Молодо-зелено

Часть шестая Ты меня понимаешь

Карвир подошёл к зеркалу, оценивающе посмотрел на себя, пальцами зачесал волосы назад, прижал ладонями и повернул голову сначала влево, потом вправо. Каждый раз, когда на его лице появлялось такое задумчивое выражение с оттенком пронзительной печали, Гортхауру казалось, что перед его глазами бледный лик статуи, такой древней, что черты возраста и пола уже стёрла беспощадная длань времени. – Я немного оброс, – наконец, проговорил целитель, убрав руки, и его шевелюра снова рассыпалась непослушными волнистыми прядями. – Это напоминает мне прежнего меня. – Ты носил длинные волосы? – Конечно. Почти все майар, кроме кузнецов, носят длинные… – Он посмотрел на Гортхаура через плечо, улыбаясь, и тот улыбнулся в ответ. – Я думал, ты просто придерживаешься немного небрежного стиля… – Тёмный Майа так привык к облику целителя, что никогда прежде не задумывался: майар Оромэ, которых он видел, а он видел немало, носили волосы до середины спины и длиннее; только сам Оромэ остриг свою густую шевелюру до лопаток. Целители, к замкнутой касте которых принадлежал когда-то Карвир, заплетали тугие косы и перевивали их тесьмой, чтобы волосы не мешали при работе; все как один они ходили в просторных балахонах до пят, перехваченных широкими поясами, в кармашках которых размещались инструменты и лекарства. Почти нельзя было отличить мужчин от женщин, ни по виду, ни по голосу… – Меня обстригли перед тем, как отправить к Мелькору. – Какой длины была твоя коса? Карвир жестом показал чуть пониже ягодиц. – Хлопот с ней было немерено, – весело сказал он и, отойдя от зеркала, сел рядом с Гортхауром на кушетку в ногах кровати. – Иногда я засыпал и забывал её расплести, и к утру у меня болела голова, а если расплетал, то волосы обматывали мне шею во сне, и я несколько раз просыпался, задыхаясь. – Как это произошло? – Ну… – Карвир задумчиво посмотрел на свои переплетённые пальцы. – Я помню голоса за дверью, потом майар Манвэ, из тех, что покрепче, вошли и вытащили меня из постели. Оромэ пожал мне руку на прощание, но я не понимал, что происходит, думал, что-то случилось и срочно нужен целитель. Я умолял позволить мне взять мои инструменты и сумку. Меня протащили по улице в ночной рубахе, поставили на колени перед Манвэ… я даже не знаю, что это был за дом, было темно. К тому моменту я понял, что меня ведут не к больному, и приготовился к худшему, потому что порой майар исчезали, и наши шептались, что их ждала дурная участь. Манвэ сказал, что мне предстоит важная миссия. Что я должен убить Моргота, который причиняет боль всему живому. Сейчас я понимаю, что нас всех к этому готовили, распуская слухи, описывая ужасные картины злодеяний, привозя искалеченных эльфов и зверей… но это, как бы сказать, был не стиль Мела. Тогда я этого не знал. И вот, Манвэ закончил свою речь и погладил меня по голове, я ещё удивился, какая тяжёлая у него рука. «Моргот не заслуживает такой красоты, правда?» – сказал он и достал кинжал. Я зажмурился, ожидая развоплощения, но он только схватил мои волосы и начал кромсать их. Когда мне дали чужую одежду кого-то из стражи Манвэ и посадили меня на корабль, я был полон решимости расправиться с Врагом, и моя отрезанная коса, которая осталась там, на полу, стала для меня символом того, что я уже не стану прежним… Поэтому я не хочу снова отращивать её. Это прошлое… плохое прошлое. – Волосы ничего не изменят, – тихо сказал Гор. – Ты стал тем, кто ты есть, не из-за них. – Это просто воспоминания, – слабо улыбнулся Карвир. – Прости, если расстроил тебя. – Нет… нет, я просто не могу перестать представлять тебя с локонами до задницы, – рассмеялся Тёмный Майа. – Может, не совсем в моём вкусе, но очень сексуально. – То есть ты не согласишься меня немного подстричь? – Отчего же? Только не ножом, и не проси. Кстати, почему Манвэ не отправил тебя как целителя? Это в разы повысило бы твою ценность. – Я не знал его планов. – Карвир подёргал за длинную прядь, упавшую на глаза. – Тогда Мел был очень одинок и… не вполне здоров, они с Манвэ были в ссоре и воевали уже не первую сотню лет. Его расстраивало всё, что угодно. Он бы расстроился, пристрелив меня со стены и узнав, что я целитель и мог бы быть полезен; если бы Манвэ не наложил на меня то смертельное заклинание, так убил бы потом, когда Мел сильнее бы ко мне привязался… в прошлой жизни мы знали друг друга всего несколько дней, но видел бы ты его лицо, когда он понял, что не может мне помочь. – Он быстро привязывается к живым существам, – глухо сказал Гор, вперив горящий взгляд в пол. – Манвэ привык поступать жестоко. Неудивительно, что он до сих пор обращается со всеми как со своими куклами. Хочет – убьёт, хочет – помучает… – Что-то произошло, Гор? – Карвир повернул его лицо к себе и заглянул ему в глаза. – Манвэ чем-то разозлил тебя? При воспоминании о визите Манвэ в короткое время перед рассветом к горлу снова подступила тошнота. Мел видел их, но захочет ли Карвир слышать эту отвратительную историю… и хочет ли Гортхаур что-либо ему рассказать? Но раньше, чем успел решить, стоит ли посвящать в эту грязную тайну четвёртого, Гор вывалил всё, что наболело. – Ночью он пытался обольстить меня… и у него получилось. Так сказал Мел, но я думал, что правда хочу его. Карвир посмотрел на него как на редкого жука и даже по волчьей привычке склонил голову набок. Восхищённая улыбка тронула его губы. – Негодник, ты всё это время фантазировал, как бы я трахался с Манвэ? – неверяще пробормотал Гор, не зная, как толковать это бесконечное счастье на физиономии Карвира. – Так Манвэ целитель! – выпалил оборотень, подскакивая с кровати и выбегая в коридор. – Мел, Мел, он целитель, вот в чём дело! – Чего?.. Оцепеневший, Тёмный Майа остался сидеть и смотреть ему вслед.

***

Тёплые волны лизали ступни Йонвэ и Хэннера, сидящих рядышком на пляже. Молодые майар успели поплавать, полазать по цветущим зарослям за скалой, с которой ниспадал водопад, забраться в пещеру и пожарить на костре сосиски. Манвэ сказал, что у него болит голова, и заперся в своей спаленке, что в целом было к лучшему. Хэннер не очень-то знал, что с ним делать, а Йонвэ откровенно боялся бывшего повелителя и даже не мог смотреть на него дольше нескольких мгновений. – Хорошо здесь, – пробормотал Хэннер, пытаясь пальцами ноги вытащить из вязкого песка красивый камушек. – Зря я злился на Мела. – Хорошо, – согласился Йонвэ, глядя на звёзды. – Я часто думаю... думаю о том, что Валар занимали так много места в моей жизни. Мне говорили, молись, веди себя хорошо, слушайся своего Валу, получай отличные оценки, не подведи Свет, не опорочь лик своего властелина… – Фу, – поморщился его друг, которому никогда не пытались внушить ничего похожего. – Теперь мой властелин сам запятнал свой лик, я совсем не молюсь, не посвящаю всего себя благочестивому служению, – тут Хэннер чуть было не фыркнул, но сдержался, взглянув в серьёзное лицо Йонвэ, который не отрывал взгляда от неба, – более того, я перешёл во Тьму, и у меня даже есть бумага… и мир не рухнул. Я сижу здесь с тобой, после отличного дня, полного радости, смотрю на звёзды, которые по-прежнему принадлежат Варде, но сама Варда не такая, какой я привык её видеть… и мир всё равно не рухнул. Всё изменилось, а мир остаётся миром. Только я теперь не знаю, кто я такой в этом мире… к чему мне стремиться? Ты знаешь, кто ты, и Гор, и Карвир, и прочие светлые майар. А я один такой… неприкаянный. И только сейчас понимаю, как то, что делал со мной Манвэ, меня поломало. Я боюсь, я не могу найти свой путь, а ведь каждый из нас к чему-то определён по рождению. – Гор был по рождению определён служить подмастерьем в кузнях Ауле! – сердито выпалил Хэннер, ударив кулаком по песку. Он был смущён этой историей и чувствовал, что должен помочь, дать какой-то совет, но не знал, какой, потому что никогда не думал о цели чьей-то жизни. Живи да и всё тут, – вот каким было его скромное мнение. – Но он всё изменил. Мы с Гором не очень ладим, но я считаю, что он очень крут, потому что просто встал и ушёл к Мелу… потому что захотел. И если бы не он, Мел проиграл бы все войны прошлого гораздо раньше, потому что Гор гениальный полководец. Мне рассказывали, что ты тоже был в прошлом гениальным полководцем и вы с ним сражались на равных. А меня… меня в прошлой жизни вообще не было. Так что у тебя больше всяких подсказок, кем быть, чем у меня. – Зато ты свободнее, – с тоской отозвался Йонвэ. – Ты можешь стать вообще кем хочешь. А я был светлым. Я сражался на другой стороне. Я до сих пор чувствую себя предателем. – Вот и зря. Ты же поклялся в верности Тьме. Какая разница, что было до того. Вот если ты снова станешь служить Свету и убьёшь меня в бою, я назову тебя предателем, потому что мы дружили и росли вместе. – Об этом я не думал, – нахмурился Йонвэ и посмотрел другу в лицо. – Ты говоришь о преданности Свету, но у Света полно майар. А во Тьме каждый на счету, поэтому ты клянёшься в верности не какой-то там Тьме, а своим друзьям, которые тебя не подведут. Мне плевать, что там между Светом и Тьмой, но если Мелу плохо, мне плохо тоже, и я буду его защищать! И Гора, даже если он ведёт себя как мудак, и Карвира, потому что никому не позволю его обидеть, и тебя, потому что ты мой друг, и даже Манвэ, которого сам бы с удовольствием придушил. А тёмные мы или светлые – дело второе. – Мне стало легче, – признался Йонвэ. – Можно, я иногда буду разговаривать об этом с тобой? – Я думаю, ты со всеми нами можешь об этом разговаривать. Даже с Манвэ, он ведь всё-таки перешёл во Тьму, как и ты. Может, ему тоже тяжело и не с кем об этом поговорить. Мы-то всегда были тёмными. – Я до сих пор не могу это принять. – Почему? Ты ведь и сам… – Нет-нет. Я бы свободно ушёл с ним туда, куда и он… чего бы мне это ни стоило. Но я любил того Манвэ, а этот… слишком принадлежит Мелькору. Манвэ, которого я хотел бы когда-нибудь назвать своим, как Гортхаур Мелькора, он… умер. – Это слово далось Йонвэ нелегко, и он отвернулся, чтобы смахнуть с глаз слёзы. Здесь, под тропической луной, наедине с единственным другом, в тишине, нарушаемой только шорохом волн, он как никогда остро осознал беспощадную необратимость произошедшего. Тот, кому он молился, думая втайне, что Эру его простит за поклонение не ему, но его сыну, тот, кто был с ним беспощаден, но порой всё-таки нежен, тот, кто был его единственным солнцем, легкокрылый Владыка Ветра, навсегда покинул его. И оставшийся в замке и постели Мелькора Манвэ вовсе не похож на его прежнего любовника. Кроме Манвэ, в его жизни не было смысла, Йонвэ рос, чтобы служить, но служить так самоотверженно, ночью и днём, в бою и в любви, было больше некому. И он не знал, зачем его оставили в живых. Хэннер обнял его за плечи, в последнее время он часто так делал, потому что Йонвэ быстрее успокаивался, когда к нему прикасались. – Знаешь, я думаю, – тихо сказал он, убедившись, что Манвэ нет рядом, – Манвэ тоже… не очень-то, потому что у тебя умер Вала, а у Манвэ умер он сам. Может, тебе потом правда с ним как-то об этом поговорить? Он ведь больше не твой Вала, и ты можешь не впериваться в пол каждый раз, как он входит… он тебя даже побить за дерзость не сможет. И вы, ну… не разделены больше его статусом. Может, вы даже нормально пообщаетесь. – Понизив голос ещё сильнее, он предложил: – Хочешь, я попрошу Гора, чтобы он как-нибудь это устроил? – Нет! – в ужасе взвился Йонвэ, но, подумав несколько секунд, хмуро проговорил: – Не знаю… я об этом подумаю. – Тогда давай искупаемся. Вода смывает плохие мысли. – Никогда в это не верил, – буркнул Йонвэ, но полез за Хэннером в воду, потому что привык слушаться. Когда они лежали на спине, покачиваясь на лёгких волнах, между тёмной громадой моря и безграничным простором звёздного неба, провожая взглядом уходящую за кромку воды луну, бывший светлый майа отрешённо проговорил: – Ты был прав. Дурных мыслей правда стало меньше. – Я порой думаю, что в школе нас не учат самому главному. Мы ходим на уроки, изучаем искусство и историю, сочиняем стихи какие-то ужасные, но нет урока, где нам бы говорили, как клёво быть майар, потому что мы можем просто лежать вот так и слушать дыхание Арды… она каждый миг меняется. Я жалею, что не застал миг её создания, но, наверное, это было прекрасно. – Мне тоже жаль, что я забыл. Но, судя по тому, что я вижу, это правда было прекрасно. Могучая мелодия ночного неба звучала для них, и в ней слышалась история более древняя, чем им рассказывали на уроках.

