Молодо-зелено

Часть седьмая Страх пустоты

– Где моя одежда?! Намо нервно осмотрелся по сторонам. – Вероятно, то, что осталось от твоих штанов после секса на пляже, сейчас мокнет на дне джакузи. – Мелькор довольно ухмыльнулся, наблюдая, как брат меняется в лице. – О чём я только думал... – Мандос закрыл лицо ладонью и повалился обратно на постель. – Как всё закончилось? – Мне всегда было интересно, что бывает, если Ирмо не присматривает за тобой на рассвете. Намо испытующе посмотрел на него. – Дурацкая шутка в твоем стиле. – Думаешь, я бы забыл всё, что было ночью, поняв, что ты беззащитен? – Я не сентиментален. Мелькор погладил его по щеке, и брат дёрнулся, но стерпел. – Насколько я помню, ты никогда не остаёшься на рассвете без Ирмо не только потому, что никому больше не доверяешь. – То, что было, не даёт тебе права совать нос в мои тайны. – И что же было? Намо овладел собой на миг позже, чем слабый румянец тронул его скулы. Мелькор промолчал, но глаза его смеялись. – Лживая тварь. Ты просто глумишься надо мной, – отчеканил Намо голосом Намо-Судии с потусторонним эхом, от которого становилось не по себе даже в залитой солнцем спальне. – Я слушал это достаточно долго, чтобы различать твоё настроение, – захохотал Мелькор. Мандос сжал губы в тонкую линию и нанёс ему коварный и внезапный удар подушкой. – Настало время избавить Арду ещё от одной частицы порока. Смотри мне в глаза, Враг. Мелькор с хрипом поднял голову. Он висел на раме из чёрного металла, украшенной регалиями Манвэ с такой дотошностью, будто туда собирались поместить парадный портрет Короля, а не тело израненного пленника. – Твоё заточение скоро закончится. Я, конечно, попрошу Манвэ продлить его... но если он по своей глупости не согласится, то ты получишь условную, но всё-таки свободу. Мы должны освободить тебя от скверны. Ты же хочешь стать послушным членом общества? – Почему ты до сих пор меня не трахнул? Намо моргнул и вздрогнул, будто собираясь сделать шаг назад. – Шутишь? – продолжал Мелькор. Запёкшиеся губы снова закровоточили, слова давались с трудом, но он почувствовал слабину и не собирался упускать свой шанс. – Знаешь, я подвешен к этой раме уже целую грёбаную вечность, с переломанными костями, которые рвут мне кожу, лужа крови подо мной никогда не высыхает, и я не верю, что ты просто хочешь лишить меня силы. Да я же ёбаное деликатесное блюдо под стеклянным колпаком, я готов поспорить на свою голову, что ты только об этом и мечтал и, возможно, дрочишь всё время, что я тут один... так почему же нет? Чем Манвэ тебе угрожал? – Наш пресветлый Король уверен, что я ненавижу Врага больше любого из наших братьев и сестер. – Намо презрительно скривил губы. Тёмный Вала напрягся в оковах, чтобы поднять голову чуть выше, посмотрел брату в глаза и провёл кончиком языка по верхней губе. – Ты палишься, Мандос. Так что он обещал тебе оторвать? – Тебе повезло. Пыток сегодня не будет. Твой ум совсем помутился. Приговор подождёт до завтра. Намо ушёл, всем видом выражая, что его недвусмысленная реакция вызвана упоминанием пресветлого Короля. – Ну вот, – сказал себе Мелькор, снова оставшись один в ярко освещённой камере, и уныло поболтал руками в оковах. – Скучно. Во время пыток хоть поболтать можно. Он слышал прерывистые вздохи Намо за стеной, слышал, как его шёлковая хламида шелестит по стене в такт быстрым ритмичным движениям, и сдавленный хриплый стон в наступившей тишине – тоже. – Аж противно. И почему я всегда угадываю?.. – Я зашёл слишком далеко. – Разве произошло что-то страшное? – Мы никогда не расставались… в такие моменты. – С Ирмо всё в порядке. – Да, – резко бросил Намо. Прямой и строгий, он стоял у окна, нервно кусая фильтр тонкой сигареты. Мелькор расслабленно сидел на подоконнике, встрёпанный, в натянутых кое-как джинсах, смолил своё крепкое курево и не подозревал, как велик соблазн его поцеловать. Такого… «Неукрощённого», – подумал Судия. Он мог укротить кого угодно, но в случае Мелькора его интересовал процесс и совершенно не возбуждал результат… к счастью, практически недостижимый. Тёмный Вала сладко потянулся, хрустнув суставами. Намо скользнул пальцами ему в волосы, коснулся затылка и прижался губами к его губам. Глубоко вдохнул, ощущая сладкий вкус жизни, полной страстей, его ресницы затрепетали от наслаждения. Даже лучше, чем пить кровь… – Знаешь, – усмехнулся Мелькор, глядя ему в глаза, – я сейчас понял, что всё встало на свои места. Ты не просто так мне поддавался, я не просто так вступался за тебя… всё это было связано. Всё вело… сюда. В этот момент, который нужен не вам с Ирмо, а только тебе. Мандос слушал его очень внимательно, но тут же отвернулся, едва не хлестнув его волосами по лицу. – Мне пора. Он переместился раньше, чем Мелькор успел ещё раз открыть рот.

***

– Я уже думала, этого не произойдёт. Отличная работа, Манвэ. Манвэ с трудом поднял голову. Он стоял на коленях, опираясь на руки, и больше всего ему хотелось упасть лицом в траву и не шевелиться. Он даже не мог решить, от чего страдает больше: от опустошающей усталости или от жгучей боли, расползающейся от груди по всему телу. – Жаль, что ты совсем забыл про одну маленькую деталь. – Голубь нежно заворковал, когда Эстэ взяла его. Стрела по-прежнему торчала из его тела, но птица была так спокойна, словно вовсе не испытывала неудобств. – Про причину его смерти. Вала испуганно взглянул на неё. Взгляд сестры был беспощаднее вечной пустоты. – Через пару минут эйфория, вызванная твоими касаниями, пройдёт, и его сердце снова остановится. Избавлю его от мучений. Коротко хрустнули кости, и тельце птицы отправилось в тот же ящик, куда попадали все прошлые воплощения Зигура. – Ты… просто прикончила его? – Да. – Эстэ пожала обнажёнными плечами. Сегодня она была в очередном бесстыдно облегающем платье. – Ты продвигаешься медленно, но это и ожидаемо. Ты так долго не отдавал себе отчёта в своих способностях, что… – Постой, – оборвал её Манвэ, кое-как заставляя себя выпрямиться. Его трясло от бессилия и злости. – Разве я не должен был его вылечить?! Почему ты убила его? Мы могли достать стрелу, потом я… – У тебя нет «потом». – Высокомерия в голосе Валиэ хватило бы, чтобы покрыть ледниками всю Таниквэтиль. – И у него – тоже. Вспомни любую войну, Манвэ. Ты получаешь бойца, которому нанесена смертельная рана, и пытаешься сделать для него всё, что можешь. Тебе нет разницы, чей это воин и кто нанёс ему удар. Ты просто лечишь его – так, как можешь. Потом его уносят, и тебе доставляют следующего. Твоих братьев и сестёр хорошо если два десятка, а раненых сотни. Ты не запомнишь лица десятого, а тебя ждут ещё двадцать, и каждый может вот-вот умереть или навсегда остаться калекой, утратив рассудок от боли. Травы Ирмо помогают тебе не свихнуться, иначе твои силы кончились бы уже на третьем. Кругом бойня, наш пресветлый Владыка Манвэ, повелевающий бурей, возглавляет атаку, на левом фланге конница Оромэ, на правом – воины Тулкаса в броне Ауле, но железная броня не спасает от пламени драконов, и когда ты сползаешь по стене, потому что больше не можешь стоять, снаружи кричат: «Ещё раненые! Целителей!» Ты смотришь по сторонам и понимаешь, что из двух десятков осталось трое. И ты встаёшь, Манвэ. Ты встаёшь и идёшь, потому что больше – некому. Губы её искривились, в глазах кипели слёзы, щека нервно подёргивалась. Манвэ помнил ту битву совсем по-другому. Упоение боем, любовь и поклонение воинов, победный раж, и братья рядом, плечо к плечу против Врага, Йонвэ в золотой броне, сверкающий воинственной улыбкой. Он считал лишним заезжать в тыл, туда обычно отправлялся Оромэ. – Я не виноват, – простонал он, понимая, что рыдания снова душат его. Кажется, он столько не плакал за всю прошлую жизнь. – Мы сражались… ты не можешь обвинять меня одного! – Мел хотя бы был Врагом. – Эстэ с явным усилием вернула себе внешнее спокойствие и направилась к выходу с площадки, по пути ткнув брата носком серебристой туфельки. – Я не разбираюсь в тактике и стратегии, братец, но его воины не гибли в таких количествах, и раненых никогда не бросали на поле боя… возможно, у него просто не было в тылу целителей, которые всех спасут. И в заведомо проигрышные войны он тоже никогда не вступал первым. Ах да, ещё ты отобрал у Оромэ Карвира для своих глупостей. Между прочим, мальчик был одним из лучших. – Ты… мстишь мне? – Манвэ поднялся, размазывая слёзы грязным рукавом, на щеках у него остались чёрные разводы. – Я тебя ненавижу, – устало ответила Валиэ и отвернулась. – Если бы Мел меня не попросил, я бы с удовольствием посмотрела, как ты подыхаешь. Жаль, что целителей слишком мало, и нельзя пожертвовать даже тобой. – Но ведь мы… – Были на одной стороне? Нет. Я никогда не была на одной стороне с убийцами. Ни с тобой, ни с Мелькором. На моей стороне один только Ирмо, и мои младшие братья и сёстры, целители. Я не позволю погубить больше ни одного. Никому из вас. Она истаяла в зелёной дымке Садов, оставив ученика в одиночестве. – Я заперт в Садах Лориэна с психопаткой, которая мечтает отомстить мне за всех, кто погиб в битвах по якобы моей вине, мне не с кем поговорить, любая связь с внешним миром заблокирована, а Зигур опять умер, – перечислил Манвэ все свои страдания, обращаясь к плакучей иве, ветки которой полоскались на ветру. – И ветер тоже не мой, но он тут есть, и, возможно, ещё один психопат с наслаждением следит за моими мучениями. Пошёл ты, Элентаро, если слышишь! Манвэ показал иве средний палец и печально поплёлся в летний домик целителей, где Эстэ отвела ему тесную комнатёнку. Остаётся уповать на то, что его когда-нибудь отсюда выпустят.

