Посмотри на меня

Серые тучи, висящие над городом почти неделю, этим утром все же решили пролиться неспешным дождем. Частые капли отвесно падали с высоты, создавая иллюзию колеблющейся стеклянной стены; нежные лепестки сакуры, попадая под неумолимый напор тяжелых водяных брызг, облетали на землю с деревьев раньше срока, покрывая ее сладко пахнущей розовой пеленой. Акаши Сейджуро стоял на задней террасе своего дома, устремив невидящий взгляд в глубины небольшого пруда. Широкая открытая веранда опоясывала здание, и неспокойная сине-зеленая вода плескалась всего на полметра ниже. Тонкие плети вьющегося растения уверенно цеплялись за резное деревянное ограждение, а изящные кованые листья причудливых форм, собранные в замысловатую цепочку, укрепленную на углах водостоков, были едва различимы под сплошным потоком дождевой воды, стекающей с крыш. Капли стремительно скользили по этой цепи, попадая в глубокие чаши, наполненные темными округлыми камнями, а затем широкой прозрачной лентой переливались через край. Дыхание окружающей природы словно замерло, заглушенное шумом падающей с неба воды, и на мгновение Акаши захотел, чтобы этот дождь успокоил и рой тяжелых мыслей в его голове. Целую неделю он не видел Куроко. Целую неделю он старательно сдерживался, убеждал себя не начинать его поиски, чтобы продолжить прерванный разговор. Он много чего хотел сказать — и гораздо больше хотел бы сделать, но благородство не позволяло наплевать на просьбы Тецуи и вмешаться в то, что происходило между его омегой и Аомине. Акаши нахмурился. Разноцветные глаза вспыхнули еле различимым светом, когда он подумал, что так и не знает истинной причины, по которой отношения этих двоих начались именно сейчас. Он догадывался, но точно уверен не был, и этот факт выводил его из себя. Если бы Сейджуро наплевал на свое чувство такта, проявленного по отношению к Куроко, и не отступил от незыблемого правила досконально изучать всех, с кем имеет дело, то о некоторых тайнах своего омеги он проведал бы намного раньше. И уж точно не допустил бы того, что происходит теперь. Альфой овладевала злость. Он снова вспомнил день, когда увидел Тецую без маски, полулежащего на полу спортзала. Его лицо было обезображено — возможно, так думали все, кто смотрел на Куроко в тот момент. Но не Акаши. Поначалу он даже не обратил внимания на разный оттенок кожи и ее неровную структуру, зачарованный глубиной голубых глаз. И лишь затем увидел, что именно омега скрывал так долго и так тщательно. Половина лица омеги была покрыта следами от давних ожогов. Тонкие рубцы на красно-розовых поврежденных участках выглядели, словно алебастровая паутина, и со стороны могло показаться, что с лица содрана кожа, а в венах вместо крови течет жидкий мел. Шрамы исчертили лоб Тецуи, левый висок и щеку, тянулись к уху, под волосы, сползали бугристыми полосками на шею, под воротник тонкой белой рубашки. В тот момент Сейджуро отчетливо осознал, что его захлестнула ярость. Как смеет Маюзуми насмехаться над Куроко? Как смеет он продолжать преследовать того, кто нечаянно оказался Истинным Акаши? Как смеет Маюзуми вообще высмеивать чью-то внешность? В любой момент с кем угодно может произойти что-то подобное; от этого никто не застрахован. Красота человеческой души перекрывает любые изъяны физической оболочки. Свет, исходящий из чистого искреннего сердца, способен затмить все внешние несовершенства — если изначально любить и ценить то, что сокрыто внутри человека. Тецуя был прекрасен сам по себе, и ни одни шрамы не смогут этого изменить. Даже если вдруг все тело Куроко покроется язвами, и любые прикосновения будут причинять ему боль, даже окажись он прикованным к креслу-каталке беспомощным изуродованным инвалидом — даже тогда Сейджуро не перестанет любить его. Не отречется. Не предаст. Акаши любил в нем все. Сильный волевой характер, отчетливо проступающий за его робкой неуверенностью в себе. Мелодичный голос, который льется чарующей музыкой, даже когда омега говорит смущенным шепотом. Его мечтательность и искренность порывов. Его серьезное отношение к учебе и неподдельный интерес к баскетболу. И его восхитительный, неподражаемый