Между субботой и понедельником

Всю неделю Кёнсу пытается убедить себя, что не ждет. Не ждет, что яркие городские ребята, которые позволили ему на один вечер почувствовать себя частью чего-то большего, приедут снова. Не ждет, что блестящий Чонин сдержит свое слово. Кёнсу пытается себя убедить, но раз за разом терпит поражение. Сердце сжимается в предвкушении, и от этого сладко и немного больно. Рубашка Чонина висит у кровати молчаливым напоминанием. Кёнсу больше не решается притронуться к ней, хоть и понимает, что это глупо. Он боится, что стоит дотронуться – и все пропадет. Окажется то ли миражом, то ли сном. Неделя тянется медленно. В понедельник и вторник на пляж не приезжает никто. В среду приезжают старшеклассники из поселка дяди. Они много купаются, много пьют, и их тела почти черные от загара. Это трудовой загар, на который Кёнсу смотрит со сдержанным уважением. Он и сам очень загорел, хоть большую часть дня проводит в тени палатки. В четверг приезжает семья: молодой мужчина с женой и маленькой дочкой. Они не купаются, но долго ходят вдоль воды, бродят по холмам и много фотографируются. У женщины в руках маленькая камера, легкая, умещается на ладони. Кёнсу думает, что хотел бы иметь такую. Тогда большую часть его воспоминаний о лете можно было бы собрать на глянцевой фотобумаге. Возможно, он сумел бы сделать фотографию Чонина. Кёнсу думает об этом и смущается, но желание никуда не исчезает. Хорошо было бы крупным планом захватить лицо: твердый подбородок, губы в легкой полуулыбке, смеющиеся глаза, которые словно проверяют на прочность. Уже в пятницу Кёнсу становится задумчивее. Он постоянно откладывает книгу, потому что ловит себя на мысли, что долго водит глазами по одной и той же строчке, не понимая ни слова. Не только Чонин занимает мысли Кёнсу, но вся компания: громкий Чанёль, непосредственный Сехун, спокойный и приветливый Чунмён… Каждый из них. До нравится думать о них, как о прочитанной книге или увиденном фильме, когда прокручиваешь в голове картины, диалоги, детали и каждый раз находишь что-то новое. Это никогда не отпускает сразу. И Кёнсу слабо, но искренне улыбается, когда думает о приближающемся воскресенье. В субботу на пляже снова никого нет. Дядя позволяет Кёнсу не открывать палатку, и Кёнсу благодарно качает головой и на целый день пропадает в любимом месте. Место это – большой камень, который можно увидеть, если спуститься на другую сторону примыкающего к пляжу холма. Камень торчит из земли, немного нависая над морем. Если сесть на него, то ноги по щиколотку опустятся в морскую воду. Кёнсу любит сидеть и читать в этом месте, потому что тень высоких деревьев спасает от палящих лучей, а море – вот оно. Ласковое и сияющее, словно не оно способно в мгновение ока меняться: становиться злым и беспощадным. Кёнсу кидает в воду камешки и пытается унять легкую дрожь в пальцах. В голове стучит только одно слово: завтра. Завтра! Но когда оно наступает, Кёнсу становится страшно. Он расставляет палатку, развешивает сувениры и отчаянно боится. Ему кажется, что ребятам что-нибудь может помешать. Что угодно: от пробки на шоссе (и тогда они, конечно, свернут к другому пляжу) до падения метеорита. В полдень Кёнсу уже не может думать ни о чем. И это тоже пугает, потому что он слишком привык к спокойному и размеренному стуку своего сердца, которое сейчас срывается в галоп. Срывается в галоп и почти останавливается, когда на парковку выезжает минивен. И они выходят из него, и все восемь такие, какими Кёнсу их запомнил. Чанёль машет ему и срывается к палатке, оборачиваясь и крича: – Кто последний, тот платит! И друзья с громким смехом, толкаясь и хватая друг друга за руки, бегут к палатке. Бегут к Кёнсу. До улыбается широко-широко и выхватывает взглядом Чонина. Чонин бежит, пытаясь оторвать от себя Сехуна, но Сехун отталкивает его сам, и финиширует предпоследним. Минсок делает отмашку кепкой и объявляет Чонина проигравшим. Чонин притворно вздыхает, и смотрит на Кёнсу. Кёнсу надеется, что предательский румянец не расползется по его лицу. Все здороваются с Кёнсу, протягивают ему руки, а Бэкхён ловко хватает за запястье и завязывает на нем плетеный браслет из крепких цветных ниток. – Это я сам, – гордо заявляет он. Кёнсу замечает, что у каждого из компании на запястье по браслету. У Чунмёна их – шесть. Чунмён перехватывает взгляд Кёнсу и объясняет с улыбкой: – Сестре Бэкхёна подарили набор для плетения, а увлекся им почему то Бэкхён. – У нее слишком маленькие и толстые пальцы, – весело оправдывается Бэкхён. – И вообще ей пять лет. Она даже не понимает схему. – Он тоже не понимал, – доверительно шепчет Кёнсу Сехун, перегнувшись через столик. – Звонил Чунмёну и просил приехать. Кричал «срочно!». Мён сорвался с совещания и чуть не убил Бэкхёна, когда узнал, в чем дело. Схему все-таки объяснил и стал гордым владельцем первых шести браслетов. – Надо думать, это его утешило, – по-доброму усмехнулся Чанёль, услышав последнюю фразу. Кёнсу трогает свой браслет кончиками пальцев, и в груди теплеет. Этот браслет – знак того, что о нем вспомнили. И это приятнее, чем все, что случилось с До за прошедшие дни лета. Кроме Чонина. Потому что Чонин сразу выпал из общего ряда. – Мне лапшу, – говорит Исин Кёнсу. Потом косится на Чонина, улыбается и добавляет: – Две порции. – А можно и мне две? – оживляется Чондэ. – А тебе? – спрашивает Чонин у Минсока. Минсок задумчиво тянет себя за щеку и молчит почти минуту. – Мне одну, – наконец говорит он. Кёнсу видит, как Чунмён слегка поджимает губы. – И два пирожка, – добавляет Минсок. Чунмён заметно расслабляется, а Сехун подходит к нему и легко пробегает пальцами вдоль руки до плеча, а потом щекочет шею и едва уворачивается от подзатыльника, тихо посмеиваясь. Кёнсу выполняет заказы, а сам думает о том, как много связывает этих парней. За каждым взглядом, за каждым прикосновением и каждым понятным без слов движением – история. И Кёнсу отчетливо понимает, что это глубже, чем любая книга или фильм, потому что в их дружбу умещается восемь жизней. Потому что в какой-то момент нити их судеб переплелись в тугой узел, и если дальше они снова растянутся в разные стороны, то узел останется. И, возможно, он потеряет для них всякое значение, но однажды, спустя много лет, когда седина на висках и морщины на лице будут располагать к бессонным ночам, что часто бывают у стариков, восемь человек в разных уголках планеты будут мысленно скользить пальцами вдоль нитей своих жизней. И наткнутся на узелок. И вспомнят. И слезы скопятся в уголках глаз, а потом прольются. Потому что люди всегда жалеют самое первое. Особенно то, что они безвозмездно и бесстрашно вручили другим. И первая дружба, которая, конечно, навсегда – одна из таких вещей. И первая, несомненно, вечная любовь – тоже. Когда парни заканчивают с лапшой и пирожками, то привычно-небрежно сбрасывают одежду и несутся в воду, игнорируя предостережения Чунмёна о том, что нельзя купаться сразу после еды. Сехун просто закидывает его на плечо и вместе с ним обрушивается в прибой. Чонин остается и расплачивается за всех, снова легко пожимая пальцы Кёнсу, когда тот тянется за деньгами. Кёнсу улыбается и не опускает взгляд. – Ловец снов… – начинает До. – Он помогает? – Помогает, - серьезно отвечает Чонин. – Отгоняет дурные сны и притягивает новые. Приятные, но из таких, что на утро оставляют следы на простыне. И Кёнсу понимает и вспыхивает. Чонин тихо смеется: – Ты заколдовал его, До Кёнсу? – Я сделал его сам, но не думаю, что… – О, – говорит Чонин. – О. Глаза его блестят, и в них поднимается глубокое, пленительное и волнующее. Кёнсу сглатывает комок в горле и хочет что-нибудь сказать. Что-нибудь, что нарушит интимность момента, потому что невыносимо терпеть расползающийся по телу жар. – Тогда мне ясно, почему… – Чонин не заканчивает предложение, смотрит себе под ноги, а потом резко стягивает футболку, расстегивает джинсы и снова остается перед Кёнсу в одних плавках. Кёнсу думает, что больше не сможет смутиться еще сильнее. Он позволяет себе кинуть быстрый взгляд на Чонина, а потом опускает голову и собирает тарелки из-под лапши. Чонин наблюдает за ним, а потом не выдерживает, подходит ближе, мягко кладет одну руку Кёнсу на плечо, а другой подцепляет его за подбородок. Заглядывает в лицо. – Ты очень милый, – говорит Чонин. – А я очень прямолинейный. Я бы остался тут, с тобой, но если я задержусь еще хоть на минуту, то парни засмеют меня, увидев, как натянутся мои плавки. С этими словами Чонин отпускает Кёнсу, подмигивает и идет к воде. До смотрит ему в след и нервно мнет одноразовые тарелки, пачкая соусом дрожащие пальцы. Сердце оглушительно стучит в висках, а в животе все скручивается в тугой комок. Кёнсу немного подташнивает, но не от отвращения, а скорее от