***

Мелькор прибыл последним. Остальные братья и сёстры уже собрались в бывшем Круге и оживлённо переговаривались. – Вот и Мел! – воскликнула Несса и помахала ему. – Ирмо, все собрались! – Первый раз слушаю официальную речь Эру, – пробормотал Тёмный Вала, с недоумением озираясь. В прошлой жизни всё было ещё помпезнее, сейчас зал украшали только гирлянды цветов и светильники с летающими огоньками. Нарядные Валар и Валиэр столпились у небольшой трибуны, на которой стояли Элентаро и неизменные братья Фэантури. – У нас был всего день, чтобы подготовиться, – сказала Вана. – Мы даже не успели подобающе всё украсить, чтобы усладить взор Отца… надеюсь, он останется доволен нашими стараниями. – Не думаю, что он рассматривает стены, – саркастически ответил ей Ульмо, с чешуйчатых одежд которого успела натечь большая лужа. Оглядев родственников, Элентаро громко хлопнул в ладоши. – Здравствуйте, сестры и братья. Сегодня я позвал вас сюда, потому что Отец хочет говорить с вами. – Он будет говорить через тебя? – уточнил Мелькор. Вопрос остался без ответа – глаза Короля побелели и засияли, как звёзды сквозь туман; он оглядел всех присутствующих и улыбнулся. Мелькор почувствовал, что всех его родственников переполняет любовь и тоска по отцу; даже его самого коснулась тень этих чувств. Он скорее был настороже. – Дети мои, в прошлом Круге все мы многое претерпели. Вы воплотили наш общий замысел. Это было... – Волнующе! – прошептал Ульмо. – ...скучно, – закончил Эру и одарил всех многозначительным взглядом. Когда общий вздох изумления утих, он продолжил: – В этом Круге наша Песня создала новую Арду, но в ней ничего не было о вас. Я надеялся, что любовь и сострадание возьмут в вас верх, но вы оказались мне слишком покорны. В этом Круге вы должны действовать сами. И вы уже двигаетесь в верную сторону. Каждый из вас дорог мне. Не повторяйте своих ошибок. Сражайтесь за тех, кого хотите сохранить. Взгляд Элентаро снова стал ясным. Фэантури подхватили его с двух сторон – после разговоров с Отцом всегда одолевала слабость. Впрочем, Король устоял на ногах. – Мел, мы были не правы... – проговорил он, расширенными глазами оглядывая родичей. – Мы думали, что исполняем Замысел... Там было сказано, что ты Враг. – Мне нужно подумать! – сказал Ауле и быстрым шагом вышел. – Не нужно мне рассказывать, что я, оказывается, хороший, и вы все жестоко ошибались, – ядовито проговорил Мелькор с потемневшим от гнева лицом; он ни на кого не смотрел, и кулаки сжал до побелевших костяшек. – Я был Врагом. И я не один из вас, что бы ни молвил Эру. Эру всегда лжёт! Он выпустил крылья с такой силой, что ударил по мраморному полу, растеряв несколько перьев, и взвился под потолок башни. Орлы негодующе заклекотали, когда он покинул замок через окно для птиц. – Поверить не могу, – пробормотала Несса. – Мы же все... как вышло, что Отец не хотел от нас послушания? – Я рискую оказаться чрезмерно дерзким, – сказал Ирмо со сложным лицом, – но похоже, что Отец оправдал Мелькора. Хотя мне это не нравится. – Это очень странно! – высоким голосом высказался Ульмо. – Я отказываюсь верить! – Теперь мы все не можем больше Ему верить, – медленно проговорил Элентаро. – Мы должны верить только себе. И своему сердцу. Намо отвел глаза, и Ирмо незаметно коснулся его рукава, не в силах утешить. – Я такого не ждала. – Яванна поджала губы. – Что нам теперь делать? – задал Оромэ вопрос, который терзал каждого из них. – Я думаю, вам следует просто жить, – резко сказал Намо. Его облик пугающе колебался и терял очертания. Ульмо юркнул за спину Тулкаса, Эстэ и Ниенна, наоборот, бросились к Мандосу. Ирмо пожал его пальцы, но близнец яростно их вырвал. – А что ты? – прошелестела Эстэ. Ниенна прикрыла рот руками. – Мне тоже нужно подумать. Он с громким хлопком покинул зал, где прежде вершился суд. – Мне не по нраву, – пробасил Тулкас, складывая на груди могучие руки и играя мышцами. – Если Врага нет, зачем тогда Гнев? На кого гневаться? – Лично я сейчас гневаюсь на себя, – пробормотал Элентаро. Ирмо помог ему сесть. – Почему мы были так недальновидны? Почему мы позволили ненависти ослепить себя? – Это была справедливая война, – возразил Оромэ. – Она была бы справедливой, будь нас поровну на каждой из сторон, – огрызнулся Король. – Мелькор сражался один, и всё, что было у него – его сила. Любой из нас мог достичь того же самого. Развитием, тренировками… будь мы смелей, он не смог бы раз за разом давить нас один. Будь мы изобретательней, нам не пришлось бы ждать три эпохи, пока Намо отберёт у него силу, чтобы растоптать его воинства и уничтожить его… – Не будь наш Король его игрушкой, – вставил Ульмо. – …и это тоже, – согласился Элентаро. – Но впредь я не потерплю вражды. – Он поднялся и обвёл родичей властным взглядом. – Отныне каждый и каждая, кто поднимет руку на брата или сестру, будет наказан. Отец показал нам, что мы не в силах проникнуть в его Замысел. Его мысли тайны, и многие опасности ждут нас. Благая цель Отца – сплотить нас, сделать едиными, полагаться друг на друга. Учиться верить. Мы должны сохранить Арду для всех живущих, и нам нужно стать семьёй. Сплочённой, дружной, не разбитой раздорами. – Вдохновляющая речь, Таро, – проговорила Эстэ. – Позволю себе напомнить, у нас есть ещё один брат, который всё ещё остаётся Валой. Что мы будем с ним делать, когда он покинет Сады, где его сила не действует? Ты готов ему верить и положиться на него? Элентаро отвернулся. – Целители всегда наносят самые меткие удары, – проговорил он, его губы дрогнули, и пальцы пришлось переплести, чтобы не дрожали. – Нам нужен Манвэ. Я долго был с ним рядом, но я лучше понимаю Мелькора, чем его. Мы подождём, когда его обучение закончится. Неважно, что он сделал. Больше никто не будет Врагом. Если наш брат ошибся, мы не будем наказывать его. Мы постараемся наладить отношения, даже если для этого придётся поступиться гордостью. Яванна снова сурово поджала губы, Тулкас заскрипел зубами, Вана неуютно поёжилась, Ниенна отвела взгляд, Оромэ нахмурился. – Мне нравятся твои слова, Таро, – кивнула Несса, – но у меня никогда не было гордости. Я любила и люблю вас всех… даже если мне не нравились ваши поступки. Моё сердце пело, когда вы поступали друг с другом по-доброму. Гордость не имеет смысла, если кто-то может погибнуть. – Твоими устами говорит сама истина, – вымолвила Эстэ. Опираясь на спинку кресла Короля, она явно погрузилась в воспоминания, и её лицо в косых лучах солнца, падающих из окон под потолком, казалось постаревшим и воинственным. – Я полагаюсь на твою мудрость, Таро. – Ты наш Король, нам больше ничего не остаётся, – согласился Оромэ. – Я не хочу вас заставлять, – устало посмотрел на него Элентаро. – Я Король, когда дело касается внешних обстоятельств. Вы все – моя семья. Я хочу, чтобы вы это понимали. Я ваш брат, и раздоры ранят меня не меньше, чем Арду. Нападая друг на друга, вы наносите удары в первую очередь мне. Моя миссия – не править, но примирить вас. И я положу все силы на то, чтобы добиться мира и любви в нашей семье. – Что там Мелькор говорил про траходром на месте Маханаксар? – слишком громко пробормотал Ирмо себе под нос. Несса прыснула. – Несмотря на то, что вы все извращенцы, – величественно объявила Вайрэ, суровое лицо которой ни разу не изменилось с того момента, как она вошла в залу, – я принимаю твои слова, Элентаро. Я не желаю, чтобы впредь мои гобелены заливала кровь нашей вражды. – Надо же, высказалась, – буркнул Ульмо. – Я благодарю тебя, сестра. На твоих гобеленах изображено много вещей важнее, чем наши схватки. Свет солнца, дыхание любви, творение, узы дружбы… так много доброго, что мы должны ещё развить в себе. – Как ты там говорил про него, такое слово, похожее на «педераст»? – с трогательно серьёзным лицом спросил Тулкас, наклонившись к уху Оромэ. – Пацифист, – не менее серьёзно ответит Охотник, и только чудо помогло ему сохранить соответствующее случаю торжественное спокойствие.

***

– Я только сейчас понял, – задумчиво проговорил Гор, – в прошлой жизни я ни разу не видел тебя таким здоровым. Он провёл ладонью по спине сидевшего рядом Валы. – К моменту нашего знакомства у тебя уже было какое-то фантастическое количество шрамов. – Когда меня отправили в пустоту, я не мог двигаться без боли. – Удивительно, что ты ещё сражался. – Иногда память о старых ранах начинает болеть, но самих ран уже нет. – Что не может не радовать... – Гор зажал сигарету в зубах и обеими руками провёл под лопатками Валы. – Что было здесь, когда мы познакомились? Я помню рубцы, которые так выпирали, что я сначала задумался о твоей альтернативной анатомии. – Это был единственный раз, когда у Манвэ почти получилось оторвать мне крылья... только другой обладатель крыльев на такое способен. Потом Тулкас завершил его дело. Гортхаур поморщился. – Хорошие были времена... кое в чём, – пробормотал Мелькор. – По крайней мере, я знал, кто я и где моё место. Отец... как всегда. – Вбросил, – оскалился майа. – Именно. – Зато ты теперь не один в сомнениях. Я думаю, Ауле и его фантазии надолго поглотят друг друга. – Видел бы ты лицо Элентаро. – Я бы на все лица с удовольствием посмотрел, включая твоего младшего. Мелькор поднес его руку к губам и коротко поцеловал кольцо на среднем пальце. – Я даже не знаю, что сказали Манвэ... и сказали ли. – Надеюсь, он и без Эру что-то для себя понял. Например, что не может оторвать крылья у того, кто дал ему его собственные. – Но он почти смог, – упрямо сказал Мелькор, и Гор только фыркнул на гордость, прозвучавшую в его голосе.

***

Кроме него, на вершине Таниквэтиль был только ветер. Элентаро раскинул руки и обратил взор к небу. Лишние мысли покинули сознание без всяких дополнительных усилий. Ветер пришел сам. Маленькие смерчи поднялись на ладонях Короля; покачиваясь, они медленно потянулись ввысь, и ощущение мощи опьянило Элентаро. Звёзды могут только молчать, ветер может убить твоих врагов в один миг... и тебя заодно, если покажешь свою слабость. Но я не дам слабину. Я не Манвэ. Если ты покорялся ему, я буду тебе лучшим хозяином. Смерчи всё росли, и при мысли, каким крохотным он сам кажется рядом с ними, Элентаро захотел освободиться от тесной физической оболочки. Он взлетел, сам обращаясь в воздушный поток, и, кружась, полетел вверх, единый со своими стихиями. Звёзды и ветер. Мы теперь одно. Не время расслабляться. Я должен стать сильнее. Я должен стать равным ему. – Ты только посмотри. – Да его могущество может всех нас смыть в океан вместе с этим жалким островком. – Потрясающий Король. – Не правда ли, сексуально? – Он так не бушевал даже во время акта творения. – Ветер нашёл своего повелителя. Кажется, они счастливы. – Рад за них. Фэантури обменялись улыбками. Ирмо меньше занимала чужая мощь, но Намо от этого сходил с ума. Власть пьянила его – чужая власть, своей у него и так было больше, чем у них всех, вместе взятых. Иногда Лориэну становилось не по себе от того, что его близнец знает всё. О нём, о них, об Арде, о мыслях Отца… знает, но ничего не говорит, «чтобы не портить сюрприз», неизменно отвечал он, пока Ирмо ещё не отчаялся спрашивать. «Хорошенький же сюрприз», – думал Ирмо, умирая вместе со старой Ардой. Впрочем, знай он наперёд конец этой истории, его жизнь превратилась бы в пытку. Как Намо живёт со всем этим, он не представлял и, наверное, не хотел представлять, потому что всё равно бы не понял. На рассвете и на закате, когда их мысли на короткое время соединялись, они нежились в объятиях друг друга, позволяя жизни и смерти вершить свой круговорот. Погибшие существа отправлялись в Чертоги Мандоса, живые выходили в Арду из плодоносных Садов Лориэна. Сладкое упоение жизни на рассвете и успокаивающее касание смерти на закате… в его существовании не было ничего важнее. Лориэн усмехнулся своим мыслям и обнял брата, который смотрел на Короля, носящегося над ними в объятиях смерчей. – Как же я тебя люблю, – пробормотал Ирмо, скользя губами по его виску. Намо посмотрел на него почерневшими глазами, в которых сквозила изнанка Арды, ледяная, бездонная и лишённая всего, что бывает у живых. – Твоя сила так велика, что даже я чувствую себя одним из вас. Я дорожу этим. Ирмо поцеловал его в веки, и глаза близнеца снова стали живыми, с холодно-серыми радужками. – Ты и есть один из нас. Все мы странные… не переживай. Намо молча обнял его в ответ.

***

– Я не знал, что мы с тобой на одной стороне. – Ты шестой, кто мне позвонил с этой фразой. Устройте уже митинг, чтобы каждого не слушать. – Я знал, что ты скажешь нечто подобное, – резко перебил Намо. – Ты не понимаешь. Я больше всех замарался! – В моей крови? – И в ней тоже. – Брось, мы же всё обсудили. – Мел, я... – Намо. – Мелькор поднялся и нервно заходил из угла в угол. – Честно говоря, я бы больше был рад, если бы ты продолжал считать меня Врагом. Это бы значило, что хотя бы у тебя есть своё мнение. – Я сказал тебе об этом несколько раньше. – Тогда зачем ты звонишь именно сейчас? – Ирмо хочет извиниться. – Передай ему, что я простил вас всех сразу. Только перестаньте мне звонить, будьте вы прокляты! Моей вежливости хватило только на Элентаро. В прошлой жизни вы выбросили меня за Грань, и теперь я же должен вас утешать и прощать! – Эту вину не искупить, – послышался в трубке голос Ирмо, – но для улучшения твоего состояния... – Надо заткнуться! – закончил за него Мелькор и бросил трубку. – Давненько я не видел такого аттракциона, – усмехнулся Гортхаур. Он откровенно развлекался, слушая вопли своего повелителя и жалкие извинения светлой родни в трубке. Разговора не пережил уже третий телефон. Мелькор рухнул обратно в кресло. – Иногда я злорадствовал, что когда-нибудь они пожалеют о содеянном, но представлял это немного иначе. – Манвэ в цепях, Намо с головой Тулкаса на блюде, а Элентари в почётном плену, и ты ставишь ногу в железном сапоге на грудь Ауле, и давишь, давишь до хруста... да, я тебя понимаю. – Почему именно Ауле? – уточнил Мелькор. Описанная Гором картина так его увлекла, что он даже забыл злиться. – Да он задолбал дрочить на твои оковы, – равнодушно пожал плечами Темный Майа. – Вот это, я понимаю, было бы раскаяние. Эру опять подложил тебе свинью. – Иногда мне кажется, что из нас всех я больше всего похож на отца... что бы там ни говорили. – Почему нет. Это было бы логично. Он бы ассоциировал тебя с собой, наслаждался твоими приключениями, а потом разочаровался в тебе как в герое и плохо закончил свою историю. Но без тебя в ней стало скучно, и он решил переписать всё с самого начала. – Мне жаль, что я не могу его убить. – Тогда тебе бы пришлось стать им. Первый сын всегда наследует царство. – Увольте. Я и так близок к тому, чтобы поднять из-под земли крепостную стену и вырубить телефон. – Последнее я прямо сейчас могу сделать. – Гор напоказ щелкнул пальцами. – Вот и всё. А со стеной пока обождем, газон жалко. Да и волки отлично на ней спят. Мелькор засмеялся. Майа сел на подлокотник его кресла и потрепал его по плечу. – Не так уж легко быть со всеми в мире. Но я бы хотел, чтобы у вас получилось. Я не хочу второй раз тебя потерять. Мир – гарантия, что тебя у меня не отнимут. – Я постараюсь, чтобы получилось, – тихо пообещал Мелькор.