***

– Меня обеспокоила твоя история, – заключил Элентаро, когда Мелькор закончил рассказывать. Обхватив руками плечи, Король смотрел в окно. Вид неба всегда помогал ему сосредоточиться. – Меня тоже. – Я вижу. Ты, эм-м… не мог бы перестать на минуточку? – Что?.. – Впрочем, как хочешь, не могу же я тебя заставить… Элентаро зябко поёжился, стараясь не оборачиваться. Когда он перенёсся в Ангбанд, Мелькор сидел за столом и с безмятежным видом втыкал себе в руку декоративный стилет для конвертов. Судя по хрусту древесины, остриё каждый раз доходило до столешницы. Элентаро деликатно делал вид, что ничего не замечает, но звуки грозили свести его с ума. От наготы хозяина замка хотя бы можно было абстрагироваться. – Ты некоторое время знал Манвэ до того, как безумие овладело им. – Верно. – Удары прекратились; судя по скрипу костей, Мелькор начал проворачивать стилет в ладони, и Элентаро принялся считать до ста, чтобы успокоить панику. Он не знал, что полагается делать в случае, когда кто-то калечит сам себя. – Мне нужен твой аналитический ум, Таро. Где-то таится разгадка. Я знаю Манвэ слишком близко, чтобы быть беспристрастным, а ты наблюдал за ним, помнишь, как ветер всё глубже пускал в нём корни. Что тебе казалось странным? Любая зацепка может помочь. Я не понимаю, что с ним происходит… – Дай подумать… – Король стал припоминать всё, что вызывало его удивление, даже прикрыл глаза, чтобы сосредоточить свой мысленный взор на картинах прошлого. – Буду честным, по сравнению с моими братьями мне в Манвэ всё казалось странностью… до него я много общался с сёстрами, с Оромэ мы стали хорошими друзьями, мысли Фэантури – загадка для меня, о прочих братьях я мог судить только по нечастым разговорам и встречах в Маханаксар. По сравнению с ними всеми Манвэ выглядел… эксцентричным. Кроме прочего, он невысок, и мы были немного нелепой парой… так мне казалось сначала, но затем я смирилась… я старалась быть ему хорошей женой, не замечать того, как он холоден ко мне, какая ярость его одолевает при любом упоминании тебя. Его отношений с мужчинами… особенно с Фэантури. Меня всегда удивляло, что больше всего он тянулся к Намо, хотя остальные его побаивались… – Намо и я боюсь, особенно когда он вооружается печатью, – ухмыльнулся Мелькор. – Продолжай, пожалуйста. – Больше всего меня пугали его приступы жестокости. Он мог ударить кого-нибудь из майар, просто проходя мимо. Он словно совсем не замечал майар-девушек, а к юношам был несправедливо жесток. Вид боли, казалось, возбуждал в нём что-то тайное, чего он не хотел показать. До меня доходили слухи, что он изобретал для своих прислужников какие-то несправедливые пытки… Я старалась быть с ним добра, принимать его слабости… – Мелькор откинулся в кресле и пристально посмотрел на профиль Элентаро. Когда Вала говорил о своём женском прошлом, в его приятном бархатистом баритоне звучала глубокая печаль и затаённая боль, о которой он не решался поведать открыто. Тёмный Вала часто пытался представить, каково ему было и каково сейчас… со всем этим. – Но быстро поняла, что я – не то, что ему нужно. Он думал только о тебе. Когда он ещё пытался быть мне мужем, он настроил подсветку в спальне особым образом, чтобы мои волосы оттенком стали походить на твои; он старался прикрыть мою грудь и требовал отдаваться разными способами, к которым… тогда я не был готов. – Король сжал кулак так, что побелели костяшки. – Но его фантазии заходили всё дальше и дальше, и когда он попросил, чтобы я позволил себя связать, я сказал ему нет. Он словно бы даже обрадовался и ушёл, ни словом не возразив. С тех пор мы никогда не делили ложе, и не сказать, что это огорчало нас обоих. «Могу себе представить, какие горизонты распахнули перед тобой Фэантури», – подумал Крылатый. – Первое время мне приносили сплетни, с кем и как он проводит время, и я запретил обсуждать его личную жизнь. Конечно, майар шушукались за моей спиной, пересказывали друг другу его новые капризы, и поначалу мне было больно, но потом я смирилась. У Королевы много дел. Я старалась занимать себя, трудилась не покладая рук. Если так подумать, мне не очень-то нужна была интимная жизнь… по крайней мере, тогда. Но, похоже, я сбился с темы. – Продолжай, – попросил Мелькор. – Мне интересно… если такая характеристика уместна. – Может быть, не совсем, – слабо улыбнулся Элентаро и снова обратил светлый взор к небу. – Но ты благодарный слушатель. Годы шли, Манвэ становился всё беспощаднее. В своём желании уничтожить тебя он словно бы утрачивал чувство реальности. Он сгубил стольких существ в войнах с тобой… винил тебя во всём, а прочие братья ему поддакивали. Мне больно вспоминать всех невинных, кого погубили ваши сражения. – Мне жаль, что я растревожил твою печаль, Таро, – мягко проговорил Крылатый. – Я подумаю над твоими словами. – Быть может, стоит пригласить Фэантури? – Вы ещё Маханаксар у меня в кабинете соберите! – ощетинился Мелькор, мигом растеряв светский лоск, который всегда старался демонстрировать при Варде. – Они могли бы помочь нам… они знали Манвэ ближе, чем я. И того, и… нового. – Я не очень-то хочу видеть Намо, – признался Крылатый, задумчиво рассматривая стилет, торчащий из ладони. – Впрочем, моими желаниями делу не поможешь… зови, если эти извращенцы не заняты. Элентаро достал телефон и набрал номер, но раньше, чем он успел поднести его к уху, чёрная тень скользнула по стене к Мелькору, протянула длинные когтистые пальцы, и Намо собственной персоной соткался в кабинете, уже держа раненую руку Тёмного Валы у губ. – М-м-м… – с наслаждением проворковал он, погружая окровавленные пальцы брата глубоко в рот. – И тебе привет, – огрызнулся хозяин замка, свободной рукой скорбно закрывая лицо. – Я тоже рад тебя видеть, соскучился, все дела… поосторожнее с зубами, будь добр. – Кому-то плохо? – осведомился Ирмо, принюхиваясь. – Я чувствую запах крови! Вид у Владыки Снов был бодрый, на нём по-прежнему был едва прихваченный поясом халат, а подозрительная цигарка в углу рта источала приторный дурманящий запах. – Мне стыдно за вас, – строго сказал Элентаро, переводя взгляд с одного близнеца на другого. – Как вы являетесь в чужой замок? Намо, немедленно перестань! – Ы уду, – протестующе сообщил Мандос, и не думая выпускать свою добычу. – Мел позвал нас по важному вопросу. Будьте добры, ведите себя пристойно. – Король вскинул голову, яростно сверкая глазами, и Фэантури сделали то, чего Мелькор от них не ожидал – послушались. Намо выпустил его руку и присел на край стола, Ирмо поплотнее запахнул халат и затушил бычок в пепельнице. – Что случилось? – хором спросили близнецы, уставившись на Тёмного Валу. – Таро, не мог бы ты коротко изложить? – попросил Мелькор. Ему стало неуютно, а Намо, слизывавший кровь с его руки и ласкавший губами пальцы, вызывал в нём слишком сильные эмоции, чтобы так быстро вернуться в русло беседы. – Состояние Манвэ вызывает у нас опасения. Он пытался обворожить Гортхаура, временами его охватывают приступы немотивированной жестокости, хотя от безумия он уже свободен. Он не хочет ладить с кем-то, кроме Мелькора, и… – Да он в полном порядке! – отмахнулся Ирмо и полез в карман халата за новым косяком. Мелькор поймал неприкрыто плотоядный взгляд Намо и на всякий случай отодвинулся подальше вместе с креслом. – Откуда нам знать, что с ним, мы же никогда не занимались реабилитацией после сумасшествия… реабилитацией Валар, я имею в виду, – буркнул Мандос, пожирая Крылатого глазами. – Вот безумие разжигали, было дело… это куда увлекательнее. – Толку от вас ещё меньше, чем от меня… – теперь закрыл лицо рукой уже Элентаро. – Вы что, нарочно саботируете мою просьбу вести себя прилично? – Мы ничего не знаем о приличиях… – проворковал Намо, кладя ногу на ногу и выставляя на обозрение Мелькора туго обтянутое элегантными брюками бедро. – Как и ты, мой Король. Элентаро закатил глаза. – Мел! – раздался в коридоре голос Карвира, и через секунду сам майа ворвался к ним, взлохмаченный и с улыбкой от уха до уха. – Мел, я всё понял! Манвэ – целитель, как и я! Но он никогда не учился, не умеет управлять своим даром, поэтому он пытается обольщать, поэтому его так тянет жестокость, он причиняет боль, но не знает, зачем… о, доброе утро, Элентаро, Намо, Ирмо… сделать вам чаю? – Да, пожалуйста, – с вежливой улыбкой попросил Элентаро, и целитель тотчас исчез за дверью. – Я смотрю, майа Мела решил проблему за пару мгновений… в отличие от, например, Ирмо! – А я-то что?! – возмутился Лориэн. – Откуда я мог знать?! – Твоя гипотетическая жена вроде как целительница, – усмехнулся Мелькор. – Жена? – заморгал Ирмо. Король закрыл лицо обеими руками сразу. – Эстэ? Думаешь, он о ней помнит? – расхохотался Намо. – Да с ней олени Нессы виделись чаще, чем он! Мелькор кисло посмотрел на него: – Поверить не могу, что вы, пидорасы, выставляли меня единственным извращенцем в Арде несколько эпох! Пейте чай и проваливайте, я должен поговорить с Эстэ. – Пожалуй, я обойдусь без чая… загляни ко мне, есть разговор, – Намо наклонился через стол, сгрёб Мелькора за плечи и наградил долгим поцелуем в шею. Когда он отстранился, стилет из ладони Крылатого уже перекочевал в карман Владыки Ушедших. – Действительно разговор, не подумай лишнего. – Я уже подумал, – оскалился Мелькор. – Безумие не давало нам заметить… – горестно проговорил Элентаро, когда Фэантури одновременно истаяли в воздухе. – Как жаль, Мел… я очень виноват. Перед тобой… перед всеми нами. Сколько горя мы могли бы избежать… – Отец не позволил бы Манвэ развить этот дар. – Отец обращал к нам свой взор нечасто, а я была рядом почти всегда… я могла бы… мог… – Успокойся, Таро. – Мелькор подошёл к нему и дружески потрепал по плечу. – Слишком много плохих воспоминаний на сегодня. Останься ненадолго, я хотел бы заручиться твоей поддержкой перед Эстэ. Но сначала присядь. Король послушно сел и помассировал виски, пытаясь справиться с учащённым сердцебиением. – Зачем ты делал это со своей рукой? – спросил он наконец. – А… извини, я задумался. Боль всегда помогала мне сосредоточиться. – Может, ты тоже целитель? – усмехнулся Элентаро. – Просто твой дар не раскрылся. – Вот уж нет! – захохотал Крылатый. – Я точно не целитель, я редкий случай полной противоположности. Вошёл Карвир с тремя чашками чая на подносе и озадаченно огляделся. – Спасибо, Карвир. Ты оказался догадливее, чем целый Маханаксар, – провозгласил Мелькор. Его охватило неуёмное веселье, как и всякий раз, когда что-то выводило его из равновесия. Целитель посмотрел на него с лёгким укором, взял его всё ещё кровоточащую руку в свои и прикрыл глаза. Вокруг его пальцев вспыхнул золотистый ореол, и через миг ладонь Валы стала как новенькая. – Не делай так, Мел, ты потерял слишком много крови в последние два дня. – Я постараюсь, – натянуто улыбнулся Вала. – Подожди меня внизу, пожалуйста, я должен поговорить с Эстэ. – Попроси её обучить Манвэ! – просиял целитель и снова выбежал из кабинета. – Мне бы его оптимизм… – Почему бы ей не согласиться, – пожал плечами Элентаро и отхлебнул чая, стараясь ни о чём не думать. Мыслей было так много, что они грозили разорвать его голову изнутри. – Я попрошу вместе с тобой. – Насколько я помню, она не очень любит Манвэ. – А Манвэ – её. – Это я постараюсь взять на себя. – Тёмный Вала набрал номер Эстэ и приготовился ждать. Семьдесят гудков спустя в трубке раздалось вкрадчивое: – Да, Мел? – Привет, Эстэ. Не могла бы ты переместиться ко мне? Есть услуга, о которой я хочу тебя попросить… если ты будешь так любезна, разумеется. – Хитрец… а что ты мне предложишь взамен? – Будет зависеть от многих факторов. – Интригует. – Она появилась рядом с Элентаро, всё ещё с трубкой в руке, и весело засмеялась в динамик. – Я вам не помешала? Ты говорил таким серьёзным тоном, будто стоишь тут перед Таро не голый. Мелькор озадаченно оглядел себя и расхохотался: – Я задумался. – Задумывайся почаще, – поддразнила Эстэ, делая вид, что не замечает покрасневшей физиономии Короля. – Впрочем, давай к делу. У меня мало времени.