осознания того, что может случиться между ним и Чонином. Между блестящим, красивым Чонином и простоватым Кёнсу с неровно остриженными волосами и грубой кожей рук. До чувствует собственную никчемную серость особенно остро. Он успокаивает себя тем, что ребятам плевать на то, какой он, что он для них не просто мальчик-из-палатки. Что Чонин не притронулся бы к нему так, не посмотрел пронзительно, если бы ему не было все равно, что Кёнсу – самый жалкий вариант для необременяющего летнего романа. Кёнсу не тешит себя мыслями о том, что из каждого обоюдного влечения вырастает что-то большее, чем просто секс. Он очень много увидел за год, проведенный в колледже. Многое услышал от одногруппников или прочел на стенах туалета. Он помнит ту девочку, что перевелась от них в середине года. У нее были длинные прямые волосы, и, когда она садилась впереди Кёнсу, он любовался бликами света на них. Они напоминали ему о сиянии моря. Девочка три недели встречалась с выпускником Сон Джуном, а потом в мужском туалете стали возникать похабные надписи с ее именем в начале строки, а Сон Джун ходил с новой пассией. И однажды Кёнсу не увидел бликов на волосах девочки, потому что больше не было никаких волос – короткая стрижка под машинку, а на запястьях – бинты. И Кёнсу навсегда теперь знает, что нельзя быть доверчивым и влюбленным. Но вот беда – Чонин не похож на того, кто может обмануть, а Кёнсу готов впервые влюбиться. Он не ждет никаких откровений, он просто хочет взять то, что ему предложат, и сохранить память об этом. Когда готов к расставанию заранее – будет не так больно. По крайней мере, Кёнсу хочет так думать. Он позволит себе совсем немного привязаться к Чонину и его друзьям. Позволит им оставить в себе след. Кёнсу думает о том, что, может, старая Ло одобрит его решение. В конце концов, кто лучше всех знает о любви и расставании, если не женщина, которая пережила каждого из мужчин, обещавших ей любовь до конца дней?.. – Иди, – раздается голос дяди. Кёнсу отрывает взгляд от резвящейся в воде компании. – Сегодня никого нет, кроме этих ребят, и вряд ли кто-то появится, – продолжает дядя. – Устроим себе еще один выходной. Я уберу палатку и поеду. Оставлю в трейлере ключи от киоска. На всякий случай. – Но, дядя… – Кёнсу растерянно разводит руками. – Иди. Пообщайся со сверстниками, отдохни. А то сидишь целыми днями как привязанный, – дядя усмехается неожиданно горько. – Если бы я только мог… Он качает головой и вытягивает Кёнсу из-за стола. Кёнсу порывается помочь разобрать палатку, но дядя шутливо бьет его по рукам и подталкивает в сторону воды. И Кёнсу идет, стягивая одежду, скидывая ее прямо на песок и надеясь, что со стороны это смотрится так же чарующе небрежно, как если бы на его месте был кто-нибудь из восьмерки. Чондэ замечает его первым, машет рукой, а потом Бэкхён поворачивается к нему, радостно восклицает и выбегает на песок, смешно тряся головой так, чтобы брызги летели во все стороны. Кёнсу уже так близко, что эти брызги попадают на его лицо, плечи и грудь, а Бэкхён улыбается, хватает его за руки и тянет. – Ты пришел вовремя, – весело сообщает Бэкхен. – Сехун совсем зазнался, но в одиночку мне его не одолеть. – Кёнсу, – улыбается Сехун, к которому Бэк подводит До. – Мы пришли, чтобы взять реванш, – объявляет Бэкхён. – Три, два, один! И с этими словами он начинает брызгать водой на Сехуна, взглядом призывая Кёнсу делать то же самое. До принимает игру, и Сехун терпит поражение, потому что не может поднять в одиночку такую тучу брызг. – Ура! – кричит Бэкхён и протягивает Кёнсу ладонь. Их окружают остальные, привлеченные шумной игрой, а потом начинается большая водная бойня. Из гущи сражения Кёнсу вытаскивают сильные руки. Чонин обхватывает его за талию и увлекает на глубину. Даже прохладная вода не остужает растекающееся по коже тепло в тех местах, где их тела соприкасаются. Они держатся на воде совсем рядом, задевая друг друга ногами. – Ты пришел к нам, – говорит Чонин, улыбаясь. – У меня внеплановый выходной, – почему-то шепчет Кёнсу. – Я рад. Слова Чонина звучат искренне, и у Кёнсу сжимается сердце. – Давай выйдем? – предлагает Чонин. – Покажешь мне какое-нибудь красивое местечко? Он тоже переходит на шепот, и от этого у Кёнсу мурашки по коже. Он может только кивнуть, а потом резко поплыть к берегу, заставляя напрягаться каждую мышцу, прислушиваясь к собственному