить её безымянный палец. Отчитав себя особо длинной тирадой, майор приступил к выстраиванию сугубо рабочих отношений с напарницей: – Опаздываешь, капитан! – самым суровым тоном гаркнул он. – Господи, что ж ты так подкрадываешься, – Юля, вздрогнув, выпустила из пальцев ручку и затараторила, прижимая к груди руки – кольца не было видно: – Попала в пробку, потому что… – Рогозина уже спрашивала про тебя, – холодно перебил её Лисицын и наткнулся на её широко распахнутые в недоумении глаза: – Что-то случилось? – Совещание случилось, – сведя ещё круче брови, ответил майор. – "Случилось-случилось! Семья у тебя случилась!" – надрывалось подсознание. – Тебе повезло, что Рогозиной позвонили, и она нас всех выгнала на пять минут. Пошли, – он дёрнул головой, с внутренним стоном отрывая взгляд от её глаз, и направился в кабинет полковника. "Что ж ты смотришь-то так?" Зачем такие гляделки, если он ей безразличен? Эмоции в браке подостыли? Внутри майора закипал гнев. Понимая по отсутствию шагов за спиной, что Соколова так и не двинулась с места, он рявкнул, отводя душу: – Тебе особое приглашение нужно? Лисицын сосредоточенно пытался вернуть субординацию туда, где ей положено быть, но чем усерднее он старался изобразить беспристрастного старшего по званию, тем отчаяннее выходили слова и поступки. Сразу после совещания оперативники отправились на место преступления. Припарковав служебный минивэн на территории учебного заведения, Лисицын выскочил из салона с такой скоростью, будто на пассажирском сидении пристроился тот самый жареный петух, а не Соколова Юлия. Девушка удивлённо поглядывала сквозь лобовое стекло, как он огибает машину, даже не поворачивая головы в её сторону. Переведя взгляд на боковое зеркало, Юля наблюдала за его манёврами, растерянно хлопая ресницами, и даже несколько раз, кажется, пыталась что-то произнести. Костя схватил из кузова чемоданчик, искоса зыркнув на отражение удивлённых голубых глаз, с силой захлопнул дверцу и демонстративно сделал шаг назад, красноречиво давая понять напарнице, что ей пора б пошевелить конечностями и пошустрее выйти из машины. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу – вот же копуша! – майор тяжко вздыхал, хмурил лоб и кривил губы, пока Соколова, как ему показалось, ужасно медленно выгружалась. Дождавшись, когда капитан наконец закроет свою дверь, он поставил автомобиль на сигнализацию, раздражённо плюнул в сторону и направился к входу. Он услышал, как поспевающая за ним напарница пробубнила себе под нос что-то вроде: – И что вы всё время плюетесь, товарищ майор? – Что-что?! Курить хочу! – так же под нос проворчал Лисицын, и, холодно бросив ей уже громкое "не отставай", потопал дальше. "Докатился!" – думал Костя, занимаясь сбором улик. Он избавился от пагубной привычки уже давно, однако временами, в моменты особо мощных эмоциональных встрясок, в грудине у него саднило и щекотало в области связок: организм выдавал давнее желание глубоко втянуть никотиновый дым в ответ на стресс. – У меня ощущение дня сурка, – подошедшая Соколова выглядела слегка прибитой – второй случай подряд с детскими отравлениями кого угодно доведёт до ручки. Майору тоже было нелегко переносить эту историю. Всё время хотелось материться. И курить. Ещё и эта вертихвостка! Жалуется она ему! Смотрит на него, будто ждёт сочувствия или поддержки. Конечно! Он же – понимающий напарник, а она – мать! "Как же бесит-то, а!" Костя в очередной раз подавил тяжкий вздох, отвёл глаза и уставился в необычайно интересный выкрашенный в белый потолок. У неё-то день сурка? Ну-ну… Он вяло поддерживал беседу, продолжая изучать интерьеры школьного коридора. – Ну что, собираем всех в актовом зале и просим принести ватман и фломастеры? – услышал Костя и всё же посмотрел в её сторону. Стоит, в глаза заглядывает, всё равно, что ищет там. Вчерашний день, похоже. Лисицын заставил себя оторвать взгляд от до боли знакомого мелкого шрама, придающего заманчивый изгиб её нижней губе. Улыбается ещё! Добивает до конца. Молодец, капитан Соколова! Грамотно работаете! Он окинул её взглядом с ног до головы. "Твою ж мать! Лучше б курить захотелось! Переключиться! Переключиться! Переключиться!" Оставив без внимания её предложение, майор гаркнул лейтенанту отправлять улики в ФЭС. Лисицын заловил у стойки ресепшн какого-то лаборанта, учуяв от него аромат табака, и таки стрельнул для себя «палочку здоровья». Опершись на локоть, он покрутил кончиками пальцев сигарету, прощупывая измельчённые листья под тонкой папиросной бумагой, поднес её к лицу и мечтательно втянул забытый запах. – Костя! – Лисицын оторвался от процесса и посмотрел на подошедшую к нему Рогозину взглядом «да-товарищ-полковник-слушаюсь-и-повинуюсь». Галина Николаевна было начала о деле, но, увидев в руке майора столь странный предмет, вопросительно приподняла бровь: – А Соколова знает, что ты куришь? – и с полу-улыбкой добавила: – Какой ты скрытный, а! – Костя подавился словами, с хрипом прочистил горло и уставился на полковника, подбирая текст. Пока он пытался сформулировать что-то членораздельное, Рогозина сама вернула беседу в прежнее русло, озадачив Лисицына опросом в школе. – Так что, давай, майор, езжай, – похлопав подчинённого по бицепсу, растянувшему ткань пиджака до упора, Галина Николаевна снова бросила взгляд на отраву в его руке и, неодобрительно кивнув на сигарету, добавила: – Времени особо нет, Костя. Детьми надо заниматься! – строго пожурила она, ясно давая понять, что ему пора. От заявления о детях, которыми Костя почему-то должен заниматься, глаза майора повыкатывались из орбит и устремились на лоб. Так уж выходило, что в его сером веществе образовалась устойчивая цепочка стимулов и реакций: от слова «дети» до слова «Соколова» пролегал прямой маршрут, сносивший любые другие причинно-следственные связи на своём пути. Нет, ну что они привязались с этими детьми! В конце концов, у них, этих детей, свой отец, а он тут совершенно ни при чём! Пусть – вон – за моральным обликом капитана Соколовой следят! Она у нас мать семейства! Как оказалось... Словно издёвкой, подсознание выдало цитату из старой комедии: "Ор-рёл, Соколов! Орёл!"* Лисицын в приступе бессильного гнева сжал кулаки. В горле снова запершило. Майор разжал руку и посмотрел на рассыпавшиеся по всей ладони мелкие табачные листочки. Скроив нецензурное выражение лица, Костя не глядя зашвырнул невольную жертву своей ярости в мусорное ведро и отправился выполнять поручение начальства.