запах, остающийся на одежде Акаши, не выветривающийся даже несколько часов спустя после расставания. В памяти Сейджуро хранились десятки воспоминаний, собранных за время их знакомства — и каждое из них представляло собой бесценную жемчужину в его коллекции памятных мгновений. Акаши любил Куроко Тецую целиком и полностью, без условностей и ограничений. Вот только сказать все это вслух он не успел. Мрачно усмехнувшись, Акаши коснулся пальцами водосточной цепи, и поток дождевой воды мгновенно разлетелся по его коже холодными языками, хлынув под манжету, брызнув хрустальными осколками на волосы. Убрав руку, он несколько раз встряхнул ладонью, осушая ее, после чего оперся локтями на перила и положил подбородок на сплетенные, чуть покрасневшие от холода пальцы. Задумчиво глядя на плывущие по пруду розовые лепестки, Сейджуро пытался предугадать итоги своих возможных действий. Время утекало вслед за холодными каплями с неба, а он стоял, не шевелясь, словно медитируя. Через десять минут Акаши выпрямился и достал из кармана сотовый. По памяти набрал номер, на который до этого звонил всего пару раз, и стал терпеливо ожидать, когда на том конце снимут трубку. *** — Какой приятный сюрприз! Решил с утра пораньше узнать, как у меня дела, Акаши? Аомине, ответивший ему по телефону, едва не мурлыкал от самодовольства. Акаши, услышав именно его хрипловатый голос вместо голоса Куроко, нахмурился, впрочем, не позволив себе издать ни единого лишнего звука. — Я звоню Куроко, Дайки. Верни ему трубку, — как можно спокойнее произнес Сейджуро. Внутри него все скручивалось в тугую пружину гнева. Почему отвечает его бывший товарищ из Тейко, а не сам владелец номера? Неужели Тецуя позволяет ему так себя вести? Или омега просто не хочет разговаривать с Акаши? — Тецуя? Ох, и правда, но где же он? Тецу? Тецу! — Аомине изобразил волнение, но через секунду насмешливо продолжил. — Точно, вспомнил. Он сейчас немного занят. Видишь ли, мы недавно проснулись, и он пошел готовить мне кофе. Такой заботливый, правда? Скрипнув зубами, Акаши попытался сконцентрироваться на чем-нибудь отстраненном, но перед глазами нарисовалась картинка, которая спровоцировала новый виток жгучей злости. Аомине, развалившийся в постели Куроко. Сонный Тецуя, с примятыми после сна волосами, стоящий босиком на кухне и наливающий кипяток в кружки. И завершающим штрихом, от которого глаза застилала красная пелена — Куроко с дымящимися чашками в руках, присаживающийся на расстеленную кровать, еще хранящую тепло его тела, и подающийся под ласки чужих нетерпеливых рук. — Я готов уничтожить тебя лишь за то, что ты оказался с ним в одной постели, — чуть севшим голосом произнес Акаши. Его душила ненависть, чистая, незамутненная ненависть. — Я его не насиловал, если ты об этом, — нахально ответил Дайки, ничуть не смутившись. — Я ничего не делал против его желания; встречаться со мной он тоже согласился добровольно. Он всегда поступает лишь так, как хочет сам. Перестань утешать себя мыслью, что я его принуждаю. — Не заговаривай мне зубы, — холодно отрезал Сейджуро, прикрыв глаза. — Мы оба знаем, что ты им манипулируешь. Вовсе не обязательно делать это в открытую… Ты преследуешь какие-то свои цели. Зачем тебе это? Почему ты не оставишь Куроко в покое?  — Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях, Акаши, — сожалеюще протянул Аомине. — Все просто. Ну же, попробуй угадать. — Я не собираюсь делать то, что ты говоришь, Дайки. Аомине фыркнул. — Ого, неужели в кои-то веки я оказался настолько хитрее, что ты не смог разгадать моих планов? Вот же кайф, — судя по всему, форварда Тоо действительно веселила вся эта ситуация. Он явно получал удовольствие, поддевая Акаши насмешливыми фразами и колкими комментариями. — О, черт. Неужели я вынужден произнести это вслух? Все предельно просто, Акаши. Ты забрал у меня победу, а я забрал у тебя Тецую. Он мне очень интересен, поэтому не надейся и не жди, что я его отпущу. Ты не получишь Тецую никогда — и твоя сломанная жизнь будет для меня достаточным утешением за упущенную победу. В его голосе сквозило нескрываемое торжество. Он упивался своим