телу, которое привычно и умело рассекает воду, но подводит и выдает с головой, когда Чонин касается его. Их исчезновение замечают не сразу. Чунмён первым вспоминает о них и видит, как они, уже одетые, бредут в сторону одного из холмов. Он делает несколько шагов к берегу, словно хочет их догнать, но Исин хватает его за руку и качает головой. Чунмён только прикрывает глаза и падает на спину, позволяя воде подхватить себя. Кёнсу приводит Чонина на свой большой камень. Чонин садится на край и опускает ноги в воду. Кёнсу садится рядом так, чтобы их плечи касались друг друга. – Красиво, – говорит Чонин. Гладит длинными пальцами теплую поверхность камня, ведет вдоль скола, в который набилась земля. Кёнсу смотрит на него, повернув голову, следит за движением рук. – Мне нравится этот пляж, – говорит Кёнсу, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Мне тоже, – Чонин смотрит ему в глаза. – Вы с друзьями… Вы давно дружите? Кёнсу хочет спросить «вы приедете еще?», но задает вопрос о другом, потому что пугается того, что может услышать. – Давно, – говорит Чонин и отворачивает лицо к морю. – Наша компания собралась из соседей, одноклассников, друзей друзей… Мы все разных возрастов. – А сколько тебе? – Мне девятнадцать. Мы с Сехуном в этом году окончили школу. Последними из нашей компании. Минсок уже работает, и Чунмён тоже. Только Чунмён пока еще не выпустился – последний курс. Исин окончил училище, но пока путешествует и ищет себя. Остальные доучиваются в колледже или университете... Знаешь, нас теперь разбросало по всей Корее. Чонин улыбается, но улыбка выходит грустной. – А ты? – спрашивает он у До. – Сколько тебе лет? – Двадцать. Я учусь в колледже. – Правда? – Чонин удивляется. – Я думал, ты младше. Впрочем, это неважно. – Расскажи что-нибудь, – просит Кёнсу. Он опускает голову Чонину на плечо и слушает о том, как тот и его друзья жили в одном городе (всего тридцать километров от города До), встречались почти каждый день, а потом разница в возрасте начала сказываться. Теперь они живут и учатся в разных городах, и видеться часто уже не могут. Те, кто остаются в одном городе, тоже почти не встречаются: работа, учеба – вечное колесо. – Может, – говорит Чонин, – это последнее лето, когда у нас получается собраться всем вместе. У Кёнсу перехватывает дыхание. Он закрывает глаза и представляет, как восемь друзей в разных городах и с разными проблемами и заботами иногда вспоминают друг о друге, и летят сообщения и звонки, соединяя их. И пока еще любой готов сорваться с места, когда ему в трубку знакомый до боли голос кричит «срочно!». У Кёнсу никогда не было такой дружбы, ему не о чем будет вспоминать с горечью, но он позволяет себе разделить с Чонином минутную печаль: Чонин грустит о том, что было, а Кёнсу – о том, чего не было. Потом Чонин зарывается пальцами в волосы у До на затылке, приподнимает его голову и целует. Кёнсу отвечает уверенно, подаваясь вперед, потому что уже все решил. Будь что будет. – Ты действительно очень милый, – медленно говорит Чонин, отстраняясь. Кёнсу целует его снова, сплетая их языки. Чонин мягко тянет его на себя, опускаясь спиной на камень. Они продолжают целоваться лежа, мешая тяжелое дыхание с касаниями губ. Кёнсу чувствует, как горячая ладонь Чонина проникает к нему под футболку, ведет вдоль позвоночника, притягивая еще ближе. Кёнсу робко касается кнопки на джинсах Чонина, но тот мягко накрывает его руку своей, отводя ее в сторону. – Ты не должен… – начинает Чонин. Следующие слова тонут в оглушительном звуке звонка. Чонин резко садится, достает из кармана телефон и принимает вызов. Он слушает, бросает короткое «да» и поднимается на ноги, подавая Кёнсу руку. – Мне пора. Мы уезжаем, – говорит Чонин. – Чондэ плохо себя чувствует. Чунмён считает, что у него солнечный удар, и не хочет рисковать. Кёнсу может только кивнуть и отпустить. Чонин может только коротко прижаться к его губам и пообещать, что они вернутся через неделю. Они подходят к машине, и снова случается прощание не менее бурное, чем приветствие. Кёнсу начинает думать, что немного привязаться к Чонину и его друзьям будет слишком легко. Он пожимает руку Чондэ, который слабо улыбается, откинувшись на сиденье. - Увидимся! – кричит Бэкхён, высунувшись в окно, когда машина отъезжает. Кёнсу смотрит вслед минивену и скрещивает пальцы. Пусть все будет хорошо. Пусть неделя пролетит быстрее.