Между субботой и понедельником

Новая неделя тянется и тянется. Дни лениво сменяют друг друга. Кёнсу то и дело касается своих губ, рассеянно замирая. Сухая кожа, трещины в уголках. А Чонин целовал эти губы, и ему нравилось. Кёнсу долго купается в море по ночам. Трет кожу в прохладной воде, но унять жар тела не получается. Чонин словно запустил ему под кожу что-то живое и горячее, что уже никуда не денется. Останется внутри Кёнсу навсегда. И До пробирает крупная дрожь, когда он думает о том, что Чонин может оставить в нем более глубокий, более чувственный след. Кёнсу готов. Ему хочется позволить себе довериться. И в новое воскресенье он впервые за последние три недели просыпается с умиротворением в груди и решительной уверенностью. Он не просто верит, что Чонин с компанией приедут. Он это знает. Как и то, что в этот раз между ним и Чонином случатся не только поцелуи на теплом камне. Кёнсу отдаст свою первую дружбу, первую нежность и первую любовь, а взамен получит воспоминания, которые еще долго не потускнеют, не растают в памяти. На этот раз ребята приезжают утром. Они выходят из минивена, сонные и взъерошенные, и медленно бредут по песку к палатке. До радуется, когда видит Чонде, который выглядит здоровым, пусть и не очень довольным. – Кофе, – жалобно просит Чанёль. – Привет, Кёнсу. Кёнсу жмет протянутую руку и улыбается: – Есть прохладный в банке. Могу сделать горячий растворимый. – И тот и другой, пожалуйста, – говорит Чанёль, протягивая деньги. – А мне газировки. Сладкой, – просит Сехун. Остальные ребята заказывают чай. Кёнсу греет воду на примусе и поглядывает на Чонина. Чонин откровенно рисуется, облокотившись одной рукой на столик, а другую засунув в карман джинсов. Он рассматривает Кёнсу, задерживается взглядом на его губах и выразительно вскидывает брови. Кёнсу едва не проливает воду. Он быстро окидывает взглядом всю компанию: не заметили ли? Но все расселись у палатки прямо на песке и ни на что не обращают внимания, лениво зевая и прикрывая глаза от слепящего солнца. Кёнсу замечает, что ребят только семеро. – А Минсок остался в машине? – спрашивает он. – Минсок не приехал, – отзывается Чунмён, опираясь на руки и запрокидывая голову в небо. – Не смог из-за работы. Какой-то важный проект у него. Уже третий день не вылезает из офиса… Чунмён тихо вздыхает, жмурясь, и сидящий рядом Сехун загребает горсть песка и медленно сыплет на его пальцы. Чунмён протягивает другую руку и забирает у него бутылку газировки. Отпивает и морщится: – Слишком сладко. Сехун только улыбается и снова сгребает песок. – Кёнсу, – Бэкхён поднимается с места и подходит к палатке. Достает из кармана телефон. – Ты должен дать мне свой номер телефона. И добавить меня в вейбо, в твиттере, лайне, подписаться на мой канал на ютьюбе и лайкать в инстаграмме, и… – У меня очень старый и простой телефон, – смущенно прерывает его Кёнсу. – Кнопочный. – О, – осекается Бэк и сам краснеет, но тут же берет себя в руки и весело заявляет: – Все равно дай номер. Я буду слать тебе смешные смс. Чанёль добродушно хмыкает: – Ты, Кёнсу, осторожнее. Бэкхён у нас – телефонный террорист. Если он говорит, что будет слать тебе смс, то, можешь не сомневаться, лучше сразу отключить звук и засунуть трубку подальше. – И никогда не поднимай, если он звонит в три ночи, – добавляет Сехун. – Слышишь? Никогда, Кёнсу. Исин кивает, подтверждая каждое слово Сехуна. – Эй, я и обидеться могу, – говорит Бэкхён, надувая щеки, но в глазах у него скачут бесята. – Не обращай на них внимания, Кёнсу. Они просто завидуют. Кёнсу мягко смеется и диктует свой номер. Чонин достает свой телефон и тоже записывает. У Кёнсу сладко-горько замирает сердце. Бэкхён скидывает ему вызов, и До записывает его как «Бэк». Чонина он записывает «Чонин». Кёнсу не хочет сокращать