***

Пряности Вайрэ растила сама, в укромном внутреннем дворике. Всем любопытствующим она строго говорила, что хочет знать, что попадает к ней на стол, но Эстэ знала, что сестра просто любит возиться с растениями. – Подыши пока, я соберу специи. Эстэ прошла через арку, сложенную из грубо вытесанных камней; в щелях зеленел и серебрился мох, такой пушистый, будто Вайрэ и его выращивала специально. Сестра уже присела возле большого горшка, укрытого шапкой тёмно-зелёных трав, и принялась отщипывать листочки. После давящей темноты покоев Ткачихи дворик казался особенно зелёным и светлым. Эстэ присела на скромную скамеечку у прогретой солнцем стены и закрыла глаза. Тёплый ветер приносил аромат цветов и пение птиц. Когда Вайрэ говорила «подыши», она имела в виду именно это. Расслабление и избавление от тревог. Здесь успокоиться получалось проще всего. – По силам ли ты взяла себе дело? – Лёгкие сухие пальцы коснулись её щеки, и Эстэ улыбнулась, но глаз не открыла. Она знала, что сейчас они обе кажутся не цветущими молодыми женщинами, но старухами с изборождёнными временем лицами, словно вырезанными из дерева. Слишком много пережившими, чтобы смеяться. – Я не знаю. – Но ты не отказалась. – Он отплатит мне… нет. Нет, не так. Он поймёт, что делал, и не станет поступать так снова. – Ты уверена? – Я ни в чём не могу быть уверена. Когда-то ты ткала картины с эпическими битвами, а сейчас… что происходит на твоих гобеленах? – Я больше не властна над нитями судьбы, но я по-прежнему вижу, кто с кем связан. Отдельные узелки и целые клубки. И когда по вечерам я отрезаю полотно, некоторые клубки распадаются, а некоторые становятся крепче. Я принесу тебе кофе сюда, отдохни. – Мне нравится смотреть, как ты его варишь. Эстэ сорвала белый ирис и отправилась за сестрой – в арку, по узким проходам без единой лампы, через огромный зал, увешанный гобеленами (никто не видел его целиком), и затем в маленькую кухню, где могло уместиться лишь двое. Больше одного гостя Вайрэ никогда не принимала. Облокотившись на стол, целительница смотрела, как её сестра ловкими экономными движениями отсыпает в маленькую турку кофе из ручной мельницы, добавляет сухие зёрна и свежие листочки со своего огорода, заливает воду и завершает композицию палочкой корицы. Часть этих трав Эстэ знала и применяла в своей работе, часть – никогда не встречала даже в парниках Яванны. В любом случае, кофе пах лучше, чем всё, что ей только доводилось нюхать. – Интересная история, – сказала Вайрэ таким тоном, будто продолжала только что прерванный разговор. Огонь под туркой был совсем слабенький, но Эстэ слышала его радостную мелодию. – Как Манвэ попал к тебе? – Его притащили наши близнецы. – О. – Но до того меня попросил Мелькор. – О. – И он пообещал мне кое-что, чтобы я помогла Манвэ стать целителем. Но я бы и так согласилась. – Надеюсь, плата достойная. – Более чем, – Эстэ улыбнулась. – Я не могу сказать, что осталась в проигрыше. – Но? – С Манвэ сложнее, чем я ожидала. Он самовлюблённый, избалованный, гордый. Такому, как он, тяжело отказаться от себя. Но у него уже нет выбора. Раньше его силы поддерживала стихия. Теперь стихии нет. Он в отчаянии и очень зол. Как ты понимаешь, Зигур отдувается за всех. – Напомни, кто был до Зигура? – Бауглир. – Мне нравится, как ты выбираешь имена для птиц. – Эти имена вызывают страх. Но ты не должен бояться – врага, друга, кого бы то ни было. Ты привыкаешь произносить их. Ты принимаешь свой страх и обращаешь его в любовь ко всему живому. И больше живое не может причинить тебе вред. – Сейчас я подумала о Манвэ, – тихо произнесла Вайрэ, убирая турку с огня. – Что будет, если он обретёт неуязвимость, но останется собой? Мы не сможем причинить ему вреда, даже если он станет новым Врагом. – О, – на этот раз ответила Эстэ, в уголках её глаз собрались весёлые морщинки. – Элентаро обещал, что если кто-то из нас ступит на скользкую дорожку, мы не будем палить по нему из всех стволов, а пойдём дружиться. Вот пусть и думает, как. – Ты говоришь так, будто не произносила над его троном горячую речь. – Что ты. У него больше нет трона. – Эстэ. – Сестра положила руку ей на плечо. – В твоём сердце слишком много яда. – Я знаю. Поэтому я всегда одна. – Не одна. – Вайрэ опустилась перед ней на колени, внимательно посмотрела в лицо. Эстэ печально опустила голову, зажав пальцы между коленями, в складках платья. – На виду ты порхаешь как бабочка, но стоит тебе остаться одной, как твоё лицо становится мрачней гобелена с Судом. Даже Мелькор умеет верить лучше, чем ты. – Этот лопух всегда всем верит. Понятия не имею, как при своей доверчивости он ухитрился стать Тёмным Валой. – Эстэ. Посмотри на меня. Целительница послушно подняла глаза. Печаль, плескавшаяся в них, была столь велика, что Вайрэ огорчённо опустила уголки губ. – Плоховато выгляжу? – Что у тебя на сердце? – Камень столь огромный, что за ним не видно неба. – Как жаль, что я не могу исцелить твою боль. – Моя сила в боли, Вайрэ. – Но ты не можешь вечно отгораживаться от всех вокруг этой болью. Ты… Эстэ перехватила её руку, не позволив дотронуться до своего лица. – Даже ты видишь одни свои гобелены, сестра. Ты режешь нити, а я пытаюсь их сохранить. Ниенна знай себе рыдает, когда её любимый Намо отправляет жизни в свои чертоги и дальше. Наши братья с удовольствием строят и разрушают, наши сёстры сеют и жнут. И только я в середине между посевом и жатвой. Я хочу, чтобы каждый колос вечно тянулся к солнцу, чтобы с ним рядом вырастали новые колосья, чтобы его тяжёлая голова никогда не падала на землю. И я знаю, что так никогда не будет. Этот проклятый мир летит навстречу своей гибели, и когда она наступит – лишь вопрос времени. – Ты устала, сестра. Тебе бы… – Мне бы закончить последнее дело и хоть немного пожить вдалеке от всего этого. Там, где никто не жнёт пшеницу. Вайрэ грустно погладила её по голове.

***

– Я звоню не извиняться. Мелькор даже не нашёлся, что сказать. Раз Вайрэ дозвонилась ему на выключенный телефон, значит, дело срочное. – Что ты обещал Эстэ? – Это индивидуальное предложение, – рыкнул Вала. – Я не собираюсь вдаваться в подробности. – Манвэ выводит её из равновесия. Как ты понимаешь, слишком много воспоминаний. – Ткачиха левой рукой держала трубку, а правой обрезала нити. Мелькор слышал на фоне мерное «чик, чик, чик» маленьких ножниц, и ему всё больше делалось не по себе. – Я просто хотела убедиться, что она не сделает себе хуже. – Она не просила у меня ничью голову… если ты об этом. – Главное, чтобы это не была её собственная голова. – Я бы не смог, Вайрэ. Я не могу причинить ей вреда. – Ты ответил на мой вопрос. Прости, что нарушила твой покой. До свидания. – Пока. Мелькор задумчиво прикусил антенну телефона и бросил взгляд в окно. Солнце садилось. Чик, чик, чик, – стояло в ушах. В этом звуке было нечто, столь противное всей его сущности, что он неуютно поёжился. Иногда ему казалось, что мир в семье невозможен в принципе. Не потому, что кто-то нарушает порядок. Просто они все слишком уж… разные.

***

– Он может быть опасен. – Соври мне, что тебя это останавливает. – Ирмо неслышно повернул ключ. Маленькая калитка отворилась, пахнуло листвой. Над пустой тренировочной площадкой перешёптывались ивы, издалека доносилось воркование одинокого голубя. – Зигур? – усмехнулся Намо, входя за близнецом и притворяя калитку. Лориэн кивнул. – Обожаю её чувство юмора. – Она отродясь не умела шутить. Идём, это там. – Что тут за бараки? – В них раньше жили начинающие целители. Эстэ очень сентиментальна. – Где же они живут теперь? – Карвир единственный практикующий целитель. Остальные ещё не доросли до того, чтобы приступить к обучению. Эти домики… – Когда-то здесь звенел смех? Или тому подобные звуки, которые радуют слух? – Скорее, здесь всё было усыпано мёртвыми голубями. – Заросшие клумбы, пустые окна, в которых никто с начала мира не зажигал свет, узкие дорожки, на которые кое-где пробрался вездесущий кустарник – всё говорило о запустении, и Намо понял, что ощущает себя здесь как в родной стихии… которой не место в цветущей Арде. – Когда-то целители упражнялись здесь в своём искусстве. Вон там росли лекарственные травы, мои майар приходили за ними ухаживать. Видишь невысокий домик, у которого свалены разбитые лохани? Там ткали бинты для перевязок и пропитывали их настоями для заживления ран. Какая во время войны кипела работа! Требовались каждые свободные руки. Ирмо перешёл через площадку, стараясь не наступать на пробивающуюся между камней траву. В сумерках всё казалось немного ненастоящим, будто мир вокруг кто-то спешно набросал разными оттенками фиолетового. – Кажется, этот дом… Манвэ! Манвэ, ты спишь? – Нет, – глухо раздалось в ответ. Света в окнах не было, дом выглядел таким же заброшенным, как и всё вокруг. Внутри завозились с засовом, лязгнул замок, дверь медленно открылась, и они увидели Манвэ. – Всего восемь дней прошло, – нахмурился Намо. Лориен зажал рот ладонями. Манвэ никогда не выглядел так плохо. Кости грозили прорвать кожу, глаза запали, волосы свисали нечёсаными патлами. Посеревшие глаза смотрели загнанно, верхняя губа нервно дёргалась. – Да Мелькор за грань щёголем отправлялся, – безжалостно продолжил Мандос и брезгливо дотронулся до бурого пятна на робе Манвэ. – Что это за тряпки? Что она тут с тобой вытворяет? – Я должен учиться презирать свою плоть. Всего себя. Эстэ говорит, все проходят этот этап. – Вала брезгливо передёрнул плечами. Ему было больно смотреть на Фэантури, таких же красивых и ухоженных, как всегда… всегда в той жизни, которая была так далека от него теперь. – Я не могу лечить, потому что слишком много забочусь о себе. Она сказала, это поможет. – Ты ел? – спросил Ирмо еле слышно. Манвэ посмотрел на него непонимающе, будто забыл, что такое еда и зачем она нужна. – Отец Всеблагой! Целитель должен есть! Я поговорю с Эстэ. – Вероятно, она знает, что делает. – Намо удержал близнеца, не позволив коснуться Манвэ. – Это или убьёт его, или вырвется наружу. Идём. Мы не должны оставаться здесь. Манвэ безразлично смотрел, как Намо берёт брата за плечо и ведёт за собой; смотрел в спину Ирмо, который всё время оглядывался и порывался вернуться за ним; смотрел, как их фигуры тают в наступающей темноте. Сумерки сгущались. Он вернулся в сиротливый дом, где только хруст высохших листьев под ногами нарушал тишину. На общей кухне стоял кувшин с настоем, который Эстэ велела пить каждый день, как темнота почти падёт на мир. Осталась последняя порция. Он налил в глиняную чашку с отколотым краем. Жижа загустела и стала ещё противнее, чем в прошлые дни. Склизкие стебельки и утратившие форму листья плавали на поверхности. Не испытывая ни следа отвращения, он всё выпил, последние капли собрал пальцем и мазнул по губам, векам и лбу. Боль больше не тревожила его. Она была с ним всё время, и он не помнил себя без неё. Ему было всё равно, что происходит в мире, было ли что-то ещё, кроме этого покинутого селения, где только Эстэ нарушала его покой. Его шаги были легки, когда он шёл через площадку. Ветерок холодил влагу на его лице, в животе будто переворачивалось что-то слишком большое, чтобы в нём уместиться, и от истощения его вело. Он словно ничего не весил. «Ты рисковала», – вспомнил он собственные слова. Вон у того колодца он пил после своего страшного сна. …как меч, входящий в грудь. Он достал голубя из клетки и хладнокровно свернул ему голову. – Живи, будь ты проклят. Живи! Стрела давала хоть какую-то фору. Теперь её не было. Так же спокойно он повернул голову мёртвой птицы в естественное положение. – Живи… дыши, пусть кровь снова бежит по твоему телу, пусть дни проносятся мимо, пусть зерно будет сладким, а вода словно лёд… – Он заплакал, вспоминая своих орлов, упоение полёта. Видел ли этот голубь землю с высоты птичьего полёта, или только умирал раз за разом от руки своей хозяйки? – Я покажу тебе небо… давай убежим отсюда. Давай окончим свои дни как полагается птицам… если умрём, так разобьёмся о скалы! Лети! С исступлённым воплем Манвэ подбросил голубя вверх, чувствуя, что сам вот-вот оторвётся от земли. Ему стало легко и свободно; мгновение он смотрел, как его неудачливый пациент падает, но не хотел верить, что снова ничего не получилось. У самой земли голубь шумно заколотил крыльями и взмыл в небо. Манвэ счастливо засмеялся, глядя ему вслед. – Лети! Лети как можно дальше! Там вода холодна, как лёд, там ветер будет нести тебя, сколько пожелаешь! Ни одна стрела не догонит тебя! Он упал на колени; тело внезапно оказалось слишком тяжёлым, чтобы он смог удержаться на ногах. Зияющая пустота в груди наполнялась чем-то новым, желанным и одновременно пугающим, но он не позвал Мелькора, как звал раньше. Он больше не нуждался в помощи. «Я умру один», – подумал он, медленно, как во сне, падая на траву. – «Но я умру целым». Я не отказался от обучения, а значит, сон не сбудется. Я снял проклятие. Я… Мыслей больше не было. Когда он в последний раз смежил веки, белый голубь сел ему на плечо и спрятал голову под крыло.