***

– Когда что-то происходит, всегда думаешь, как можно было раньше не заметить… но мы быстро привыкаем к миру вокруг, и считаем, что всё идёт как должно. – Эстэ задумчиво провела пальцем по губам, глядя перед собой. Она расположилась на краю стола, как недавно Намо. Тёмный Вала, который благополучно призвал свою одежду и теперь выглядел вполне прилично, покачивался в кресле, следя за лицом сестры. – У меня есть пара идей, что можно сделать. Но потребуется согласие Манвэ, его усердие, занятия в Садах, и… пока всё. – Что ты возьмёшь в качестве платы за услуги? – Сущий пустяк… – Целительница наклонилась к уху Крылатого и что-то зашептала ему. – Ты уверена, что это плата тебе, а не мне? – хрипло поинтересовался Вала, когда она отстранилась. – Более чем. – Эстэ провела лёгкой ладонью по внушительному бугру под молнией его джинсов. – Но Манвэ ещё ни на что не согласился, так что ты рано предлагаешь мне благодарность. Наблюдая за ними, Король почувствовал, что тоже готов отблагодарить сестру, правда, пока неясно, за что. – Интересный был бы тройничок, – улыбнулась целительница, переведя взгляд с Мелькора на него. – Придумать бы, что сделать для вас обоих за такую цену… – Какой изощрённый ум, – проворчал Мелькор, с нежностью глядя на неё. – Спасибо, Эстэ. Как только что-то станет ясно, я немедленно тебе сообщу. – Буду ждать. Пока-пока! Она растаяла в нежной серебристой дымке, и двое братьев остались сидеть в тишине. – Пожалуй, и мне пора, – откашлялся Элентаро. – Спасибо за гостеприимство… и за то, что выслушал. – Спасибо, что откликнулся. Ещё раз прости, что вытащил из постели. – Ничего страшного… дело важное… – Король отчаянно зевнул и тоже переместился. – В ком ещё дремлют нереализованные таланты? – вопросил Мелькор у стены и уронил голову на стол. – И как уговорить Манвэ… Прохлада столешницы успокаивала. Он лениво поискал взглядом стилет, но вспомнил, что его утащил коварный Намо. В раздумьях, чем бы ещё помочь себе сосредоточиться, Мелькор переплёл пальцы и принялся сжимать их, удовлетворённо слушая хруст суставов. Самовредительство с давних пор помогало ему привести мысли в порядок. Едва слышные шаги Карвира отвлекли его. Вала не нашёл в себе сил поднять голову, но благодарно улыбнулся, когда прохладные пальцы майа скользнули ему в волосы. Через пару минут массажа он расслабил руки, так и не доломав кости. – Не стоит, Мел, – ласково проговорил Карвир, присаживаясь на стол. – Ничего страшного ещё не случилось. Когда мы выдвинемся к морю? – У меня есть предложение. Намо снова соткался из тьмы в центре кабинета. Рука Карвира вздрогнула и замерла, и Мелькор недовольно выпрямился. – Кхм… Проклятье, я забыл запретить вам перемещение… – Эстэ сообщила нам о твоей просьбе. – Вслед за Намо появился Ирмо. Фэантури блистали в одинаковых узких плавках… собственно, ничто больше не скрывало их естественной красоты. – Мы решили, что эта сложная ситуация нам более чем по плечу. – Мы сами уговорим Манвэ! – заявил Ирмо. – Проваливайте, – устало отмахнулся от них Мелькор. – Фэантури в трусах – конечно, веский аргумент, но я хотел бы сам поговорить со своим братом. – Что ты, мы не будем разговаривать! – Мы его просто соблазним. – В моих Садах так много того, что готово открыть ему свои тайны… – …а Эстэ как бы невзначай… – …откроет ему его суть… – …и совершенно без твоего участия, Мел! – Вы разучивали речь по ролям, или у вас правда один мозг на двоих? – Мелькор злился, главным его желанием было выставить Фэантури отсюда поскорее, но сомнение уже поселилось в нём. – Я могу сам… – Можешь, но нам всё равно нечем заняться, – пожал плечами Ирмо. – Когда отправляемся? – Я ещё не… – Мел, – Мандос шагнул к нему и положил ладонь ему на лоб, – просто признай, что тебе плохо. Я знаю тебя достаточно давно, чтобы судить об этом. Позволь помочь тебе кому-то, кроме тебя самого. – Не прикасайся ко мне! – рявкнул Мелькор, вскакивая и ударяя ладонями по столу так, что Карвира чуть не подбросило в воздух. – Я никому не говорил, что мне нужна благотворительность! Я попросил вас о совете, а Эстэ об услуге! – Мел, я бы посоветовал тебе одну траву… – Ирмо тоже подошёл поближе, и Карвир бочком отодвинулся, не решаясь оставаться в накалённом пространстве между Валар. Фэантури напирали на Крылатого с таким энтузиазмом, что разделявшая их столешница начинала потрескивать. – Понимаешь, мы очень хотим, чтобы ты был в порядке, мы ведь ещё не… – Повернись ко мне, Тёмный, я хочу видеть твоё лицо… Эхо прошлого обожгло разум так, что Крылатый вздрогнул. На миг он потерял чувство реальности, вспомнив те же лица в залитой кровью темнице, и этого воспоминания после нескольких потрясений оказалось достаточно, чтобы в голове помутилось. Он вскинул голову, показывая удлинившиеся клыки, мышцы на спине забугрились, до треска натянув ткань рубашки. Карвир повис у него на плече. – Мел! Мел, прекрати, очнись! Отойдите от него! Намо протянул руку, как зачарованный, чтобы коснуться заострившейся скулы Тёмного; он не мог устоять перед безумием, и вся эта ситуация распаляла его и без того непокорные желания. Ирмо, в свою очередь, не мог устоять перед пеленой воспоминаний, которая захватывала разум его братьев. Как отражение близнеца, он потянулся к другой щеке Мелькора, и Карвир уже делал ставки, кому Мел первому откусит руку по локоть, как громкий двойной шлепок разрушил всё волшебство. Фэантури подскочили как ошпаренные. Гортхаур ухмыльнулся и обнял обоих за плечи, весьма довольный собственным эффектным появлением. – Я смотрю, у нас тут пляжный сезон… говорят, холоднее меня парня в этих землях не найти, но устоять перед стрингами на таких попках я никогда не мог… да это же Фэантури, Эру Всевидящий! Не может быть, не узнал вас без парадных одеяний… вы не думали массово переодеть ваш Маханаксар? Пока ошалелые близнецы выслушивали всю эту околесицу, Карвир рывком развернул Мелькора к себе, накрыл губами его клыки и приложил сияющие ладони к его вискам. На миг ему показалось, что всплеск безумия спалит ему руки; в груди болезненно и тоскливо заныло, и страх воспоминаний Мелькора раскалённой иглой пронзил его от макушки до пят. – Покоряйся мне, тёмная тварь! – яростно рычит Намо, вздёргивая его за цепь, прикованную к ошейнику, и в его зрачках отражается тощее лицо, испуганный оскал и ужас в побелевших глазах. – Что ещё мы на нём не испробовали? – Ирмо где-то в стороне роется в пробирках. – Мне кажется, этот яд должен пойти хорошо… – Скажешь ещё что-нибудь – я выбью тебе последние зубы! – продолжает Мандос, его лицо приближается, взгляд неотвратим и безжалостен, как сама смерть. – Ирмо, давай «Синюю гибель». – Уверен? – сомневается Лориэн. – Да. Мелькор пытается вырваться, но цепи не дают ему шевельнуться; зафиксированный в металлическом станке, он может только дёргаться, стоя на коленях, снова и снова раздирая свежие рубцы на запястьях и лодыжках, и яростно грызть кляп. Когда Намо выпускает его, обрывок цепи на ошейнике звякает о железную полумаску, скрывающую нижнюю половину его лица. Болезненный укол под лопатку – и спазмы охватывают его грудь и шею. По рукам расползается синева; пытаясь втянуть в себя воздух, он не может даже кричать, только бьётся в судорогах. Ирмо хмурится, скрестив руки на груди; в зеркале за его спиной видно, как Намо осёдлывает пленника и жадным укусом приникает к его шее… …Карвир с воплем отпрянул, неловко пошатнулся и с размаху влепил Намо такую пощёчину, что у того мотнулась голова. С искажённым лицом и катящимися по щекам слезами целитель одним прыжком перемахнул через стол, схватил Мандоса за горло и швырнул на пол; за пару секунд, которые потребовались Мелькору, чтобы прийти в себя, а Гортхауру – чтобы поверить в происходящее, хрупкий майа несколько раз ударил Судию головой об пол, наградил парой жестоких ударов под дых и перекинулся в волка. Прежде чем он успел вцепиться своей жертве в глотку, Гортхаур сбил его с ног и подмял под себя. Волк рычал и извивался. Подоспевший Мелькор оттолкнул Гора и схватил Карвира на руки. – Всё, всё, – зашептал он оборотню в ухо, укачивая его в крепких объятиях, – всё кончилось… прости, малыш, прости… ты не должен был… – Он не должен был спасать тебя! – рявкнул Карвир в сторону Намо, яростные глаза на чёрной морде горели как пламя. – Ты заслуживал смерти! – Но я – сама смерть, – промурлыкал Мандос, приподнимаясь на локте. – Я должен принести свои извинения. Впрочем, – он потёр щёку, – это я заслужил, признаюсь. – Убирайтесь, оба, – зло рыкнул Мелькор, направляясь к выходу из кабинета. – Завтра поговорим. Если Манвэ меня не послушает, я позову вас… так и быть. На этот раз запретить перемещение он не забыл.