его имя или давать ему глупое прозвище. Он уверен, что даже когда будет метаться под ним, сгорая от переполняющих чувств, то будет твердить чонинчонинчонин. Это почти как шум прибоя или как самая красивая рукотворная музыка. Ребята разбирают дымящиеся картонные стаканы. Чанёль втягивает аромат кофе и блаженно улыбается. Сехун, который уже допил свою газировку, выпрашивает у Чонде глоток чая. Кёнсу делает стакан и для себя и медленно пьет, слушая оживленную болтовню Бэкхёна. Потом снова повторяется привычная картина, и До радуется этому постоянству: семеро парней скидывают одежду и несутся в воду. Чонин задерживается совсем ненадолго, заходит прямо в палатку и быстро целует: легкое касание сомкнутыми губами. И сразу отстраняется, отходит за столик и говорит: – Мы с ребятами останемся до утра. Кёнсу снова касается своих губ пальцами и пытается удержать улыбку. Чонин же улыбается, не таясь, подмигивает и идет к воде. Слова Чонина – это обещание, и у Кёнсу приятно тянет в паху. Весь день ребята купаются, едят у палатки и снова купаются. Кто-нибудь из них постоянно крутится рядом с Кёнсу, втягивает в беседу, рассказывает забавные истории. Только Чонин не подходит, но постоянно смотрит и дразнит взглядом, прожигая насквозь. Кёнсу начинает чувствовать себя по-настоящему непринужденно в окружении ребят. И привязаться ему теперь не страшно, потому что – уже. И только чуть-чуть сжимается что-то внутри, но Кёнсу готовит себя к расставанию и надеется, что это не окажется пронзительно больно, если свыкнуться заранее. К вечеру приходит старая Ло. Кёнсу хочет ей все рассказать, но не решается. Ло понимает без слов. Смотрит долго, наматывая лапшу на палочки, а потом говорит: – Ты другой теперь, Кёнсу. И таким ты мне нравишься больше. Если к этому причастны молодые господа, плещущиеся сейчас на мелководье, то я готова расцеловать каждого из них. Я ведь еще ничего, а? Кёнсу благодарно ей улыбается и кивает. Когда вечер плавно перетекает в ночь, когда и старая Ло, и пара местных, и дядя покидают пляж, Кёнсу и парни снова решают разжечь костер. На этот раз у них получается гораздо быстрее, потому что До объясняет, как правильно это сделать. Когда пламя разгорается и выравнивается, Чанёль и Исин приносят бревна, раскладывая их в неровный круг. От минивена приходят Чонде и Чунмён: у одного в руках гитара, а у другого – ящик пива. Они рассаживаются вокруг костра, и Кёнсу садится рядом с Чонином. Чонин накрывает его пальцы своими, и Кёнсу чувствует, как между ними бежит ток желания. Он никогда не подумал бы, что избитая метафора из уроков литературы ему пригодится, но именно эти слова так четко помогают ему описать свои чувства самому себе. Чонин поглаживает его пальцы, легко обхватывает запястье, а потом наклоняется, будто хочет что-то прошептать, и легко целует за ухом. Кёнсу улыбается, и ему кажется, будто все вокруг догадываются. Но он ничего не может с этим поделать. Только сжимает пальцы Чонина в ответ. Чанёль играет на гитаре, а Чунмён поет. И это та самая песня о последнем лете и первой любви. Воздух вокруг густеет, и Кёнсу хочется слушать и слушать. Море шумит, и шумят деревья на холмах, трещат поленья, звенит стекло сталкивающихся бутылок и голос Чунмёна перекрывает всё – летит с дымом костра выше, и выше, и выше. Кёнсу кажется, что эта песня поднимется к самым звездам, которые сегодня кажутся особенно яркими. Эта песня расскажет и о его любви. Кёнсу поворачивает голову и смотрит на Чонина. Запоминает. Чунмён заканчивает петь, и все немного молчат. Думают каждый о своем. Сидящий напротив До Бэкхён прерывает молчание, резко поднимаясь и вскидывая руку с бутылкой вверх. Другой рукой он указывает на Кёнсу. – Ты – девятый, - торжественно говорит Бэк. – Теперь ты – наш, а мы – твои. Эти слова, немного