***

– А ты говорил, я его убью. Да он живёхонек. – Хочешь сказать, спать на камнях полезно для обучения?! – Уж точно не вредно. – Его обгадили птицы! – Облей его из ведра, если тебя это беспокоит. Зигур, пошёл вон! Голубь протестующе закряхтел. Манвэ слышал над собой какую-то перебранку, но никак не мог сбросить блаженное оцепенение. Он чувствовал себя отдохнувшим как никогда. – Смотри, он улыбается. Хм, надо же, сработало… – Только не говори мне, что испытала на нём какую-нибудь безумную новую методику, которую никогда раньше не применяла из природного сострадания к живущим! – … – Эстэ, так нельзя! А если… – Моя работа выполнена. Ты можешь его забирать. После церемонии ноги его здесь не будет. Её шаги удалились. Манвэ застонал, когда его потрясли за плечо и перевернули на спину. Голубь сел ему на голову и потоптался твёрдыми лапками. – Проваливай! – рявкнул Ирмо и выбросил Зигура прочь. – Отвратительная птица! Манвэ… Манвэ! Манвэ, проснись! Манвэ с трудом разомкнул слипшиеся ресницы. Тело перестало болеть, небо было голубое-голубое, без единого облачка – сердце поёт от такой красоты. – Ирмо… что со мной было? – Похоже, твой дар наконец раскрылся. Тебе предстоит долгое обучение, но… – Ещё обучение?! – Вала в ужасе подскочил. Зигур немедленно перелетел ему на плечо и принялся ворковать в ухо. – Опять она?! – Думаю, нет. Мы ещё это обсудим. Надеюсь, ты не против побыть моим гостем. Иди ко мне. Да убирайся ты, мерзкий голубь! – Лориен обнял брата, Манвэ привалился к его плечу и позволил перенести себя в покои Владыки Снов. – Располагайся. Думаю, будет вполне уместно, если ты останешься ненадолго у меня. Я приготовлю ванну и чай. Подожди немного. Манвэ только кивнул и без сил растянулся на диване. Чувство реальности покинуло его ещё на шестой день. Он даже знать не хотел, что за пойлом потчевала его Эстэ, но больше экспериментировать не хотелось. Даже для него оказалось немного слишком. По возвращении Ирмо потащил его в ванную, уложил в воду с травами и принялся накачивать бесконечными укрепляющими чаями. Манвэ задумчиво отлеплял от себя настырные листики и травинки, чувствуя себя курицей в супе, покорно пил и иногда засыпал, а когда просыпался, Лориен уже сидел на бортике и подносил к его губам очередную чашу. К вечеру начинающий целитель смог немного поесть и блаженно вытянулся в чистой постели. Теперь его окружали звуки – за окном топали и смеялись, в соседних покоях хлопотали майар Ирмо, сам Ирмо сидел с книгой в соседней комнате, посматривая на щебечущих в вольере певчих птах. «Она сбрендила», – подумал Манвэ, засыпая. – «Когда-то и её владения были такими. Она точно поехала крышей, я готов поспорить на собственную голову. Надо вернуть ей её майар, пусть она их учит… с ними она не будет так жестока, как со мной…» В открытое окно дышала тёмная летняя ночь. Манвэ провалился в сон, похожий на мягкую яму. Время обтекало его, как река, исцеляло его раны и наполняло силой его изменившееся тело. На рассвете Ирмо отлучился. Едва затихли его шаги, послышалось хлопанье крыльев. Голубь сел на подоконник, посмотрел в комнату одним глазом, потом другим, перелетел на изголовье кровати и нахохлился там. Он выбрал себе хозяина.

***

– Теперь остановись. Вот так. Опусти руки ему на плечи. Так и стой. – Напомни, почему я в этом участвую? – ухмыльнулся Намо. Длинные волосы струились по его голой спине, десятки свечей, расставленных вокруг кровати, бросали блики на бледную кожу, придавая ей тёплый кремовый оттенок. – Потому что тебе нравится, когда на тебя смотрят, – ухмыльнулся Мелькор ему и обнажённой Эстэ, которая сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и командовала ими обоими. Такую она запросила плату – смотреть, как они разыгрывают пьесу по её сценарию. – Ах да. – Намо грациозно обернулся. Сестра смотрела на них с жадным удовольствием, огоньки свечей плясали в её глазах. – Мне жаль, что я не додумался до этого первый. – Обопрись на колено между его бёдер. Плавно двинься вперёд, чтобы приласкать его. О. Именно так. – Мелькор сдавленно застонал и вскинул голову, обнажая зубы. – Поцелуй Мела. Нежно… ещё нежнее, не игнорируй мой сценарий. Теперь ты, Мел. Положи руку ему на задницу. Да не правую, левую! Правой расстёгивай на нём джинсы. Намо, ходи в джинсах почаще, они великолепно подчёркивают твою… красоту. Приспусти немного. Стоп. Продолжайте целоваться, но пока не распускайте руки. Эстэ покачала ногой, играя туфлей на высоком тонком каблучке, задумчиво накрутила на пальцы серебристый локон и откинулась на спинку кресла. Влажный язык Намо медленно скользил по губам Мелькора, слегка припухшим от укусов. – Намо, прогнись в пояснице. Да, вот так. Мел, целуй его в ключицы. Сначала осторожно… подуй в эту прелестную ямочку и укуси так, чтобы остался слабый след. Именно. Намо, встань и сними джинсы. Повиливай бёдрами, когда будешь это делать. Идеально. Мандос с явным удовольствием подчинился, и брат снова нетерпеливо застонал. – Так. Теперь садись верхом ему на колени, лицом ко мне. Нежно потрись ягодицами о его член… нет, я не просила ничего расстёгивать, Мел! Положи руки ему на грудь и немного потерпи. Я обещаю, недолго… целуй его плечи, и прикусывай иногда, как ты любишь… – Целительница сладко закусила губу. Намо закинул голову, медленно потираясь о любовника, теперь его роскошная шевелюра стелилась по груди и животу, касаясь напряжённого члена. – Мел, возьми Намо за талию и уложи на постель, на спину. И теперь откинься сам. Так и лежи. Немного разведи колени. Она поднялась и, покачивая бёдрами, двинулась к ним. Насладившись зрелищем (Намо, тяжело дыша, закрывает локтем глаза от мельтешащего света, Мелькор смотрит ей в глаза, сжимая в пальцах простыню, с её любимой шальной улыбкой на губах), Валиэ присела на край постели и обласкала член Тёмного Валы через натянутую ткань. – Пожалуй, настало время выпустить на сцену ещё одного актёра. – Так давайте его встретим! – воскликнул Мелькор и глумливо захлопал в ладоши. Намо фыркнул, глядя на них из-под ладони. Единственное, что его раздражало – треклятые свечи. Эстэ рванула молнию и в одно грациозное движение оседлала своего должника. Мелькор вскрикнул, сжимая ладонями её ягодицы. – Я оскорблён, – сообщил Намо. Целительница с расширившимися зрачками за волосы потянула его к себе и больно впилась губами в его шею. – Встань на колени над его головой. И не смей трогать меня. Откинь волосы за плечо. – Эстэ наклонилась и обхватила его член губами. Мандос рвано выдохнул от её ласки; горячий рот Мелькора жадно ласкал внутренние стороны его бёдер. – Мел, – продолжила она, выпрямившись, – возьми в рот его член… медленно. Очень медленно. Намо, поцелуй меня. Используй свои клыки. Намо прикусил её нижнюю губу и с наслаждением запустил пальцы Мелькору в волосы. Они двигались в одном гипнотическом темпе, как идеально слаженное трио танцоров. Мелькор не выдержал первым. Вслед за ним в болезненно сладком оргазме выгнулась Эстэ, и Намо, глядя на них, ещё раз толкнулся в напряжённое горло брата и содрогнулся, уткнувшись лбом целительнице в плечо. – Даже лучше, чем я представляла, – просипела Эстэ, укладываясь Мелькору на грудь. Намо вытянулся с другой стороны от неё, закинув руки за голову. – Жаль, Вайрэ не согласится соткать мне гобелен с этой картиной. – Могу только нарисовать… по памяти, – усмехнулся Тёмный Вала. – Если чёрно-белая репродукция тебе сгодится. – Буду просто счастлива. – Можно как-нибудь повторить, – вставил своё слово Намо. – Мне порой кажется, что ты любишь секс даже больше, чем Мелькор. – Почему бы и нет. – Валиэ поднялась и взъерошила свои и без того растрёпанные кудри. – Мел, ты говорил, я могу здесь остаться. – Сколько угодно. – Я воспользуюсь твоим любезным предложением. Давно хотела искупаться в этом море. – Надеюсь, без одежды? – Разумеется, да. Иначе какой смысл? – Она улыбнулась братьям и неторопливо удалилась. – Теперь импровизация на бис! – объявил Намо, начиная яростно задувать свечи. Когда он склонился над последней, Мелькор подмял под себя. Кусая друг друга в губы, они перекатились и рухнули с постели. Тёмный Вала опрокинул канделябр и зарычал, когда ему на спину полился горячий воск. Мандос со стоном удовольствия тотчас же размазал его пальцами. – Какая была твоя самая тёмная фантазия? – Трахнуть тебя твоими кубиками – сгодится? – …Неожиданно. – По-моему, это первое, что приходит в голову, – жарко прошептал Мелькор, кладя его на лопатки и потираясь членом о член. – А твоя? – Чтобы ты стоял голый в своём шлеме с мордой дракона, подняв забрало, а я держал тебя за рога и трахал в рот. По вкусу можно добавить ошейник с шипами… – С шипами наружу или внутрь? – Наружу. – Ничего так. Баш на баш? – Кубики? Нет, я не готов. – Ты мог бы предсказать мою судьбу. – Могу поспорить, – прохрипел Намо, тяжело дыша в попытках впустить в себя член любовника, увеличившийся ещё, хотя ему казалось, что больше уже некуда, – тебе выпадет слово «пиздец». Мелькор захохотал. – Это было бы в твоём духе. – Да, – выдохнул Намо. Ещё чуть-чуть… получилось. – Да-а…

***

– Ты только посмотри, спит как… ах ты дрянь! Даже на подушке нагажено! Намо расхохотался. Голубь изумленно смотрел на них, его горлышко раздувалось и опадало. – Какая недалёкая птица. – Конечно, он же умеет только умирать! – Ирмо выкинул Зигура за окно и захлопнул рамы. – Невоспитанная тварь! Возвращайся к Эстэ! Манвэ перевернулся на бок и с головой закутался в одеяло. Он хотел только спать. – Выглядит гораздо лучше. По крайней мере, ему ничего не угрожает. – Я буду ухаживать за ним, пока он не восстановит силы. – Думаю, под твоим присмотром он быстро придёт в себя. – В голосе Намо послышалась ласковая насмешка. – Используй свой шанс… я думаю, это будет полезно для вас обоих. Мне пора. Фэантури нежно поцеловались на прощание. Манвэ удивился, почему это не будит в нём прежнего сладкого возбуждения, и снова заснул.