***

Гортхаур развалился на травке, закинув руки за голову, и подставлял лицо солнцу. Мелькор тяжело опустился на каменную ступеньку у входа в замок, вытянул ноги и опустил Карвира себе на колени. Целитель вернулся в облик майа и устало обмяк у него на груди, обняв за шею. – Поверить не могу, что я служил им… что они творили такое именем своей правоты… Мелькор чуть было не ляпнул: «И это не худшее, что они изобретали», – но вместо этого погладил майа по голове и отёр ему слёзы. – Это в прошлом. И мы стараемся делать всё, чтобы такое не повторилось. Я… надеюсь, у нас получится. – Они обещали не причинять тебе вред! – Сам посуди, им в руки попалось то, что не может умереть… будь на их месте, я… – Но к тебе никто не попадал в плен! – Карвир вскочил и принялся ходить туда-сюда, схватившись за голову. – Никто, за всю историю! Ты только сражался, ты никогда не брал пленных, чтобы ставить на них эксперименты! – …если говорить о Валар, то да. – Ваша жажда к опытам на живых существах частично мне понятна, но ты – его брат! Он говорил, что любит тебя… – И с удовольствием залюбит до смерти… после, кстати, тоже. Возможно, это даже принесёт ему больше удовольствия. Карвир вскрикнул от бессильной ярости и заходил быстрее. Гортхаур сел, расслабленно вытащил сигареты, прикурил, затянулся поглубже и за руку дёрнул целителя к себе. Тот осел в его объятия, как тряпичная кукла, покорно приоткрыл губы навстречу поцелую и позволил выдохнуть дым себе в рот. Мелькор пересел со ступеньки к ним; как и часто после приступов воспоминаний о прошлой жизни, его одолела лёгкая хромота, и нога стала хуже слушаться, словно вновь заныли старые шрамы. – Из подслушанного до того, как Карвир отмудохал Намо, я могу сделать вывод, что Фэантури дело говорят, – врастяжку сказал Гор и отдал сигарету Мелу. Вала задумчиво затянулся, пока избегая комментировать его слова. – Если всё так, и Манвэ мучается от нераскрытого дара, который пожирает его изнутри, вытащить этот дар наружу нужно как можно быстрее… пока он снова не сошёл с ума, уже без посторонней помощи. – Я и сам почти забыл, каким он был прежде… – пробормотал Мелькор. – Иногда у меня в голове всё путается… не помню, что было до, а что – после. – Спать надо больше, – беспощадно сообщил Гортхаур. – При твоём состоянии и ритме жизни я удивляюсь, что ты ещё меня с Элентаро не путаешь. – Крылатый усмехнулся. – Отдай младшего Фэантури, они неплохо поладили в ваш прошлый раз… их план более изощрённый, чем твой. Скажи поганцу, что намерен избавиться от него на некоторое время – он вонзит тебе нож в сердце и будет проворачивать, пока ты не захлебнёшься собственной кровью. Вот если он проснётся в чужой постели, да ещё захочет ненадолго остаться, какая-никакая вина перед тобой заставит его быть прилежным. Потом ты признаешься ему, что позволил всё подстроить, получишь пару оплеух и найдёшь способ загладить вину, позволив ему чуть больше обычного… и вот уже мир, гладь, благодать. – Иногда я охуеваю от того, какой ты коварный, – проворчал Карвир. – Да он нас всех знает, как облупленных, проклятый телепат, – фыркнул Мелькор. – Я уже привык, что от себя могу скрыть больше, чем от него. – Я польщён. – Гор расплылся в довольной ухмылке. – Думаю, тебе пора наконец поспать, а к утру уже всё устроится. Возможно, Фэантури даже выберут себе купальники поскромнее. Тёмный Вала фыркнул и поднялся на ноги. – Уговорил. Пойду посплю. – Он широко зевнул в кулак и, всё ещё слегка подволакивая ногу, направился к замку. Едва его шаги затихли на лестнице, Гор повернул Карвира к себе. – Покажи мне. – Гор, я не уверен, что тебе стоит это видеть… – целитель попытался встать, но Тёмный Майа стиснул его плечи, не позволяя двинуться. – Это приказ. Карвир зажмурился, но это не спасло его от горящих глаз Гора, которые впивались в его разум, как бур; наконец, он прекратил бесполезное сопротивление и расслабился, позволяя добраться до пойманного воспоминания. Эхо чужой боли снова пронзило его, он почувствовал, как жгучие слёзы вскипают между ресницами. Мгновение – и Гор оттолкнул его так, что Карвир пару метров прокатился по траве. Когда он вскочил на ноги, Тёмный Майа сидел, стиснув зубы и невидяще уставясь перед собой, по идиллическому зелёному газону вокруг него хлестали огненные щупальца, превращая землю в кипящую лаву. Волки врассыпную кинулись со дворика. – Извини, – процедил Гортхаур, крепко сжимая между ладонями пламя, в гудении которого Карвир слышал вопли боли и тоски; ужас продрал его до костей. – Сейчас пройдёт. Целитель на носочках перебежал через лаву; подошвы его ботинок мгновенно расплавились, но огонь не причинил ему вреда. Он опустился на колени за спиной Гора и обнял его за шею, прижавшись щекой к щеке. – Я испытал боль, от которой у меня помутился рассудок. Не могу даже представить, каково тебе. – Лучше не представляй. Иногда я думаю… – Гор провёл пылающей ладонью по его щеке и нежно поцеловал в уголок губ, – что почти простил их. Почти готов жить в мире. Но каждый раз всплывает что-то, из-за чего я готов пойти против всех и объявить войну, просто чтобы каждому из них вернуть то, что они сделали с нами. Утопить их в агонии. Каждого. Но мои настроения больше не в моде. – Если они не войдут в моду, ничего подобного больше не произойдёт… я надеюсь. – Я хотел бы тебе верить. – Я хочу верить хотя бы в то, что всегда смогу ходить по твоему огню, не получая ожогов. Не люби ты меня, я обратился бы в пепел вместе с травой. – Этого я не допущу. – Гор притянул его к себе в круге пламени и поцеловал; его рот и чресла наполнял огонь, яркие искры плясали в волосах, рыжее марево стелилось по коже. Карвир прильнул к нему, и с лёгким шипением одежда сгинула, оставив его обнажённым в объятиях беспощадного божества. – Ты слишком мне дорог. Они опрокинулись на горящую землю, и Карвир без всякого страха оседлал само пламя – разумеется, с полного одобрения последнего.

***

– Поешь. – Не хочу, – огрызнулся Манвэ. Он сидел за столом, нахохлившись, и дулся. Курить ему не хотелось, есть не хотелось, пить тоже, после вчерашнего инцидента не хотелось и секса. К такому Манвэ не привык – обычно он не знал недостатка в желаниях, и скорее должен был выбирать между ними. Впрочем, бывали дни, когда они с Мелькором ели, пили и курили, не прерывая соития. – Тогда в море поплавай. – Хэннер пихнул Манвэ кулаком в плечо. Он сам приготовил дивный омлет по рецепту Карвира и очень гордился своим успехом. – Мел написал, что завтра прилетит и отправит нас с Йонвэ в экспедицию за какими-то минералами… – …для лаборатории, – пролепетал Йонвэ. Он был бы рад поскорее отделаться от проживания в одном доме с бывшим повелителем. – Да, и вы останетесь наедине. Чего ты киснешь? – А ты, хочешь сказать, не ревнуешь? – ядовито осведомился Манвэ, вскидывая голову. Хэннер сглотнул. Вопрос застал его врасплох. Раньше он видел Манвэ только в компании Мела, и, ясное дело, особо его не рассматривал, потому что все его мысли занимал Крылатый. Но последние пару дней Мела рядом не было, и любопытный майа стал рассматривать младшего брата своего возлюбленного. Хэннер не раз замечал, что исподтишка пялится на бывшего Короля. Провожает его взглядом, любуясь танцующей походкой, наблюдает за соблазнительным покачиванием его ягодиц, неудержимо скользит глазами в ворот рубашки и прикасается к вещам, до которых только что дотрагивался Вала. Ночью, сидя на берегу, Хэннер стащил у Манвэ сигарету и тайком пробовал курить, но мысли его занимало не это. Он вспоминал, как вечером Манвэ стоял на берегу, босой, в закатанных до колен джинсах, и смотрел на заходящее солнце; затаённая печаль на его лице так и манила подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо… и отвлечь поцелуем. Вероятно, сходные чувства он будил и в Мелькоре. – Почти нет, – не соврал Хэннер. – Ты был с Мелом дольше, чем я. Раньше я тебя терпеть не мог, но теперь мы на одной стороне, какой смысл ссориться? – Звучит слишком благоразумно для сорванца, который удирал от меня по парку. Молодого майа едва не передёрнуло, когда он вспомнил венценосного безумца, гнавшегося за ним с явным намерением свернуть шею. Манвэ смотрел на него наглыми глазами и криво усмехался, как никогда напоминая уменьшенную копию Мелькора в дурном настроении. Это бесило. – Ты больше не Король! – выплюнул Хэннер ему в лицо. Ярость вскипела в его крови, как пузырьки в газировке, лишив всякого страха. – Твой пьедестал только у тебя в мыслях, Манвэ! Спустись с него и перестань смотреть на нас свысока! Может, тогда ты сможешь жить не как паразит! На мгновение лицо Манвэ стало настолько беспомощным, что Хэннер устыдился своих слов. Йонвэ испуганно закрыл рот руками… но ничего не произошло. Вала отвернулся, подвинул к себе тарелку и стал есть с таким видом, будто он был в столовой один. Эмоции Хэннера мгновенно улеглись. Действительно, к чему кричать и размахивать руками, если для собеседника ты пустое место? В лёгком недоумении он сел и принялся за омлет. Йонвэ посмотрел на него, на Манвэ, на омлет, подумал и взял вилку. – Хэннер, пойдём сегодня к водопаду, – предложил он светским тоном. – Почему бы и нет. Там красивые бабочки. Они позавтракали, убрали со стола, рассовали по карманам бутерброды и ушли, а Манвэ продолжал сидеть как в трансе и смотреть перед собой. Хэннер, уходя, бухнул перед ним кружку с какао. «Паразит. Вот кто я для них». Вала сполз на стол и грустно уставился в окно. Ветерок раскачивал пальмовые листья. Не его ветерок. Больше ему не покорный. Пустота в груди ныла и ныла, требуя чем-то себя наполнить. Ненасытная, как чёрная дыра. Что ни кидай в неё, не получишь успокоения. Ни в чём больше нет смысла. Ни в ветре, ни в небе, ни в звёздах. Зачем крылья тому, кто никогда больше не сможет летать со своей стихией. Он метнулся к кухонной стойке с посудой, выхватил нож для мяса и решительно выпустил крылья. И даже коснулся золотых перьев, но дальше двинуть лезвие не смог. Пальцы ослабли, нож с красивым переворотом упал и воткнулся в деревянную половицу. Манвэ, как подкошенный, опустился на пол с ним рядом и закутался в свои крылья. Я должен стать сильным, перестать цепляться за Мела. Но как? Я ничего не умею. Вообще ничего. И ничто больше мне не покорно. Он закрыл лицо ладонями и разрыдался. Он ничем не мог себе помочь, и не знал, что делать. Когда они сражались, всё было просто. Манвэ не подозревал, что так сложно будет жить на одной стороне.