триумфом, своей удавшейся подлостью. Аомине знал, что бьет по самому больному, знал, что отобрал единственно важное в жизни Акаши Сейджуро, и получал от этого факта наслаждение. — Жаль, что я не могу видеть тот пиздец, который сейчас творится в твоей голове, — расстроено протянул Дайки, и тут же радостно расхохотался в трубку. — Надеюсь, ты сгниешь вместе с ним. Приятно оставаться в одиночестве, Акаши. Сжав побелевшими пальцами телефон, Сейджуро глухо зарычал, уставившись на иконку завершенного вызова. Мыслить связно не получалось; вместо крови по венам растекалась дикая ярость. Для того чтобы сконцентрироваться хотя бы на одном простейшем действии (положить сотовый в карман), понадобилась вся его сила воли. Хотелось голыми руками разорвать своего соперника на части… вот только Куроко расстроится. Он же любит этого ублюдка Аомине. Он же действительно добровольно встречается с ним. Причин не верить Тецуе у Акаши не было, а значит, разговоры, убеждения в неискренности его партнера и доводы в подтверждение своей правоты будут бесполезны. Если омега любит другого, что остается делать ему? Сверкнув гетерохромными глазами, Акаши Сейджуро размеренно задышал, понемногу успокаиваясь и беря себя в руки. Показывать подобное состояние перед отцом сейчас было неразумным; мешать своими переживаниями его деловой встрече с компаньонами он не собирался. Альфа еще раз коснулся ладонью водосточной цепи из кованых листьев, пристально глядя, как прозрачные капли, ударяясь о его кожу, разлетаются мелкими брызгами. Ответ на последний, заданный самому себе вопрос, день ото дня оставался неизменным. Бороться. *** — И в самом деле, жаль, что я не могу посмотреть на его лицо, — сожалеюще вздохнул Аомине, кидая телефон Тецуи обратно на соседнюю подушку. — Зато ты можешь посмотреть на мое. Вздрогнув, альфа резко сел, оборачиваясь к двери. В проеме бледной тенью стоял Куроко, привалившись плечом к косяку. — А я-то думал, что привык к твоей незаметности, — тихо произнес Дайки, внимательно глядя на лицо омеги. — И давно ты тут стоишь? — Да. Несколько секунд молчания. — И как много ты слышал? — вкрадчиво. — Все. Комната заполнилась опасной тишиной. Альфа буравил лицо Куроко острым взглядом, но тот смотрел в ответ совершенно безучастно. — Зачем ты так со мной, Дайки? — прошептал омега, силой воли заглушая проблески боли в своем голосе. — Послушай, Тецу… — Ты обманул меня. Воспользовался мной, чтобы отомстить. Твои чувства — ложь. — Не закатывай истерику, — поморщился альфа, поведя плечами. — И не придумывай. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. — Нет. Мне казалось, что я знаю, — горько ответил Куроко. — Ты действительно мне нравишься, — серьезно сказал Аомине, стараясь говорить спокойно. — Мы идеально подходим друг другу. Привычки, взгляды, интересы. Мы отлично проводим время вместе. Что тебя не устраивает? — Ты солгал мне. Я тебе верил, а ты мне лгал! — Интересно, Тецу, — опасно сощурился Дайки. — А давай тогда поговорим о твоих мотивах. Думаешь, я не знаю, что ты сохнешь по этому самодовольному уроду? Ты тоже врал мне. Можно сказать, воспользовался мной — из каких-то личных соображений, верно? Я же не знаю, что на самом деле творится в твоей прекрасной головке… Короче, давай успокоимся. Хочешь, я извинюсь перед тобой? Ну же, Тецу, иди ко мне. — Уходи, — выдохнул Тецуя, прикрыв глаза. — Что ты сказал? — альфа опустил протянутые по направлению к омеге руки. — Я сказал — уходи. — Ты что — бросаешь меня? — Аомине приподнял брови в веселом изумлении. — Да. Вспыхнувшие злостью синие глаза впились в Куроко, выражение лица которого давало понять, что он вполне серьезен. Дайки несколько мгновений смотрел на омегу, а затем нарочито медленно лег обратно на подушки и закинул руки за голову. Взгляд его не изменился, но лицо приняло задумчивое выражение. — Знаешь, Тецу, мне это не нравится. Это рушит все мои планы. И сейчас ты меня злишь. Собираешься продолжать упрямиться? В его голосе послышалась скрытая угроза, но Куроко даже не вздрогнул. — Да, — бесцветно повторил он. — Я не хочу больше тебя видеть. Никогда. Откинув в сторону одеяло, альфа рывком сел и