***

– Как он? – Я пока не знаю. – Мелькор устало снял кожаные браслеты, стянул рубашку и рухнул на кровать, блаженно потягиваясь. Гор посмотрел на его удовлетворённую физиономию, на расцарапанную спину в подозрительных ожогах и засосы на шее, хмыкнул и дал ему прикурить. – Похоже, у тебя не нашлось времени спросить. – И это тоже. – Вала перевернулся на спину, задумчиво выпуская дым в потолок. Гортхаур наблюдал за ним внимательно, как любопытный зверь, слишком крупный, чтобы кого-нибудь бояться. – Я волнуюсь. Эстэ предупреждала, что он может измениться, но в какую сторону… неизвестно. – Какая разница, если это поможет ему выжить. – Ты прав, Гор. Но я… боюсь. – Я тебя понимаю, – кивнул майа. – Наверное, даже слишком хорошо. – Я всё ещё зол на него за тебя, – признался Мелькор, поморщившись. – Не стоит. Вала приподнялся на локте и посмотрел на него сквозь дым, лёгкими волнами струившийся из ноздрей. – Ничего не хочешь мне рассказать? Гортхаур посмотрел на него оценивающе, будто прикидывая, каковы шансы получить выволочку. Такой взгляд Вала помнил ещё со времён, когда его военачальник возглавлял партизанские отряды. В отличие от своих родственников, Мелькор никогда не вторгался в мысли своего майа и тем более не отслеживал каждое его действие. За это Гортхаур платил ему самым дорогим – доверием. У него всегда было право смолчать, и пользовался он им не раз. – Я обещал никому не говорить, – наконец проговорил он медленно. И ухмыльнулся, наблюдая, как брови Валы ползут вверх. – И нет, не о том, о чём ты подумал. – Иногда мне кажется, что это ты читаешь мои мысли без разрешения, а не я твои, – пожаловался Мелькор. – Видел бы ты свою похабную рожу! Оставь свои фантазии при себе. Манвэ просил меня научить его кое-чему. – Ковке, что ли? Майа завёл глаза к потолку. – Я живу с тобой годы, грёбаные годы, Мелькор, и много ли времени я провёл в кузнице с тех пор, как ушёл от Ауле?! Крылатый смутился и сделал вид, что очень занят прикуриванием очередной сигареты. – Почему, блядь, ты не подумал про алхимию, или про управление огнём, про строительство или военное дело, про магию, да просто про общение с вами со всеми?! Почему всегда кузница?! Избавлюсь я когда-нибудь от этого проклятого штампа «беглый кузнец Ауле»?! – Он погрозил хохочущему владыке кулаком. – Манвэ был встревожен, что не может пригодиться тебе. Мелькор изменился в лице. – Ему хотелось что-нибудь уметь… что-то важное для тебя. – Я был не прав, – глухо сказал Вала, нервно катая в пальцах так и не зажжённую сигарету. – Отослал его, и он… он и так был не в себе. – Не вини себя, – оборвал Гортхаур. – Когда я рассказал Карвиру, как Манвэ пытался меня соблазнить… успешно пытался, Карвир всё понял. Возможно, не случись этого, мы бы до сих пор терзались догадками, а он страдал бы и не находил помощи. На тумбочке нежно зазвонил телефон, Гортхаур торопливо взял его, взглянул на экран и передал Мелькору: – Ирмо. Вала выхватил у него трубку. – Да? – Манвэ, – проговорил Лориен быстро. – Он… хочет тебя видеть. Не мог бы ты… – Открой мне путь! Я сейчас буду. Швырнув трубку на кровать, Мелькор заметался по комнате. – Гор, что мне с собой взять? – Мозги, – флегматично ответил майа, на всякий случай нажимая на телефоне «отбой». – И вон ту водолазку с высоким воротником. Я бы на его месте выбесился. Мелькор мельком посмотрел на себя в зеркало, сдавленно фыркнул и счёл за лучшее послушаться. Пригладив волосы ладонями, он кивнул своему помощнику и перенёсся. Гор вытянулся на постели, закрыл глаза и стал слушать. «Доверься мне», – услышал он вкрадчивый голос, нежный, как звон серебряных колокольчиков на ветру. Эстэ. – «Доверься и не приходи. Что бы ни случилось». Майа вскочил на постели, но путь уже закрылся, и он перестал ощущать Мелькора. «Это ловушка», – кричало всё внутри, и он заходил из стороны в сторону, нервно вонзая ногти в ладони. Никакие заявления Элентаро не могли унять его тревогу. Рядом появился Карвир. Тёмный Майа успел с нежностью подумать о том, что их отношения с целителем дошли до той стадии доверия, когда перемещение к себе можно не разрешать специально. – Что такое, Гор? – Мела позвали к Манвэ. Эстэ не позволяет мне его слышать. Мне не по себе. – И это ещё мягко сказано. – Карвир провёл ладонью по его щеке, серьёзно на него глядя. – Тебе лучше успокоиться, Гор. Это испытание должен пройти каждый из нас. – Какое ещё испытание? – Хм… суровое испытание, – уклончиво ответил Карвир. – Но тебе нечего бояться. Я думаю, всё закончится хорошо. Гортхаур подавил желание схватить его и вытрясти из него правду, но Карвир исчез так же быстро, как появился. Безмятежность на его лице Гора не обманула. Путь закрыт… но всегда есть второй. И ещё один после второго.

***

– Подожди. Ирмо стало не по себе. Он остался ждать под дверью, нервно дёргая рукава своего одеяния. Манвэ смотрел в зеркало. Собственное спокойное лицо с заострившимися скулами и опустившимися уголками губ пугало его. Волосы доставали до талии. Он не стал задумываться, как они успели отрасти за одну ночь. В ящике под зеркалом он нашёл ленту и стал плести себе косу. Получалось криво, но по скудным воспоминаниям о целителях он кое-как справился. Чистая одежда лежала у кровати. Манвэ надел скромную тунику и свободные штаны, всё из тонкого льна, сунул ноги в кожаные мокасины, грубо сшитые суровой нитью, и вышел. Ирмо уставился на него во все глаза. – Куда идти? – Я тебя провожу. Эстэ уже ждёт. Манвэ загнанно отвернулся и спрятал в рукава задрожавшие руки. – Не бойся, я… – Я не боюсь, – Манвэ прямо посмотрел ему в глаза. Радужки у него стали светлые, как голубоватый лёд, Ирмо видел такие только у охотничьих псов Оромэ. – И я не просил твоей защиты. – Идём, – сконфуженно пробормотал Лориэн. – Она сказала, что осталась только церемония посвящения. Манвэ молчал, и Владыке Снов стало совсем неуютно с ним рядом. «Куда только делся тот Манвэ, которого мы знали», – печально подумал он, ведя бывшего Короля по дорожке через заросший сад. Перед ними высился храм целителей, где проводились церемонии. Широкую приземистую башню из терракотового кирпича венчала стеклянная полусфера купола. Сейчас под ним клубился белый дымок – всё было готово к ритуалу. Когда Ирмо с трудом отворил тяжёлую деревянную дверь, украшенную изображениями листьев и переплетённых веток, тот же дымок, пахнущий благовониями, застилал всё помещение храма. – Здесь Эстэ проводит церемонии. – Да, – послышался голос целительницы, самой её видно не было. – Закрой за собой двери, Ирмо. И не вмешивайся, что бы ни происходило. Безопаснее будет уйти. – Я хочу посмотреть на церемонию. Ещё никогда в целители не посвящали другого Валу. Это должно быть красиво. – Лориен прислонился спиной к двери и приготовился смотреть. – Думаю, мне ничего не угрожает. – Приветствую тебя, Манвэ, – проговорила Эстэ. – Вступи в реку жизни. Иди вперёд. Дымок стелился под ногами. Манвэ медленно двинулся вперёд, туда, где он слышал голос Эстэ. Ему казалось, что она разговаривает с кем-то ещё. В последнее время он привык к пустоте, к слабости и страху оказаться беззащитным, но сейчас его наполняла уверенность. В чём заключается посвящение целителя? Он просто выпьет ещё что-нибудь противное, ему помажут лоб какой-нибудь дрянью, и… Удушливый чёрный дым клубами повалил на него. Манвэ неосторожно вдохнул, закашлялся, почувствовал резь в глазах. Пытаясь прикрыть нос и рот, он сделал ещё шаг, и ещё, теряя ощущение пространства. В дыму ему мерещились крики и смрад, будто он снова попал в свой кошмарный сон с горящим замком. Самообладание изменило ему. Он побежал вслепую, надеясь поскорее добраться до Эстэ. Какими бы дурацкими ни были её эксперименты, она всё-таки ему помогла, поможет и теперь. Всё пропало так же быстро, как появилось. Манвэ с облегчением протёр глаза… и его руки безвольно упали. Ужасная слабость охватила его, хотя он почти всё забыл за время своего заключения в Садах. Теперь память мучительными приливами заполняла его мысли, и тем страшнее становилось от того, что он видел перед собой. Мелькор стоял на коленях, со связанными за спиной руками, Эстэ прижимала к его шее кривой нож. – Помнишь Зигура? Настало время потренироваться на птичке покрупнее. – Нет, – пробормотал Манвэ, отказываясь себе верить. – Мел… зачем ты пришёл? Ты… вы все можете погибнуть… – И ты обратишь реку жизни вспять… до того, как она успеет превратиться в водопад! Эстэ коротко двинула ножом. Брызнула кровь. Манвэ смотрел в изумлённые глаза брата. Как во сне, он протянул руки. …сломанный меч, смятый шлем, белая пелена на глазах… – Этому не бывать! – закричал Манвэ, чувствуя, как крик внутри него перерождается в нечто большее. Как то золотое сияние, что лилось из его пробитой груди во сне, ревёт в его крови и плавит его тело. Как вместо исцеляющей дымки в его руках рождается беспощадный огонь. Нож вылетел из руки Эстэ, описал крутую дугу и с глухим звяканьем раскололся на клинок и рукоятку. Валиэ смело к стене шквалом света, яркого, как полуденное солнце. – Манвэ! – закричал Мелькор, вскакивая; кровь текла по его шее, и Манвэ понимал умом, что его брат вне опасности, что это просто ритуал, что Эстэ не в силах убить самого Повелителя Тьмы, какой бы сильной она ни была. Но он уже не мог остановиться. Слепящий свет охватил его тело, осветил весь церемониальный зал до последнего камушка. Ирмо почувствовал, что одежда на нём дымится. – Не подходи! – успел выкрикнуть Манвэ. «Как прекрасно», – успел подумать Лориэн прежде, чем глаза изменили ему.

***

– Твою мать, – протянул Хэннер. Он завис над стеклянным куполом приземистого строения на краю Садов Лориена, обняв Гортхаура сильнее, чем бы ему хотелось, и яростно махал крыльями – такая ноша была для него пока что тяжеловата. – Что там происходит? – Высади меня здесь, – приказал Гор. Младший майа послушно опустил его на край кирпичной кладки, держа под мышки. За стеклом видно было какой-то белесый туман и слабые вспышки света; оба отпрянули, когда сквозь стекло прорвался ослепительно яркий свет. – Я ничего не вижу! – выкрикнул Хэннер, закрываясь рукой. – Отлетай! – скорее показал, чем сказал Тёмный Майа, в нарастающем грохоте его почти не было слышно. – Подальше! Хэннер нехотя послушался. Он видел, как Гор достаёт меч и несколько раз с силой ударяет по стеклу; наконец, оно провалилось внутрь, даже не разбилось, а как будто вытекло, и окружённый пламенем майа прыгнул внутрь. – Ещё лучше! – разозлился Хэннер, но нарушить приказ не решился. Ему оставалось только ждать.