***

Мелькор продрал глаза на рассвете. Щебетали птички, в окно уже проникли первые рассветные лучи, позолотили грудь разметавшегося на смятой постели Гора и бледное лицо Карвира, спящего у него на груди. Сердце сжалось от бесконечной нежности к ним. Мелькор невесомо поцеловал Карвира в макушку и выскользнул из-под одеял. После сна он чувствовал себя здоровым и спокойным, вчерашние призраки истаяли за ночь. Вразвалочку Вала протопал по коридору, заглянул на кухню и сделал себе кофе. После первой неспешно выкуренной сигареты он оделся, после второй – нашёл телефон и позвонил Намо. – Выдвигаемся, – коротко сообщил он, презрев «доброе утро» и прочие условности. – Дела не ждут. Ответом было что-то похожее на «бфффд». – Я открываю вам путь на остров. Жду. Он переместился прямо на песчаный пляж недалеко от домика. Судя по тишине и умиротворению, все ещё спали. Через миг рядом с громким хлопком появился Ирмо, на плече у которого обвис спящий близнец. – Ваша спальня первая налево по коридору. – Бфффд, – повторил Намо, не открывая глаз. Ирмо со вздохом взвалил его на плечо и отправился в указанном направлении. – Ты же знаешь, на рассвете он всегда такой. – А ты на закате. Мне ли не знать. Была пара случаев, когда Намо отрубался прямо на нём… да, в первый раз Мелькор даже сделал вид, что обиделся. И долго изводил брата шуточками на тему вялого темперамента. Впрочем, его ждало кое-что поинтереснее, чем воспоминания о сонном Намо. Убедившись, что Фэантури заняли свою комнату, Мелькор отправился дальше по коридору и неслышно прокрался в комнату, на двери которой был нарисован очень взъерошенный волчонок. Хэннер лежал поверх одеяла, лицо его выражало мрачную сосредоточенность, будто и сейчас его не покидали мрачные думы. С минуту Мелькор рассматривал его: утро оказалось богатым на восхитительные зрелища. Молодой майа спал крепко, но Вала всё равно был тих и осторожен, как ночной вор, пока снимал рубашку и ботинки, крался к постели и взбирался на неё так аккуратно, что Хэннер даже не покачнулся на мягком матрасе. – Я соскучился, – прошептал Мелькор, растянувшись на животе и расслабленно опустив голову на сложенные руки. – Разбуди меня, как проснёшься. Суровая складка между бровями Хэннера расслабилась, на губах заиграла лёгкая улыбка, но он не проснулся, и Мелькор позволил себе задремать, чтобы через несколько часов поджарое гибкое тело скользнуло под него, и тонкие сильные руки обвили его шею. – Я тоже соскучился, – промурлыкал Хэннер, потираясь носом о его нос, и поцеловал. От него пахло сном, и поцелуй был сладким, как зрелые плоды, которые росли здесь в изобилии. Мелькор прижал его к себе, лизнул в шею, зарылся носом в длинные локоны. – Ты вкусно пахнешь. – А ты просто вкусный… – майа укусил его в шею, в ухо, потёрся о него и запустил проворные пальцы под пояс джинсов. – Почему ты не разделся? Надеялся, что я встану и пойду гулять, не притронувшись к тебе? – Я бы даже обиделся, будь так, – шутливо надулся Крылатый. Хэннер обхватил бёдрами его талию; тёплая ладонь легла на затвердевший член Валы, порхнула глубже, затем добралась до ягодиц; юноша застонал Мелькору в рот и нетерпеливо выгнулся. Он знал, что его любовника это заводит, и когда Мелькор с рыком толкнулся в него, удовлетворённо застонал. В глубине сути он считал, что кто бы там ни вернулся и ни перешёл на их сторону, он появился тут первый, и Мелькор принадлежит ему больше, чем всем остальным. – Фига с два. Не упущу ни одной возможности. – Я знал, что ты будешь рад меня видеть, малыш. – Скажи ещё раз. – Малыш… м-м-м, какой же ты сладкий… Хэннер позволил прижать себя к постели и гортанно застонал, показывая острые белые зубы. Мелькор впился в его губы жадным поцелуем; они сплелись так тесно, что стало слишком жарко. Тропическое солнце успело подняться высоко над горизонтом, когда они наконец насытились, и Хэннер выпустил своего Валу из объятий. Глядя, как он небрежно натягивает бриджи и майку, Мелькор запустил пятерню в растрёпанные волосы и без особой охоты поискал взглядом, куда дел рубашку. – Не хочешь одеться полегче? – предложил Хэннер, усаживаясь рядом с ним уже одетый. – Здесь жарко. – Мне пока вообще не хочется одеваться. – Тогда пойдём купаться нагишом! – Юный майа потянул его за руку. – Море в это время идеальной температуры, я проверял! – Пойдём, – со смехом согласился Вала. Они выбрались через окно, перебежали короткую полосу песчаного пляжа и бросились в волны; Хэннер стянул через голову намокшую майку и бросил её на берег. Мелькор обхватил его за талию, поднял над водой и поцеловал. Лёгкие облака пробегали над ними в безмятежном небе. – А меня, значит, не поцелуешь. Крылатый вздрогнул. Манвэ стоял в полосе прибоя и с недобрым прищуром смотрел на них. – Поцелует! – прокричал Хэннер в ответ. – Иди сюда! Хочешь, и я тебя поцелую… куда скажешь. – Ты знаешь, куда, – огрызнулся Манвэ и пошёл прочь. – Он не в духе, – пожаловался майа, не торопясь, впрочем, отпускать своего повелителя. – Вчера я случайно заставил его поесть… наорав на него. Он делает вид, что нас тут нет, и старается нас не замечать. Я стараюсь уводить от него Йонвэ, мало ли что. – Спасибо. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. – Придумай что-нибудь. Мне кажется, ему нехорошо. – Я уже в процессе. Здесь Фэантури… – Что?! – …пожалуйста, наберись терпения, – закончил Тёмный Вала. Лицо Хэннера сразу сделалось постным и унылым. – Ты можешь никак с ними не пересекаться. Возможно, я отправлю вас с Йонвэ обратно в Ангбанд на денёк, якобы, чтобы вы нам не мешали. На самом деле нам надо провернуть одну штуку. – Расскажешь потом? – Конечно. Только Йонвэ ни слова, у него всегда всё на лице написано. – Как скажешь. Я тогда пойду, разбужу его. – Давай. Скажи, что мы приехали. Мелькор взглядом проводил его до домика и нырнул в прозрачную волну. Мощными гребками углубляясь всё дальше, он рассматривал ярких рыбок и цветастые кораллы. Большой золотистый осьминог приблизился к нему, Вала протянул ему руку, и моллюск дружески обхватил её щупальцами. «А ты подрос с нашей прошлой встречи», – подумал Мелькор. Когда-то они с Манвэ создали этот остров, чтобы оставаться здесь вдвоём. Не счесть, сколько раз капризный Повелитель Ветров сжигал и остров, и домик, но Мелькор всякий раз восстанавливал их. В прошлый раз он поразмыслил об изменившихся обстоятельствах своей жизни и вместо хижины с одинокой кроватью возвёл дом с пятью комфортными спальнями, столовой, ванными комнатами, небольшим крытым бассейном и садиком с фонтаном во внутреннем дворе. Со стороны хижина казалась всё той же, но внутри стала гораздо просторнее, и теперь это пришлось очень кстати. Встреча с осьминогом, давним жителем этих вод, окончательно вернула Крылатому душевное равновесие. Когда он вышел из моря, весь покрытый сверкающими капельками, настроение у него было отличное. Шлёпая по мелководью, он хлопнулся ладонями с Ирмо, который деловито направлялся в противоположную сторону – купаться. Плавки на нём действительно были поскромнее вчерашних, но совершенно безумных цветов. Намо в коротких чёрных шортах сидел на берегу, и хмурый вид и отдающая серым бледность делали его несколько чуждым на фоне зелёных пальм и плодовых деревьев, ломящихся от вечного урожая. – Я не могу загореть, если что, – мрачно сообщил он. Кожа Мелькора уже слегка золотилась. – Я просто мимикрирую. На севере это пройдёт, – хмыкнул Тёмный Вала и уселся рядом. Намо скользнул по нему безразличным взглядом. – Твой целитель в порядке? – Да. – Было бы жаль погубить то, что ты выбил у Эру с таким трудом. – И у тебя. – Мои труды никто никогда не уважает. – Брось, я от твоих трудов до сих пор не вполне оправился… как оказалось. – Я этим не горжусь. – Я бы на твоём месте гордился, – ухмыльнулся Мелькор. Намо снова взглянул на него, пристально, ища шрамы. – Меня часто удивляло, как легко ты забываешь прошлые обиды. – Я всё помню. К сожалению, это ничего не меняет. Я хочу вражды даже меньше, чем вы. – Ещё меньше её хочет Элентаро. Я выбрал правильного Короля. – Неужели ты поддерживаешь его стремление к миру? – Я думал, темница сделает тебя моим. Но что бы я с тобой ни делал, ты не был моим больше, чем когда мы трахались на моём письменном столе в первый раз. – …хотел бы сказать «хорошее было время», но не могу, потому что ужасно было всё, за исключением этого события. – Я виноват перед тобой. – Извинения приняты, но мои сломанные кости всё помнят. Намо коротко сжал его пальцы. – Многое изменилось, а твоё сердце всё ещё колотится так отчаянно, будто ты вот-вот умрёшь. – Не дождётесь, – добродушно огрызнулся Мелькор и накрыл его руку своей. – Хотелось бы верить. Пожалуй, поброжу вдоль полосы прибоя. Тёмный Вала вспомнил, что Намо не любит воду… по крайней мере, на этой стороне. – Я пойду поищу младшенького. – Удачи. Со мной он даже не поздоровался.

***

Манвэ бродил по отмели близ водопада. Шум воды создавал превосходный фон для его мрачных мыслей. – Привет! – Тёмный Вала спрыгнул к нему с камня, подняв облако брызг. Он был в одних джинсах, с влажными, чуть вьющимися после морской воды волосами… почти как в молодости. Почти как… Младший закричал и прижал ладони к лицу с такой силой, словно собирался выдавить себе глаза. – Уходи! Уходи, Мел, пожалуйста! – Манвэ… – Оставь меня! Мелькор попытался обнять его, но брат с неожиданной силой оттолкнул его и выпустил крылья. – Забери их! Зачем ты дал мне их снова?! Я больше никто… не Повелитель Ветров, не Король, не предводитель воинства Света! Всего лишь постельная игрушка! – Когда-то это тебя не особенно волновало! – оскалился Мелькор. Манвэ посмотрел на него с почти священным ужасом. – Верни мне моё безумие, а крылья можешь забрать. Я смотрю на тебя и вижу все шрамы, что на тебе оставил, все свои безумные выходки… всю боль, что я причинил тебе намеренно и нет… я не могу так больше, Мел. – Крик обратился в шёпот, и он упал на колени, рыдая. – Я больше не могу. Боль и стыд убивают меня. Моё сердце говорит мне, как я был жесток… я не могу. Не могу больше прикасаться к тебе. Не могу с тобой быть. Останься с теми, кто тебя любил. Я тебя не заслужил. Мелькор онемел. Младший сжался в комок у его ног, сотрясаясь от рыданий, светлые крылья поникли, вода омывала потускневшие перья. Тёмный Вала нерешительно двинулся, не зная, то ли встать на колени рядом, то ли поднять брата, но Манвэ протестующе вскрикнул, заставив его остаться на месте. – Не трогай его, Мел. Фэантури появились из-за спины Мелькора, словно шли за ним всё это время; но он не мог бы их не заметить. Ирмо поднял золотоволосого Валу, обхватив под мышками. – Отправляйся с нами в Сады, Манвэ, – проговорил Намо, глядя в глаза своему бывшему Королю. – Мы знаем, как помочь тебе. Боль уйдёт и заберёт с собой пустоту. – Я вам не верю, – простонал Манвэ, посмотрел на Мелькора и снова залился слезами. – Вы ничего не знаете о моей боли. Только Мел может мне помочь, но я не… не достоин… – Ты ошибаешься. Мел сделал для тебя всё, что мог. Теперь наша очередь. Мы перенесём тебя. С лёгким хлопком все трое переместились. Мелькор поднял из воды золотое перо и сжал в кулаке. Всё будет хорошо, младшенький. Пожалуйста, справься со своим испытанием. Я впервые не могу тебе помочь.