повернулся, опуская босые ноги на пол. Чуть наклонившись вперед, он уперся ладонями в край матраса и вновь пристально посмотрел на Тецую. И его взгляд не сулил ничего хорошего. — А что дальше, Тецу? — негромко спросил он. — Поплачешь денек — и побежишь к Акаши? — Вряд ли тебя это касается, — стараясь придать своему голосу твердость, ответил хозяин дома. — Ошибаешься, хороший мой, — ласково произнес альфа и пружинисто вскочил на ноги. — Если ты так сделаешь, это разрушит все, чего я добился. Он примет тебя с распростертыми объятиями, и моя месть окажется… бесполезной? Так, что ли? Ох, ты очень ошибаешься, думая, что я позволю тебе подобное. Если ты хорошо слушал разговор, то должен был понять, что я не отдам тебя ему в любом случае. Аомине сделал два шага по направлению к Куроко, и тот встревоженно выпрямился. — Я сделаю так, что он сам не захочет тебя видеть, — свистящим шепотом пообещал Дайки. Хоть Тецуя и ожидал подвох, среагировать на бросок Аомине он катастрофически не успел. Оказавшись в болезненном захвате, он попытался вырваться, но Дайки лишь тихо рассмеялся. — Не сопротивляйся, Тецу… Это бесполезно. — Не смей! — поперхнулся воздухом Куроко, ощутив, как его шеи касаются острые зубы. Укус. Боль. «Метка?!» — Нет! Пусти меня! Рванувшись изо всех сил, омега ощутил, что хватка Дайки на мгновение ослабла. Извернувшись, Куроко выскользнул из-под тяжелых рук; отскочил в сторону, ударившись плечом о полураскрытую дверь. Аомине смотрел на него совершенно диким взглядом, а его глаза светились жадностью и едва подавляемым бешенством. — Я сделаю так, что он и пальцем тебя не захочет коснуться. Я покрою метками каждый сантиметр твоего тела — чтобы ты никогда, никогда! не смог принадлежать ему! Подавив болезненный стон, Тецуя отшатнулся от этого монстра, безумно скалящего клыки. Это больше не был тот Аомине, которого он знал. Кровь из прокушенной ранки продолжала течь за воротник рубашки, а по спине Куроко пробежал мороз. Сейчас действительно стоило бояться Дайки. Он был очень, очень опасен. Развернувшись, омега метнулся в ближайшую дверь, попытавшись захлопнуть ее за собой, но деревянное полотно отскочило, ударив его по рукам, распахнутое пинком ноги безжалостного преследователя. Кухня, в которую он вбежал, была просторна — но даже здесь уворачиваться от Дайки бесполезно. Бороться бесполезно. Он все равно возьмет свое. — Ты — мой, Тецу. Не его! Зарычав, Аомине схватил Куроко за предплечье и сильно дернул на себя, но внезапно хрипло вскрикнул от боли. Выпустив руку Тецуи, он кинул безумный взгляд на свою правую ногу. Чуть выше лодыжки расцветал алой кровью глубокий укус. — Номер Два?! Ты, тварь… Чуть не задохнувшись от ярости, Аомине хотел ударить глухо рычащую собаку, которая вновь наступала на него. Но едва он повернулся в сторону Номер Два, как вынужденно замер, инстинктивно среагировав на движение чего-то серебристого, молнией блеснувшее перед его лицом. Затаив дыхание, Аомине уставился на лезвие острого ножа, замершего в паре миллиметров от его зрачка. — Тронешь собаку — и я вырежу тебе глаза. Сглотнув, Аомине не решился шевелиться, опасаясь даже моргать, чтобы ресницы нечаянно не задели острие. Оно было поднесено так близко, что казалось, что можно ощутить его стальной холод. Тецуя стоял, закрывая собой собаку, и направлял нож на своего уже бывшего парня. И руки его совершенно не дрожали. — Сейчас ты возьмешь свои вещи и покинешь этот дом. И никогда сюда не вернешься. Тебе ясно, Дайки? Аомине осторожно скосил глаза на омегу и задрожал, впервые в жизни ощутив иррациональный страх. На долю секунды ему показалось, что глаза Тецуи утратили свой прежний цвет, засверкав безжалостным ало-желтым пламенем. — Убирайся. Не смея ослушаться, все так же объятый ужасом, альфа медленно попятился к выходу из кухни. Меньше двух минут ему потребовалось, чтобы накинуть свои вещи и обуться; хлопнула входная дверь, и дом погрузился в тишину. Некоторое время Тецуя простоял, прислушиваясь, но Аомине не возвращался. Истекла еще одна минута. С жалобным звоном нож упал и откатился под обеденный стол. Куроко рухнул на пол, прижимая ладонь к окровавленной метке на