Красный

Бэкхён накинул куртку на свои плечи, дрожа как маленькие снежинки, что кружились вокруг него. Так как это была середина декабря, все улицы уже были украшены в цвета, которые, как предполагал Бэкхён, были красным и зелёным (он узнал "красный" серый, но скорее он это понял потому, что слишком часто слышал, как люди говорили о "цветах сезонов"). Как обычно, у Бэкхёна не было никого, с кем провести сезон Рождества. Чаще всего он проводил время дома в одиночестве, поглощённый в свой серый мир, но в редкие вечера он выходил из дома и гулял по украшенным улицам среди занятых, болтливых незнакомцев, для кого нет ничего лучше, чем потратить немного своих сбережений просто потому, что это сезон Рождества. Бэкхёну не нравилось вне дома, но он подумал, что в смене обстановки время от времени нет ничего плохого, и надеялся, что это принесёт немного света в его серые будни. Такие мысли крутились у него в голове, когда вдруг он увидел это. Что-то вдали зацепило его взгляд, что-то, чего он раньше никогда не видел. Странное чувство. Это поймало его взгляд, потому что выделялось на туском, сером фоне и было чем-то новым. Необычным. Болезненно понятным. Бэкхён прищурился, взгляд был прикован к одному объекту, который по непонятной причине не был серым. Это было ярким и переливающимся, не как остальные оттенки, что окружали его в его мире. Это кровоточило из трещин между зданий и текло из открытых дверей среди праздничных песен, играющих в магазинах по всей улице. Оно вплеталось и оборачивалось вокруг знакомого серого и превращало их в незнакомые узоры и формы, а затем полилось вдаль недостижимыми полосами света. Бэкхён заставил себя оторвать взгляд и оглянуться вокруг себя и увидел, что оно везде. Везде, где должен быть "красный" серый. Красный. Это красный? Бэкхён в удивлении уставился на этот цвет. Тёмно-красный и светло-красный располосовали улицу и украшали здания, сияя сквозь его серый и оттенки серого, его белый и чёрный. Люди в красном. Маленькие красные бантики на деревьях. Красный серпантин между зданий и вокруг фонарных столбов. Бэкхён едва обратил внимание на то, что он начал улыбаться, пока смотрел вокруг, как люди проходили мимо него. Красные рубашки, красные сумки, красный, красный, красный. Бэкхён сжал пальцы в перчатках и обнял себя. Он был тёплым. Красный был тёплым. Он опустил взгляд на свою рубашку, цвет которой однажды определил как "красный" серый, и восхищённо охнул от удивления, увидев, что она тоже была переливающейся красной, цвета, что он думал, он любил. Бэкхён счастливо захлопал в ладоши, полностью игнорируя странные взгляды, направленные на него, так как он хлопал до тех пор, пока не заметил, что красный начал блекнуть. Он выцвел обратно в тот серый, с которым до этого его ассоциировал. Бэкхён быстро осмотрелся, ища хотя бы частичку красного, за которую можно было бы ухватиться, но тот пропал полностью, без остатка. Он рвано выдохнул и продолжил свою неторопливую прогулку до дома среди мягкого рассеянного света обычных уличных фонарей и низкого шероховатого гула машин, что блёк с каждым его шагом. Но в любом случае, цвет не поблёк в его голове. Бэкхён был очарован воспоминанием о красном цвете и проводил бы дни, одеваясь с памятью об этом потрясении, упивался бы им, словно вкуснейшим выдержанным вином, которым не мог бы напиться, пока не утонул бы в прекрасном тёмном ликёре и его в конце концов не поглотили шёлковые волны переливающегося, убийственного красного. Красный был солнцем, что он бы искал по утрам, волнительно ожидая восхода каждое новое утро. Красный был любовником, которого Бэкхён знал однажды и которому позволил уйти, но всё же сидел на стуле на крыльце и ждал его возвращения. Красный был силуэтом того, с чем Бэкхён не ожидал встретиться лицом к лицу вновь. Пока это не произошло снова несколькими неделями спустя. И потом это случилось опять. И опять... ...и опять. Бэкхён вдруг начал видеть просветы красного. Полосы на земле, губная помада, волосы. На картинках, столах, в письмах. Он случайным образом появлялся и таким же случайным образом исчезал. Но Бэкхён не придавал этому большого значения. Удивление от того, что он вновь видел этот цвет, перехватывало дыхание.