***

Хэннер обнаружил Валу сидящим на камне. Золотое перо на его ладони казалось призрачным в рассеянном солнечном свете. – Как там? – Фэантури забрали Манвэ, – коротко ответствовал Мелькор. Майа устроился у него под боком. – Йонвэ огорчился, что ты не пошлёшь нас в экспедицию. – Не пошлю. Я её возглавлю! Давно мечтаю поработать в лаборатории над здешними образцами. Персиковые деревья можно сделать ещё лучше. – Я и так не могу перестать есть эти персики! – Всегда может быть лучше! – Мелькор потрепал его по голове. – Извини за кислый вид, малыш. Я чувствую себя препогано. Я собирался ему сказать, что он должен отправиться к Эстэ… но он мне и слова вымолвить не дал. – Мне кажется, он не сможет на тебя долго обижаться. Ты единственный, кто ему важен. Всех остальных он не замечает… – Он тебе нравится? Хэннер смущённо улыбнулся. – Если ты не против. – Почему я должен быть против. – Мелькор поцеловал его в порозовевшую щёку. – Я всего лишь Вала и не могу что-то кому-то запрещать. – Всего лишь Вала! – передразнил Хэннер и пружинисто вскочил на ноги. – Идём, хватит киснуть! Нас ждёт экспедиция! – Слушаюсь, господин Хэннер. – Повелеваю отправиться немедленно! Йонвэ… Йонвэ, ты где?! Он же только что был здесь! Они застали Йонвэ за попытками поймать бабочку. Мелькор стал показывать, как приманить её, чтобы села на палец, а потом они отправились вглубь острова, чтобы осмотреть рощу деревьев, огромных настолько, что они доставали, кажется, до самых облаков, и толстых, как башни. Лазая под торчащими из земли корнями, Йонвэ приманивал дружелюбных ящериц и угощал их кусочками варёного мяса со своих бутербродов. – А ты ладишь со зверьём, – похвалил Тёмный Вала, и его новый воспитанник просиял. – Скоро сможешь управлять драконами. Хэннер вскарабкался на одно из деревьев почти до самой вершины. Он мог бы просто взлететь, но лезть по сучьям и выступам на коре было интереснее. С высоты открывался вид на бескрайний океан, омывающий остров, на лес и на их маленький домик вдали. «Жалко, что не видно Ангбанд», – подумал майа. Он успел соскучиться по Карвиру и даже по вредному Гору… чуть-чуть. Когда он спустился и уселся на большом суке, болтая ногами, Мелькор и Йонвэ увлечённо рылись в куче прелых листьев, видимо, выискивая блестящих жуков. Хэннер не нашёл в этом ничего интересного и предпочёл прыгать с ветки на ветку, это было куда веселее. В домик они возвращались счастливые и чумазые. Йонвэ гордо нёс саженец персикового дерева в коме земли, обмотанном собственной футболкой. Хэннер с аппетитом грыз очередной персик и иногда давал откусить Мелькору. Они втроём завалились на диван, горячо обсуждая свою вылазку, и Хэннер сам не заметил, как его сморило у Мела на плече, а скоро уснул и Йонвэ, привалившись к боку Валы. Ласково поглаживая их по волосам, Мелькор потянулся мыслями к Манвэ, но ничего не услышал. «Не сейчас», – ласково отозвалась Эстэ. – «Волноваться не о чем». «Поверю тебе на слово». «Я уже запросила свою плату. Я не подведу. Расслабься, Мел. Сейчас его очередь». Остаётся ей поверить. Мелькор откинулся на спинку дивана и невидяще уставился в потолок.

***

– Как ты себя чувствуешь? Манвэ застонал и с трудом разомкнул веки. Он даже не сразу узнал лицо той, что склонялась над ним. В прежние времена он мало общался с сёстрами. – Эстэ? – А теперь сосчитай всех Эстэ, которых ты видишь. Вала поднял один палец, не в силах вспомнить названия цифр. – Отлично. Лежи, я дам тебе снадобье. Станет легче. – Что со мной? – Ничего ужасного. Просто обморок. – Слегка повернув голову, Манвэ стал наблюдать, как она смешивает порошки и настойки из разных сосудов в небольшой чаше, пристально рассматривает получившуюся жидкость на свет, пробует и хмурится, высматривая что-то на полках. – Ты готовишь мне яд? – Что за глупость? – Валиэ расхохоталась. В своих владениях она носила простую льняную робу с широким поясом, как и прочие целители. Манвэ помнил её в вызывающих платьях, выставляющих напоказ больше, чем позволяет хороший тон, уверенную и высокомерную… он никогда не заходил в её владения. – Нет уж, если я дам тебе яд, Мелькор мне голову оторвёт. И, возможно, из моей пустой черепушки будет поить тебя противоядием, причитая, что его младшенького обидели. При упоминании Мелькора боль снова стиснула рёбра, в груди заныло. Манвэ захотелось расплакаться, но не смог и этого, так был слаб. – Пей, – властно сказала Эстэ. Он глотнул терпкого, вяжущего питья из чаши и провалился в забытье. Сквозь сумерки виднелось далёкое зарево. Он ускорил шаг. Тёмный лес окружал его со всех сторон, где-то журчал ручей. Манвэ шёл стремительно, едва касаясь земли, так уверенно, словно помнил дорогу. Словно бывал здесь тысячу раз. Поднявшись на взгорок, он перебрался через большой камень, ухватившись за выступ на дереве, отполированный его ладонью (он откуда-то это знал). Тропа спускалась вниз, к руинам разрушенного замка. Кое-где ещё виднелось пламя. Землю усеивали сотни изуродованных тел. Смерть царила всюду. Единственный выживший лежал у кромки леса, где брала начало тропа, и Манвэ, запыхавшись, подбежал к нему. Доспехи показались ему знакомыми. Призвав все свои силы, он перевернул раненого и вскрикнул. Он бы никогда не забыл это лицо. – Мел… только не ты… Никогда ещё он не чувствовал себя таким беспомощным. Мелькор умирал, белая пелена заволакивала его глаза, изо рта сочилась слабая струйка крови, и когда Манвэ приложил пальцы к его шее, то почти не ощутил пульса. – За что, Отец?! За что?! – закричал он, прижимая брата к груди, глядя на его безвольную руку в чешуйчатой латной перчатке. Более не нужный шлем с забралом в виде головы дракона валялся рядом, смятый ударом чудовищной силы. Отец не услышал его. Пустые небеса молчали. В сожжённом мире не было Эру. Не было никого, кто мог бы ему помочь. Манвэ зарыдал, глядя на безжалостное пламя, почти уничтожившее замок. Он так стремился к этому когда-то… он не знал, чего хотел. Боль и пустота грозили пожрать его полностью, не оставив ничего. «Пусть я умру с ним… прости меня, Мел. Я не хочу оставлять тебя. Никогда не хотел. Я хочу быть с тобой. Я говорил, что ненавижу тебя, я глумился над тобой… как же я ошибался…» Он рыдал, уткнувшись в серебристую макушку брата, пока ярость и обида не уступили место бесконечной тоске, тоска – печали, а печаль – смирению и решимости. Прерывистое дыхание Мелькора слабело, и наконец затихло совсем. – Не уходи, – сказал Манвэ, утерев слёзы краем рукава. – Подожди меня, брат. Сломанный меч лежал рядом. Сгодится. Уперев основание лезвия в нагрудный доспех брата, он уткнул остриё себе в солнечное сплетение. – Я уже иду. Он ждал боли, но услышал только хруст, с которым клинок вошёл в его тело, и вместо крови из раны полился свет. Вспышка была такой яркой, что он на мгновение ослеп. Грудь горела, словно само солнце пылало между его рёбрами. Он оглох и ослеп, не мог даже кричать, только содрогался, прижимаясь к умершему брату. «Возьми меня, Отец. Возьми меня вместо него. Он нужен здесь. Он всегда был нужнее меня». Он ждал, что свет сожжёт его и Мелькора, и их пепел перемешается. С разрушенной Утумно, со всеми погибшими, со всем миром. И они снова станут едины. Теперь уже навсегда. Никакая вражда не сможет разлучить их, когда они станут пеплом. Но его тело продолжало светиться, и когда он посмотрел в открытые глаза Мелькора, то увидел, что тот же свет наполняет и их. Едва заметное дыхание коснулось его щеки. – Мел… – неверяще прошептал он. – Ты не умер? Свет лился и лился, с его ладоней, из раны в его груди, и даже слёзы, снова покатившиеся из его глаз, сияли, падая на чёрные доспехи. Приподнявшись, Манвэ положил руки на виски брата, и вновь приник к нему, отчаянно надеясь, что льёт жизнь из своего сердца в его. «Живи, умоляю… мне ничего больше не надо…» Когда сияние иссякло, Мелькор моргнул и закашлялся. Манвэ посмотрел в его глаза, живые, ясные и удивлённые, и понял, что исчезает. Ничто больше его не заботило. Его возлюбленный жил, а другого было и не нужно. – Я люблю тебя, – прошептал он, счастливый, как никогда в своей жизни, и растаял. Взлетая, он видел, как угасает пламя, как изувеченные создания встают с поля боя, отряхиваются и оглядываются по сторонам, ощупывают себя. Утумно поднималась из руин. Мелькор стоял на одном колене, тяжело опираясь на меч, и с отчаянием на лице смотрел вверх. Он протянул руку, но не смог дотронуться до брата. Манвэ больше не было.

***

– Всё кончилось. Манвэ очнулся на полу, стоящим на четвереньках над лужей собственных слёз. – А ещё спрашивают, почему в море вода солёная, – усмехнулась Эстэ, которая сидела перед ним на корточках и держала его за плечи. – Ещё немного, и ты бы целый океан наплакал. – Зачем ты сделала это со мной? – прохрипел он, не узнавая собственный голос. – Я видел… я… – Смерть самого близкого тебе существа. Гибель мира. Одиночество. Самопожертвование. Детали не важны. – Откуда ты знаешь? Что это за снадобье?! – Все целители через это проходят. – Но я не… – Ты целитель, Манвэ. Прости. Мы тоже не знали. – Я даже царапины не умею заживлять! – Это дело времени. Вставай. Оскорблённый и недоумевающий, Манвэ кое-как поднялся, цепляясь за кушетку, и по стенке поковылял за сестрой. В густо засаженном деревьями дворике царила густая тень, возле корней могучих вязов буйно цвели целебные травы. Эстэ подала ему руку и помогла дойти до колодца. Манвэ поплескал себе в лицо ледяной водой из ведёрка и напился. Жажда его мучила ужасная. – Что со мной? – спросил он, думая, как, наверное, жалок с покрасневшими от рыданий глазами, с мокрыми волосами, облепившими щёки. Ни следа былого блеска и величия. – Ты избавился от проклятия, но не осознал свой дар. Нераскрытый дар может убить или свести с ума. Именно из-за него ты мучился. – Эстэ теребила концы своего пояса, избегая смотреть брату в глаза. – Ты целитель, Манвэ, и я шокирована этим не меньше тебя… я отказывалась верить Фэантури, которые принесли тебя ко мне, но всё же дала тебе питьё. Не будь ты целителем, оно могло бы тебя погубить. – Ты рисковала. – Риск стоил того. – Эстэ наконец подняла на него взгляд, и Манвэ стало неуютно. – Ты должен учиться исцелять. Только это позволит тебе выжить. – Скажи, что у меня есть выбор. – У тебя нет выбора. – Я так и знал. Что, если я откажусь и уйду к Мелу? – Отказавшись, ты переживёшь то, что видел в своём сне. – Нет! – Манвэ кинулся на неё, вцепился в ворот её одеяния скрюченными пальцами. – Нет, этому не бывать! Я никогда не позволю, чтобы это случилось! – Каждый из нас переживает увиденное в этом сне лишь раз… потому что никто не отказывался от обучения. Вала отпустил её и присел на край колодца. Поникший, мокрый и печальный, он совсем не напоминал прежнего себя. – Что я буду делать? – Первым делом ты снимешь свои обтягивающие шмотки и наденешь такую же робу, как у меня. А потом я буду тебя учить. Сама, у других целителей недостаточно силы, чтобы совладать с Валой. Когда ты покинешь Сады, то сможешь заняться, чем хочешь… вероятно, отправишься в Ангбанд. – Каникулы будут? – жалобно улыбнулся Манвэ. – Если я разрешу. – Я думал, все целители добрые. – Они сами распространили это заблуждение, чтобы пациенты при их виде не лезли на стену. Пойдём, некогда рассиживаться. Мелькор просил, чтобы я вернула тебя в добром здравии. – Мелькор просил?.. – Думаешь, он не волновался? – Эстэ посмотрела на него через плечо. – Поторапливайся! Мелькор. Он звонил ей, справлялся о непутёвом брате. Он волновался. И, наверное, скучает. Главное, он не лежит на обожжённой земле в окровавленных доспехах, и его глаза не заволакивает смертная пелена. Всё остальное можно пережить. Я справлюсь, Мел. Я сделаю всё, чтобы этот жуткий сон остался только сном.