***

«Так вот что рвалось из тебя на свободу», – подумал Гор со смесью ужаса и восхищения. Манвэ стоял в центре зала, раскинув руки, слепящее сияние наполняло храм, иссушая всё, чего касалось. Майа быстро нашёл глазами Мелькора, который силился сдвинуться с места, но не мог; вид у него был испуганный, одежда в крови, но ему явно ничего не угрожало. Эстэ лежала у стены, её кожа покрылась волдырями, волосы дымились; Ирмо согнулся, закрывая голову руками, сквозь его пальцы текла кровь. – Манвэ! – прокричал Гор, перекрывая рёв света, и его пламя вспыхнуло сильнее. – Манвэ, посмотри на меня! Помнишь, как надо? Вала беспомощно оглянулся, его трясло от неуправляемой силы, которая рвалась из него во все стороны и грозила его уничтожить, как сверхновую звезду. Мелькор снова напряг все мускулы, пытаясь освободиться, но сияние было сильнее него, хотя и не причиняло вреда. – Собери всю силу в кулак и бей! – Пламя метнулось вверх и вперёд, прокладывая ему дорогу, и Гортхаур наконец дотянулся до руки Манвэ и сжал его запястье. – Давай! Манвэ закрыл глаза. Сияние распалось на отдельные лучи, сделав его похожим на драгоценный камень редкой огранки; он сжал кулак и ударил. Щит пламени пропустил удар словно бы без всякого сопротивления, Тёмный Майа по крутой дуге взлетел под потолок, ударился о край купола и лицом вниз рухнул на пол. – Гор! – в панике выкрикнул Мелькор. Манвэ пошатнулся, сияние разом угасло, и он осел на пол, как тряпичная кукла. Тёмный Вала наконец смог пошевелиться и на мгновение обмер, не зная, к кому кинуться первым. – Я в норме, – просипел Гортхаур и слабо помахал ему рукой. Крылатый сел возле Манвэ, приподнял его, заглянул в лицо. – Манвэ… – Ну и бардак, – хмуро сказал Хэннер, спускаясь к ним сквозь разбитый купол. – Гор?! Что с Гором?! – Да не ори ты, – просипел Гортхаур, с трудом приподнимаясь на локтях. Лицо у него было разбито, изо рта текла кровь, но вид он сохранял оптимистичный. – Похоже, с Манвэ мы немного обознались… – В смысле? – Мелькор нетерпеливо посмотрел на него, продолжая сжимать брата в объятиях. Младший Вала лежал у него на руках с перекошенным лицом и не спешил приходить в сознание. – Я видел несколько таких. – Гортхаур кое-как сел и уважительно посмотрел на вмятину у себя на груди. – Они, конечно, целители, не спорю… но очень уж опасные. Раздался хлопок, рядом с ним появился Карвир. – Что здесь… – прошептал он, и на его лице отразился ужас. – Эстэ мертва?! Мелькор обалдело моргнул, понимая, что даже не задавался этим вопросом. Кроме Манвэ и Гора, ничто его не заботило. Ещё один хлопок – около Ирмо появился Намо. – Что вы натворили?! – выкрикнул он, хватая близнеца за плечи. Тот не отнимал рук от лица. – Ирмо… Эру Всеблагой, что здесь произошло?! После появления Элентаро Мелькор перестал отдавать себе отчёт в происходящем. Тихое прерывистое дыхание Манвэ сводило его с ума. Он почти не чувствовал их связи, и это было… пусто. Больно. Одиноко. Он уткнулся в макушку близнеца, пахнущую озоном, и закрыл глаза. – Не уходи. Нет, не так, Манвэ. Ты не должен погибнуть. Мы всегда будем вместе. Мы должны… Карвир подбежал к нему, положил руки ему на виски, но тут же отдёрнул их и удручённо покачал головой. Валар и Валиэр появлялись в зале, оглядывались, задавали вопросы. Вайрэ кинулась к Эстэ, стала трясти её за плечо, что-то шепча сквозь слёзы, но светловолосая Валиэ не шевелилась. – Ты убил её! Убил мою сестру! – горестный крик Ткачихи оборвал все разговоры. – Она… она… я не слышу её… не слышу больше… – Она зарыдала, обхватив целительницу. Намо прижимал Ирмо к груди, закрыв глаза, страх и страдание отражались на его обычно невозмутимом лице. – От них одни беды! – в сердцах закричал Ауле. – Эти тёмные снова что-то устроили! Я же говорил! Оромэ схватил его за руку, Кузнец своевольно дёрнулся, и тут его взгляд упал на Гортхаура, мучительно кашляющего кровью. – Артано! – выкрикнул он. – Артано, вот твой шанс! Вернись ко мне, забудем все прошлые обиды! Я… я дам тебе всё, что ты захочешь! Саурон поднял глаза, пламя заплясало в его зрачках, окровавленные губы разъехались в ухмылке, обнажая клыки. – А ты… захочешь? Вала попятился, жалея о своих словах. – Вернись к Свету… – пролепетал он, но ответом ему был лишь издевательский хохот. – Поверить не могу, что я тебе служил, – прокашлял Тёмный Майа, держась за бок, и исторг из себя очередной багровый сгусток. – Не смеши меня, Ауле, и так всё болит. Хэннер подошёл к Гору и встал чуть перед ним, готовый в случае чего заслонить. Он был слишком молод, чтобы представлять опасность, и оттого ещё сильнее хмурился и топорщил перья у основания крыльев. – Мы всегда были тёмными, – буркнул он. – Гор больше не Артано, и он не вернётся. Понял?! Ноздри Кузнеца раздулись от гнева, он снова двинулся вперёд, намереваясь ударить юного наглеца, но Оромэ удержал его, на этот раз больно сжав ему локоть. – Не начинай! – прошипел он. Ауле попытался выдернуть руку, но не смог. Тулкас удержал его за плечо с другой стороны. – Надо ещё разобраться, – пробасил он. – Что здесь произошло? – требовательно возвысил голос Элентаро. Он отчаялся составить картину произошедшего, но запомнил детали на случай, если кто-то попытается ему солгать. – Кто может мне объяснить? – Ирмо ранен! – ответил Намо. – Ему срочно нужна помощь! Ниенна в слезах стояла около них; обнявшись, трое Фэантури перенеслись. Глухие рыдания Вайрэ, перемежаемые проклятиями, накаляли и без того тяжёлую обстановку. Яванна и Несса присели на корточки рядом с сёстрами, ощупывая целительницу, Ульмо плескал Эстэ на лоб водой из горстей. – Если мне будет позволено обратиться, – подал голос Карвир, – я могу рассказать, что здесь произошло. – Я тебя слушаю, – кивнул Король. – Каждый целитель вдыхает перед ритуалом яд, который обнажает его способности… открывает его сущность. Проходит через белый и чёрный дым. Белый дым – это река смерти. – Целитель рассказывал спокойно, как самую будничную историю. Гортхаур лежал на полу, положив голову на свёрнутую куртку Хэннера, и золотое сияние Карвира медленно заживляло обширную рану у него на груди. Насупленный Хэннер сидел рядом, косясь то на старших майар, то на Мелькора, который продолжал стискивать Манвэ в объятиях, и не видел и не слышал никого вокруг. – Чёрный дым – сама смерть. Сон, который мы должны преодолеть. Сон о том, как умирает наша любовь. Вероятно, там, – он указал на место, где лежал расколотый нож, – стояла Эстэ, и Мелькор был её жертвой. Манвэ должен был вылечить его, как убитую птицу несколькими днями ранее. Но… видимо, его сила оказалась слишком велика, чтобы он мог с ней справиться без подготовки. – Почему тогда Мелькор целёхонек? – спросил Тулкас, который стоял за плечом Элентаро и напряжённо слушал эту захватывающую историю. – Вероятно, в своём сне Манвэ видел его. – Карвир в задумчивости нежно провёл пальцами по груди Гора. – Самое дорогое, что у него есть. Он не смог бы причинить Мелькору вреда. Но Ирмо и Эстэ… он не помнил о них. Эстэ хотела убить Мелькора – так ему должно было показаться после яда. – Почему пострадал Гортхаур? – задал Король следующий вопрос. Тёмный Майа хотел сесть, но Карвир строго уложил его обратно, пришлось говорить лёжа. – Я не доверился Эстэ, – с неохотой признался Тёмный Майа. – Мы с Хэннером долетели сюда, увидели вспышку света, я понял, что что-то пошло не так, пробрался внутрь. Манвэ стоял там же, где сейчас лежит, и всё вокруг испепелял своим сиянием. Я направил его удар на себя. – Зачем? – Такой выброс силы мог убить его… если уже не убил. Боюсь, я опоздал. Когда он упал без сил, всё уже было так, как сейчас. У Карвира расширились глаза. – Вот в чём дело! – он вскочил. – Эстэ не завершила ритуал… это должно быть где-то здесь! Хэннер, помоги мне! Такая синяя склянка! Вдвоём они принялись заглядывать во все укромные места. Гортхаур попытался подняться и не сумел, снова бессильно обмяк на полу. – Дай своим ранам зажить, – мягко проговорил Элентаро, присаживаясь с ним рядом. – Пока мы все ничего не можем сделать… – Нашёл! – прокричал Хэннер, высоко поднимая руку. Карвир бросился к нему, бережно взял из его рук сосуд, в котором переливалась мерцающая зелёная жидкость. – Молодец! Идём скорее. Целитель подбежал к Манвэ, поднял склянку над ним так, чтобы свет из купола падал сквозь неё на лицо Валы и торжественно произнёс: – Вернись в жизнь! Нет пути назад! Он выдернул пробку и вылил зелье Манвэ на лицо и грудь. Мелькор вздрогнул, словно с его сознания упала завеса, заморгал и уставился в лицо близнеца. Манвэ вдохнул полной грудью, распахнул глаза, золотые сполохи пробежали по его коже и пропали. – Манвэ, – простонал Тёмный Вала и прижал его к себе. – Мел… – младший Вала улыбнулся, обвивая руками его шею и счастливо улыбаясь. – Я вернулся… ты пришёл за мной? Карвир отошёл, спрятав склянку за спину. – Мел… я чувствую смерть… я… что я натворил? – Манвэ вырвался из рук брата, вскочил, недоумённо осмотрелся по сторонам и увидел Эстэ, неподвижно лежащую в стороне. – Нет… нет! Я должен ей помочь! Больше никто не умрёт! Вайрэ, прямая, с почерневшим от горя лицом, встала у него на пути. – Ты не коснёшься больше моей сестры, изменник. – Вайрэ! – закричала Несса, подскакивая. – Мы не можем помочь! Яванна не знает, что делать! Пусть он… – Её больше никто не тронет! Довольно! Я… я сама перережу её нить… – Ткачиха снова зарыдала – глухо, сдавленно, без слёз. Элентаро подошёл к ней и обнял за плечи. – Манвэ… попробуй что-нибудь исправить, – сказал он тихо. Манвэ посмотрел ему в глаза и кивнул. Яванна и Несса дали ему дорогу. Он опустился около бездыханной сестры, внутренне опасаясь, что не сможет ничего сделать. Он даже не знает, как лечить… никогда не видел толком, как это происходит. – Просто подумай о ней, – шёпотом подсказал Карвир. – О ней живой. Манвэ опустил руки ей на грудь. …весёлая, смеющаяся Эстэ надевает ему на голову венок, который только что сплела вместе с Ирмо… Их единственное общее воспоминание из прошлого. – Живи, – выдохнул Манвэ, чувствуя, как тёплый свет льётся с его пальцев. – Живи и будь счастлива. Больше не будет войн, Эстэ. Больше твои целители не будут лечить раненых воинов… хватит и ран, полученных в мире… Пожалуйста, живи… Он думал только о той улыбке, с которой целительница смотрела ему в глаза, и о сладком запахе полевых цветов, окутавшем их обоих в тот краткий миг близости. – Живи… Он всей своей сутью ощутил первый удар её сердца, первый вздох, первое движение её сущности. Из тьмы смерти и белой реки она вышла в благоухающее лето Арды и распахнула глаза. – Я не успела… – прошептала она. – Прости, Манвэ… как ты… – Карвир завершил ритуал, – услышала она словно издалека голос Элентаро. – Мой мальчик… – Целительница опустила ресницы, по её щеке скатилась слезинка. – Мой лучший ученик… Вайрэ отпихнула Манвэ и кинулась к ней на грудь, неверяще обняла её, впервые не стесняясь прочих, принялась целовать её лицо, счастливо шепча ей что-то нежное. Манвэ с трудом отодвинулся от них, Мелькор тут же поднял его, обнял, погладил по волосам. – Извини, – выдавил Манвэ. – Я был… сам не свой. Теперь я знаю, кто я. Я больше не буду обузой. Если нам придётся снова взять в руки оружие, я буду сражаться рядом с тобой. Тебе не понадобится меня защищать. Крылатый обнял его крепче. – Ты жив… ничего другого я не хотел. – Зато я хотел, Мел. Идём отсюда. Больше никто не держит меня здесь. Мелькор подошёл к Гортхауру, опустился рядом с ним на колено, осмотрел его и покачал головой. – Почти зажило, – усмехнулся Гор. – Тут говорят, я вроде как спас всех вас, так что заслужил комфортного возвращения в Ангбанд. Крылатый поднял его на руки, Хэннер тут же выпустил крылья, готовый следовать за ними, и Карвир ласково обнял его за шею. – Позвони мне, Таро! – крикнул Мелькор и взлетел, обдав родичей тёплым ветром. Манвэ покинул храм первым – это место заставляло его содрогаться от ужаса. Эстэ смотрела, как тёмные поднимаются к отверстию в потолке. Карвир помахал ей, и она слабо улыбнулась. – Боевой целитель… ну надо же. Я почти поверила, что их не существует… – Была ведь парочка. – Яванна, хмурясь, присела подле неё. – Все погибли… – Эстэ погладила по голове безутешную Вайрэ, которая так и лежала рядом, уткнувшись лицом ей в грудь. – Но Манвэ… я этого не предполагала… и зря. Я могла догадаться… по тому, как тяжело ему давался дар. И по его дурному характеру. Я была слепа… Несса со слезами на глазах сочувственно пожала ей руку.

***

– Когда ты успел так обрасти? – спросил Мелькор, дёргая младшего за косу. Манвэ усмехнулся: – Я и сам не знаю. Но после зелья, которым поила меня Эстэ, я перестал удивляться. Меня посещали странные видения… – Когда я был целителем, у меня была такая же коса, – заулыбался Карвир. – Куда она делась? – Ты её отрезал. Когда отправил меня к Мелькору. – Целитель не изменился в лице, зато Гор сразу напрягся. Манвэ нахмурился: – Я этого не помню. Я вообще… мало что помню о тех временах. – Может, оно и к лучшему, – пожал плечами Тёмный Вала. Гортхаур ковылял, опираясь на его плечо. – Вы вернулись! – радостно прокричал Йонвэ, сбегая по ступенькам им навстречу и кидаясь к Карвиру и Хэннеру. – А что с Гором?! – Ерунда, – отмахнулся Гортхаур. Йонвэ осторожно посмотрел на Манвэ, обошёл его, чтобы приветственно коснуться Мелькора, и отступил за Карвира. – Не бойся меня, – резко сказал Манвэ. – Я уже не тот, кем был раньше. – Я тоже, – угрюмо отозвался Йонвэ, глядя на него исподлобья. – Может, это тебе теперь надо бояться меня. Манвэ захохотал, но на лице майа не было и тени улыбки. Гортхаур, прищурившись, посмотрел на него и сразу отвёл взгляд. – Идёмте ко мне в кабинет, – подтолкнул их Мелькор. – Есть разговор.

***

– Я больше ничего не могу сделать. Ниенна всхлипнула и зарыдала, приложив к лицу платок. Намо с мертвенно бледным лицом стоял у стены, до боли сжимая пальцами предплечья. Он не помнил, чтобы когда-нибудь ему было так плохо. Эстэ отошла, вытирая руки. Глаза Ирмо закрывала плотная полотняная повязка, пропитанная отварами трав, сквозь неё проступали пятна крови. – Мне очень жаль. Быть может, время… я бессильна. – Почему это был не я… смерти не нужны глаза… – прошипел Мандос и тоскливо завыл, закинув голову. Ирмо на кушетке вскинулся и тут же упал обратно, громко застонав от боли. – Что со мной, Намо? Я ничего не вижу! Я... – Ты ослеп, – сказала Эстэ, и не думая смягчать свои слова. – Ты должен был уйти. Манвэ смог вернуть меня, но он не в состоянии вернуть твои глаза. – Ослеп? – вскрикнул Ирмо, испуганно поднимая руки к лицу. Сестра удержала его. – Не трогай. Тебе нужен покой. Ты слишком сильно пострадал. Возможно… кто знает. Быть может, однажды зрение к тебе вернётся. Намо подошёл к близнецу и сжал его ладони в своих. – Мы что-нибудь придумаем, – соврал он. – Потерпи. Скоро боль пройдёт. Он знал, что для его брата нет ничего страшнее этой боли, и что раненый и слепой он не пригоден для своего дела. Поэтому он в опасности… все они в опасности. Эстэ собрала свои инструменты и вышла, громко хлопнув дверью. «Если целителей становится больше, это недобрый знак. Быть войне. Только чьей и с кем?» Она вспомнила Карвира и улыбнулась. Хоть что-то хорошее в этот ужасный день.