шее, и, уткнувшись лицом в холодную плитку пола, зашелся в беззвучном крике. *** Утро понедельника было таким же серым и дождливым, как и прошедшие выходные. Многие еще только просыпались, выползая из-под одеял под настойчивые трели будильников, а Куроко Тецуя уже стоял в ванной комнате перед зеркалом, одетый в школьную форму. Рядом с ним лежали ножницы, и омега, чуть склонив голову набок, рассматривал свое отражение. Черные кольца ручек плавно скользнули на его пальцы, и в тишине дома раздался тихий металлический звук. Чик, чик, чик. Отрезаемые голубые прядки сыпались в раковину умывальника. Виски, затылок, челка. Прическа становилась все короче, а ножницы продолжали мерно щелкать, покуда увиденное в зеркале не удовлетворило Тецую. На голове осталось едва ли половина его волос. Равнодушно посмотрев на остриженные пряди, омега сгреб все в мусорное ведро, сполоснул раковину и прошел на кухню. На столешнице около наполненного стакана лежал блистер на десять таблеток, за выходные опустевший больше чем на треть. Куроко помнил, что нельзя принимать блокаторы в таких количествах, но его это не волновало. Сейчас его вообще мало что волновало. Запив очередную капсулу водой, Тецуя хотел было направиться в гостиную, чтобы забрать сумку с учебниками, но его взгляд упал на мусорное ведро. Чуть подумав, он наклонился и достал оттуда свою маску, которую выкинул вечером прошлого дня, здраво рассудив, что на работе она еще может пригодиться. Закинув маску к вещам для стирки, омега подхватил сумку и вышел из дома под моросящий дождь. *** — Сей-чан, спустись, пожалуйста, в холл первого этажа. Это срочно. — Что случилось, Рео? — Акаши немедленно покинул кабинет и направился к ближайшей лестнице. — Сам увидишь, — тихо произнес Мибучи и сбросил вызов. Через полминуты Сейджуро остановился около своего вице-капитана. Тот кивком головы указал на секцию дальних шкафчиков. — На нем больше нет маски, — все так же тихо заговорил Рео. — И, Сей-чан, его запах… Отрывисто кивнув, Акаши двинулся вперед, не отводя пристального взгляда от Тецуи, который в этот момент разувался, опираясь одной рукой на дверцу. По его чуть потемневшим от влаги волосам стекали капли воды и непрерывно падали на пол. Мокрые пряди кое-где прилипли к вискам, подчеркивая своим цветом болезненную белизну кожи, и на ее фоне изуродованные участки стали кричаще заметны. Но, похоже, Куроко было на это наплевать. Отметив его небрежно укороченную прическу и широкую полосу пластыря, залепившую правую сторону шеи, Акаши окончательно растерялся. Он не привык испытывать это чувство, так как стремился всегда все держать под контролем, но сейчас… Неужели его звонок имел последствия, которые он даже не смог предугадать? — Что с тобой, Куроко? — И тебе доброе утро, Акаши-кун, — безразлично прозвучало ему в ответ. Тецуя выпрямился, закончив переобуваться. Сложив ненужные вещи в шкафчик, он захлопнул его, после чего закинул сумку на плечо и пошел прочь, оставив Акаши без ответа. Тот нахмурился, но терпеливо направился следом. Выйдя из холла на лестницу, он в несколько шагов поравнялся с омегой и осторожно тронул его за рукав пиджака. — Куроко. Ответь мне. — Извини, пожалуйста. Я не хочу с тобой говорить. — О том, что случилось? — Обо всем. Испытав мимолетную боль, альфа все же решил не обращать внимания на эту завуалированную просьбу Куроко оставить его в покое. Акаши хотел выяснить, что происходит с его Истинным, поэтому собственные чувства отодвигались на второй план. Захочет Тецуя накричать на него — пусть кричит, захочет ударить — Сейджуро позволит ему и это; все что угодно, лишь бы он отвечал. — Акаши-кун. Извини, что приходится тебе об этом напоминать, но… мне кажется, ты забыл, что я просил оставить меня в покое. У нас нет причин продолжать наше общение… Что бы ни случилось. Прости. Расслышав отзвук подавляемых эмоций за бесстрастно произнесенными словами, Акаши напрягся. Испытывая нехорошие подозрения, он попытался перегородить Тецуе дорогу, чтобы вынудить его продолжить разговор. Но в этот момент раздался звонок на урок, и Куроко незаметно растворился в толпе гомонящих школьников, спешащих в классы.