***

Телефонный звонок пробился в его сознание словно бы откуда-то издалека. Осторожно переложив спящего Хэннера на подушку, Мелькор поковылял в соседнюю комнату. Телефон настойчиво прыгал на столе. – Что, Намо? – Ты не закрыл остров. – Спасибо, что напомнил. Я… – …Не успел. Мандос прильнул к его спине и скользнул прохладными ладонями по груди. Тёмный Вала со вздохом положил трубку. – Почему ты всегда заходишь сзади? – Я же говорил, у меня на тебя большие планы. – И не мечтай. – Ты удивительно последователен. – Говори, чего хотел, и выметайся. Ты меня разбудил. – Я хотел извиниться. – Я же сказал, что принял извинения. – И что ты ничего не забыл. – Да. – Я хотел попросить тебя кое о чём. – Брата своего трахай. – Этим я и намерен заняться. – Почему ты такой упорный? – В тёмном стекле настенного зеркала Мелькор вскользь увидел собственную усталую физиономию и бледный лик Намо, сжимающего его в объятиях с жадностью удава, и раздражённо отвернулся. – Потому что ты слишком соблазнительно меня избегаешь. – Какая досада. – Я чувствую в твоих увёртках некую недосказанность. Мандос медленно отвёл прядь волос с его виска и сладко прикусил его ухо. – К тому же у меня никогда не было секса на пляже. – Так бы сразу и сказал. – Я осознал это, только когда твоя задница истаяла среди пальм, сияющая в лучах полуденного солнца. – Распустишь зубы – заброшу тебя в море. – Не будь ты красавчиком, с такими манерами тебе бы никто не дал, – скорбно пожурил его Намо. – Пошли. Мелькор второй раз за день вылез в окно, Намо грациозно спрыгнул за ним. Он снова был в облегающих брюках и рубашке, его лакированные ботинки утонули в песке, и он скинул их здесь же. Босиком братья бок о бок направились к морю. – Прости, – сказал Мелькор через пару минут, когда его дыхание снова стало ровным, а домик скрылся за деревьями. В море вспыхивали первые огоньки – светящийся планктон каждую ночь приходил к берегам. – Ты снова что-то натворил? – лениво спросил Намо. Он на каждом шагу поддевал пальцами ног песок, и тёплый ветерок трудолюбиво сносил золотые струйки в сторону моря. – Я груб с тобой, и при каждом удобном случае демонстрирую холодность… я себе лгу. – Крылатый остановился. Намо в задумчивости прошёл на несколько шагов, вернулся и выжидающе уставился ему в глаза. – Ты мне нравишься, – проговорил Мелькор так тихо, что Намо едва его расслышал. – Больше, чем нравишься. Возможно, я даже влюблён в тебя. Поэтому я не мог позволить отцу убить тебя. У нас не может быть нормальных отношений… вообще никаких отношений. Но я каждый раз не могу устоять перед тобой. Я говорю себе, что ты просто знаешь секрет, как ко мне подкатить, что мне нравятся блондины, что меня тянет смерть, но смерть – это ты… и я слишком горд, чтобы сказать тебе о своих чувствах. И попросить иногда со мной встречаться. Глаза Намо, чёрные и полностью лишённые какого бы то ни было выражения, остались безмятежными, будто он ничего и не слышал. Мелькор стушевался, сделал неловкое движение, чтобы развернуться и пойти прочь, но брат молниеносно схватил его за плечи. – Дай мне запомнить это мгновение, – прошелестел он голосом, едва отличимым от плеска потусторонней реки. – Я сохраню его в своём сердце, и если Отец ещё раз захочет меня убить, я ни о чём не пожалею. – Я не… – Я знаю, ты снова встанешь у него на пути. Но сейчас постой так ещё. С этим лицом слепо влюблённого. Никто не смотрел так на меня, один ты. Ты не боишься смерти… ты единственный меня не боишься. – Намо, я… – Ш-ш-ш. – Намо накрыл его губы длинными когтями. – Каждый, кто наделён жизнью, смотрит на меня с ненавистью и страхом. Никто не может мне доверять. Я внезапен. Вжик – и вот ты уже лежишь с перерезанным горлом, а твоё фэа бьётся в моих объятиях, как хрупкая бабочка в паутине. Помнишь, Мел, в нашу первую ночь я сказал тебе, что у нас больше общего, чем у других наших братьев и сестёр? Это по-прежнему так. Ты можешь зайти так далеко, что моя власть перестанет простираться на тебя… и ты уже это делал. Как думаешь, почему я раз за разом возвращал тебя обратно? Я мог бы оставить тебя себе, но ты… ты слишком хорош, чтобы быть моим. – Что же за день такой, уже второй раз слышу эту фразу… – Мелькор попытался улыбнуться, но вышло плохо. – Или Арда перевернулась, если Враг Мира для кого-то слишком хорош, а не слишком плох? – Ты больше не Враг… и ты должен жить. Смертоносный истинный облик колебался перед ним – чёрная тень с острым хищным лицом, с цепкими когтистыми руками, источающими потусторонний холод, с длинными волосами, похожими на туман, но Мелькору брат нравился и таким. Он протянул руки, но Намо в его объятиях оказался вполне ощутимым, как и всегда. – Будет жаль, если я больше не смогу сделать так… – промурлыкал он, прильнув к груди Тёмного Валы, и расстегнул его джинсы. – Как ты знаешь, я слишком люблю жёсткий секс… и тебя. Мелькор потянул его за волосы, заставляя закинуть голову. – Давай, – подбодрил Намо. Крылатый поднял его бедро себе на талию, с упоением ощущая явную реакцию на свои действия, и провёл языком по его беззащитному горлу. – Ну уж нет. Я хочу тебя помучить. – Ухмыляясь, Мелькор опустился на колени и зубами потянул молнию на его брюках. – Вдруг ты забыл, что мои клыки острее твоих? – Напомни мне, – Намо застонал, сгребая его шевелюру в кулаки, и двинулся навстречу его губам, но Мелькор ускользнул. Вспышка злости и жажды обладания на миг ослепила Намо настолько, что он попытался ударить любовника по лицу. Мелькор перехватил его руку, швырнул его через себя, и они покатились по влажному песку, безуспешно пытаясь нанести хоть один удар. Увы, дрались они одинаково хорошо. – Может, хватит? – спросил Мелькор, тяжело дыша, когда ему наконец удалось подмять брата под себя и схватить обе его руки. – Так вот он какой, секс на пляже, – хмыкнул Намо, весело оглядывая его. – Песок в волосах, песок в заднице… песок везде, и никакого секса. – Узнай настоящую боль! – изобразив драматический хохот Тёмного Властелина, Мелькор одним рывком вошёл в него, и Намо взвыл от боли, удовольствия и вездесущих песчинок. – Такого я ещё не испытывал… – выдохнул он сквозь стиснутые клыки. – Вот я и лишил тебя пляжной невинности. Теперь ты видел всё. – Думаю, у меня найдётся ещё парочка невинностей специально для тебя. – Намо обхватил его бёдрами, чувствуя, как песок сыплется из штанин, песок набивается в волосы и падает на лицо с волос Мела, песок скрипит между пальцами и между всем, что может соприкасаться, и у их поцелуя тоже вкус песка… возможно, если вспороть Мелькору горло клыками, оттуда вместо крови тоже посыплется проклятый песок. Когда он перевернул любовника на спину, песок хлынул из его волос. Пока Мелькор отфыркивался и пытался отряхнуть лицо, Намо приник к его шее, но лишь слегка прокусил кожу, желая убедиться, что кровь остаётся такой же жидкой, как раньше. Тяжёлая ладонь легла ему на затылок, и он покорился безмолвной просьбе не прерывать поцелуй. Они двигались всё быстрее, и когда Тёмный задрожал в преддверии оргазма, Намо соскользнул с его члена и прильнул к нему ртом. У горячего семени был привкус крови, и Намо почувствовал, как кончает сам, пока брат изливается ему в рот. – Этот стон я тоже хотел бы запомнить. – А я хотел бы запомнить, как ты сидишь рядом со мной в изодранной рубашке и спущенных штанах, весь в песке, перемазанный моей спермой, но всё равно выглядишь как светский лев, – проворчал Мелькор и с трудом сел. – В отличие от меня. – Ты в чём угодно кажешься таким диким, что хочется надеть на тебя ошейник. – Избавь меня от своих фантазий. – Меня заводит твоя боль. – И ты никогда не стеснялся её причинять. К чему я только затеял этот разговор… – Тёмный Вала тяжело поднялся на ноги. – Да, ты извинился. Но я всё помню. Каждую проклятую отвратительную пытку, которая казалась бесконечной. И каждая следующая была хуже. Мне казалось, что я прожил тысячу жизней! Таких, каких никто в Арде не заслужил! В его крике послышались сдавленные рыдания узника, который давно утратил надежду продолжить нормальную жизнь после своего заключения. – Ирмо смог бы найти правильные слова, – прошептал Намо, подходя к нему и проводя кончиками пальцев по его скуле, на которой снова проступил старый шрам от удара цепью. Он помнил, как бил наотмашь, целя в глаз, но даже в оковах тёмная тварь исхитрялась уворачиваться. – Мне не нужны слова Ирмо! – Мы все ошибались. – Да! – рявкнул Мелькор ему в лицо. – Но знаешь, что самое отвратительное?! После всего, что ты со мной сделал, я всё равно не могу перестать тебя любить! – Всегда удивлялся, как твоей любви хватает на всех. Я едва наскрёб на тебя одного. Мелькор выдохнул сквозь стиснутые клыки и скептически посмотрел в лицо брата, вмиг ставшее непроницаемым и спокойным, как маска. – Ты палишься, Мандос. Во-первых, у тебя стоит. Намо в секундном замешательстве стрельнул глазами вниз, и Крылатый сгрёб его в объятия. – Во-вторых, это твоё лицо уже давно не вводит меня в заблуждение, – прошептал он, утыкаясь лицом в волосы Намо и жадно вдыхая их запах. Так пахнет туман у той реки с берегами из магических камней – холодом и покоем. – Я забыл отдать тебе кое-что, – нежно прошептал Мандос, запуская руку в карман. – Доверься мне. Мелькор не успел задать вопрос. Его швырнуло сквозь пространство, ударило спиной о стену, и он широко раскрыл глаза от ужаса, узнавая казематы, в которых провёл три эпохи своей прошлой жизни. – Твой нож! – выкрикнул Владыка Ушедших, рывком заводя его руки наверх, и с размаху прибил обе его ладони к стене стилетом для бумаги. Крылатый яростно рванулся прочь, взвыв от боли, но Мандос смог удержать его. Первые капли крови упали на макушку и на затылок, омерзительно поползли по спине. «Отпусти меня», – хотелось взмолиться Мелькору, но он только вскинул голову и до боли сжал зубы. – Ударь страхом по своему страху, – вкрадчиво шепнул Намо ему в ухо, наваливаясь на рукоять стилета. С противным скрипом лезвие глубже вошло в камень, хотя по всем законам здравого смысла должно было сломаться ещё от первого удара. – Ты говоришь о любви, но всё ещё боишься… не меня, этого места. Своей беспомощности. Своего заточения. Я не в силах сломать тебя. Только твой страх на это способен. – Убери руки, – прошипел Тёмный Вала со всей ненавистью, на какую был способен. Брат и не подумал прислушаться к его словам. – Сам подумай, что может тебе угрожать? Война осталась лишь в наших головах. Элентаро официально упразднил статус Врага. Ты знаешь, что я слабее тебя. Будь мы в любом месте кроме этого, ты бы уже стонал от страсти. Ты изуродовал себе руку этим же стилетом, не изменившись в лице, но когда я делаю то же самое для удовольствия, ты кажешься себе жертвой… каковой по сути не являешься. Я давно не считаю тебя преступником, осталось изгнать преступника из твоей головы. Мелькор смотрел ему в глаза, рвано дыша, ужас в его глазах мешался с изумлением и облегчением, и Намо с удовлетворением отметил, что первого становится всё меньше. – Ты можешь освободиться в любой момент. И уйти. Если захочешь. Но я готов поспорить, что ты останешься. Намо плавно скользнул губами по его члену до самого основания и принялся неторопливо сосать. Загробная акустика камеры многократно усиливала влажные чувственные звуки. Тёмный Вала откинулся на стену, повисая на руках, и хрипло зарычал от удовольствия. Он знавал боль много хуже этой… и боль много страшнее мог причинить себе сам. И всё же жалкий нож для бумаги смог вызвать у него неподдельную панику. – Ненавижу тебя, – простонал Мелькор, гулко ударяясь затылком о стену, и до крови прикусил губу, чтобы вернуть себе хоть немного самообладания. – Лжец, – пробормотал Намо почти с нежностью, лаская его кончиком языка. – Или возьми свои слова обратно, или надень штаны. – …извини. – Так-то лучше. Позволь мне ещё одну маленькую шалость. – Только не цепи. – Хватит с тебя на сегодня. Всего лишь ремни. При виде широких полос кожи, мягкой даже на вид, Крылатого затрясло мелкой неприятной дрожью, но он заставил себя не двигаться, пока Намо сосредоточенно связывал его запястья, прижавшись к нему всем телом. – Вот и всё. – Мандос выдрал стилет из стены и прижал окровавленные руки брата к губам. – Не хватает только свечей для завершения романтического антуража, – съязвил Тёмный Вала. – Совсем не страшно, правда? – Проигнорировав его выпад, Намо потянул за ремни. – Встань на колени. – Вот ещё. – Я не приказываю. Я прошу. – Конечно, это совсем другое дело! – Мел. Я не пытаюсь унизить тебя. Ты только что по своей воле делал это на пляже. Тёмный Вала передёрнул плечами, всем видом выражая протест, и с неохотой подчинился. – Я никому не расскажу. Вот так. – Намо опустился рядом с ним, проскользнул в кольцо его рук и уселся на его бёдра. – Тебе придётся обнимать меня, пока всё не закончится. – Пока не закончится новый Круг Арды, – мрачно усмехнулся Мелькор. Владыка Ушедших петлёй накинул свои волосы ему на шею и потянул его ближе. – Круг может закончиться, а мы – нет. Эхо передразнило их общий стон, когда они столкнулись клыками в поцелуе. Связанные руки Мелькора оставили на бледной спине Намо широкие кровавые полосы. – Теперь ты веришь мне? – выдохнул Намо. – И не боюсь, – прорычал Мелькор, опрокидывая его на спину. – Тогда тени прошлого больше не потревожат тебя… и тех, кто тебя любит. Крылатый замер, встретив его пронзительно печальный взгляд. Намо приподнял верхнюю губу, показывая щербинку на месте выбитого клыка, и снова притянул брата к себе. – Только молчи, – прошептал он. – И не останавливайся. Мелькор прижал его к себе, закрывая глаза. Он вспомнил, как развернулся и показал им всем неприличный жест, прежде чем спиной вперёд упасть в пустоту. Память о прошлом была горькой, как пепел, как прощальное объятие, как следы крови на стенах этой камеры, как смерть Гора, как руины горящей Утумно, как обожжённые до костей руки, как поражение последнего из его драконов. – Я люблю тебя, – прохрипел Мелькор, в смешанных чувствах понимая, что эта горечь больше не разрывает его суть, не заставляет сходить с ума, не наполняет страхом. – И я тебя простил.