***

– Теперь расскажите мне всё с самого начала. – Мелькор сел в кресло и по очереди посмотрел на Манвэ, Гортхаура и Карвира. Хэннер с ногами забрался на диван, Йонвэ встал за его спиной, облокотившись на спинку, – он всё время старался, чтобы между ним и его бывшим повелителем было как можно больше предметов. – Манвэ, начинай ты. – Что я должен рассказывать? – Вала поискал глазами, куда бы сесть, и приткнулся на край стола. – Я прошёл испытание и стал целителем. – Почему ты ударил Гора? Что между вами двоими происходит такого, о чём я не могу знать? Гортхаур фыркнул. Они с Карвиром стояли, касаясь плечами, и наблюдали за происходящим, ожидая, пока слово дадут и им. – Ничего не происходит! – огрызнулся Манвэ, нахохлившись. – Я просто просил его… просил об одной вещи. – Продолжай. – Научить меня боевым искусствам… – смущаясь, проговорил младший Вала. – Я хотел научиться драться. Чтобы постоять за себя. Если бы не Гор, я бы… я не смог бы остановиться, Мел. – Он истерически вздрогнул и обхватил себя за плечи. – Я чуть не убил нас всех. Мне страшно… я теперь целитель, но я не знаю, смогу ли… – Сможешь, – подал голос Карвир. – Ты уже смог. Ты вернул Эстэ. – Я правда её убил? – Да. Это было под силу только тебе. Никто не может атаковать целителя, кроме того, кто дал ту же клятву. – Теперь ты. – Мелькор указал на Карвира. – Кто ты такой? Майа растерянно посмотрел на него: – В каком смысле? – Ты, насколько я помню, был майа Оромэ. Лечил собак, охотников и тому подобное. Потом Манвэ прислал тебя ко мне. Откуда ты столько знаешь? Про ритуалы, про… про всё! – Я помогал Эстэ, – тихо проговорил целитель, задумчиво отводя взгляд. – Она собиралась сделать меня своим помощником. Меня и ещё нескольких… она учила нас лучше, чем других. Мы тренировались в более суровых условиях. Я возглавлял отряд целителей в тылу в первых войнах, когда они ещё были больше похожи на вооружённые стычки. Конечно, я знал все ритуалы… – И как ты попал к Оромэ? – Он выменял меня, – уклончиво ответил целитель. – Выменял? – Гортхаур пристально посмотрел на него. – Что значит выменял? На что выменял? – Он оказал Эстэ какую-то услугу, и взамен попросил хорошего целителя… попросил меня, чтобы брать с собой на охоту, и по делам… ему требовался кто-то с боевым опытом, чтобы… чтобы не боялся. Мы истребляли тварей пустоты на границах Арды, и я лечил его воинов. – Ничего себе послужной список, – присвистнул Тёмный Вала. – Вероятно, Манвэ тоже меня на что-то выменял, – предположил Карвир. Манвэ пожал плечами. – Как можно просто кого-то выменять, – проворчал Хэннер. Йонвэ сжал его плечо, переводя взгляд с Карвира на Мелькора и потом на Манвэ. – Ты же целитель, вас вроде было мало… как тебя вообще отдали! – У меня был изъян, – тихо проговорил майа, нервно проведя рукой по растрепавшимся волосам, и прямо посмотрел Мелькору в глаза. – Я… был склонен к чарам Врага. Проще говоря, я смотрел на воинов слишком уж… непрофессионально. – Что?! – рявкнул Тёмный Вала, подскакивая с кресла. – Они послали тебя на смерть из-за того, что ты засматривался на парней?! Карвир развёл руками. Гортхаур качал головой, прикрыв глаза ладонью. – Что за хуйня… – бормотал он. – Проклятые светлые… – Это считалось серьёзным недостатком, – сказал Манвэ тихо. – Мы… не могли быть уверены в таких майар. Мелькор уставился на него пылающими от ярости глазами. – Да ну?! – Мел, всё позади! – Младший беспомощно поднял руки. – Я не могу тебе ответить, почему так было, я… да и не в этом дело! – Гор, – проговорил Крылатый, снова усаживаясь и нервно закуривая. Бурые пятна запеклись на водолазке у него на груди, и тонкая царапина всё ещё виднелась под подбородком. – Оставим вопрос, зачем ты так рисковал. Как ты туда попал?! – Прилетел на Хэннере. Мелькор перевёл взгляд на младшего майа, и то скалозубо улыбнулся в ответ. – Гор попросил его подвезти. У меня же есть крылья. – Почему ты не взял дракона?! – Слишком много лишнего внимания. С Хэннером я мог проскользнуть незамеченным. Эстэ запретила мне приходить. – И ты, конечно, её не послушался. – Я вмешался, только когда запахло палёным… сильно запахло. – Запашок стоял тот ещё, – подтвердил Хэннер. – А я оставался в Ангбанде, – протянул Йонвэ с лёгкой завистью. – Жалко, что я ничего не видел. – Я тебе покажу, – пообещал Гортхаур. – С вашего позволения, я присяду. Тяжеловато стоять… хоть меня и подлатали. – Теперь расскажите мне, что у Манвэ за дар такой, если он может сжечь двоих Валар и полностью сковать меня, – потребовал Мелькор, когда его помощник доковылял у дивана и расположился там со всем доступным комфортом. – Он боевой целитель. – Карвир подошёл к своему новому коллеге и аккуратно переложил его косу со спины на грудь. – У него должна быть другая лента. Не золотая, синяя. Он не может лечить, но может вернуть умершего и защитить в бою своих соратников. Такие целители поднимали щиты в начале боя, чтобы спасти бойцов от обстрела. – Я никогда не видел, – нахмурился Мелькор. – Они все погибли в первых войнах. Они же сражались на передовой. Мой дар – заживлять раны, но с умершим я ничего не могу сделать… по крайней мере, в большинстве случаев. Сейчас я по своей воле связан с тобой, и я… у меня несколько раз получалось вернуть тебя. Но мне помогал Гор. – Вы мне ещё расскажете эту печальную историю, – вздохнул Тёмный Вала, массируя себе виски. – Я более-менее разобрался. Предлагаю отдохнуть. Карвир, мне нужно, чтобы ты пошёл со мной. Крылатый поднялся и вышел из кабинета, увлекая целителя за собой. Гортхаур вытянулся на диване, почти положив ноги на Хэннера, тот с ворчанием потеснился, давая ему место. Йонвэ присел на подлокотник и откинулся на мягкую спинку. – Расскажете, что произошло? – Мы прилетели, когда церемония была в самом разгаре. Манвэ… – Гор осёкся, когда Манвэ, поморщившись, перенёсся из кабинета. – Да, похоже, он не в духе. «Что бы я ни сделал, я здесь чужой», – думал Манвэ, оседая в кресло в одной из круглых комнат под потолком башни. Здесь были только кресла и подушки, да мягкий ковёр на полу, а между открытыми окнами носился тёплый ветер. Цветущая зелень Арды расстилалась во все стороны до самого горизонта. Вала положил голову на один подлокотник и перекинул ноги через второй. Ему не хотелось никого видеть. Он обрёл своё новое дело, но с местом в Ангбанде, кажется, будет посложнее. Белый голубь влетел в окно и опустился ему на грудь. – Привет, милый, – нежно улыбнулся Манвэ, почёсывая Зигуру голову, и впервые задумался, скучает ли по нему Торондор.

***

– Я думал, ты простой парень из гарнизона. Типа тех, что вымачивают бинты в отваре и перевязывают раны. – Я и есть простой парень из гарнизона. – Карвир улыбнулся, нежно сжав руку Валы. – Рядом с тобой у меня появилось больше возможностей, и я полнее раскрыл свой дар… я не был так силён в прошлой жизни. – Ты пришёл ко мне уже проклятым и больным. Когда-то я ездил с Оромэ в рейды вдоль границы Пустоты. Я знаю, что за твари там водятся. Такие вылазки не каждому по плечу. – Я не боялся. Оромэ защищал меня. Там… там было всё равно, что и кто мне нравится. Почти каждый раз кто-нибудь получал раны и увечья, а я лечил, и хорошо лечил. Оромэ был даже благосклонен ко мне. Другие охотники знали, что от меня зависит их жизнь, и смотрели сквозь пальцы… – Это было так заметно? Не могу представить, чтобы ты пробирался в казарму и лапал их по ночам, – хохотнул Мелькор. Карвир задумчиво посмотрел на свои ботинки. Сидеть рядом с Мелькором на ступеньке крыльца было уютно, тёплые лучи заката окрашивали мир в жёлтый и оранжевый, и прошлая жизнь казалась такой… далёкой. – Я не участвовал в их гулянках с майэр Ваны, не пил с ними вино, опасаясь, что… дам себе волю. Я смущался мужских тел, которых вокруг было предостаточно… здоровых тел, конечно. Я знал, что я странный, и этого было достаточно, чтобы поняли все остальные. Несколько раз меня били. Однажды переломали все кости. Когда Эстэ вылечила меня, сказала, что лучше мне поменять всё… уйти туда, где никто меня не знает. Оромэ просил целителя, и она решила, что это хороший вариант для меня. У Оромэ крутой нрав, все его майар уважали меня… я мог не бояться за себя, этого было достаточно. – Ты прошёл поля боя и рейды к границе Пустоты, но тебя избивали за твои странности, хотя ты даже не пытался никого принуждать… я не могу и не хочу этого понимать. – Поэтому я здесь. – Карвир опустил голову ему на плечо и улыбнулся. – Всё стоило того, чтобы я мог сейчас говорить с тобой. Я дал бы больше, если бы мог. Когда я увидел тебя, то впервые понял, что тоже имею право быть. Вала крепко обнял его за плечи и ласково поцеловал в макушку и в висок. – К слову, ты теперь богат, – усмехнулся Карвир. – У тебя есть целых два целителя. За любого из нас дадут сотню майар… за Манвэ можно просить и тысячу. Это целое войско. – Я никому тебя не отдам. Никогда. Ты мой друг, и твоей свободой никто не будет распоряжаться… пока я жив. Целитель нежно провёл ладонью по его щеке. – Об этом я позабочусь, – серьёзно пообещал он.

***

За многие годы, прошедшие со времени бегства от Ауле, у Гортхаура нечасто выдавался свободный вечер, чтобы заняться своим маленьким хобби. Как бы он ни ворчал на «клеймо кузнеца», возня с металлом отлично его успокаивала. То, что нужно после трудного дня. Послушное пламя взревело в горне. Гор с любовью провёл ладонью по рукояткам своих инструментов. Как многое они помнят... даже пресветлый Валинор. Тёмный Майа через голову стащил рубашку и надел потёртый фартук из толстой кожи. Воздух в кузнице накалялся. Гор с наслаждением расправил плечи и бросил на наковальню вычурный позолоченный клинок с гардой в виде летящего орла. – Пора перековать и тебя, – сказал он не без удовольствия. – Твой хозяин нуждается в тебе. Меч сопротивлялся ему, но Свет был слишком слаб. Майа не пожалел времени, чтобы истребить чуждую энергию до последней частицы. Пришлось подождать, пока волшебный металл сдастся перед жаром горна. Наконец удовлетворившись результатом, Гор бережно достал оплавленный меч голыми руками, ощупал его, несколько раз для пробы легонько ударил молоточком, вслушиваясь в ответное гудение, а затем принялся ковать. – Это тебе. Йонвэ попытался вскочить и вытянуться по стойке смирно, но Гор толкнул его обратно в постель. – Потом можешь спать дальше. Ему просто не терпелось, чтобы ты взял его в руки. Светловолосый майа удивлённо посмотрел на меч в простых чёрных ножнах, который Гортхаур протягивал ему рукоятью вперёд. – Ну, бери. С трепетом, который его самого удивил, Йонвэ принял подарок. Металл тускло отливал золотом, прямой клинок на вид был чрезвычайно острым, на изящной гарде не оказалось привычных для Йонвэ драгоценных камней, зато навершие венчала золотая голова дракона с открытой пастью. – Мне? – тонким голосом переспросил Йонвэ. – Когда-то я выбил у тебя этот меч на поле боя. Теперь возвращаю. Больше ты мне не проиграешь. Краска бросилась Йонвэ в лицо. Он легонько коснулся пальцем лезвия и тут же порезался. – Теперь точно твой, – засмеялся Гортхаур. – Попробовал твоей крови. – Это не страшно? – Так и должно быть. Ложись. Извини, что разбудил. Очень хотел тебе показать. Когда дверь за старшим майа закрылась, Йонвэ положил меч себе на колени, сунул в ножны, снова вынул и повертел его, любуясь отсветами на лезвии. Красота клинка завораживала его. Он не помнил ничего про прежние битвы, но рукоять оказалась так удобна, будто меч был самым естественным продолжением его руки. Спать очень хотелось, но он не смог заставить себя расстаться с подарком. Йонвэ снова вдвинул клинок в ножны (звук ласкал его слух) и лёг, положив клинок с собой рядом на одеяло. В тусклом свете ночника глаза золотого дракона вспыхивали красным. ...наверное, страшно было встретить Гора на поле боя, – подумал он и снова уснул.

