"Иду на риск", или "С лёгким паром, товарищ майор!"

Майора вводило в бессильный ступор осознание, что он никак не может абстрагироваться и переключить своё внимание с Соколовой. Не может. И если уж быть до конца честным, хотя бы с самим собой, то и не хочет. Подсознание почти каждую ночь рисовало ему разнообразные картины содержания 18+ в главной роли с капитаном. Днём же он с завидной регулярностью натыкался на её глаза, ставшие для него центром притяжения. Избавиться от ночных видений это, мягко говоря, не помогало. Костя был товарищем упрямым, но в меру: если долину уже затопило лавой, пытаться чайной ложкой запихать её обратно в жерло, как минимум, нецелесообразно. То, как она смотрела на него, не укладывалось в общую концепцию "чужая счастливая жена". Он окончательно утвердился в собственных намерениях, когда Соколова приревновала его к Оксане. Она стояла посреди лаборатории, наращивая статический заряд, пока он демонстративно провожал глазами стройные ножки Амелиной. Наверное у Оксаны юбки из бесценной ткани – их длина очень красноречиво демострирует, насколько её мало в мире. – Что? – Лисицын наконец перевёл взгляд на любимую напарницу, пряча ухмылку. – Я ничего не сказала, – гневно вскинула брови Соколова: под этим взглядом Зевс, пожалуй, уступил бы ей Олимп. В целях самосохранения. – Стоишь тут… – ни на йоту не смутившись, надменно прокомментировал Константин, – испепеляешь взглядом, – он поднялся, вызывающе глядя на капитана. – То есть на вас уже и посмотреть нельзя, товарищ майор? – предсказуемо вспыхнула рыжеволосая фурия. – Можно, – он развёл руки, демонстрируя "товар лицом", и двинулся на неё всей массой. – Пожалуйста, смотри, любуйся… Нравлюсь? – Очень смешно, – Соколова, нервно сглотнув, попятилась назад. – Вот и мне не смешно... Сколько раз-то… Могла бы и сказать, что есть у тебя кто-то… и дети… Оперативница в ответ даже не попыталась скрыть раздражение, отстаивая право на тайну личной жизни. Лисицын вяло отбрыкивался, стараясь не раздувать этот костёр сильнее. Всё, что требовалось, он получил. Замужем, дети... И вот так смотреть на него? Явно ревновать к коллегам? Теперь пазл сложился! Может быть лишь одна причина, по которой Соколова отпихивает его со столь непоколебимым упорством, – она не хочет романа на стороне. Но Костя и сам не собирался быть "стороной". Просто жить в постоянном ощущении, что в воздухе искрит, стоит им оказаться в одном помещении, стало практически нестерпимо. Решение было принято. Конечно, можно было дальше упираться лбом, убеждая себя, что Юля – просто чужая женщина. Понять, простить и отпустить, как говорится. Но хочется именно вилкой, да. Лисицын на долю секунды засомневался: он фактически собирался выкрасть чужую женщину "вместе с забором". То есть, с детьми. Каково было бы ему на месте того мужчины? Он усмехнулся, осознав, что даже не знает его имени, – если опустить шутки с "Харатьяном" – и понял, что ему неинтересно. Лисицын слишком много времени проводил с Юлей на протяжении многих лет, чтобы ни разу не услышать о любимом и любящем муже. Даже сейчас, когда ему "слили" её семейное положение, она делает всё, чтобы не делиться с ним подробностями. Значит, не так уж хорош тот муж, как его нам тут представляют. Сам Лисицын был почему-то железобетонно уверен, что будь он её мужем, сделал бы её куда счастливее. И её детей. В конце концов, даже классическая литература знает примеры, когда любящие мужчины уводили жён из семьи... Ну, эти… Как их?.. Да и шут с ними! Теперь, когда мироздание отчётливо продемонстрировало ему альтернативную роль Юли в его жизни, Костя был уверен, что ему с ней будет лучше, чем без неё. Вот сейчас они закроют всех виновных в школьной трагедии, и он возьмётся за Соколову конкретно. Надо только дать время ей отойти от этого дела и поменьше упоминать её детей – хватит уже пляски на минном поле устраивать. Разрешив нравственную дилемму, он оставил попытки запрыгивать