"Иду на риск", или "С лёгким паром, товарищ майор!"

Сохранять офицерское спокойствие, работая с Соколовой, давалось всё сложнее. Одного упоминания о детях в разговорах экспертов было достаточно, чтобы Лисицын, словно испорченная игла на патефоне, неизменно подтягивал Юлькину семью и детей в рабочий процесс. Юля то шипела, то взрывалась на ровном месте, то обижалась на него. И постоянно вот этот взгляд, от которого он может посчитать пульс в пятках. Сидя. Всё это сносило мозг майора под ноль, внутренний вулкан всё же прорвало, и рабочий процесс начало трясти. Расследование тоже спокойствия не добавляло: сколько бы опыта оперативной работы ни было за плечами, он никак не помогал смириться, что дети становятся жертвами или сами задумывают преступление. А тут ещё и дети Антоновой пострадали, попав в больницу, и текущее дело воспринималось как личное, невольно вызывая в памяти и похищение сына Белозёрова, и убийство дочери Ромашина.* Лисицын представлял, какие чувства испытывает Соколова, поэтому на некоторые необоснованные эмоциональные всплески напарницы смотрел сквозь пальцы. В конце концов, надо меньше зацикливаться на некоторых вещах, особенно тех, которые ты не можешь изменить. Костя по мере возможности брал на себя бумажную работу, чтобы дать капитану шанс освободиться пораньше. Ничего личного – просто забота о напарнице – у неё же семья. Они просто коллеги. Про-о-осто кол-ле-ги! Та по-прежнему одаривала его долгими взглядами, но хотя бы язвила через два на третий раз. Но стоило ему неосторожно упомянуть вслух её детей и мужа, в ответ ему выдавалась порция уколов, просто презрительная усмешка, подчас и гомерический хохот. И майор в долгу не оставался: срывался на Юлю за опоздания, цеплялся к её словам на совещаниях, за что даже пару раз получил по маковке от Рогозиной. Ни один выезд, ни один доклад у начальства не обходился без тектонических толчков. Её реакция была понятна и даже в некоторой степени предсказуема, мог бы просто заткнуться и закрыть тему раз и навсегда – делов-то! Но в душе у майора сидела заноза, гноилась, и очередной нарыв вытекал мыслями вслух. Эмоциональные сейсмографы в помещениях ФЭС шкалило на цифре 12 при максимальном балле 9,5. Лисицын злился на себя за то, что теряет контроль в её присутствии, не может – хоть режь! – воспринимать Соколову просто как коллегу. Он даже пытался представлять, что на её месте Котов – просто товарищ, напарник и друг. И у него это действительно получалось. В одиночестве. Пока в коридорах конторы он не натыкался на её взгляд в упор. Пронзительный, долгий – тёплый? – в такие секунды он был готов поклясться хоть на УК РФ, что он небезразличен напарнице – в том самом желанном смысле! Сердце выдавало толчок по рёбрам изнутри, мозг тут же учтиво подсовывал ему образ Федора Соколова из фильма, сама напарница традиционно объявляла, что майор и её личная жизнь – вещи, не существующие в одной реальности, и вся цепочка событий повторялась по кругу. До совещания оставалось минут десять, и Лисицын решил отсидеться в буфете, надеясь хоть чуть-чуть причесать мысли и обрести наконец рабочий настрой. Костя откинулся на спинку дивана, зажимая в руках кружку с горячим кофе. Сделав глоток, он запрокинул голову, прикрыл глаза и шумно выдохнул. Майор изо всех сил пытался прогнать из памяти очередное ночное видение: голубые глаза, увлекающие его в бездну. Костя терпеть не мог вот такие пробуксовки с ничегонеделаньем. Одно дело бежать, ловить кого-то, допрашивать там или обсуждать с коллегами детали и версии, а другое… Костя втянул горячую жидкость, недовольно сморщившись. Ещё это расследование с растущим в геометрической прогрессии количеством детей! Такое ощущение, что в ФЭС других тем нет! Тут папаша бросил троих детей, тут – трудный возраст у подростков. Тут... погодки, чтобы их! Хоть стреляйся. Скорей бы уже Рогозина озадачила чем-нибудь! И Рогозина озадачила: полковник отправила их с Соколовой дежурить под окнами школы, и Костя чуть не взвыл! Провести несколько часов в закрытом узком пространстве с девушкой раньше было бы подарком, теперь же казалось карой. Он дал себе обещание, что в этот раз ни-ни, и всё это время они провели в ожидании отмашки от коллег под прикрытием почти в тишине. Раньше тишина в таких ситуациях наступала лишь, когда один из напарников спал. А сейчас? Сидят два опера в свою первую смену и наполняют напряжённое молчание бессмысленными процедурами: крайне увлечённо пьют кофе, заедая кучей бутербродов да околорабочие новости обсуждают, подозрительно косясь друг на друга исподтишка. До полного погружения в западный детективный сериал про копов-оборотней осталось добавить натужную беседу о погоде и пакетик наркоты кому-нибудь из них в карман. – Ну что, хорошо сидим, – в конце концов прокомментировал Костя, глянув мельком на напарницу. – Что ж хорошего, если бестолку, – в тон его размышлениям ответила Юля. – Вот и я о том же… – выдохнул Лисицын. Обзор зеркала заднего вида утомил его донельзя. Он перевёл взгляд на Юлю – та сидела с таким видом, будто забор и угол школьного здания ей ближе и роднее, чем сидящий рядом напарник, – и залип, рассматривая её профиль. Будто в первый раз увидел. "Знакомься, Костя, капитан Соколова. Юлия. У неё самые красивые глаза. А ещё у неё дети… и муж…" Майор, не начинай! Но в голове Лисицына слабый голос подал-таки оперативник. Его тут не жаловали в последнее время, но он не мог не подкинуть пару элементарных фактов: "А, может, всё же нет мужа? Ни разу он не видел, чтобы она кому-то мило звонила или смски писала. Нет, она, конечно, оперативница и хорошо шифруется… наверное… но… А ведь сколько раз задерживалась на работе – как минимум предупредить должна была! А пару раз он слышал только её звонки какой-то Наташе. Может, няня детей? Значит, мужа нет?" Или всё-таки подводник? – Какую дедуктивную мысль вы пытаетесь прочитать на моем лбу, товарищ майор? – в голосе Соколовой отчетливо звенело раздражение. – Никакую, – бросил Лисицын, отводя взгляд. Он честно пытался не завалить её всеми своими выкладками. Прибьёт же! За то, что лезет не в своё дело. Без суда присяжных. Он отчётливо помнил, насколько взбеленилась Юля, когда узнала, что Амелина ему рассказала про погодок. Как тут не быть мужу? Всё-таки шифровалась капитан, похоже. Да-да, не его ума дело, он помнил, спасибо, но внутри что-то противно булькнуло, и Костю сорвало с ручника: – Бонд. Агент 007. – Чего? – Соколова выкатила глаза. – Говорю, хороший из тебя шпион получился, – изобразив подобие улыбки, Лисицын пытался выкрутиться из неудобного разговора, который сам и завёл, но тормозной шланг кто-то перерезал до него. – Как же тебе удалось столько времени детей скрывать? Ведь не первый год вместе работаем, это сколько уже лет им должно быть… – Ох, господи! – шумно выдохнула Юля, раздувая ноздри. Мо-ло-дец, майор! Прям от души! – Никого я не скрываю, товарищ майор, – отфутболила звенящим голосом она ему в лоб и вышла из машины, хлопнув дверью. – Ну да, – Лисицын издал нечленораздельный звук, обняв руль. "Не вашего ума дела, товарищ майор!" – мысленно кривлялся он, наблюдая за фигуркой напарницы через боковое стекло. Она стояла спиной к машине, уперев руки в бока, то и дело откидывая назад чёлку, будто спорила со своими мыслями. – Не скрывает она… Конечно – я ж не спрашивал раньше… – пробормотал Костя себе под нос и вздрогнул от нарушившего тишину телефонного звонка. – Да, Галина Николаевна!.. Понял! – он сунул трубку обратно в карман и выбрался из машины, невообразимо обрадовавшись, что вот сейчас хоть что-то дельное можно будет исполнить. Соколова обернулась, услышав, как хлопнула дверь. – Рогозина звонила, – сообщил Лисицын. – Нужно поговорить с директрисой. – Отлично! Вот я и поговорю. А ты оставайся дежурить – мало ли что, – она достала мобильный, набрала номер и, приложив трубку к уху, зашагала прочь, даже не обернувшись. Лисицын снова залип, смотря ей вслед: – Капитан Соколова. Юлия. Имеет большой опыт оперативной работы. На земле, – в голову лезла первая встреча. "Галина Николаевна, а можно я её... введу... ну, в курс дела? – В нерабочее время – пожалуйста! – Понял."* – Костя потёр виски. Слишком много свободного времени. А значит, его собственное воображение будет продолжать шокировать майора – опять "Харатьян", Соколова и две милые девчушки. Теперь все в белых одеждах, держась за руки, гуляют по парку солнечным днём, запускают воздушные шарики в голубое небо и едят мороженое со свежими фруктами. И улыбаются счастливыми рекламными улыбками. – Бррр! – Костя помотал головой, прогоняя морок. Дежурить, так дежурить. Лисицын снова запечатался в машину, открыл бардачок. На его счастье там оказался оставленный кем-то сборник анекдотов. И то хлеб. Чужое больное воображение как-то успокаивает, не находите? Всегда остаётся надежда, что твой случай не самый тяжёлый!