***

– Кажется, мы стоим перед трудноразрешимой проблемой. – Мелькор философски осмотрелся. Ровный слой птичьего помёта покрывал почти все поверхности в комнате. На спинке кресла, в котором сладко спал Манвэ, упитанный белый голубь чистил пёрышки. – Я что-то слышал про одного Валу, сердце которого не знает жалости. Ему бы ничего не стоило сделать так. – Гортхаур сжал кулак. – Хрусть – и нет проблем. – Он спит, – не моргнув глазом, ответил Хэннер. – К тому же голубиные кишки уюта не добавят. Мелькор заржал и потрепал младшего майа по голове. Голубь непринуждённо спрыгнул Манвэ на лицо и попытался угнездиться у него на носу. – Отстань, Зигур... – пробормотал Вала и спихнул его. Гортхаур посмотрел на голубя округлившимися глазами и заржал ещё громче своего владыки. – Серьёзно? – простонал он. – Он назвал голубя в мою честь? – Это Эстэ, – буркнул Манвэ, смирившись, что поспать ему больше не удастся. – И не надейтесь, если вы его убьёте, утром он снова вернётся. Это учебный голубь. – Никогда не перестану удивляться, что они называют меня Жестоким, а сами тренируются на беззащитных птичках. – Гор протянул руку, голубь с готовностью перелетел к нему на палец и дал почесать себе голову. – Согласен, Мел, проблема серьёзная. При всём своём жестокосердии ты не сможешь убить его навсегда. Мелькор задумчиво погладил голубя между крыльями, и нахальный Зигур тотчас пересел ему на макушку. – Да у него нет комплексов, – восхищённо усмехнулся Гортхаур. Манвэ улыбнулся и раскинулся на кресле, свесив ноги с подлокотника. – Не думал, что однажды скажу это, но как хорошо проснуться в Ангбанде. Гор посмотрел на довольную улыбку, осветившую лицо его Валы, и решил повременить с разговорами.

***

– Как хорошо, что именно ты взял трубку. Мне нужен Манвэ. Йонвэ послушно выполнил приказ и только потом осознал, что послушался по привычке. – Да, – сказал Манвэ и помахал майа рукой, требуя покинуть помещение. Когда дверь за ним закрылась, Вала продолжил: – Говори. – Ирмо ослеп. В прежние времена это вызвало бы у Манвэ грусть и сострадание, но сейчас он просто ответил: – Дальше. Намо тонко улыбнулся в темноте. С тех пор, как это произошло, он постоянно сидел рядом с близнецом и ни на минуту не выпускал его руку. Так Ирмо становилось хоть немного легче. – Думаю, ты понимаешь, что приобрёл врага? – Твой враг – Эстэ, – зло отозвался Манвэ. – Не я это всё устроил. – Ах Эстэ. Да, верно. Теперь ведь у нас нет Мелькора. – Она не учила меня управлять своей силой. Откуда я мог знать? Ты не можешь меня обвинять! – Кого же вместо тебя? Снова подставишь старшего? У Манвэ вспыхнули глаза от злости. – Больше никогда! Говори, что хотел, и отвали! – Ты теперь не Король мне и не можешь приказывать, – вкрадчиво проговорил Намо. – Что хотел, я уже сказал. Будь осторожен... так интереснее. Несколько мгновений Манвэ тупо слушал короткие гудки. Он знал, что не виноват. Но знал и то, что Намо всё равно. И еще кое-что знал. Пока Ирмо слеп, власть Намо ограничивает только Мелькор… насколько это возможно. – Что-то случилось? – спросил Гортхаур. Манвэ вздрогнул – он не заметил появления майа, – и загнанно обернулся. – Это был Намо? Вала кивнул. Он не мог найти слов, чтобы пересказать разговор. Саурон нахмурился и подошёл ближе, опустил тяжёлую ладонь ему на плечо. – Он угрожал тебе? – Наверное. Гор, я… я хотел извиниться перед тобой. За то, что было… я не могу сказать, что не хотел, но я был действительно не в себе. Сейчас многие вещи кажутся мне иными. Я… – Намо обещал тебя убить? – нетерпеливо оборвал его Гор. – Тебя или нас всех? – Про вас речи не было, – ошалело ответил Вала, не привыкший к такому обращению. – Значит, он не совсем спятил. – Гортхаур сжал его плечо, наклоняясь ниже. – Я ценю твои извинения, но они ничего не меняют. Может, ты и смотришь на вещи иначе. Пока я этого не заметил. И на твоём месте я бы что-то предпринял по поводу Ирмо. Только взбесившегося Мандоса нам не хватало. – Мне кажется, ты хочешь от меня невозможного. – Манвэ сбросил его руку, но Гор схватил его за подбородок и наклонился ещё ниже, почти коснувшись носом его носа. – Мне кажется, ты не совсем понимаешь границы своей ответственности. Это Мелькор сносил от тебя всё. Мандос так делать не будет, тем более ты больше не являешься его марионеткой. Если хочешь жить, что-нибудь придумаешь. – Кто тебе сказал, что я так уж цепляюсь за свою жизнь?! – Никто, но Мел отчего-то переживает за тебя. – Гортхаур отстранился и улыбнулся ему почти нежно. Вкупе с презрением и злостью в глазах смотрелось жутковато. – Если ты тронешь кого-то из остальных, пощады не жди. В этот раз он тебя не заслонит. «Кругом враги», – подумал Манвэ, облокачиваясь на колени. – «Кажется, я окружён». – Элентаро, – жёстко сказал Гор в трубку, отойдя от кабинета на достаточное расстояние. – Нам поступила угроза от Намо. Судя по всему, серьёзная. Я вынужден поднять щиты, но нас некому защитить с изнанки. Если можешь… пожалуйста, прими меры. – Понял, – коротко ответил Элентаро и оборвал связь. Удобно быть с Королём на короткой ноге, – подумал Гор, подбрасывая и ловя телефон. Параноик, параноик… но щиты пригождаются слишком часто.

***

– Намо, пожалуйста, загляни ко мне. – Я не могу оставить его, – буркнул Мандос. Слабая рука близнеца лежала в его ладони. Ирмо наконец уснул спокойно. – Это приказ. – С чего бы вдруг? – Намо, – надавил Владыка Ветра и Звёзд. – Сейчас. Мандос отшвырнул трубку, выругался и переместился. В кабинете Элентаро было темно. Лицо Короля выражало сострадание, и от этого становилось только противнее. Намо отвернулся к окну и зябко обхватил себя руками. Он не хотел видеть никого, кроме Лориена. Он ни разу не улыбнулся после происшествия в храме целителей, непрерывная мука пожирала его сердце и ядом растекалась по крови. – Я соболезную. Намо передёрнул плечами. – Мне не нужна твоя жалость. – Наверняка ему можно помочь... – Элентаро подошёл ближе. Мандос казался таким хрупким, что хотелось прижать его к себе. Но стоило сделать ещё шаг, как Намо стремительно развернулся и сильно толкнул его в грудь. – Не подходи! – Намо, я всего лишь хочу помочь! – К печали и сочувствию Короля примешался гнев. – Разве я виноват в случившемся? Разве кто-нибудь виноват? – Виноват твой бывший муж. И я не собираюсь ему это прощать. Он отнял мою жизнь... мои глаза были не так мне дороги, как глаза Ирмо! – Намо, это не навсегда... мы можем что-нибудь сделать! – Что сделать? – зашипел Намо, сузив глаза. – Эстэ ничем не смогла помочь... даже она! Проклятый Манвэ сильнее неё! Без глаз Ирмо беспомощен! И ты хочешь сказать, что я не должен мстить?! – Нет, – твёрдо сказал Элентаро, и Намо замолк, ощутив его мощь, чистую и охлаждающую, как белый звёздный свет, как первый ветерок перед ураганом. – Ты не просто не должен мстить. Я тебе запрещаю. Если ты попытаешься кому-нибудь навредить, я лично тебя арестую. – Так-то ты поступаешь со своим невинным братом? – Я не допущу раздора, – свистяще прошептал Элентаро ему в лицо, и Намо показалось, что Король не одного с ним роста, а выше как минимум на голову, так угрожающе он выглядел. – Ни один из вас больше не нападёт на другого. – Но Манвэ на нас напал. – Он виноват. И он раскаялся. Он спас Эстэ. – После того, как сам же и убил! – Она не разглядела его дар. Кроме неё, никто не мог. И ты – тоже. Так кто же виноват? – Мне всё равно, кто! Я хочу вырвать его глаза и отрубить его проклятую голову! Разве ты не понимаешь, что от него одни проблемы? Мы сражались в тысячах битв, мы проиграли десятки войн, мы погубили Арду, и всё из-за него! Из-за Манвэ! Глаза Короля стали чёрными, как буря, словно тучи заволокли его зрачки. Комната затряслась, где-то вдалеке ударила молния. Намо услышал хлопанье крыльев – орлы покидали башню. Упругие потоки воздуха обвили его тело и сжали так, что он выдохнул и больше не смог вздохнуть. – Это было давно. Целую жизнь назад. – В этой жизни мой брат стал калекой! – Он не единственный твой брат. И ты не должен забывать из-за него о нас. Делай своё дело, Намо, или мне придётся остудить твой гнев. Мандос яростно дёрнулся, но вся его сила и злость оказалась бессильна против власти Короля. – Зачем я только дал тебе корону! – в ярости выкрикнул он, скаля клыки. – Я взял её сам. Потому что никто больше не стал бы. – Элентаро развернулся и вышел, спокойный как скала и такой же равнодушный. Намо ещё несколько раз рванулся из воздушных пут, но сопротивление было совершенно бесполезно. Вся сила Мандоса не могла переломить волю Короля Арды. – Надеюсь, это ещё не арест, – фыркнул Намо, поняв, что его попытки освободиться тщетны. Гнев клокотал в нём, но наконец Вала подчинился ровному гулу ветра и расслабился. Путы тут же ослабли, давая ему вдохнуть, не сжимая, но удерживая, словно заботливые, но крепкие руки. – Я мог бы тебя свергнуть... но ты слишком хороший Король, – пробормотал Мандос, и одинокая слезинка скатилась по его щеке. Ирмо, милый Ирмо, пожалуйста, не натвори глупостей.

***

Первым делом Ирмо дотронулся до глаз. Повязка мешала ему. Он размотал льняные бинты, отбросил их и ощупал лицо. – Действительно, ослеп, – констатировал он и сел. Голова кружилась, тело болело, и он не знал, где находится. «Вспомни Эа», – сказал он сам себе. – «В Эа ни у кого не было тела. Глаза были не нужны». Он заставил себя переключиться на другие органы чувств. Некоторое время спустя ему удалось добраться до двери, пусть он и уронил что-то по пути. Нащупывая дорогу ладонями и ступнями в мягких туфлях, он поднялся по лестнице, свежий ветер ударил ему в лицо. Ирмо слышал, как каждое дерево в его Садах полнится страданием. Как всё болит от его боли. Глухое рыдание вырвалось из его груди, когда он ощутил чёрное отчаяние своего близнеца. – Прости, Намо, – пробормотал он, чувствуя, как ветви ив ласково касаются его изувеченного лица. – Я должен справиться сам. Помоги мне, Отец. Только один раз. Лориен раскинул руки, слепо поднимая голову к небу, и Эру услышал его просьбу. С глухим стоном струна, связывавшая их столько эпох, оборвалась. «Намо больше не будет чувствовать боли», – счастливо подумал Ирмо. – «Я освободил его».

***

«Думаю, уже можно с ним поговорить», – решил Элентаро и отложил перо и очередной документ. Он успел задуматься, не слишком ли жестоко поступил с Намо, и пожалеть о своих резких словах. Возможно, участие и поддержка сделали бы своё дело лучше… Едва он ступил на лестницу, ведущую к его кабинету на вершине башни, как вопль ужаса полоснул его по ушам. Не в силах предположить, что происходит, Король бросился бежать, прыгая через три ступени. Крик не прекращался, так и тянулся на одной ноте, пронизывая ледяным ужасом, и сложно было понять, принадлежит он живому существу или чему-то неизведанному. Рывком распахнув дверь кабинета, Элентаро отозвал своих воздушных слуг от того, что билось и клубилось в их беспощадных кольцах. Мандос в корчах рухнул на пол, продолжая издавать звуки настолько ужасные, что Король окончательно растерялся. – Что… что случилось? Намо? Намо! Намо поднял глаза, обеими руками держась за грудь. Его плотская оболочка растворялась, обнажая хищную чёрную тень. – Он… оставил меня, – в отчаянии проговорил Мандос. Элентаро отступил назад, когда пространство за спиной брата покрылось зияющими дырами пустоты, а пол и стены завибрировали от потусторонней силы, враждебной всему живому. – Скажи Мелу… Миг – и провалы схлопнулись, унося его с собой на изнанку Арды. – Проклятье! – выкрикнул Король, бросаясь к телефону. Мелькор взял трубку сразу же, будто ждал звонка. – Что случилось, Таро? – Мел… у нас проблемы, – только и смог вымолвить Элентаро. – Большие… очень большие проблемы.

5 – 16 июля 2017