на баррикады и занял выжидательную позицию. Не сказать, чтобы это давалось майору с легкостью – капитан продолжала периодически и опаздывать, и дерзить, и даже пару раз отпрашивалась у Рогозиной "по семейным обстоятельствам" – Лисицын только поджимал губы и усиленно молчал, чтобы не выдать вслух все приходящие на ум комментарии по поводу её "обстоятельств". Но чем больше совместных рабочих смен проходило без упоминания о семейном положении напарницы, тем больше он видел прежнюю Соколову – будто не было и в помине никаких детей и мужа! Это наблюдение как нельзя лучше вписывалось в канву его стратегии, он всё больше склонялся к мысли, что у Соколовой с мужем явно не всё гладко. Возможно, они и вместе не живут. От таких умозаключений в нём расцветал Чеширский кот. Постепенно Юля перестала от него шарахаться и закатывать глаза в ответ на его слова – ситуация практически вернулась на старые рельсы. Только теперь у него появилась мечта. И отступаться от неё он был не намерен. Осталось выбрать место и время. Приглашения на "кино, вино и домино" не рассматривались по понятным причинам, и Костя ждал. Где-то в конце июня, на очередном совещании по итогам текущих дел с подачи Рогозиной Селиванов пригласил коллег на дачу отпраздновать день рождения. Внутренний стратег Лисицына, изрядно заскучавший в последнее время, оживлённо встрепенулся, и майор просиял от открывшейся перспективы. – Чтобы все могли присутствовать, я перенесу празднование на воскресенье. К тому же, будет больше времени, чтобы закончить строительно-ремонтные работы и подготовить пространство для мероприятия, – объявил Селиванов, и по кабинету разнеслось одобрительное гудение. Воображение Кости рисовало соблазнительные сцены совместного отдыха на природе: что может быть лучше, чем вечер у речки, да под берёзками, да под шашлычок, а то и коньячок, чтобы начать наступательную операцию? На идеальной картинке, правда, присутствовали некоторые помехи, как на экране плохого телевизора. То ли серый фон, то ли белый шум, то ли слишком большое количество коллег на единицу площади во время потенциальных боевых действий, не считая сына Селиванова с друзьями. Надо было хоть кого-то "сократить". – Слушай, ну я, например, могу приехать и в субботу, чтобы помочь всё закончить, – практически навязался Лисицын. Борис одобрительно кивнул, майор просиял пуще прежнего – плацдарм был расчищен максимально. Теперь оставалось лишь вписать в композицию основную фигуру его грандиозного плана. "Фигура" как раз мечтательно закатывала глаза, сидя напротив, и радовалась будущей поездке за город. Воодушевлённый майор продолжил фантазировать уже вслух: – У тебя двор большой? – принялся он пытать Бориса. – Разобью на ночь палатку – вспомню студенческие времена. Эх, хорошо было! – Селиванов улыбнулся. – Мысль мне нравится, но есть одна проблема. – Какая? – У меня три богатыря всё просятся переночевать в палатке. Не хотелось бы их дразнить – народ юный, взрывной… – А ты им не разрешаешь, что ли? Почему? – не понял Костя. – Не я. Когда мужики приехали с ночевкой, от некоторых родителей, – выразительно посмотрел он на Антонову, – поступило чёткое указание загонять их в дом до полуночи и запирать на замок. На барабане выпал "переход хода", и все дружно обратили взоры на Антонову. – Потому что некоторые родители слишком хорошо знают способности своих детей отчебучивать всякие номера, – парировала она.