нелепые и смешные, звучат уверенно и громко. И все шестеро вокруг поднимают свои бутылки. Кёнсу растерянно обводит глазами каждого. Ему улыбаются, ему подмигивают, ему кивают. И Кёнсу поднимает свою бутылку, сжимая ее до побелевших костяшек, немного запрокидывает голову, чтобы не дать пролиться слезам. И вдруг спокойный и приветливо сдержанный Чунмён встает и подходит к нему вплотную, оттирает плечом Чонина и обнимает Кёнсу. И тогда До расслабляется и выдыхает в чужую шею. – Групповые объятия! – объявляет Бэкхён и первым срывается с места. Последним всех обхватывает своими длинными руками Чанёль. – За себя и за Минсока, – смеется он. И Кёнсу оказывается в кольце людей, которые стали для него неожиданно близкими и родными. Теперь он знает, что будет больно, но в этот момент он позволяет себе не думать о грустном. В этот момент они – одно целое, живое сердце. Пульс ночи. Сказка со счастливым концом. Объятия распадаются, все занимают свои места, но чувство единства не покидает никого. Теперь гитару берет Сехун, а поет Чонде. И песня выходит удивительно легкая и теплая. Чонин шепчет Кёнсу на ухо: – Иди в трейлер, я догоню. Кёнсу кивает, закусывая губу, и идет прочь от костра. Нить, соединившая его с остальными, натягивается, но не рвется. Он оборачивается на середине пути и видит, как Чонин что-то говорит Чунмёну, опустив руки ему на плечи. Чунмён сперва резко сбрасывает чужие ладони, но Сехун и Исин подходят и подключаются к разговору, и Чунмён машет рукой перед лицом Чонина и улыбается. Кёнсу снова идет, и у самого трейлера его настигают сообщения. Бэк: если он тебя будет обижать, пиши, звони, кричи лучше кричи шутка Чонин хороший правда хороший ой, Чунмён сказал, что он оторвет ему ха-ха если Чонин сделает тебе больно Сехун просит, чтобы я написал но я не буду ой ладно ладно ФАЙТИНГ! Кёнсу тихо смеется, заходит в трейлер и кладет телефон на маленькую кухонную тумбу, выключив звук. Так и стоит спиной к двери, пока Чонин не обнимает его сзади, проникая пальцами под футболку, оглаживает живот, и Кёнсу прижимается к его паху ягодицами, легко трется. Чонин прикусывает его ухо, а потом отстраняется, закрывает дверь в трейлер и осматривается. Потом садится на кровать, прислоняясь спиной к стене, и включает ночник. Подзывает Кёнсу к себе. Кёнсу останавливается напротив, облизывая пересохшие губы. – Я хочу на тебя посмотреть, – просит Чонин. Кёнсу раздевается. Стягивает все. Смущается, краснеет, но остается стоять голым перед Чонином. Чонин замечает, что Кёнсу совсем не хрупкий: у него сильные руки с выступающими венами и подтянутый живот, широкая талия. Ему это нравится. Чонин подается вперед и ведет пальцами от ключиц до пупка. Кёнсу втягивает воздух сквозь сжатые зубы. – Надень мою рубашку, – хрипло говорит Чонин. Кёнсу достает ее из маленького шкафа и надевает, застегивая нижние пуговицы и закатывая рукава. Подходит к Чонину. Чонин разводит свои ноги и кладет руку себе на пах. Кёнсу видит, как он возбужден, как натянуты его брюки. – Это из-за тебя, – горячо говорит Чонин, переходя на шепот. – Ближе. Кёнсу подходит еще ближе, становится между разведенных ног Чонина. Тот подается вперед, оглаживает его плечи, а потом берет руку До в свою и прижимает к своему члену, позволяя Кёнсу почувствовать, как он хочет его. Кёнсу плавится в чужом желании, и его собственный член наливается кровью, приподнимая края рубашки. Чонин гладит его рукой, обнажает головку и дует на нее, слегка сжимая пальцы. Кёнсу подается вперед, но Чонин мягко отталкивает его и поднимается. Раздевается и прижимает До к стене. Кёнсу проводит вдоль обнаженной спины Чонина, оглаживает ягодицы, а потом вцепляется в плечи и льнет всем телом. Чонин целует его, посасывая губы, и расстегивает рубашку, но не снимает ее. Ему нравится