***

Огоньков в волнах стало значительно больше. – Знаешь, что делают живые после секса на пляже? – Трахаются ещё раз? – Нет. – Мелькор развернул Намо и заставил лечь головой себе на колени. – Они смотрят на звёзды и обмениваются нежностями. В этом мы оба не сильны, но в своих эротических фантазиях я пару раз доходил до того, как глажу твои волосы, пока ты лежишь вот так. – Я что-то слышал о том, что звёзды с колен возлюбленного кажутся прекрасней. – И как? – Определённо интересный ракурс. Мелькор сдержанно усмехнулся, пропуская серебристые пряди сквозь пальцы. Они утекали, как ртуть, и задержать их не было никакой возможности. – Если я заберусь в воду, проклятый песок исчезнет? – поинтересовался Намо через минуту, недовольно поёрзав. – Значительная его часть. – Пляж перестал меня интересовать. В твоей хибаре есть ванная? – Разумеется. – Будет вежливо с твоей стороны перенести меня. Мелькор приподнял его, обняв за плечи, пространство почти незаметно качнулось, и Намо с блаженным стоном распластался на мягком коврике на полу ванной. – Оставь меня здесь. Я не успокоюсь, пока снова не стану чистым. – Ты можешь рассчитывать на мою помощь! – Мелькор сгрёб его в охапку и спиной вперёд кувыркнулся в огромную ванну, полную приятно горячей бурлящей воды. Несколько хороших оплеух ничуть не испортили ему настроения, и когда Намо вынырнул и кое-как отлепил от лица мокрые волосы, его коварный брат уже вовсю стаскивал с него одежду. – Ненавижу тебя! – Я бы ответил тебе твоими же словами, но не люблю повторяться. – Тёмный Вала прижал его спиной к своей груди и поцеловал в плечо. – Мне понравилась твоя идея про «трахаются ещё раз» – пожалуй, даже больше, чем смотреть на звёзды. – Я ещё не избавился от этой омерзительной дряни! – Не спорю, от меня сложно избавиться… – Мелькор с наслаждением обхватил его член и размашисто задвигал рукой. – Я про пе… о-ох… – Готов поспорить, секса в ванне у тебя тоже ещё не было. В низком голосе Крылатого послышалась удовлетворённая хрипотца. Намо изобразил на лице холодность и безразличие, но на этот раз зеркала напротив не было, матовая чёрная плитка на стене осталась равнодушна к его мине, а Мелькор так страстно ласкал губами его шею и спину между лопатками, что Владыка Ушедших сдался и перестал думать о том, как выглядит. От мощного движения, с которым они слились, Намо налёг грудью на край ванны, вода пошла волнами и щедро выплеснулась на пол. Мелькор зарычал у него над ухом, упираясь ладонями в бортик, Мандос стиснул его пальцы и взял его темп. Тело разогрелось от горячей воды, и от этого почему-то стало до неприличия хорошо. – Порви меня, – выдохнул Намо, закидывая голову брату на плечо и тяжело дыша ему в шею. – Я знаю, ты можешь. – Могу, – согласился Мелькор, жестокость и ненасытная жажда отразились на его лице. «Я не должен...» – подумал Владыка Ушедших, шире расставляя колени и отрешённо думая о том, какой чувствительной становится кожа в этой треклятой ванне. – «Не должен ему доверять…» Он выгнулся, предчувствуя оргазм, но пальцы Тёмного безжалостно сжались на его члене, не позволяя кончить. – Слишком рано… – Ты просто мне мстишь за ремни, – протестующе простонал Намо. – Не исключено. – Крылатый ухмыльнулся, проводя языком по его виску. – Немного мести всё делает лучше. Мандос впился зубами ему в щёку, Мелькор с яростным рыком дёрнулся в сторону и всё-таки его порвал. Расширенными глазами наблюдая, как вода окрашивается бледно-розовым, Намо чувствовал, что его сознание неотвратимо погружается в обжигающе сладкий туман. Он сильнее сжал клыки и мучительно застонал, чувствуя себя до отвращения живым.

***

– На это и похожа совместная жизнь? – Намо посмотрел в большое зеркало. Его лицо выглядело таким расслабленным, что он едва себя узнавал. Отражение Мелькора замаячило за спиной его собственного и заинтересованно подняло глаза. – Вы вместе спите, принимаете ванну, едите, разговариваете о чём-то… и это не надоедает? – Понятия не имею. – Тёмный Вала накинул ему на плечи толстый чёрный халат. – Я не задумывался. – Я бы устал от этого… – Мандос шагнул назад, навстречу его рукам, и прикрыл глаза. – Я ненавижу, когда ко мне прикасаются… это так… утомляет… Мгновение его ресницы чувственно трепетали, и Мелькор, засмотревшись, едва успел подхватить его, когда он начал сползать на пол. – Кажется, рассветает, – криво улыбнулся Крылатый и бережно поднял брата на руки. На дне ванны остался небольшой филиал пляжа и скомканные чёрные и тёмно-фиолетовые вещи. Надеясь, что поступает правильно, Мелькор уложил обмякшее тело Намо на кровать в ближайшей гостевой спальне. Хрупкое волшебство уходящей ночи ещё не разрушилось, и он не хотел торопить события, поэтому забрался с ногами на постель и стал смотреть. Предрассветные сумерки медленно отступали перед первыми лучами солнца. На миг облик Мандоса дрогнул, словно его тело собиралось раствориться, и Мелькор услышал слабый отзвук мелодии, с которой тысячи и тысячи жизней расцветают повсюду в Арде, как весенние цветы после первого тёплого дождя. Вероятно, в тот миг, когда отрубается Ирмо, ты собираешь свою жатву. Потому что пока вы оба бодрствуете, в целом мире никто не родится… и не умрёт. Намо перевернулся на бок, натянул на себя одеяло и тихо задышал. Во сне он выглядел вполне довольным. Снова чувствуя горький привкус пепла, Крылатый лёг рядом и стал смотреть на его лицо. Он хотел сохранить в своём сердце всё, с начала и до конца.

***

– Итак, приступим. – Эстэ достала из клетки белого голубя. Ручная птица доверчиво перебралась с её руки на плечо Манвэ. – Это Зигур, твой первый пациент. Познакомься с ним. – Привет, – улыбнулся Манвэ. Голубь вызвал у него искреннюю симпатию, несмотря на странное имя. Он с удовольствием предложил Зигуру зерно, дал попить воды, и, почёсывая ему голову, с волнением осведомился: – Он болен? – Пока нет. Прежде, чем он успел задать следующий вопрос, голубь упал с его плеча, пронзённый стрелой, и забился в агонии. – А вот теперь – да, – удовлетворённо сказала Эстэ, опуская арбалет. – И если ты продолжишь гневно смотреть на меня, он умрёт, так и не получив твоей помощи. У тебя есть примерно три минуты. Манвэ уже открыл рот, чтобы обозвать её бессердечным чудовищем, но жалобные крики птицы наполняли его сердце такой болью, что он ограничился ненавидящим взглядом и опустился на колени перед своим пациентом. Голубь трепыхался, Манвэ не знал, что с ним делать, как взять его, чтобы не принести ещё больше мучений, ему захотелось убежать от этого ужасного зрелища, но он не мог оставить это беззащитное создание умирать из-за его невежества. Совладав со страхом, он обхватил голубя ладонями, прикрыл глаза, стараясь сконцентрироваться. Эстэ внимательно наблюдала. – Подумай о том, как болит твоё сердце от сострадания. Черпай силу в своей боли. Ты отдаёшь не свою жизнь, ты черпаешь из бездонного источника в своём сердце. Его хватит на всё, что способно умереть. Поспеши, время Зигура подходит к концу. Это было больно. Гораздо больнее, чем во сне. Руки жгло, грудь разрывало изнутри, удары сердца слились в сплошной гул. Переполненный мукой, Манвэ увидел слабое золотистое свечение вокруг своих ладоней. На мгновение его охватила радость, и тут голубь с трагическим стоном испустил дух. – Как же так... – пробормотал Манвэ. – Ты думал не о пациенте, а о том, как не посрамиться. Многие совершают эту ошибку. – Валиэ забрала у него мертвую птицу, сломала стрелу и вытащила её из обмякшего тельца. – Первый Зигур почти всегда погибает. Со вторым будет проще. Третий, возможно, даже выживет. – К чему губить невинных птиц? – Манвэ вскочил, в бешенстве глядя на неё. – Нельзя сначала рассказать, как надо? – Нельзя рассказать, как происходит исцеление. Можно только ощутить это. По счастью, у Зигура есть связи в Мандосе, поэтому каждое утро он возвращается в Сады как новенький... до следующего ученика. Но не расхолаживайся, каждая его смерть – настоящая. И весьма неприятная. Не думай о себе, когда собираешься спасти чью-то жизнь. В этот миг тебя не существует. Есть только тот, ради кого ты всё это делаешь. – Постараюсь запомнить. Вала вышел с тренировочной площадки такой уставший, будто лично вылечил как минимум пару сотен голубей. Но он не спас даже одного. – Какая жалость! – зло буркнул он себе под нос. Кажется, причины мерзкого характера целителей вполне ясны… если их учила Эстэ.

18 июня – 4 июля 2017