– А учитывая последние выходки – об этом знают не только родители! – намекнула Валя, как подняла ФЭС на уши, когда пропал Юра. – Да уж, – согласилась Рогозина. – С подростками нужен глаз да глаз. – Вы можете приехать и проследить лично, – не сдавался Селиванов. Валентина продолжала отнекиваться, явно не горя энтузиазмом бдеть отпрысков с ночи до зари. – Ну да, вот так приедет Валя следить за подростками, – вставила Амелина, приходя ей на выручку, – а на неё повесят всю домашнюю работу. – Оксана сделала большие глаза, демонстрируя справедливое негодование. – И придётся кормить целую роту мужиков! – Да уж, пожалуй, кормить роту я и дома могу, – немедленно ухватилась за идею Антонова. – Полевая кухня... Спасибо, мне школьной столовой хватило, – подмигнула она Оксане. Лисицыну стоило больших усилий не упустить нить. Слишком большое количество операций сейчас приходилось ему проворачивать в голове, чтобы вырулить разговор туда, куда того требовал его личный план. – А вот если бы кто-то нас кормил, – неожиданно для всех встрял он в беседу, – то мы бы могли успеть гораздо больше, правда, Борь? Селиванов охотно поддержал высказанную инициативу, чем ещё больше подстегнул энтузиазм майора, хотя оговорился, что приглашать даму кормить пять голодных ртов ему не позволяет совесть. – Это если одну, – не отступал Костя. – А вот если двух… – он демонстративно посмотрел на Соколову. – Я? – Юля выразительно выкатила глаза, всем своим видом давая понять, что её подобная перспектива устраивает ещё меньше, чем Антонову. – А что? – довольный своей очередной идеей, продолжал Лисицын. Фантазия так бурлила, рисуя развёрнутый план операции, что он сходу влепил пассаж о детях, которые могут побыть на выходных у бабушек и дедушек. Стратег в его подсознании грязно выругался, но майора было уже не остановить. – Вдвоём быстрее, да и поболтать сможете о своём, о женском. Обменяться опытом, так сказать, по ведению хозяйства или воспитанию потомства, например, – выпалив последнюю фразу, Костя увидел, что взял фальстарт. Воображаемый стратег в мыслях изобразил Лисицыну пару высоко эмоциональных жестов, а Соколова медленно отвернулась от него, шумно набирая воздух и закатывая глаза. Амелина с Холодовым многозначительно переглянулись, давясь смехом – настолько забавным был не первый день разворачивающийся на их глазах спектакль. Тем более, что часто сценой для подобных представлений становилась именно лаборатория. Как-то раз после очередной жаркой пикировки оперативников Холодов флегматично высказался, бряцая пробирками: – Скорей бы уже Лисицын взвалил свою Соколову на плечо да оттащил в пещеру. Пока контору на щепки не разнесло к чёртовой бабушке! Ты-дыж-ж-ж-ж! – Андрей изобразил звуковой эффект и обозначил руками границы потенциального взрыва. – Да уж, – посмеиваясь, согласилась Оксана, выпячивая глаза, – тыдыщ нам не нужен, – она развернулась к напарнику, изобразила, как взваливает что-то тяжёлое на плечо и красноречиво просигналила глазами на выход. У неё был свой собственный личный интерес. Перепалки ей совсем не мешали, она даже готова была выступать периодически жилеткой Лисицыну, но вот ни за что ни про что испытывать на себе все спецэффекты ревности Соколовой – увольте. Холодов, выразительно глядя на Амелину, закинул что-то воображаемое на плечо, та в ответ показала большой палец руки. Обмен жестами между программистами не укрылся от внимания Рогозиной, и та понимающе растянула губы в полу-улыбке. – Лично я буду только за, – тем временем патологоанатом развивал предложенную Лисицыным мысль о "полевой кухне". – Разместиться есть где. Вот только захотят ли дамы тратить свой выходной день, чтобы кормить рабсилу… – Для меня этот день рабочий, – с нажимом повторила Антонова. – Ну, раз такое дело, – подала голос Рогозина, – то я отпущу тебя пораньше, – пообещала полковник Валентине. В душе майора уже играл духовой оркестр, и разворачивалась красная ковровая дорожка победителю. "Спасибо, Галина Николаевна! Выручили, так выручили!" Лисицын ликовал, наблюдая, как Антонова переводит взгляд на Соколову. – Ну что, Юль, поедем спасать мужчин от голодной смерти? – Я так понимаю, что выбора особого у нас нет, – ответила девушка, театрально вздохнув. – Не пропадать же им теперь. А то ж потом в одиночку придётся работать за двоих, – с вызовом добавила Юля, явно засаживая шпильку в адрес напарника, но он был так поглощен триумфом собственной мысли, что предпочёл пропустить укол мимо ушей.