чувствовать тонкую ткань на талии До под своими ладонями. Кёнсу чувствует, как член Чонина трется о его бедро, оставляя влажные следы. – Ты был уже с кем-нибудь? – спрашивает Чонин, поводя языком вдоль шеи Кёнсу. – Д-да… – Парень или девушка? – Парень. – Ты был снизу? – Нет. Сверху… Чонин замирает под ласками Кёнсу, но потом прикусывает мочку его уха и шепчет: – Ты позволишь мне взять тебя? Дадада. – Да, – выдыхает Кёнсу, выгибаясь, когда руки Чонина скользят с его талии на ягодицы, грубо сминая их. До готов отдать ему всего себя. Это будет его второй первый секс, потому что о том парне Кёнсу не помнит ничего: первая и последняя его студенческая вечеринка, алкоголь и случайное знакомство. Все было быстро, а после – немного противно. Кёнсу только благодарит небеса, что был достаточно умен, чтобы использовать резинку. Чонин – это совсем другое дело. С ним до одури, до подгибающихся коленей приятно. Чонин стягивает с До рубашку, обхватывает губами сосок и слегка посасывает его. От этой ласки Кёнсу тихо стонет, запрокидывая голову. Потом Чонин отпускает его, и Кёнсу ложится на кровать, переворачиваясь на живот, а Ким достает из сброшенных на пол джинсов упаковку презервативов и маленький тюбик смазки и залезает на кровать, нависая над До. Они едва умещаются на ней вдвоем, но все неудобства отходят на второй план. Чонин натягивает резинку и выдавливает на ладонь прозрачный гель. Кёнсу чувствует, как влажная ладонь скользит между его ягодицами, оглаживает отверстие заднего прохода. Два пальца, которые вставляет в него Чонин, причиняют дискомфорт, но Кёнсу сжимает пальцами простынь и сосредотачивается на ощущении легких поцелуев, которыми Чонин покрывает его плечи. Чонин проталкивает член в отверстие медленно, стараясь не причинить боль. Одной рукой он упирается в кровать, а другую просовывает под живот Кёнсу и обхватывает его член. Он двигается в нем и дрочит ему, и Кёнсу приятно, но острота желания немного притупляется некомфортным ощущением члена внутри себя. Чонин кончает первым, выходит из Кёнсу, коротко целует его в затылок и помогает перевернуться на спину. Сам садится в ногах. Кёнсу смотрит ему в лицо, тяжело дышит и мнет в пальцах простыни. Грудь и плечи Чонина блестят от пота, а чувственные губы искусаны в кровь. До думает, что Чонину пришлось сдерживаться, чтобы не брать его грубо, не вдавить его тело в тонкий матрас, вдалбливаясь со всей пылкостью давно сдерживаемого желания. – Я хочу запомнить тебя таким, – говорит Чонин. – Открытым. Живым. Настоящим. Кёнсу открывает рот, чтобы сказать что-нибудь в ответ, но все слова перестают быть важными, когда Чонин, наклоняясь, обхватывает губами его член. И До выгибается и почти кричит в потолок: – Чонин, Чонин, Чонин, Чонин… Чонин проглатывает его сперму и вытирает рот. Кёнсу подвигается и ложится на бок, чтобы он смог лечь рядом, обхватив его со спины. Им жарко. Им душно. Им хорошо. – Я останусь таким навсегда, – обещает Кёнсу, чувствуя, как ему под лопатку бьется чужое сердце. – Нет, – мягко говорит Чонин. – Нет. Ты повзрослеешь и узнаешь жизнь. Повесишь на сердце десяток замков, а на лицо опустится жесткая сеть морщин: от плотно сжатых губ, от нахмуренных бровей… Как у Минсока. Как у Чунмёна. – Неправда, – горячо возражает Кёнсу. – Мне нравится, что ты не веришь в это, – шепчет Чонин ему в шею, обжигая дыханием. Они долго молчат. – Твои друзья все понимают, да? – спрашивает Кёнсу. – Наши друзья. Да. – Я так рад, что встретил вас. Тебя… Этим летом. Спасибо. Кёнсу утыкается в подушку, и ему хочется плакать от счастья, от светлой печали, от того, что желание снова поднимается в нем. От того, что Кёнсу любит. Чонин разворачивает его к себе и втягивает в поцелуй. Он уходит только утром. Он останавливается в дверях и говорит: – Я вернусь.